Экзорцист Семьи Ноя.

Декабрь выдался подозрительно тёплым. Время до него промелькнуло перед Алленом будто в ускоренном режиме. В заботах и хлопотах. Со своим новым опекуном Аллен установил вооружённый нейтралитет, общаясь с мужчиной подчёркнуто небрежно, грубо, раздражённо и выслушивая о себе лишь неприятное. Другое дело, Граф и Роад всеми силами старались их каким-то образом примирить первое время, но затем вздохнули и решили, что это дело пустое. В то время как Роад уже перебралась к Шерилу и проводила время и там, и тут, Аллен у него никогда не был. Знал, что Шерил некий политический деятель, что часто бывает на различных мероприятиях, туда же теперь таскает свою приёмную дочь, а его якобы племянник Аллен сейчас, вроде как, в школе и потому на обществе не появляется. Граф справедливо полагал, что юный Уолкер вполне может устроить скандал на публике, а тогда и Шерил рисковал слишком уж увлечься и тоже вступить в конфликт, показав во всей красе свою сущность. «Нои существа увлекающиеся» — частенько вздыхал Граф в последнее время, узнав об очередных похождениях Уз. Узы были отдельной басней. Словно два хитроумных кота, путешествующих сами по себе, они то и дело внезапно заваливались в старинное поместье, для того чтобы наесться, напиться или отоспаться. При этом вид, в котором они щеголяли как внутри, так и снаружи, порой поражал воображение. И, что самое удивительное, иногда близнецы заваливались домой не одни, а с компанией. В таких случаях обязательно посылали акума в винный погреб за остатками спиртного, которого всегда было мало, а Глория, краснея, со вздохами гнала Уолкера спать или учить уроки, чтобы не видел этого непотребства. Тики же продолжал появляться очень-очень редко, ненадолго и подчёркнуто не любил свою Семью. Зато, вроде бы, действительно привязался к Аллену. У мальчика пару раз появлялась мысль о том, что было бы здорово как-нибудь отправиться хоть на неделю пожить с этим Ноем, но понимал, что это невозможно. Глория объяснила ему то, как Тысячелетнему Графу не нравится отстраненность Удовольствия Ноя, и, конечно, он беспокоится и за привязанности маленького Аллена. В такие моменты Аллен обычно возмущался, что он вовсе не маленький, и забывал о первоначальной теме разговора на радость Глории. А уже минут через десять либо ложился спать, либо садился за книги, как ему и велели. Не то чтобы учиться ему нравилось, но было в этом что-то уютное, особенно зимой, когда за окнами вьюга, а ты в тепле и уюте. Декабрь ознаменовался хандрой и унынием, связанным с воспоминаниями о Мане. Собственно, эту хандру отметил даже Музыкант из его странных снов, о которых Аллен никому ничего не сказал. Тот попытался поговорить с мальчиком о его состоянии, осознавал, что это дело пустое, и просто всё время сна играл что-то красивое, мелодичное и тягучее. Аллен же, свернувшись калачиком на диване, не сводил взгляда со стеклянной стены и едва заметно улыбался, покачивая ногой в такт минорным нотам. То, о чём Аллен действительно забыл, — его день рождения. На сей раз с подарками, с семьей, с весельем и безумием, с радостью, обеспеченной, по крайней мере, Узами. Когда мальчик уточнил, что в Семье с празднованием того же Рождества, те пожали плечами и предложили нарядить ёлку. Ёлок оказалось… получилось… В общем, когда тридцать первого утром в последний день года Аллен крался по коридору, он натыкался на ёлки практически в каждом углу из возможных. Ёлки были разные и по размеру, и по цвету, и по структуре. Не только натуральные, но и искусственные. И они действительно были везде. Задрав голову, Аллен даже не удивился, увидев свешивающуюся сверху очередную жертву этой мании. Бледную, чахлую, украшенную разноцветными ленточками. Если бы по коридору прошёл Скин, то точно снёс бы её своей головой. Теперь уже куда внимательнее Аллен продолжил свой путь через холл, надеясь попасть в кухню. Он проснулся посреди ночи от жалобного завывания желудка и едва сумел заставить себя оставаться в постели до первых лучей рассвета, затем бегал по комнате ещё полчаса и вот теперь крался за своим завтраком. Ничего противозаконного он не совершал, но красться по тихому, безмолвному дому было куда интереснее. Аллен замер, отмечая, что дверь комнаты Уз приоткрыта. Близнецы спали очень мало времени, и мальчик до этого никогда не заставал их спящих. Так, может, хоть сейчас…. Распахнув дверь, Аллен осоловело хлопал глазами, даже не зная, что именно сказать по поводу увиденного. Узы спали. Или дремали. Вот только количество голых конечностей на огромной, разворошенной кровати несколько не соответствовало количеству близнецов. Да и конечности эти были какими-то чужими. А уж когда разбуженные от сквозняка обитатели спальни зашевелились, и из-под подушки поднялась помятая, рыжая длинноволосая неизвестная голова, а за головой и грудь… вернее, груди… Вернее. Аллен, чувствуя, как горят его щёки, закашлялся, отступая, тогда как чья-то нога грубо шлёпнула поднявшуюся голову обратно в подушку, и на локтях приподнялся уже Джасдеро. — Аллен? — медленно протянул блондин, протирая глаза. — Уже утро, да? — Эм, да… я собственно, просто проходил мимо… И уже хотел выйти, наверное. Тут был страшно спёртый воздух, пропахший потом, и вообще слишком тяжёлая обстановочка. Но Аллен не знал, как ему уйти. Извиниться и удрать, что ли? Но это глупо, он не сделал ничего плохого и теперь уже имел полное право отстаивать свою правду. — Кто-то опять забыл закрыть дверь! — Джасдеро с силой пнул одну из кочек под покрывалом, но в ответ раздался лишь женский визг, и из-под одеяла показалась чья-то задница, а ему пришлось пинать в других местах. До того момента, как встрёпанный и всё такой же голый Дебитто тоже не вынырнул на поверхность, целуя одну из девушек в шею и что-то сердито бормоча. Затем он тоже наткнулся на Аллена и, поднявшись на колени, ничуть не стесняясь свой наготы и спавшего одеяла раскрыл объятия: — Аллен! Доброе утро!! — Не уверен! — Уолкер махнул рукой, спешно отворачиваясь и кашляя. За спиной слышался смех Уз и чей-то сонный шёпот. — Нам надо лучше выбирать… в общем, Аллен, ты это… А сколько тебе лет? — за спиной слышалась возня, но Аллен был совсем не готов к тому, что на его плечо ляжет ладонь уже вроде почти одетого Джасдеро. Вернее, тот в два счёта магическим образом, натянул на себя штаны и явно чужую рубашку. Потому что рубашка выглядела слишком прилично даже в мятом виде. Аллен проследил несколько подозрительных красных пятен на груди парня и решил, что… что… Наверное, это нормально, что при подобном виде у него будто в животе что-то скручивается, и ему страшно стыдно и в то же время. Аллен не мог понять, что именно он думал и имел в виду. — Мы недавно праздновали же. Двенадцать ему, — донеслось из комнаты. Джасдеро почесал свои спутанные, жуткие волосы. — Ужас, — всё же угораздило Аллена произнести это вслух. — Ты о чём? — Нет. Ни о чём. Это просто к слову. А что те две девушки... — Аллен кашлянул. — Три. — Три? — Три девушки, — пояснил Джасдеро, тоже отчего-то покраснев. Аллен даже не знал, что он умеет. — Три, да? Эм, а что ты-то смущаешься? — Это из-за тебя! Ты так миленько выглядишь, когда смущаешься!!! И блондин повалился на Уолкера, сжимая его тонкое, некрепкое тельце в своих железных объятиях ровно до окрика показавшегося в коридоре Дебитто. — Какого чёрта тебе можно его обнимать, а мне нельзя? Дебитто легко выцарапал мальчика из рук брата, притягивая к своей всё ещё голой груди, и проникновенно так сообщил мальчику: — Только ты лучше не рассказывай, что ты видел. — Голых женщин, с которыми вы трахались? Гогот Уз был почти оглушающим. — Откуда… откуда ты… — Откуда это милое и невинное дитятко знает такие вещи? — Я вообще много знаю, — Аллен дёрнулся, не позволяя больше никому из Уз держать руки на себе, и состроил как можно более независимый вид. — То есть, я знаю, как делаются дети и всё-такое. — Он просто не мог не покраснеть. — Я знаю про секс, да, и не надо на меня так смотреть, я знаю, что вы делали с этими… Они хоть люди или акума? — Давай, это будет нашей маленькой тайной? — предложил блондин, обходя мальчика со спины и загадочно улыбаясь. — И ты ещё мал, чтобы знать о сексе. — Конечно, мне должны рассказать об этом за день до свадьбы! То есть… не то чтобы… я не знаю деталей, если честно, — Аллен совсем понизил голос. Единственные, с кем он в принципе мог обсудить такие темы, были Узы. С ними он хотя бы мог разинуть рот и произнести хоть что-то на этот счёт не сгорев от стыда. К тому же сами близнецы вели себя очень развязано и были не намного старше него. Кажется, они утверждали, что им шестнадцать-семнадцать или что-то около того. Врали конечно. Им под семь тысячелетий каждому. Да и в этой жизни выглядели они изначально на такой возраст и не изменились особо за годы, а тела Ноев, как известно стареют медленнее. Так что сейчас Аллен стоял перед небольшой дилеммой. — Если честно, то деталей-то я не знаю, — покраснеть ещё больше он уже просто не мог. — Но я… это… мм… — Я до жути рад, что деталей ты не знаешь, иначе нас бы обвинили в том, что это мы тебя всему научили, — брюнет вздохнул, почёсывая голову гребешком и рассматривая потолок. — Знаешь, что, Аллен, двенадцать это уже немало… Джасдеро с силой наступил ему на ногу. — Но ещё не достаточно, — пискнул парень, дёргая зажатой конечностью. — И мы это… мы обсудим это с тобой позже. — Когда тебе тринадцать стукнет, — благодушно кивнул блондин. — А тринадцать не мало? — Да не должно быть. Узы прошлись по Аллену оценивающим взглядом, и мальчик сразу же постарался выглядеть старше и выше. Только учитывая, что лицо и уши его ещё были красными, а глаза, лихорадочно блестя, бегали от одного близнеца к другому, особо внушительным его облик назвать было нельзя. — Господин Дебитто!! — за спиной мальчика что-то упало, а голос Глории был наполнен возмущением. — Почему вы снова шляетесь в полуголом виде, да ещё и перед Алленом! — Ему двенадцать и мы оба парни. В чём вообще проблема? — брюнет удивлённо мигал, в то время как его уже ударили полотенцем по голове и, ухватив за плечи, развернули в сторону комнаты. Неохотно повинуясь, тот шагнул внутрь, и новый крик Глории, увидевшей девушек, почти заставил Аллена расхохотаться. — Как вам не стыдно? Сколько раз вам говорили не приводить в дом этих… этих женщин! Господин Граф будет очень зол. — Да ладно, ты же ничего ему не расскажешь, если я прикажу! — Дебитто явно не видел, из чего здесь можно сделать трагедию. — Не волнуйтесь, я расскажу Графу о том, что сегодня видел, — хихикнул как будто забытый всеми Аллен и быстрее, чем Узы успели его остановить, со смехом помчался в сторону кухни. Всё же он был голоден. *** — Моя жизнь скучна и невзрачна, — медленно и внятно произнёс Аллен, продолжая крутить стрелку на давно сломанных часах. Сегодня он их доломал, выбив стекло, и теперь игрался. — И вообще полный отстой. Рука сидящего напротив него Графа нервно дёрнулась, и мужчина поднял на мальчика усталый взгляд. Казалось, только этого Аллен и ждал, чтобы состроить умоляющую мордашку, но Тысячелетний вернулся к своим бумагам, глухо отметив: — Я не пущу тебя на каникулы к Тики. — Да вы просто завидуете его независимому образу жизни, да? — Аллен, я Тысячелетний Граф, я и так свободен. — Особенно от этих бумаг, к которым вы прилипли, не так ли? Ручка в руках Графа оказалась слишком хрупкой и с противным, щёлкающим звуком переломилась надвое. — Они портят ваши нервы, — загадочно кивнув в сторону новых и старых папок, подсказал наглый Уолкер. — Ты портишь мои нервы! И ты поедешь к Шерилу… — Портить его нервы, да? А вы мстительный тип, Господин Тысячелетний. — Это кто ещё говорит о мстительности? — злобно зыркнул Граф, но мальчика этим обмануть больше было нельзя. — Я всего лишь беспокоюсь о полезности моего времяпровождения. Вы ведь знаете о том, насколько разные характеры и взгляды на жизнь у меня и моего опекуна. Вы знаете, а другим этого лучше не знать. А кто знает, сумею ли я…. Смешки Роад за спиной оба проигнорировали. Только Граф поднялся, потирая руки с очевидным намерением вышвырнуть мальчика из своего кабинета, но так ничего и не делая. Только вздыхая и закрывая лицо ладонями. — Аллен, иди. — Пойду. Но я на следующее же злоупотребление устрою достойный ответ, на злоупотребление своими наглыми марионеточными способностями Шерила! — выпалил мальчишка, вскакивая на ноги. От странного построения предложения Граф не сразу сумел сообразить, что именно всё это значило, а когда до него дошло, он не выглядел довольным. — В каком смысле злоупотребление? Ты имеешь в виду, что он… — Он постоянно тыкает в меня своими способностями! Из комнаты послать — пожалуйста, за стол посадить, с кресла сослать, книгу выбросить – да что угодно, он даже не просит, а просто-напросто… Это уже задолбало меня, между прочим! И не делайте такое мечтательное выражение лица, будто бы вы сами желаете такую возможность! — Прямо сейчас — да. Но стоп! Когда он так делает? — Да постоянно! — Тебе, Аллен, вообще-то везёт, что он пока ещё не натренировался заставлять тебя ещё и говорить, что ему нужно, это немного сложнее и требует тренировок… — хихикнула Роад из тёмного угла. — Он ещё и говорить… — Аллен задохнулся от возмущения и обернулся к Графу, вкрадчиво так растягивая: — Господин Граааф… — Мда, Аллен? То есть… От многообещающего взгляда Аллена хотелось пятиться даже ему, немало повидавшему и прожившему не одно тысячелетие. Но вдруг он замер, задумался, переменился в лице. — Как вовремя! — Вовремя? Почему? Куда это вы к двери пошли? Куда вы вообще пошли, Граф? — Аллен, не сейчас. Ты отправляешься к Камелоту, и вы двое должны сами решить всё произошедшее! Потому что сейчас я отправляюсь за новым членом Семьи. — Я с вами! — подскочила Роад. — Нет! Без тебя Шерил и впрямь с Алленом создадут… преждевременный конец света. Так что вы двое отправляетесь домой! И это не обсуждается! К сожалению, Граф был из тех, кто действительно умел закрывать обсуждения. *** Громко хлопнула дверь, Аллен выругался под нос. Роад, сиротливо пристроившаяся на вершине комода, смотрела на него, будто на законченного самоубийцу. Конечно, пытаться сорвать Алчности важную встречу, которой тот добивался почти два года, было не слишком умно. — До самой чёртовой комнаты он меня проводил! — развернувшись, мальчик, или уже даже юный, нескладный подросток пнул дверь. Жизнь у Шерила предсказуемо оборачивалась неприглядными сторонами и обойти их никак не удавалось. — А на подходе ко мне его акума подплывает и знаешь, что заявляет? Знаешь? Что господин Шерил, видите ли, просил передать, что, если я хоть из комнаты выйду в ближайшие два часа, он мне ноги переломает, и никакой Граф ему не помеха! Как… Как он вообще смеет оставлять меня с этим маньяком? — Просто Шерил уже понял, на что ты способен, на той старой встрече. Итогом которой был погром и один сошедший с ума спонсор, нет? — Так я там не один был, мы с Тики. Только ни слова своему дражайшему папочке об этом. Тики приходится о своей репутации заботиться, потому что, видите ли, он пользы Семье не приносит. Что-то я вообще не вижу Ноев, что пользу бы приносили. Уж не в обиду тебе будет сказано, Роад, но ты тоже довольно… Агрх, не важно! Аллен схватил было первый попавшийся в руку предмет, чтобы швырнуть его в окно, но это оказалось чучело совы. Красивое такое, выразительное чучело с выпуклыми, будто в удивлении глазами и встопорщившимися на крыльях перьями. Аллен уставился на него, на эту искусственную копию, и совершенно новая мысль пришла в его голову. Как раз та, которая и позволила ему отвлечься. — Роад. А акума? То, из чего они состоят, это что? — Ну… Тёмная материя, из неё сооружается скелет-ловушка, в которую захлопывается пойманная душа. И, конечно же, для создания нужна трагедия, то есть жертва, то есть человек, что призовёт душу в мир живых. И тогда Граф ловит её, — довольно откровенно ответила Мечта. Она была уверена, что Аллен и раньше слышал подобное и не понимала смысл вопроса. — Душа, да? Значит, душа есть? — Конечно. — И она живёт после смерти. Ах, да, вечный вопрос людей, вопрос о смерти, о их собственной смертности, если быть точнее. — И что тогда с ней происходит? Это Граф тоже знает? И Нои? — Граф знает больше. Но… — Роад сложила ладошки домиком, не решаясь ничего сказать. — Я не могу полностью ответить на вопрос. Но после смерти душа человека отправляется в место, так или иначе находящееся рядом с нашим миром. И тогда она ещё, вроде как, может вернуться. Да. Уходит не на определённый срок, как бывает, пишут, а до тех пор, пока есть люди, помнящие о ней среди живых. То есть не только помнящие, но и скорбящие, так сказать. А потом эти души уходят дальше. Куда — не знаю. Может быть, Граф знает, но кто может это гарантировать? — Никто, — кивнул Аллен. — Кроме самого Графа. А что это за место, где находятся души? И Граф только оттуда их может вызвать, да? — Да. Только оттуда. Может быть, они уходят в рай или ад. Или отправляются на реинкарнацию, а из живого тела душу не вызвать для акума, понимаешь? А с чего ты вообще задался этим вопросом? Тебя беспокоят акума? — Обычно нет, просто сегодня вдруг подумал. Граф, он же столько живёт и такими вещами занимается! — Аллен упал на кровать, наклоняя голову на бок. — А я как-то мимо всего этого прохожу. Вот у Ноев, у них ведь есть души? Или они вытесняются тёмной сущностью вашей, которая пробуждается? — У нас есть души, но обычно мы это не афишируем. Иначе кто-нибудь догадается искать нас ещё до пробуждения. Не хотелось бы такого переполоха. Но они не вполне человеческие. И спят до пробуждения. Большинство Ноев можно назвать заурядными и управляемыми до того, как они пробудились. Потому что они спят ещё самой своей главной частичкой. Знаешь, Аллен, это всё же такой интересный вопрос. Я даже немного рада, что ты его задал. — А я рад, что ты решила на него ответить, — улыбнулся мальчик, устраиваясь среди подушек поудобнее. Всё равно встреча Камелота продлится ещё часа три точно, и делать нечего - ему придётся сидеть в комнате до самого её окончания. Шерил называл это справедливым наказанием. Аллен считал это произволом. *** Аллен знал, что члены Семьи Ноя могут быть странными. Ни Узы, ни Гнев, ни Мечту, ни даже Алчность нельзя было назвать обычными. Но Ной, к которому его вели сейчас... — Он экстраординарен. — Очень странный. — Невозможный. — Психопат… только тшш, я этого не говорила! Аллен слышал за прошедшие два дня об этом Ное немногое. Но эти отрывочные фразы заставляли задуматься. Да и ещё был тревожный факт. — Ной пробудился два месяца назад, но до этого дня я его не видел и почти не слышал, это почему так? — поинтересовался Аллен. — Это потому что Тринадцатый Ной необычный! — подняв палец к потолку, провозгласил Джасдеро. — Ага, это я уже слышал, а подробнее? — После пробуждения он уединяется… так, Дебитто, хватит ржать, пошлое ты создание! Уединяется на два месяца, для того чтобы стабилизировать свой дар с нынешним положением Семьи и всё такое. Чтобы порыться в бумагах, добыть себе память о прошлых поколениях, они что-то с Мудростью такое приспособили. Ну и конкретно, что он делает, никто не знает. Но не беспокоит его в это время вообще… Они только подошли к закрытой двери. Доносящиеся из-за нее голоса заставили замереть троих подростков, и Узам пришлось зажимать рты, чтобы не ржать в слух. Аллен смеяться не хотел. Он хотел срочно стать глухим, только бы не слышать того резкого, молодого голоса, доносящегося из комнаты и разливающегося такой… птичкой-матершинницей, что уши сворачивались в трубочку и грозили в любое мгновение отвалиться. — … А я сказал НЕТ, **** Граф! Можете взять и ***** в ****** свои ****** аргументы! Понятно? Или я тут зря глотку рву в девятитысячный, юбилейный *** раз? Я не буду заниматься очередным вашим **** геморроем! Даже если вы мне… Договорить Тринадцатому не дала распахнувшая дверь и Узы, втолкнувшие опешившего Аллена внутрь и замершие на пороге большой… и, видно, когда-то очень милой гостиной. Среди обломков и устроенного бедлама сейчас ничего разглядеть было нельзя. — А это ещё что? — обернулся к Графу молодой Ной. Очень потрёпанному Графу. Графу в человеческом обличии, в перьях и пухе, и… и… Аллен не мог на это смотреть. И он смотрел на другого, на нового Ноя. На вид этак двадцати пяти – семи лет, в широком кожаном плаще, опять же кожаных штанах и кофте, в довольно свободных, не позволяющих особенно разглядеть фигуру Тринадцатого. По локоть руки скрывали длинные перчатки, а капюшон сверху сливался со странной, невыразительной маской. И сказать много о внешности Ноя было невозможно. — Что это за кракозябра мелкая? — голос у Ноя был хорошо поставленным. — Я не мелкий! — Майтра, это сын Маны! — едва ли не во всю глотку проорал Граф, заламывая руки (психика Аллена беспощадно трещала по швам), и челюсть Тринадцатого со щелчком захлопнулась. — Да вы брешете? — оборачиваясь к Графу и почему-то стягивая с себя перчатки и обнажая смуглую, мозолистую кожу длинных и узких ладоней, проговорил Ной. А затем дёрнул маску и отбросил в сторону. Он действительно был молод, с недельной щетиной, глубокими синяками вокруг слезящихся, воспалённых глаз, впалыми щеками и острым выступающим вперёд подбородком. И когда он сосредоточил своё внимание на Аллене, тому стало не по себе. — Маны, значит, да? — Тринадцатый провёл длинным когтем по губе. — Значит, кто-то его нашёл всё-таки. После смерти! — Твоя интуиция как всегда… — Это не интуиция, это точное знание, с каким долбо… кто такой Глава Семьи Ноя! Вот! — Майтра вновь вернулся к Аллену, присаживаясь перед ним на корточки так, что его голова оказалась даже немного ниже головы мальчика. При этом Майтра всё задумчиво что-то пережёвывал и крутил между пальцами странный шарик на цепочке. Возможно, от нервов. Аллен искренне надеялся на это. А то мало ли, это Нои. Может быть, этот шарик может уничтожить пару городов или утихомирить Узы? Стоп, Узы утихомирятся от одних слов этого типа, тогда зачем ещё и шарик? — И мордаха у него миленькая, глаза умные, за… — Майтра оглянулся на Графа, вздохнул. — Охрененно, мой милый малыш! Но мой длинный язык мне придётся прикусить при общении с тобой. Говорят, мой… мой лексикон, в общем-то, он типа… ну, вредит детской психике. Конечно, они завидуют, потому что не помнят или не знают половину языков… Тринадцатый обвёл Ноев очень страшным взглядом. Аллен мог бы заметить, что его психика уже повреждена хотя бы потому, что он общался с Узами. И Графом. И бранные слова не были для него новыми, а вот языки… там было пара экспрессивных выражений, которые он не понял. Это был другой язык? — Это Майтра, Аллен. Наш Тринадцатый. И он в ближайшие пару недель.. — Не завирайся, там и недели хватит! — В ближайшую неделю научит тебя дружить с твоей чистой силой. Согласный возглас Тринадцатого Ноя на это заявление был лаконичен, но совершенно неприличен.