Экзорцист Семьи Ноя.

Это был второй март Аллена в Семье Ноя. Но первый март в компании с новым членом Семьи — Страстью Ноя. Лулу Белл. Если говорить о Лулу отдельно от каких-либо времён года, то Аллен, как и большинство членов Семьи, предпочитал её игнорировать. Лулу казалась личным секретарём Графа, которой плевать хотелось на всех остальных. До тех пор, пока ей не покажется, что это как-то задевает Тысячелетнего Главу, конечно же! Несмотря на имя (Страсть всё-таки), Лулу была холодна и большую часть суток при чужих (не чужим был только Граф) носила ледяную маску безразличия. К шумным братьям Узам и даже к Роад относилась с некоторым пренебрежением, считая их слишком ветреными и несерьёзными. Мечту здесь спасал только тот факт, что она была Старшей в Семье, и это означало кое-какие дополнительные обязанности. Но Лулу, кажется, полагала, что лучшей Старшей была бы она сама. Возможно, это была её рождественская мечта — однажды пробудиться Старшей, первой в Семье и полностью оккупировать место подле Графа. Тики Лулу считала не достойным её царственного внимания, а Аллен… Пожалуй, она воспринимала его, как многофункционального акума, который отлично выполняет обязанности, например, развлекает Графа, не позволяя тому взваливать на себя вину из прошлого. Аллен, в свою очередь, относился к Лулу, как к секретарю Графа и не более. Она не пыталась его дразнить или бесить. А ещё Лулу умела принимать любое обличие: людей, животных, может быть, ещё кого-то или чего-то. Аллен точно не знал, но был рад: именно из-за этой способности Лулу часто отсутствовала, проводя время на заданиях Графа, страхуя Шерила или заменяя кого-то незаменимого. В любом случае, именно Лулу и была причиной, по которой март не мог пройти нормально ни в одной из реальностей. Или, вернее, её дар менять форму и любимая форма кошки были причиной этой неразберихи. А потому Семья Ноя дружно ненавидела Март. По крайней мере, по мнению их бессменного и, как говаривали, бессмертного главы. Граф ненавидел март — это будет куда более точным высказыванием в данном случае. Граф обещал всем и каждому, кто готов и не готов был его слушать, что будет истреблять всех котов этой планеты каждый март — этим поделился приехавший к такому радостному событию домой Тики Микк. Кажется, злорадствовать над бессилием, головными болями и пустыми вспышками ярости своего «босса» Микк обожал до безумия. Точнее, до того, что даже не стеснялся присутствия других недолюбливающих его членов семьи. Лулу, чаще всего с виноватой мордашкой слушавшая эти излияния, молчала и даже не пыталась оправдываться. Лулу была вообще очень странной женщиной и Ноем. Или, быть может, Аллен был слишком юным и неопытным, чтобы пытаться её понять. «Может быть, это не восхищение и уважение, а тысячелетняя, безответная любовная трагедия!» — вздыхал, улыбаясь, Дебитто. В его голосе была явная усмешка, но Лулу, стоявшая всего в паре метров, была вынуждена теперь делать вид, будто ничего не слышала, и скрипела зубами. Взгляды женщины обещали страшную месть, но Узам такие угрозы давно были ни по чём. Но вернёмся к проблеме, точнее к марту. Или тому, что творилось под небом голубым в эти первые весенние деньки. Ведь именно учуяв весну, пробуждались её неотъемлемые спутники — котики всех мастей. И, конечно же, они… кричали! Пушистые, расфуфыренные, изрядно подранные коты, собирающиеся под окнами самой завидной самки города. И никто не мог ничего с ними сделать. Ну правда, не приказывать же акума гонять котов? Это было как-то… Неловко. Не по статусу. Но коты орали во все глотки, и если днём Лулу слушала Графа, то по ночам она куда-то таинственно исчезала. Граф молча наблюдал за этим, ломая карандаши и ручки, покидая резиденцию всё чаще в поиске новых трагедий, мечтая на весь месяц застрять на северном полюсе. Но трагедий там особенно не было, а Семья требовала внимания, жёстких решений, активных действий. Граф ненавидел март. Семья Ноя — тоже. Официально. На самом деле она тихонько ухохатывалась за спиной Графа и Лулу. Даже Шерил находил это забавным, не подозревая о том, как он сам выглядит, когда сюсюкается с Роад. Сегодняшний день был счастливым хотя бы потому, что знаменовал прохождение ровно половины трагичного, беспокойного и слишком громкого месяца. Кошачья шерсть и сами коты в собственной постели воспринимались Алленом уже как нечто само собой разумеющееся. Граф даже не подозревал, что многие из них не возвращались каждую ночь, но и днём ошивались в поместье. Если б знал, давно бы переехал или, может быть, действительно причинил вред несчастным и ни в чём не повинным животным. Просыпаться в шерстяных, порой колючих объятиях всё же было неплохо. Плохо было то, что ночью спать он не мог, а днём у него были занятия и никакого желания идти на них. И никакой возможности вообще соображать в первой половине дня. Как будто это было недостаточно - именно сегодня утром в его расписании стояла ненавистная история, которую он постоянно едва не проваливал. Аллен сонно кивал на приветствия принёсшей его поздний завтрак Глории, рассеяно натягивая одежду, думая о том, как неплохо бы сгонять в душ, но вероятность того, что под расслабляющими струями тёплой воды он заснёт стоя, была слишком велика. Он уже дважды за утро едва не вывихнул челюсть во время душераздирающих зеваний и никак не мог сосредоточиться на чём-нибудь. — А кофе мне нельзя совсем? — С утра пораньше, что ли? Это вредно. Тебе уж точно, про других членов семьи предполагать не берусь! — возмущённо сгоняя не спешащих уходить котов под кровать, уточнила девушка. — Вечером мне тоже не позволяют. Так что я не думаю, что это сильно зависит от времени суток, потому что днём кофе мне ни к чему. К тому же я не думаю, что та сахарная бурда, потребляемая Графом, намного менее вредная, чем любой вид кофе, если он без ядовитых примесей! — Что пьёт Господин Граф, только его дело. Будь это хоть кровь невинных дев. — Сомневаюсь, что, будь это кровь, ты бы не беспокоилась. — Эй, господин Аллен! — возмутилась девушка, подхватывая под живот одного особенно упитанного серого котика, который тут же уцепился в её руки всеми лапами, устраивая голову на сгибе локтя и начиная утробно урчать. Пока Глория рассматривала наглеца, не решаясь выкинуть его в коридор или под кровать, и в то же время понимая, что выходить хотя бы к Графу с котом на руках не разумно, Аллен пару раз моргнул. Девушка суетилась, гоняя котов, перестилая кровать и взбивая подушки, а Аллен почему-то наблюдал за ней, невольно отмечая, что она… что вид этой девушки в коротком, летнем платье… Он точно не мог сказать, что чувствовал, но, благодаря общению с теми же Узами, понимал, что, кажется, начинает находить эту девушку… Привлекательной. Это смущало. Очень смущало, и Уолкер, сглотнув, резко отвернулся обратно к завтраку, не имея желания завтракать вообще. Единственное, чего он хотел, это снова упасть спать и не просыпаться до самого утра. — Кстати, через третьи руки меня просили передать, чтобы вы не забывали тренировать свою руку, — Девушка, наконец, определилась с выбором и двинулась к выходу из комнаты вместе с котом. Аллен состроил кислую мину, поднимая свою чистую силу. — Майтра? — Не могу сказать точно, но передавали через акума. Я слышала, что использование чистой силы вашей, по крайней мере, пробуждает аппетит. — Увеличивает его в десять раз, вообще-то, — себе под нос буркнул мальчишка. — Это всё равно лучше, чем не есть вообще, господин. Пожалуйста, завтракайте и не забудьте, что урок начнётся через двадцать пять минут, — кратко кинув, девушка вышла за дверь, и Аллен понял, что, стоило ему остаться одному, остался лишь один путь для его дальнейших действий. Путь прямиком в кровать. А завтрак и занятия - это не такие уж и важные вещи, в конце концов. Сколько у него ещё этих завтраков и занятий будет! В очередной раз зевнув, мальчик уже было начал разуваться, как понял, в его плане есть небольшая такая проблема, из-за которой всё точно сорвётся, — учитель сам пойдёт искать его, может, даже столкнётся с Глорией, и в итоге на него опять наябедничают Графу. Как бы в его ситуации поступили бы Узы или Роад? Очень просто! Аллен поспешил наружу, припоминая, кто из слуг является самым не задающим вопросов и не создающим проблем акума. Конечно же, когда всё уже было улажено, а Аллен набродился по коридорам и уже минут десять как должен был быть на занятиях, он обязан был встретить Тысячелетнего Графа, что сейчас гораздо больше напоминал не выспавшегося, унылого и обиженного на весь свет простого человека. Очень состоятельного человека, стоит всё же отметить, имеющего право распивать дорогой алкоголь с утра пораньше, не обращая внимания на тех, кто имеет наглость утверждать, будто это вредно. Насколько Аллен знал, пили в высшем свете все и в любое время суток. Вот только, задумавшись об этом, он не успел вовремя проскользнуть в коридоре и приостановился у открытых дверей кабинета. Граф его заметил. — Что, снова прогуливаешь? — Ничего подобного, — Аллен состроил самую невинную свою мордашку. — У меня сейчас свободное время. — Ага, только я уже успел увидеть твоего учителя, это ничего? И я точно знаю, что в девять… — Хорошо, Граф, я прогуливаю! Аллен смело шагнул в кабинет, оттягивая тот момент, когда ему придётся объяснять все детали. И в то же время, оказавшись внутри, он сознательно увеличил своё время пребывания здесь. Разговор из дверей, скорее всего, долго бы и не продлился. Но Аллен ступил внутрь, нагло прошествовал до стола и упал в одно из кресел у высоких книжных полок, на вершине которых тикали старые, но надёжные золотистые часы с двумя птицами. Каждый раз, оказываясь в этом кабинете, Аллен, ориентируясь во времени, также пытался понять, что именно это были за птицы, и это было странно, но он готов был поклясться, что птицы меняются или всего лишь каждый раз кажутся кем-то новым. — Что у тебя сейчас за занятия? — Граф, а можно мне кофе? — Можно, только скажи, куда должен идти, — Тысячелетний махнул рукой, очевидно, отдавая мысленный приказ акума, и Аллен, блаженно улыбнувшись, улёгся подбородком на стол. — История. — У тебя с ней проблемы, — Граф стучал кончиком карандаша, напряжённо наблюдая за подростком. — Да, — Аллен не видел способов и причин скрывать очевидное. — Это позор, жить с нами и так ненавидеть историю! — Во-первых, у вас никогда не было такого опыта, Граф, вы живёте всё это время, и вряд ли вам кто-либо может рассказать и попросить запомнить, что было до вашего рождения. Тем более в таких объёмах! И тем более с таких скучных сторон! И при этом частенько противореча самому себе и простейшей логике! А во-вторых, вы сами иногда рассказываете мне истории из прошлого. И знаете что? — Что, Аллен? — подавляя вздох, уточнил мужчина. Всё же он отлично знал: если Аллен начинает защищаться, то он доведёт дело до полной капитуляции соперника. Вот только Аллен ответить не сумел, ему как раз принесли заказанный им напиток, и мальчик предпочёл на некоторое время утопиться в кофе. Граф в это время пытался вспомнить, насколько кофе вредный для детей и всё связанное с этим, но знания его по этой части были слишком уж отрывочными. Проконсультироваться у Майтры? Нет. Себе дороже. — Так вот, что я хотел сказать? То, что все ваши рассказы противоречат тому, чему учат на истории!! А я не могу запомнить точно, что рассказали мне в Семье, а что я узнал от учителей и, мягко говоря, шокирую их всех своими некоторыми замечаниями!! — Ну… Вообще-то в этом есть смысл, большинство наших действий имели совсем иное прикрытие, пожалуй, только книжники могут догадываться о том, что Семья Ноя существует и… Мы время от времени с ними даже пересекались. — Граф со вздохом опустился в кресло. Всё же март делал своё черное дело, и синяки под глазами говорили красноречивее любых слов: Графу было совсем не просто. — А кто такие книжники? Те, кто контактировал с Ноями и знали тайные аспекты истории? - Это звучало слишком увлекательно, чтобы Аллен не потянулся с дальнейшими вопросами. — Ты вообще на урок не собираешься? — Я попросил наших слуг отправить учителя домой. — Надеюсь, ты уточнил, каким именно способом они должны это сделать? — Эм… Ну, я сказал что-то. Я не хотел, чтобы его убили, — Аллен замер на месте, испугано оборачиваясь к Графу. — Они могли ведь… — Спокойно, — Граф прикрыл глаза, очевидно связываясь с акума и пытаясь узнать, что они успели натворить и что творили прямо сейчас. — Они сказали ему идти, он отклонил предложение помочь ему добраться до дома. Кажется, он подумал, что ты приболел. Ты собираешься весь день от уроков отлынивать? — Ну, — Аллен неловко пожал плечами, хотелось сейчас же красноречиво зевнуть, но как назло расхотелось. Пришлось признаваться без каких-либо фактических подтверждений. — Я бы поспал. — Я бы тоже, — подоткнув щеку кулаком, ответил Граф. — Но, как видишь, я бодрствую. — А я молодой, растущий организм, которому для правильного и сбалансированного развития жизненно необходимо, — Аллен на мгновение замер, потерявшись в слишком длинной формулировке. — Мне нужно восемь часов сна. А не три-четыре. — Ладно, раз ты сам уже всё устроил, сиди, наслаждайся своим сном, а у меня работа, — кажется, Граф не заметил, как сам начал жаловаться подростку. — Кое-кто тут бегает в безнадёжном состоянии и днём, и ночью, и теперь у меня снова… голова раскалывается. Иди. — Хорошо, только книжники, они всё же кто такие, расскажете? В качестве сказки на ночь? — Уже утро. — Ага. И это будет не сказка, а быль. Ну Граф, пожалуйста, мне никто перед сном, кроме Маны, историй никогда не рассказывал, — как обычно Уолкер в такие минуты давил на собственное сиротство, и почему-то с Графом это частенько прокатывало. Особенно когда его сравнивали с Маной. Обычно Аллен мысленно или вслух извинялся за это перед своим отцом, опасаясь, что тому это не понравилось бы вообще. — У меня вообще-то дела… — От которых вы так желаете отделаться! Я даю вам уважительную причину! Граф мялся ещё, по крайней мере, минуты три, за которые Аллен сумел влить в глотку остатки кофе, но всё ещё желал попасть в тёплую постель. А ещё он давно вот так по душам мирно и тихо не говорил с этим чудом света — Графом. То он занят, то Аллен напакостничает, и никто вообще с ним мирно не общается, через слово начинают читать новую лекцию о неприемлемом поведении. Как будто их собственное поведение можно назвать приемлемым: эти Нои занимаются тем, что убивают людей, подчиняют их своей воле, руководят странами, разжигают войны и даже вот захватывают души и создают такие машины, как акума. Зачем? — иногда Аллен, стоит отдать ему должное, задавался таким непростым вопросом. И ожидаемо не находил удовлетворительного ответа. А варианты с уничтожением мира или человечества казались слишком уж невероятными. Почему же Граф только сейчас это сделает, если проживал бок о бок с людьми столько тысячелетий, когда они были слабее, когда их было гораздо меньше? Потому-то, пытаясь понять, что вообще происходит в мире на самом деле, Аллен, раздевшись и нырнув под одеяло своей кроватки, сонно хлопая глазами, выжидающе уставился на погружённого в свои думы Графа. — Ну и кто они такие? — с трудом переборов желание зевнуть, уточнил мальчик. — Это интересный вопрос, — Граф покачал головой. — Кто они такие? Знаешь, в иные времена группа людей, обладающих особыми знаниями, начала называть себя так. Или нет. Тогда они не называли себя ни историками, ни книжниками, а наблюдателями. Они полагали, что были прокляты. Возможно, так и было, возможно, в те времена было много магии, неподвластной и гуляющей на свободе. Возможно, они были правы и не имели больше ни имён, ни нитей собственной судьбы, что держит людей в этом мире. — Нить судьбы? — Образно выражаясь. — Хорошо, но всё равно, — Аллен утрамбовал подушку локтями, пытаясь поудобнее устроить подбородок. — Если человек теряет место в жизни, обычно он не создаёт Ордены и Тайные организации, а кончает с собой. — Но они увидели в этом преимущество перед иными, обычными людьми. Они утверждали, что их больше ничего не сдерживает в этом мире, и они полностью свободны в собственных поступках до тех пор, пока не потревожат узор судьбы слишком сильно. То есть, наблюдая со стороны, они могли лезть во все щели, и это безопасно. Они, несмотря на своё проклятие, нашли себе занятие. В настоящее время этого проклятия или веры в него уже нет. — А Книжники есть? — Да, всего парочка. Иногда бывает, правда, три. И книжник-то часто один… а другой ученик, которого ещё назвать книжником нельзя. У них есть свои тайны и их всегда можно встретить там, где происходит что-то интересное: революции, войны, возмущения. И - об этом в наши времена часто забывают - там, где происходит что-то не менее большое, но часто мирное: открытия учёных, принятие новых норм и законов, важные союзы. Не только политика, но культура и развитие человечества. — И за всем этим следят всего два человека? — Да. И каждый отдельно. Память книжников при посвящении положительно изменяется. У них есть один ритуал, что ученики проходят, отслужив около года, или вроде того. Аллен кивнул, ещё более заинтригованный. Жаль только, что глаза его уже были закрыты, открыть веки сил не было. — Так как проклятия, с которого всё началось, больше нет, ученики должны сами отказаться от имени и судьбы. От привязанностей и собственной значимости. От всего этого – сами. И там происходит определённый ритуал. Определённо магический, тайный, влияющий на память, как я уже говорил, и, возможно, на что-то ещё - зависит от индивидуальных качеств и особенностей ученика. — Мхм.. то есть.. это… — Аллен зевнул и снова уронил голову. — Они связывались с Семьей, да? Раньше, в древности, наверное? — Ну почему? Тот Книжник, что ходит по земле сейчас, лет так тридцать назад с нами очень даже успешно беседовал. Время от времени заходил на огонёк. Аллен? — Ммм? — на этот раз мальчик даже не поднял голову. Граф легким движением руки тихонько задёрнул шторы, пошёл к кровати, подтягивая одеяло, и тихо произнёс: — Спи, Аллен. — Спокойной… чи… Граф едва слышно фыркнул, покосился на шторы, из-за которых пробивался солнечный свет, и замер. Из той же щели свешивался пушистый хвост ночного нарушителя. Нарушителя, который… Граф вновь покосился на Аллена, обнаруживая с удивлением, что на кровати под одеялом уже два подозрительных холмика ползут к тёплому мальчику. Обойдя кровать, он вздохнул, обнаруживая ещё одну усато-полосатую морду, выглядывающую из-под кровати и пытающуюся пробраться под край свешивающегося одеяла. Так вот кто занимался укрывательством ночных поклонников Лулу. И сам же страдал от них, но всё равно прятал. Граф снова скосил взгляд вниз и подоткнул одеяло так, чтобы больше никто никуда не заполз, решив, что на сегодня коты могут считать себя в безопасности. А он пойдёт работать. Или спать. Аллен подал ему неплохую идею.