Экзорцист Семьи Ноя.

— Роад, пошла прочь! Девочка, рассевшаяся на белоснежном диване (будто в комнате управления могла быть мебель другого цвета), строила из себя глухонемую. — Ты же знаешь, при тебе Неа не появится! — Ага, — Роад не реагировала, прищурившись наблюдала за зеркалом. Будто могла там что-то увидеть, кроме реального отражения! А ведь именно из-за неё ничего кроме не видел и Аллен! — Мне нужны инструк… — Аллен закашлялся, и Роад в один прыжок оказалась рядом, склоняя голову на бок и хмурясь. Мальчик недовольно дёрнул шарф и поёжился. Ему было холодно. Опять. Это не было хорошим показателем вообще. И если Роад это заметит, прицепится пуще прежнего. — И с тобой точно всё будет… Аллен кивнул, не желая больше и слова произносить. Но Роад этим удовлетворена не была. — Это работа на десять минут, и я смогу завалиться спать, — пришлось приводить новые аргументы Аллену. — Давай! Мне нужно получить инструкции. Он осторожно приподнял крышку, обнажая чёрно-белые клавиши и мягким нажатием наполняя комнату пронзительным звоном. Сбоку тут же открылась дверь. — Я оставлю её открытой. Специально, чтобы вы могли меня проведать в крайнем случае. Она ведёт в ваши комнаты. Насколько я помню планы… — он снова был вынужден прерваться на недолгий приступ кашля, — планы ваши… эти комнаты до конца стоять будут, так? А если на то пошло, то в комнате мне вообще ничего не грозит. И в дверь никто, кроме меня и Ноев, пройти не может. Девочка кивнула; она знала, как работает безопасность Ковчега. Затем цыкнула и, бормоча под нос, пошла прочь. А Аллен сердито глянул за зеркало, где уже появлялось видение комнаты его друга вместе с самим Неа. — Не мог разм… — Аллен снова закашлялся. — Извини, нет, — покаянно опустил голову Музыкант, но встрепенулся спустя мгновение, подступая к своему инструменту. — Ну что, мы можем начинать? Аллен кивнул, так же приступая к работе. Он не лгал, она должна была занять минут десять-тридцать. Совершенно нелепым казалось настоящее положение дел. После всех лет, что Аллен прожил у Ноев, заболевая разве что ангиной от мороженого да легко простужаясь в особо ветреный сезон, он умудрился заболеть на пустом месте и в самый ответственный момент. Да так, что сразу вспоминалась его первая ночь в Ковчеге, о которой он ничего не помнил. Тогда он так же лежал больным. Только теперь несильная лихорадка чуть до бреда не довела. И как раз за день до этого события он узнал, что опаздывающие экзорцисты таки добрались до Японии ещё и в полном составе. То есть как полным... их состав в последние дни немного проредил Тики, убив генерала и экзорцистов, что вместе с ним должны были защищать обратившихся за помощью старых друзей Неа. И кого-то ещё по дороге тоже убил. Аллен не считал убитых Тики Микком хотя бы от того, что убийцей был совершенно неинтересный ему Тики. Коллекция Аллена знатно пополнилась с этих миссий, и он бы простил Ноя, когда тот заглянул к нему и поинтересовался, не завязал ли мальчик со своим увлечением. Значит, на своих миссиях Тики о нём помнил. И о его маленьком хобби тоже. Но что-то в нём продолжало дуться на мужчину. Новые, куда более печальные кристаллы нашли своё место в специально оборудованной комнате, там также хранилась информация о них и блокировалась их сила. Заблокировать силу действующего экзорциста было сложнее, а вот просто кристалла — пожалуйста. Сейчас эта комната находилась не на Ковчеге, как было изначально. И даже не в Японии. Майтра забрал её к себе, в свою «секретную контору». Предполагалось, будто держать чистую силу рядом с экзорцистами — плохая примета. Но всё это было раньше. До болезни. Ибо стоило только Графу объявить примерные сроки прибытия экзорцистов, всем вокруг порадоваться, а Аллену вспомнить, что он ночь не спал, гулял и пойти вздремнуть днём, как оказалось, что всё плохо. Проснулся он с болью в горле. А когда попытался встать, обнаружил ещё, что ему нехреново так холодно. И холод этот явно не от того, что комнату проветрили, а от того, что с ним что-то не то. Первоначальное нежелание кого-либо тревожить и поиск микстур кончился плохо: ничерта найти он не сумел, Ковчег это всё же не родной дом. Но зато отыскалась кухня, он напился горячего чая с молоком и мёдом, горло поутихло и стало вести себя будто и вовсе здоровое. Другое дело голова и холод, подсказывающие о всё ещё не слишком хорошем положении дел. Пришлось идти, искать Ноев более и менее адекватных и понимающих и просить что-то от температуры. А она у него оказалась в тот день зашкаливающей. В итоге следующие тридцать пять часов он провалялся в кровати под одеялами. Время от времени поднимаясь на полчаса-час, понимая, что, вроде, всё, отлежался, может снова жить. Но через минут десять стояния силы иссякали, словно их и не было, и он успевал только туалет навестить, лекарство выпить да поесть немного. Чтобы не на пустой желудок лечиться. И потом, понимая, как же ему хреново, удалялся обратно в кроватку. Иногда в новую, потому что в старой мог пропотеть так, что она становилось совершенно сырой. Да и переодеваться приходилось. В общем, болезнь напирала, организм сопротивлялся. Мозг медленно, но верно плавился и молил о снисхождении и быстрой смерти. Жизнь казалась всё более и более нехорошей. Аллен к ней со всей детской любовью, любопытством и энергией, а она вот так под зад его провожает в кроватку, за которой уже и фанфары, и гробик просматривается. Будто всё вокруг было против того, чтобы Аллен занимался Ковчегом. А потом то ли дело в лихорадочном состоянии, то ли просто дурак он, но пришли тревожные мысли о захвате экзорцистов, борьбе с ними и возможной реакции собственной чистой силы. Ну, не мог же он вот так заболеть на ровном месте? Или мог? Аллен не знал. Он старался выздороветь как можно скорее, наблюдая ожидание со стороны членов Семьи. Вся семья без исключения с тревогой отмечала его состояние и старались быть полезными в борьбе с болезнью. Аллен хотел быть действительно полезным для своей Семьи. И это была его первая возможность показать себя в деле. Быстро выздороветь не удалось. Он и сейчас сидел с мутной головой, кашляя то и дело, желая рухнуть поспать под тремя одеялами, напившись перед этим горячего чая. Его роль свелась к минимуму, с остальным должны были справиться Граф, возводя новый Ковчег, и Роад, настраивая разрушение этого. Хотя разрушение не то слово, что могло бы полностью охарактеризовать то, что они собирались сделать. И сегодня Аллена разбудили, разворочали и объяснили, что через пару часов надо будет начинать: гости на острове даже отбили первую атаку и успели чем-то там заинтересовать Графа. Кажется, чья-то чистая сила нехарактерно себя проявила. А так на расстоянии ведь и не поймёшь, имеет она отношение к Сердцу или же нет. Так что на острове творилось что-то действительно занимательное, а Аллен не знал, как поднять голову так, чтобы из глаз от боли искры не посыпались. Через некоторое время боль слегка утихла, и сейчас он мог сидеть за инструментом, готовый работать. Чем, собственно, и занялся. Работа заняла почти пятьдесят минут. Дрожащие руки, сбивающие темп, отстающий мозг, внезапно вмешивающийся кашель, — всё рушило его идеальные планы. Хорошо хоть Роад была терпелива и ждала, как и было ей сказано. А то спугнула бы Неа, и Аллен точно опоздал на всё, что можно. Нет, конечно, они начинали всё это так, чтобы время было с запасом, но… — Я чувствую себя полным ничтожеством, — наконец-то завершая работу, Аллен уронил голову прямо на клавиши, и фортепьяно взорвалось недовольным воплем. Потирая уши и поднимая голову, Аллен столкнулся взглядом со стоящим в дверях Тики. Логично, при нём Неа не исчезал, так что послать его проведать больного было мудрым решением. — И я закончил, — произнёс Аллен. Тики как-то очень скоро и незаметно оказался рядом, со вздохом подталкивая юношу, помогая встать. — Давай, ничтожество, если ты уснёшь здесь, потом будешь чувствовать себя ещё хуже. Аллен застонал в голос, с трудом поднимаясь. Тики неплохо так его поддерживал и сопроводил до самого дивана, рухнув на который, мальчик блаженно застонал. — Навевает воспоминания о времени, когда ты был ещё совсем ребёнком. Аллен наблюдал за мужчиной сквозь полуопущенные ресницы; тот отправился в угол комнаты за одеялом, и Аллен ощущал большую благодарность ему за это. И в то же время нашёл силы улыбнуться и произнести: — Ты меня в то время ещё не знал. Тики запнулся на полпути, затем осознал, что именно ему сказали, и рассмеялся, накрывая мальчика одеялом. Затем прошёл к столу, где были оставлены лекарства для мальчика. Аллен же зарылся в одеяло почти по самую макушку. Нет, определённо он чувствовал себя в разы лучше, чем раньше. Сейчас ему не было так уж плохо, но в то же время ходить, жить, заниматься делами было ещё слишком сложно. А вот лежать вот так и заниматься чем-то неважным — пожалуйста. Он, может, даже уснуть не сумеет - шутка ли, спать столько времени! Вот только стоило выпить лекарство, заползти в одеяло поглубже, мельком услышать комментарий от всё это время молчавшего Музыканта, задуматься, о чём это он, и.. уснуть. Да, Аллен почти сразу же уснул, вопреки всем своим предыдущим размышлениям. И проснулся в привычном зеркальном коридоре, наполненном музыкой. Он знал, стоит пройти пару десятком метров, и он выйдет в зал, подобный комнате управления, и за стеклом будет тень, с которой можно будет поболтать. И было ещё кое-что. — Я обожаю эти сны! — заорал он во всё горло и расхохотался. Да, во сне он был абсолютно здоров, не отягчен муками бедного тела и быстро поскакал на звуки музыки, дабы увидеть своего старого знакомого. — Привет, — останавливаясь у стекла, отделяющего комнату Музыканта от пространства, что занимал он, поздоровался юноша, сейчас куда больше напоминающий вздорного мальчишку. — Привет, — Неа был вынужден прерваться, ибо можно было либо говорить, либо играть на кларнете. И кларнет, определённо, был любимым духовым инструментом Неа; гораздо реже Четырнадцатого можно было увидеть с флейтой, фаготом или ещё чем-то более экзотичным. — Не думал, что ты придёшь так скоро. — Да я заснул сразу же. — Это не значит, что ты должен был сразу же попасть сюда. Ты и не попал сразу, часа полтора прошло, но это быстро. Я думал, ты так не успеешь спуститься ко мне в сон, что-нибудь случится. — Музыкант, сейчас больше видимый как тень, неопределённо махнул рукой. — Ты там кричал что-то? — А, — Аллен почти покраснел, — немного рад, что здесь я здоров. — Это было бы печально, если бы даже сюда добиралась болезнь, — пожал плечами Четырнадцатый. — В конце концов, я ведь и вовсе мёртв. Уже через неделю ты и в реальном мире полностью забудешь про болезнь. — Будто ты сам часто болел! — Было дело. У меня когда температура была высокая, я лежать нормально и сбивать её не мог. Я бродил всюду и говорил. Заткнуть меня было невозможно. Говорят, нёс чушь несусветную, какую и пьяным не нёс никогда. А потом вообще петь начал полный бред. Вроде того, что все умрут, будут сожраны этой бесконечной вселенной. Но это было душевно и глубокомысленно. То есть мне так сказали, я сам очень смутно помню. — И как же в итоге тебя уложили? — А никак. Я сам сознание потерял, а до этого пинался и сопротивлялся. Болел-то я не так просто, а уже год как будучи Ноем, вот в чём главная фишка, так что поймать и уложить меня было не так уж просто! — Нои могут болеть? — Да. Но это редкое и страшное зрелище. — Не понимаю, чего в этом такого уж страшного: поющий, не замолкающий ты. По-моему, очень даже ничего. Я могу каждую ночь на это любоваться. Если мне вдруг спать больше не понадобится. — Аллен вышагивал по комнате, энергично размахивая руками. — А у меня всё равно подозрительно болезнь эта совпала со всеми главными событиями! Это всё слишком уж не вовремя, понимаешь. — Не обращай внимания. Это всемирный закон подлости, — Музыкант сладко потянулся, зевая во всю глотку. — И смотри как тебе везёт: ты можешь отсидеться, пока болеешь, здесь. А у других такой возможности нет. — Другие сейчас и не болеют, должно быть. — Тьфу ты! Только жаловаться и умеешь, — Неа фыркнул от возмущения. — Кому-то и похуже, чем тебе, во много раз. Так что давай без бесполезных сравнений. Тебе Мана никогда не говорил подобного? Аллен нахмурился, удивляясь неожиданной смене темы. То есть упоминанию Маны. — Может быть, если хорошенько покопаться в памяти. — Потому что это его слова, — Неа кивнул. — Вот уж что-что, а воспитывать он умел, зануда. Несмотря на обидное слово, Музыкант произносил фразу с явной любовью. И Аллен, с одной стороны, почувствовал расцветающее в груди тепло от нахождения рядом с другим человеком, что так же любил его отца, но так же в нём зарождалась старая обида, словно его любят лишь за Ману. Обида за себя и за Ману. Хотите любить его — любите его. Не разделяйте эту любовь с ним, с Алленом, так и хотелось сказать Уолкеру, хотя он давно уже понял, что такие его возмущения не справедливы. Нои любили его, даже не представляя толком, кто такой Мана. О нём знали лишь Роад да Граф с Неа, и те тоже любили Аллена за то, кем он был. Мальчик знал это. И он любил их в ответ. — Это сложно немного. — Что? — Музыкант обернулся. Аллен не собирался говорить это вслух, но раз уж начал. — Жить в Семье. Быть её частью. Я чувствую ответственность, что ли? Мне хочется соответствовать, быть полезным, не разочаровывать других. Это нормально? Это ведь действительно не всегда просто, и иногда я задумываюсь об этом. О том, что мы все, вроде бы, держимся друг друга без особой на то причины. Даже крови нет общей, но мы Семья. А я так вообще сбоку припёка. И тоже туда же. — А никто не говорил, что будет просто, — Неа улыбался. Сейчас Аллен легко различал настолько явные эмоции тёмного Четырнадцатого. — Кстати о Семье, ты что, помирился с Тики? Да, собеседник во снах обычно знает о всём, что творит Аллен в реальности. Потому что Аллен рассказывает. А почему бы нет? Он и снаружи об этом рассказывал тому же Трайду. — Не совсем. Но причин, похоже, злиться нет. Он идиот. Но он притащил мне чистую силу. Это же что-то значит? Музыкант откинулся на спинку кресла и запрокинул голову. — Ну не знаю, не знаю, Аллен. А к чему дарят чистую силу-то? Ах, это не просто чистая сила, но элемент редкой коллекции, что ты собираешь, да? Может, ему Граф напомнил перед уходом, куда её отдать в итоге? Аллену захотелось швырнуть что-нибудь в стекло. — Ладно, ладно! Не смотри ты так! Я же шучу! Хотя на твоём месте я бы… я не на твоём месте, я понял уже, прекрати рычать! Ты так хочешь с ним помириться или поверить в то, что ты для него дорог? — Ничего я не хочу, — отвернулся Аллен. — Да-да, и не с тобой мы только что поминали сложности взаимоотношений с членами Семьи. Ну да. Да. — Сменим тему, а? Вот с Трайдом я говорил нормально, пакость ты моя застекольная. Кстати, а ты не знаешь, где он работает? Это как-то в секрете держится? Не то чтобы я точно знал места, где ошиваются все Нои, но он там днюет и ночует. — У меня есть примерное предположение, — пожал плечами Неа — Но это и не так уж важно, на самом деле. Ведь Трайд, ты знаешь, что это за Ной? — Правосудие, тот, кто делает Семью лучше. — А как он делает, знаешь? — Как? — Пинками, дорогой мой, пинками. По-другому с нами нельзя. — В таком случае он напоминает мне Майтру. Оба пинают членов Семьи во имя их же блага и проживают в сторонке. — Да, у них есть похожие стороны. И не успел Аллен ответить, как пришлось замереть, напрягаясь и прислушиваясь. Кто-то настойчиво пытался его дозваться и выдернуть из объятий такого сладкого и великолепного сна. — Похоже, мне пора. Сколько там времени прошло на деле? — Часа два или три, — ответил Музыкант. Аллен кивнул, закрывая глаза, чтобы распахнуть уже в реальном мире, как вспомнил главное: он ведь хотел спросить у Неа, почему тот так хотел уничтожить Графа! В Ковчеге об этом спрашивать было неудобно. И не от того, что там обстановка не была уединённой. Комната управления была отменно защищена, приватность обеспечена полностью, но по иной причине. Там он слишком ясно видел Четырнадцатого. А это казалось слишком личным, чтобы говорить, видя лицо Неа. Именно сон лучше всего подходил для такого вопроса. — Аллен, ты как себя чувствуешь? — обеспокоенное лицо Роад нависло над ним. Юноша медленно сел, стараясь не делать слишком резких движений, покрутил головой, откинул одеяло, под которым даже слишком жарко не было, и пожал плечами. — Вроде, неплохо. Лекарство подействовало. Думаю, ближайшие несколько часов я почти бодр и весел. Он улыбнулся, а Мечта осталась серьёзна. — Что-то случилось? Роад отвела взгляд, и Аллен быстро схватил её за плечо, разворачивая к себе. — Что-то с загрузкой не так пошло, что ли? Или что похуже? — Среди экзорцистов оказались крепкие орешки. У Аллена дыхание перехватило от всего одной этой фразы и того, каким тоном она была произнесена. Он вгляделся в лицо девочки, будто пытаясь найти там следы возможных, недавних слёз. — А Скин потерял голову. — В прямом смысле? — мрачно уточнил Аллен. — И в прямом тоже, — Роад закусила губу. — Хотя я не знаю, как точно это случилось. — И кто это.. — Тот экзорцист, что сделал это, оказался в комнате, когда она разрушилась. Не успел выйти. Так что он у нас. У тебя, если быть точнее, наш Исполнитель. Так что не переживай по этому поводу, Гнев переродится. Ты же знаешь, нас, Ноев, убить не так уж и просто. Невозможно, если говорить откровенно. Роад улыбалась, а Аллен не знал, как ему на это реагировать. Опустив взгляд, он пытался понять, насколько плохо чувствует себя, когда слышит об убийстве Скина Борика. За время жизни с Ноями он и впрямь поверил в их непобедимость и бессмертие. И, может быть, девочка и была права, и он переродится. Аллен открыл рот, собираясь сказать что-то, что передаст его чувства, но не смог. Он заглянул в бездонные и такие обманчивые глаза девочки-Мечты, и его озарило: прямо сейчас он разговаривает с Роад, что пережила всех своих братьев и сестру. Что пережила предательство Четырнадцатого. Что была вынуждена в одиночестве - вряд ли Графа можно назвать достойной компанией - дожидаться возрождения того, что было их семьей. Ждать их перерождения. И всегда знала, что и Четырнадцатый тоже должен быть в этом списке и может переродится в любой момент, в любом человеке и пойти по той же дороге, что и раньше, первым делом объявив войну Семье. Даже Аллен не был вполне уверен в планах знаменитого Четырнадцатого Ноя на свою новую жизнь. И когда тот собирается начать эту самую новую жизнь. Радовало лишь то, что они, Неа с Графом, наконец-то поговорили друг с другом, хотя бы и через Аллена. Хотя бы и так непонятно. Как она вообще могла с этим жить? — Хорошо, хорошо, — он неуверенно поднялся на ноги. — То есть плохо, но ты ведь не для того пришла, чтобы я это выслушал, так? — У меня одна дилемма!! — была вынуждена признать девочка. — В чём дело? — В загрузке, — начала торопливо объяснять Роад. — Она проходит по намеченному маршруту, и я не слишком могу её затормаживать или торопить, и есть одна проблемка. Крошечная. Если ты не можешь исправить — ничего страшного, позже распакуем, но их лучше вытащить сейчас. Там один коридор вот-вот загрузится. — И что? — И там Узы. Аллен честно попытался понять, что они должны там делать, что Роад понадобилось извещать о их местонахождении его. Но в голову ничего дельного не приходило. Он откашлялся и уставился на девочку в ожидании объяснений. — Спят они там, что ли? — продолжала Мечта размышления, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Не знаю. Но суть одна, их надо бы вытащить нафиг оттуда, чтобы не вытаскивать позже с восстановлением! — А чего им там спать? — Аллен уже шёл к дверям. — А с того, что они после боя. Похоже, нелёгкого. Экзорцисты почти закончили игру, добрались до вершины башни. Мы с Тики должны их встретить. Понятия не имею, чем. — Ужином, — лениво предложил Аллен, и его собственный желудок неуверенно заёрзал. Ожил, что ли? Ну, если он хочет есть, значит, на верном пути к выздоровлению. — Интересная идея. Думаю, такого им ещё не предлагали. И до конца загрузки сейчас минут пятьдесят, пока они подтянутся, останется сорок-тридцать. О, это будет интересный ужин. — Теперь Роад с Алленом шли по явно жилой комнате, и девочка была погружена в планы. — Ладно, — слева в стене загорелась дверь, и Аллен кивнул на неё, — Я сейчас схожу за Узами. Посмотрю, как они. Коридор, в который вышел Аллен, был длинным. Очень длинным и не особо примечательным. Разве что единственное интересное ждало его у двери, ведущей в никуда: чёрная дрожащая пелена подсказывала, что комната, в которую вёл проход, ныне полностью разрушена. А на лестнице у двери лежали два тела. Или два охламона, вполне живые, но явно утомлённые. И что-то не так было с их левыми руками, испещренными шрамами. А так ничего, целые. Взгляд Аллена, правда, зацепился за «фонарик» на голове Джасдеро, которого он раньше не видел. Ах, наверно тот самый, что блондин нацепил по очередному спору, на сей раз проигранному. Интересно, кому? — Парни! Ау! — Аллен тряхнул за плечо сначала одного, потом второго, едва удержался от желания пнуть кого-нибудь. — Эй, давайте, поднимайтесь, дома належитесь! — А? — Аллен? Оба разлепили глаза, как им и полагалось, одновременно. — Поднимаемся, давайте! Роад сказала, коридор вот-вот загрузится, надо вас вытаскивать. Восстанавливать эти помещения обратно только ради вас никто не собирается. Последнее, конечно, было ложью, и все это знали. Ковчег сам по себе хотели попытаться восстановить и продолжить в нём работу, но сейчас Аллену нужно было поднять этих двух. Ибо один и больной он отсюда никуда их не дотащит. — Вот жмоты, — застонав, поднялся Дебитто, подавая руку и помогая подняться брату. — Славно вас потрепало, как посмотрю. Что с руками, там шрамы? — Они и есть! — Джасдеро болезненно поморщился, поглаживая повреждённый участок кожи. — И, кажется, эта дрянь там надолго. — Чистая сила! Понятия не имел, что она может вот так заражать! Я надеялся, мы распадёмся, и зараза уйдёт, — Дебитто тоже не был в восторге. — А если не ушла, то значит, всё плохо. Чёрт! Кто ж знал, что этот монстр сможет драться собственной кровью! — Ну, она стала получше, чем было на одном теле, — отметил Джасдеро. – Или мне так кажется. Или хочется в это верить. Эй, ну ты бы хоть помог! Аллен! — А кто вас так вообще? — подставляя плечи, спросил Уолкер. С одной стороны повис блондин, с другой брюнет. И они медленно потопали прочь к выходу. — Один монстр. — Это я уже слышал. — Он пьёт кровь акума, — все трое приостановились, так как Джасдеро едва не запнулся о косяк. — Кровь акума? — переспросил Аллен. Для Уолкера, который знал отлично, что за дрянь эти акума, который знал о месте, занимаемой ими в пищевой цепочке, известия об экзорцисте, что пьёт кровь акума, и впрямь были шокирующими. — Сволочь. Она его бодрит уж больно, и он её с собой носит. Запасливый ублюдок… мы пытались флягу спрятать, выпили эту мерзость сами, так этот монстр потом и вовсе стал чисто кровяным чёрт знает чем!! — продолжал ныть Джасдеро. Аллен честно не знал, что беспокоило его больше: что Узы сами пили кровь акума, или что этот тип стал кровяным монстром. — Его чистая сила в крови. Наверное. Блин, да я не знаю, он псих какой-то! — Монстр, — а теперь уже Джасдеро улыбался, как идиот. — И он назвал монстрами нас. — Ну, да, сказал, что мы называем его так, потому что нас самих так люди называли, — Дебитто хрипло, но совершенно счастливо рассмеялся. И это его искреннее счастье безусловно сбивало с толку. — Дурак, — Джасдеро тряхнул головой, наклоняясь ниже к уху Аллена, словно собираясь поделиться секретом. – Мы ему так и сказали. Что он дурак. А люди… ах, люди называли нас ангелами. — Ангелами, слышишь! — у Дебитто уже слёзы текли от смеха; казалось, несмотря на сложный бой и все проблемы, несмотря на ранение, у этих двоих наконец-то с плеч обрушилась целая гора. Огромная, многотонная, почти неподъёмная. И от того оба сейчас в объятиях эйфории. — Они сами были ублюдочными монстрами. А мы их падшими ангелами, к которым и прикоснуться толком нельзя было, а от запрета любопытство разгоралось лишь всё больше. Вот как было. — Они были монстрами, почему бы нам теперь не стать такими? Аллен не знал, что сказать на это. Согласиться, что они в своём праве? Уж верно Узы и сами это знают. — А знаешь, что было ещё круче после всего этого? Мы даже сумели принять единую форму. — Да, у нас наконец-то получилось, — кивал блондин. — Не то чтобы это помогло нам разгромить этого ублюдка, но… — Но мы сделали это!! — оба закричали вскидывая кулаки вверх и хохоча. Аллен улыбался, подходя к дверям, и знал одно: с каждой новой минутой в нём остаётся всё меньше страха, и ему становилось всё любопытнее и любопытнее.