Экзорцист Семьи Ноя.

В очередной раз оказаться в знакомой белоснежной комнате с огромным зеркалом для Аллена, сколько бы он себя к этому переходу не готовил, было неожиданно. Даже несмотря на то, что всё шло по плану, придуманному буквально десять минут назад, но всё же существующему и придуманному не без участия его самого! Ещё страннее было ощущать и понимать – эта комната единственное, что осталось от огромного города. Осколок, вырванный с корнем кусок или, скорее, сам корень огромного, снесённого, некогда ветвистого и процветавшего в лучах бессмертного солнца древа. Это уже много позже пришёл Неа, начал играть и накинул сети на вольные ветви, ещё не понимая, что это значит. Тогда – лишь для развлечения. Потому что он мог. Но с готовностью пропитывая свои прочные нити ядом и связывая новые узлы-ловушки, как только что-то в отношениях с семьёй пошло не так. И листва пожухла. Ветви обессилили. Древо перестало приносить плоды и оказалось срублено. Даже Аллен, получивший доступ к сетям, не мог снять их, распутать запутанную мешанину. Быть может, для человека их яд был слишком силён. А Неа потерял возможность управлять ими навсегда. Или же… Или же он просто скрывал что-то, не желая лишь пока открывать Аллену секрет о том, как управлять Ковчегом. В любом случае, находиться в белой комнате, зная, что кроме неё теперь лишь пустота, ничего ни внизу, ни вверху, ни где бы то ни было ещё, было тревожно. Взгляд застрял на стене, что была экраном и окном одновременно, позволяя порой обозревать весь город с самой вершины, из самого сердца. Сегодня она была как всегда в выключенном состоянии – серая и безликая. Аллен боялся подходить к ней, будто окно могло появиться само собой. Аллен опасался отводить взгляд. Он понятия не имел, как выглядит для Неа и есть ли Музыкант сейчас в комнате. Может быть, он исчез вовсе? Может быть, он действительно может пробудиться в человеке в любой момент и это как раз нужный срок? Аллен не знал и пялился в стену. И никто его не окликал и не тревожил. Абсолютная тишина лишь дополняла жуткие ощущения, связанные с оторванностью от города и мира вообще. Его ноги дрожали, когда юноша всё же сделал шаг в сторону, не оборачиваясь, спиной к зеркалу, и тяжело потянулся к фортепьяно. Руки словно одеревенели, как и всё тело. Или, быть может, потяжелел воздух. С ним ведь могло такое приключиться, так? — Аллен? — знакомый голос прозвучал тихо и как-то… неопределённо. По крайней мере, Аллен, попытавшийся анализировать, не смог точно выразить ни одной эмоции, но осознал, что в голосе их было немало. И Неа точно не был счастлив. Пальцы наконец-то дотянулись до холодной крышки фортепьяно, и Аллен позволил себе упасть на стул, так и не оборачиваясь к зеркалу. Его руки явственно дрожали, даже забавно представить, как в его исполнении прозвучала бы сейчас колыбельная. Нервный смешок сорвался с губ, разрушая пустую тишину. — Аллен? — снова позвали его из-за зеркала, но юноша не слышал или не желал слышать. Лишь заставил себя распрямить плечи и тихо прошептать: — Жутко здесь. — Жутко? — Ковчега нет, а это… — Аллен не был уверен в том, что знает, как объяснить свои чувства. Но постарался вложить в следующие слова все: весь свой страх, всё свое бессилие и противоречие. — Здесь жутко. И это было единственное, что шло в голову. — Может быть. Я... забываю, как там и как это может быть. В настоящем мире. — Ну так перерождайся уже! — Аллен резко обернулся, встречаясь взглядом с неожиданно неясным изображением. Вокруг Неа словно клубилась тьма, которую он наблюдал во снах. Музыкант демонстративно вздохнул и пошёл обратно вглубь комнаты, очевидно убедившись, что с Алленом всё неплохо. — Почему ты перестал приходить ко мне в сон? — напрямую спросил Аллен, попросту не зная, как по-другому поднять эту тему, как может быть лучше начать этот разговор. — Есть много причин, — Неа не спешил занять себя хоть чем-то, будь то бумаги или инструменты. Он замер, растерянно осматриваясь кругом, будто забыв в одно мгновение, зачем шёл. Или не зная изначально, но отчаянно надеясь, что ответ придёт вовремя. И ответ не пришёл. — Я жду, что это были за причины! — Ты обижен на меня, — Музыкант едва ли не смеялся. Они будто играли в дикую игру: сначала Аллен не решался смотреть на него, теперь вот Неа ведёт себя так похоже! И вообще не было ничего смешного в обиде Аллена! Вот ни в обиде на Музыканта, ни в обиде на Тики! Он никогда ни на кого не обижался по пустякам! — Я, между прочим, переживал и ломал голову, что могло случиться с тобой после разрушения Ковчега, раз ты тут в зеркалах отражаешься, или что сделал я, чтобы попасть в немилость! — взорвался Аллен, вскакивая и крича во всю глотку на одном духе всю фразу, чудом не ошибаясь в словах, их порядке и общем смысле. Тень медленно обернулась. Аллен нервно теребил края рукава левой руки пальцами правой. — Ты продвинулся с чистой силой, да? — мягко спросил Неа. Аллен лишь поджал губы, чувствуя, как горят глаза. От стыда такая реакция, что ли? Или от накопившихся эмоций, от больших переживаний, в самом деле? — И наверняка я прозевал немало событий в твоей жизни. Аллен не реагировал. Пока не понимал, как стоит это делать. — А может, и в семье что случилось. — Что за причины, Неа? — тихо спросил Аллен. Он редко обращался к нему по имени, чаще избегал любых обращений или говорил «ты», «у тебя», «с тобой». С другими тоже не называл по имени. Нои в основном избегали имени Четырнадцатого даже немного сильнее, чем само это «Четырнадцатый Ной». Не то чтобы он мог их за это винить. — Разные. Одну из них ты уже озвучил. — Музыкант опёрся плечом о дальнюю стену, опуская голову и глядя в пол, а не на Аллена. — Если я желаю в ближайшем будущем пробудиться — стоит начинать ослаблять нашу связь. — В смысле? — В смысле, когда я решу в ком-то пробудиться, меня при активной связи может занести в тебя! А уж это хрен знает что, и мы оба это отлично знаем! Я даже не говорю об опасности моего приближения к тебе! Ты у нас с чистой силой, я Ной, забыл?! То, что наша связь существует, уже большое достижение! Я опасался, что чистая сила её просечёт и начнёт давить да вырывать с корнями из тебя ради твоей чистоты и безопасности, при этом калеча! О подобном Аллен никогда не думал и молчал. Неа же, немного успокоившись после внезапно эмоциональной вспышки, продолжил куда спокойней, будто успел подумать об этом уже раз двести и сегодня, наконец, представился повод поделиться кропотливо копившимися соображениями: — Не очень разумно с самого начала, раз у тебя была такая рука. Но, может быть, Мана знал лучше. Ума не приложу. Всё прошло идеально, как только бывает в опытах, поддерживаемых энтузиазмом этого чудика. Связь-то сохранилась. — Сохранилась, — эхом отозвался Уолкер. — Ты единственная моя связь с внешним миром сейчас. Естественно и тихо я смогу переродиться через ещё… — Музыкант нервно мотнул головой, — почти полвека. А выдёргивание меня отсюда как раз возможно благодаря тебе и этой связи. Так и было задумано. Мы с Маной в своё время думали и обнаружили возможную проблему в большом сроке между моими перерождениями и решили, как именно её можно преодолеть. — О! Ты мог предупредить, — слабо пробормотал смущённый Аллен. — Мне было неудобно говорить с тобой, было много мыслей, я оказался сбит с толку. Не лучшее состояние, потому всё началось с добровольного уползания в дальний угол, — Неа невесело хмыкнул. — Это и было, к примеру, второй причиной, почему я исчез вдруг. — А…? — А там я сообразил, что это шанс. И объяснять, о чём он, больше не требовалось. До Неа дошло, что он какое-то время не общается с Алленом, и этот срок уже можно засчитать для ослабления связи, если продолжить даже во снах не встречаться. — Хотя я продолжал просматривать тебя издалека. Если бы произошло что-то действительно опасное, я бы ощутил и точно пришёл. Примерно по таким отголоскам понял про чистую силу, но вылезать не стал, понял, что это связано с тем, что она чудит, я был бы лишним. К тому же… — Это было как раз перед тем, как я рухнул в Ковчег. — Да, с тем рыжим парнем. — С учеником книжника, — пояснил Аллен деловито. — Ого… — искренне удивился Музыкант, складывая руки на груди. И, казалось бы, ситуация разъяснилась. Атмосфера должна стать полегче, дышать должно быть проще. И страх обязан отступить обратно, и совсем должно быть плевать на то, что комната управления лишь огрызок разрушенного города. Но Аллен не мог почувствовать себя по-настоящему свободным, не понимая, что именно является помехой на пути к душевному спокойствию. Быть может, Неа лжёт, лукавит, скрывает что-то важное? С каких пор Аллен начал бояться Музыканта, опасаясь, что он втянет юношу в неприятности, в заговор против Семьи, и Аллен не сможет понять, на чьей стороне остаться. Или даже не заметит этого заговора. Как на самом деле далеко может распространяться их с Неа связь и что из себя представляет? — Значит, во сне мы больше видеться не сможем? — Не до моего пробуждения. — Ась? А почему после… — Потому что она продолжит работать. Если, конечно, ты не пожелаешь снять эту связь вообще, — теперь Неа поднял голову, но лица тени так и не было реально видно. Аллен попытался вспомнить, как именно выглядел юноша, но, как назло, все сны с ним казались бесконечно далёкими. Аллен не выглядел довольным таким объяснением, что было хуже даже полного отсутствия объяснения. — Я не умею объяснять такие вещи, — развёл руками Музыкант. А Аллен всё ещё выглядел недовольным. — Даже если постараюсь. Я сам кое-чего не знаю. Тут лучше всего объяснил бы Мудрость. — Ну так попроси его объяснить! Это-то можно! Неа замер, удивлённо склоняя голову на бок. — Мудрость пробудился? Ах, так странно, когда Музыкант очень не успевал за происходящим в жизни Аллена. Может, оно и к лучшему. Чувство, что за ним всегда могут шпионить, не всегда принималось с восторгом. — Мне придётся многое навёрстывать. Стоило отвернуться — и все события мира решили свершиться, обрушиться единой лавиной, — Неа взмахнул руками, а затем упёр их в бока. — Ты же поможешь мне? — Ты спрашиваешь подневольного переводчика? — Погуляй, дитя, по миру и посмотри на настоящих подневольных, — фыркнул Неа и пошёл к зеркалу. Аллен насторожился так, словно Ной может выйти в реальный мир и… И что? Почему он стал так бояться? Почему так быстро утратил доверие? — Я задолжал тебе историю. О моём предательстве. Я не смогу передать её во всех аспектах, но по крайней мере постараюсь. Это тем более необходимо, раз ты скоро будешь много работать переводчиком. — Не всегда. Мне Граф сказал, что вот утром меня Майтра ждёт. — Сочувствую. Они обменялись понимающими взглядами настолько, насколько это было возможно, учитывая «низкую видимость». — Всё начиналось совсем не так, как любят об этом говорить, между прочим, — Неа уселся на пол по-турецки, рядом с зеркалом. И сложил ладони, соединяя большой и указательные пальцы. — Я действительно был весьма озлоблен на Семью, напал на них, но ходят пронзительные слухи, будто это было сделано не потому, что я их не любил, не переваривал или что-то вроде… — Я слышал мельком версию, о том что ты желал свергнуть Графа и занять его место, — тихо произнёс Аллен, опасаясь ошибиться. Всё же истинные мотивы Неа мог знать только он сам. В последнее время Аллен только и делал, что сомневался. Особенно в самом себе. — У меня были иные заботы. Да и начал я с изучения акума. Тщательного, очень вдумчивого изучения. Это было хобби. Согласись, когда твой старший родственник клепает подобных монстров и всё вокруг овеяно тайной, а ты вполне достаточно гениален, чтобы понимать происходящее, трудно удержаться. Я не знаю, что ты думаешь об акума… — всё же спохватился Музыкант. — Многое и не всегда путное. Это не то, в чём я сумел бы разобраться. И моё управление Ковчегом тому показатель. — Твоё управление Ковчегом удивительно для ребёнка твоего возраста без активных генов Ноя. Да и вообще для ребёнка. Для человека, если хочешь. Ты сравниваешь себя… — С гением. — И теперь развлекаешься, перебивая людей с длинными историями! Аллен поднял вверх ладони, показывая, что сдаётся. — Я изучал акума. И, вопреки твоему мнению, как бы я ни старался, ничего хорошего не выходило. Да и не могло - у меня не было полной власти над ними и человеческими душами. И тогда я не думал о силах Графа. Тогда мне казалось, что такое невозможно — получить власть, которой он обладал. Я просто был очарован идеей возвращения чьей-то души из смерти. Пусть даже в ловушку, путь даже так. Ты ведь знаешь о ловушке? О сочетании души и тела? Тебе рассказывали когда-нибудь о подобном? Аллен нахмурился, припоминая что-то смутно. — Кажется, какое-то время назад, получалось… Трайд упоминал! Да, мы говорили с ним о людях вообще, что-то, возможно, о работе Графа. Я помню очень-очень смутно! Что-то о том, что души людей у плохих и хороших, по сути, одни и… — Важно их «сочетание» с телом. Я бы выразил это так, — кивнул Неа. Аллен нахмурился, склоняя голову на бок. — Так?.. — Связь, которую устанавливает Граф между душами и новыми телами, — очень неприятная. Для души. Она порождает искривлённое сознание акума, как ты мог наблюдать, это сознание вовсе не обязательно зло в чистом виде, но потребности тела и соединения души и тела, потребность в убийстве, к примеру, каннибализм — от них никуда не денешься. Бытует мнение, что недочёты в совмещении тела и души и образовании сознания влияют, к примеру, на то, как человек сможет жить. Некоторые якобы психические и реальные психологические проблемы. Тут хрен поймёшь, что вылезет. Но… — Неа вздохнул. — Я никогда не понимал, что плохое у людей естественно, а что нет. Может быть, их тела на самом деле не вполне хороши? Ведь нет предела совершенству, везде есть свои обидные огрехи. Вполне возможно, что именно через них пробуждается тёмная сущность, и образовывает связь с носителем чистая сила. Находит людей, что без неё бы пропали, погибли, потерялись бы в бессмысленности или медленно уничтожили друг друга. Но я отвлёкся от темы. Аллен, пришибленный данным потоком информации, неуверенно кивнул. — Так вот, возвращаясь ко мне и моим большим опытам. Я решил идти иным путём и принялся его искать. Путь, я имею в виду. Некоторое время бесцельных поисков принесли плоды благодаря случайному комментарию, глупой беседе. Чистая сила - вот на что пал мой взор. Для меня это был неизученный, совершенно новый материал. — Музыкант возбуждённо вскочил на ноги, сжимая ладони. Если бы Аллен мог ясно видеть глаза Неа, они точно сейчас лихорадочно бы блестели. Это был восторг амбициозного исследователя, исследователя-Ноя, что вряд ли бы остановился перед какими-либо препятствиями. Аллен невольно вспомнил, чем обладает, и задумался о дальнейшей своей судьбе, когда Неа выберется в реальное тело и они познакомятся. Почему-то становилось жутко. Сам ещё не возрождённый Четырнадцатый не смог удержаться на месте и принялся расхаживать туда – обратно, быстро-быстро продолжая свою речь. — Материал, который мог противостоять акума и Ноям! Нечто столь могущественное, столь многоликое, разнообразное, непредсказуемое! Ведь каждый кристалл раскрывался с неожиданной стороны в руках своего экзорциста! А чистая сила ещё и, по некоторым данным, очень редким в ту пору, обладала чем-то вроде характера, или сознания, или общей заложенной в неё программы на крайний случай, но я надеялся на большее. У меня даже была теория, что чистая сила развивается сама на экзорцистах, как примерно акума делают на душах людей! Неа замер, резко обернувшись к Аллену. Уолкеру казалось, Музыкант решил, что сболтнул лишнее. — Я чувствовал себя первопроходцем! — торжественно понизил голос Неа, делая шаги к Аллену и нагибаясь к стеклу. Касаясь его ладонью. Окунаясь глубоко в собственные мысли. Похоже, Неа было плевать о том, что именно он говорил про акума. А вот сам Аллен опустил взор к чистой силе, задумываясь. Паразитический тип чистой силы – очень даже говорящее название. Что если вся чистая сила паразитирует на экзорцистах и реально за счёт связи постепенно обретает своё сознание и навыки, готовая в любой момент, как только прикажет Сердце, поглотить носителя и… Ужасно. А ведь Граф как раз тоже упоминал, что Сердце не просто разозлилось, но именно поэтому так жестока чистая сила! Тогда он подумал, речь только о Падших и сложном выборе носителя, но теперь… Граф упоминал что-то ещё без конкретики. Не хотел пугать Аллена? Или не был уверен сам? — Я хотел исследовать её. Понять, — Музыкант снова заговорил, усаживаясь обратно. — Зная, что Ноям она обычно не даётся. Идея, что я смогу раскопать в ней что-то интересное, признаться, завораживала. У меня был Мария, это тоже плюс. — Не называй его Марией, а? В таком-то важном разговоре! — простонал Аллен, не сразу сообразивший, о ком идёт речь. Вот что значит, давно не общаться с Неа. — Хорошо, у меня был Кросс, — раздельно произнёс Неа. — Так лучше? И мы занялись изучением и опытами с ним вместе. Это тоже не было легко ни для кого, и результатом стала лишь его баба в гробу. А мы потратили немало времени, между прочим. Совсем не мало. Да и работа с подопытными забирала много терпения. Да, наши исследования вовсе выглядели отвратительно. Но они были долгими, и ресурсов не хватало катастрофически. Это ты коллекционируешь чистую силу. А у меня её в таком количестве не было и быть не могло. — Ты столкнулся с обстоятельствами непреодолимой силы, — кивнул сам себе Аллен. — Вроде того. Вот и пришлось отказаться от идеи. Оставил кое-что ему. Мар… Кросс, вроде, в Орден отдал для возможного развития наметки о наших предположениях и теориях. Не помню, кому. Суть в том, что только после этого, побившись о разные стены, я осознал, что мне нужна власть Графа. — Гениальное осознание, — чистый сарказм в исполнении Аллена Уолкера. — Я тоже так подумал. Сначала. — Отбил мозг о стены? — Да. И стены, и обида, и накопившиеся спорные вопросы, на которые никто не желал отвечать честно. Граф умел молчать. Может, не знал, как найти ко мне подход? Полагал, что раз я так молод, со мной нельзя иначе? В общем, он проиграл. И мне, и Мане. Мане в первую очередь. — Это что у вас за страсти были? — Обычные семейные, что могут быть у двух подрастающих детей с Семьей Ноя, которой они не принадлежат. И один из которых пробуждает агрессивные гены, тогда как второй остаётся человеком. Граф как раз некоторое время назад начал изготовление акума. Он... Это сложно — описать его из прошлого. С ним было туго. Не знаю, чего стоило ему принять в Семью двух детей. Уверен, он надеялся, что в нас проснутся каким-то чудом гены, потому и позволял нам существовать. Ну.. на самом деле… Не знаю, ждал он этого или нет, но точно понимал, что будет означать пробуждение любого из нас. Но рассказывать об этой моей роли право Графа. А ещё он был удивлён, слишком удивлён и любопытен, он остался смотреть в стороне, наблюдать, как же разовьются события. А потом оказалось, что мы близнецы, и лишь один из нас действительно получил свой тёмный дар. Весьма мощный. Иногда мне казалось, я украл его у Маны. Мне ведь не отвечали, что я такое! Граф предпочитал молчать! Но отношения в семье становились для меня невыносимыми. Я не ты. — Неа обернулся к юноше, и тот в очередной раз поблагодарил случай и реальность за невозможность разглядеть лицо Ноя. — Ты, Аллен, умудряешься делать с Семьёй Ноя нечто невероятное. Я же был туп и прямолинеен для этого. Я... Я не знаю, как ты это делаешь. Я страшно недоволен и завидую твоей этой способности. Что я могу, кроме тупого и слишком умного разрушения? Все созидательные способности оказались у Маны, но он был лишь человеком. Хотя всё подобное, что он вытворял ещё в детстве до моего пробуждения, примиряя, невероятным образом сглаживая углы в отношениях нашей Семьи, называл в шутку человечностью. Но он не умел справляться со всеми Ноями. Он не так желал этого, как ты. Многие аспекты их жизни ему претили, и я тоже вставал раз за разом на его сторону. Граф напоминал мне безумного, и все вокруг него заражались безумством. Я тоже, наверное. На нас, пробуждённых, плохо сказывались его чудаковатые привычки, его манера монстра. Может быть, вся Семья давно уже была больна. Может быть что угодно, честное слово. Но да, так получилось, что я увидел лишь один способ справиться с этой несправедливостью. С тем, что, имея такую власть над душами, позволяющую вытаскивать с другого света, Граф подбирает им тела-ловушки. С тем, что он ненавидит и презирает людей. С тем, что Нои отвратительны, и я сам становлюсь и стану таким же. Я бросил Графу вызов. И убивал членов своей семьи. Всё вычислил. Нарисовал план. Подготовился... Они молчали оба, зная, чем всё завершилось. Аллен опустил голову, ощутив небывалую слабость в теле словно после долгой, изматывающей болезни. Как хорошо, что они не во сне. — И проиграл. — Неа произнёс слова, но Аллену казалось, будто его губы шевельнулись, вторя. Неуверенная, шаткая тишина повисла в комнате управления. Уолкер далеко не сразу осмелился искоса взглянуть в зеркало. И, судя по голосу и низко опущенной голове Музыканта, он был разбит. — Твои планы, — Аллен не знал, как говорить о Семье, о личном, куда проще проявить немного практичности. — Значит, ты и сейчас хочешь продолжить эту работу? Она ведь была для тебя такой важной. Неа поднял голову и улыбнулся. И опять Аллен не мог разгадать, что это за улыбка. Лишь наблюдать со сжимающимся сердцем. — Сейчас? Эта работа уж покрылась пылью за годы. Потеряла былой блеск, лоск и привлекательность. Разве хороша та идея, что с годами покрывается паутиной не только снаружи, но ещё и подгнивает внутри, Аллен? Сейчас важно иное. Что мне эти заботы, когда я застрял в мире перевёрнутых отражений? — Неа обвёл рукой пространство. — Ничто. Важен тот, кто по крайней мере сейчас живёт и действует. Ты, Аллен. Вот что действительно важно. В нашей семье и без новой смуты слишком много дрязг было, чтобы продолжать их по новой. К тому же… — голос Музыканта жалобно дрожал, словно падающее с высоты стекло, в любой момент готовое разбиться. — Иногда я позволяю себе думать, что миссия, перешедшая тебе в наследство от Маны… Та, что он не сумел выполнить, не приняв Графа. Не сумев принять и понимая это. Он всегда говорил, что первый начал конфликт с ним, как будто это не Граф питал ненависть ко всем людям и не Мана был человеком. И именно ты научил Графа принимать людей, Аллен. И ты даже не представляешь, как это оказалось важно.