Через наш мост

Тепло чужих рук. Постукивание чашек в соседней комнате. Гул электричества в розетках, который почему-то никто не слышит. Хруст печенья. Тихий монолог дрожащего голоса. Протертый временем плед. Приоткрытое окно. Полумрак. Дождь. Знакомое сопение где-то на плече. Чувство одиночества. Перед глазами мелькают облака, птицы, листья, вода, трава, мосты и тропы, коты, мечты, тени, звёзды, колеса, ливень, солнце, пластыри и раскаленный асфальт. И где-то в уголках памяти звенит смех, стук дощечек, тихие всхлипы, лай собак, гитара. Но протянув руку к нежным отголоскам прошлого, искрящихся буквально перед носом, на пальцах остаётся лишь пустота маленькой комнаты. Крохотные светлячки воображения потухнут, спрятавшись по углам, будто движение их спугнуло. «Не возвращайтесь в старые места: никогда они прежними не будут», — звучит совсем рядом рассудок. И вместе с ним звучит такое знакомое, но такое чужое сопение.

...

Сперва родные дорожки. Через поле, над ручьями. Раньше тут так легко было потеряться, хотя идти-то некуда больше. И животный страх закрадывался под рёбра, когда в абсолютной тишине ветер начинал игру иллюзий из кустов и скрипучих сосен. И сразу палящее солнце будто не грело, а колючий мороз резал кожу под одеждой, изображая монстров из зелёной стены листьев. Даже кричать не удавалось. Почему даже тогда не текли слёзы по щекам, как текут сейчас, на том же месте, на той же тропе. Разве ужасы в голове не были свирепее в те года, нежели сейчас, когда их нет вовсе? Может, это горькая обида на то, что монстры сбежали, оставив эту землю. И от горькой обиды дрожат губы и мокрыми становятся глаза. Ласковые вечера. Плеск реки о бетонные стены, тёплый асфальт и блестящие монетки. Беззаботные цветные мелки в таких же цветных коробочках, ссадины на коленках и шелест пачек от мороженого. Незнакомые лица, снующие туда-сюда, иногда из любопытства подходящие ближе. Они все очень разные, у них разные мысли, внешний вид, поведение. И ни одно не запоминается. Много тёплых слов сказано рядом с этой рекой, рядом с монетками и мелками. Бесконечные встречи и кратковременные разлуки, когда казалось, что и разлук вовсе нет, а если есть, то созданы они для новых встреч, которые обязательно будут. Ветер перемен, шумящий где-то далеко, боялся врываться в маленький уголок, оттягивая часы назад, назад, назад… А время неумолимо рвалось вперёд, цепляясь зубами за каждый сантиметр своего продвижения. Рисунки на асфальте куда-то растворились, рассыпались монетки, река обмельчала, даже незнакомые лица стали совсем чужими и незнакомыми. Но лавочка под деревом все также ждёт, напоминая о том, что никогда не настанет ужасное «слишком поздно». Потом терпкий вкус алкоголя. Ох, он не всегда казался столь мерзким и грубым. Когда-то содержимое оранжевой баночки задорно булькало внутри, не вызывая резких воспоминаний. И губы сжимались вовсе не от злости и отвращения, а от странного вкуса. Не хотелось отворачивается от ярких рекламных баннеров, без всякого желания рассмотреть привлекательные фрукты на них. И пузырьки забавно кружились в бокале под бой курантов, так маня попробовать золотую жидкость. Не было, не было той жгучей, но тихой, почти неощутимой для других злости. Оно к лучшему. Даже если бы можно было повернуть время вспять, пускай остаётся как есть. Следом шёл дождь. Даже не дождь, нет. Это огромная стена из воды, где с трудом осталось место для воздуха. Слышно только то, с какой силой капли ударяются обо все поверхности. И этот шум заглушает мысли, чьи-то крики, собственные слова. Каждый шаг — шаг в неизвестность, попытки увидеть что-то за занавесой воды. Вещи сразу становились раза в два тяжелее, огромной ношей придавливая к земле. Кастрюльки, тарелки, чашки — любая посуда, забытая под открытым небом, наполнялась ледяной водой. Очень долго сохла обувь, мороз кусал за бока, зубы не разжимались. Но почему-то даже в хаотичном танце стихии можно было разглядеть, как смешно и неуклюже двигается человек, прячущийся под карнизом. Как некоторые безумцы кидаются спасать свою герань, напрочь забывая про ливень. С каким трепетом над чужой макушкой растягивается куртка, пока двое бегут по лужам. Как люди, впервые видя друг друга, да и вряд ли встретясь снова в будущем, ругаются на тучи. Как с балконов высовываются и сразу прячутся детские руки. Люди сразу становились маленькими и беззащитными. И этот маленький и беззащитный мир был так мил.

...

«Не возвращайтесь в старые места: никогда они прежними не будут», — опять поёт в тиши голос рассудка. И как бы иногда хотелось лишиться его на несколько минут. Безумно верить в то, что каждое письмо найдёт того, кому оно было отправлено, мечтать о том, как каждый путешественник доходит до конца, во снах и наяву обняться с теми, кому больше нельзя смотреть в глаза, кричать несчастное «прошу прощения». И плакать, плакать без конца. Да, иногда хотелось бы на несколько минут с рассудком попрощаться. Чтобы причин и оправданий не искать. Но в окна комнаты стучит встревоженный рассвет. Лучи скользят по хрупкому лицу. Почему-то ночь так быстро пролетела за стеклом, оставшись погостить на одеяле рядом.

А в небе летали ласточки.