Джин для ванн

«Как только появляется, наконец, возможность свести концы с концами, кто-то отодвигает конец», — из радиовыступления Герберта Кларка Гувера, 31 президента США.

В лучшие годы госпожа Лиз была самой желанной дамой в стране. От Аляски до техасских прерий ее ждали в гости. Стоило видеть, как радовались ньюйоркцы, едва заслышав певучий голос Элизабет. Лиз. Это она неустанно доставляла им почту. О, а как ей, вероятно, льстили работяги из Алабамы! Как теннессийские фермеры, восхищаясь, снимали большие соломенные шляпы! Ну а как боготворили крупные дельцы из Филадельфии! С годами бойкости и прыти у Лиз, конечно, поубавилось: кашлять стала в точности, как моя тетка. Скрипеть… И за какие только грехи Лиз досталась такая непочетная работа — возить гробы с пойлом? Несправедливая участь для дамы. И все-таки, даже сейчас мудрые люди будут величать ее не иначе, как Элизабет Ти Детройтская, добрая дочь Форда. Госпожа, а не какая-то там кляча. Это паскудное прозвище — «Лиззи» годится лишь для хромых лошадей и путан. — Бормочешь и бормочешь. Чем ты там вообще занимаешься? — Ничем… Работаю, Крис. — Ну и как поживает машина? Вы, гляжу, с «Жестяной Лиззи» нашли общий язык. Спелись, словно любовнички. И он туда же! Лиззи... Естественно. Откуда взяться романтике в душе бандита-макаронника? — Новый двигатель прижился как родной, — дежурно докладываю и поправляю съехавший лицевой протез. — Но дел еще полно: смазать рессоры, подлатать тормозные шланги. И да: карбюратор порой барахлит, его бы тоже… — Уйми аппетиты, шнурок. И так пришлось отдать последние кровные за новый мотор для этой рухляди. Элизабет… Госпожа… Стоит высунуть голову из-под капота, как передо мной привычная картина: потускневший лак на кузове, кое-как замаскированные следы от пуль, где-то ржавчина… Только двигатель и новый. Я много насочинял за работой, конечно. Может, наша колымага никогда и не была милым почтовым или фермерским фургончиком. Может, всегда возила пойло и трупы. Но все же, если и звать машину Лиззи, то только «Резвой». Да! Именно так. «Резвой Лиззи», что теперь может выжимать восемьдесят шесть миль в час. Не гоночный болид, но почти ровня полицейским «Шевроле». — Ты под капотом, что у подружки под юбкой, — раздается ехидный смешок Криса, — но ничего, вот скоро у нас заведутся деньжата, я рассчитаюсь с Кальвино, ты со своими кредитами. Заживем, как нормальные люди. Слушай, Тед, а подружка-то у тебя вообще есть? — Какое это имеет значение? Если у меня каким-то чудом появятся лишние деньги — то я куплю что-нибудь для тетки. Крис смотрит на меня, как на неандертальца, смолит сигарету и водит сухопарыми пальцами по лацканам кораллового кромби. Как всегда безвкусного. Очень в его стиле. Потом он выдыхает сизый дым, начинает меня передразнивать, и я еле сдерживаюсь, чтобы не швырнуть в него мазутной ветошью: — «Куплю что-нибудь для тетки!» Babbeo! Если у нас, наконец, дела пойдут в гору, то клянусь, подарю тебе костюм и галстук к нему. Будешь настоящим щеголем! И уж поверь, после этого отыщется подружка и даже супружница. Мне то ни к чему, я-то нацепил наручник, а тебе надо бы. Вот глянь-ка. Глянь-глянь, Тед, — он снова дергает свое пальто за лацканы, — какая у меня обновка, а? — Значит, на пальто деньги откуда-то нашлись, а на долги Кальвино и его гангстерам нет? — Тед… — И что главное… Нет, Крис, самое главное: на машину денег нет, хотя трансмиссия на ладан дышит! — Ты, как всегда, ни черта не понял. Пальто — подарок от Анджелы — прекраснейшей из маркиз. — От кого? — Моей благоверной, Тед. Она купила его на нашу годовщину, — прежде веселое лицо Криса становится серьезным, брови тяжелеют. — Уж извини, не знал. Пальтишко… — я нахожу приличные слова с огромным трудом, — ну, пальтишко правда завидное. А вот мне интересно: прекрасная маркиза Анджела… Твоя супруга то есть, знает обо всех этих делах с «джином для ванн»? Крис швыряет тлеющую сигарету в сторону, где ютятся канистры с топливом. Он делает это неосознанно, но мне как никогда хочется придушить его. — А твоя тетка в курсе? И тут нас поглощает тоскливое молчание. Мне на мгновение кажется, что я обидел Криса, а он в ответ попытался обидеть меня. Правда, потом я выбрасываю прочь все лишние мысли, снова думаю лишь о «Резвой Лиззи» и ее внутренностях. «Под капотом, что у подружки под юбкой…» По правде говоря, мне нравится вся эта возня в гараже. Снова чувствую себя на своем месте. Чувствую себя важным и нужным. Доллар в день от Криса, конечно, не сравнится с моей прежней зарплатой в мастерской, но теперь хотя бы получается сводить концы с концами. По вечерам я стараюсь бросить курить… Если брошу совсем — то на сэкономленные деньги можно будет позволить залежавшийся кусок индейки по воскресеньям. Еще сильнее я стараюсь избавиться от другой, гораздо более пагубной привычки: рассматривать и рассматривать свой мышино-серый альбом с пестрой коллекцией фотокарточек, журнальных вырезок. Вот на одной из них поцелуй незнакомой мне пары, вот на другой объятия… Я видел все это более миллиона раз, но теперь меня очень коробят слова Криса про «подружку». У меня ведь по-прежнему хранится фотокарточка Айви на одной из последних страниц. Иногда, посмотрев на нее, я захлопываю альбом, а потом расхаживаю по комнате из стороны в сторону. Хочу позвонить, но что-то вечно меня останавливает. Примерно на сотом кругу рождаются мысли: «И все же… Все же не в «подружках» ведь счастье! Счастье — это когда утром хочется на работу, а вечером — домой. Счастье — это жизнь без страха, без постоянного предчувствия сложностей». Так проносится почти полтора месяца, и стоит мне наконец поверить, что мифическое счастье я все-таки обрел, как судьба предательски лишает меня его. Наступает лето, хотя, по правде сказать, оно больше похоже на раннюю осень с дождями. Опускаются первые сумерки, и вдруг в гостиной звонит телефон. Раз звонок без ответа. Два. Три. Потом повисает недолгое сухое тиканье часов. Еще через минуту становится слышно брюзжание моей тетки: — …нет, сэр, нас с вами определенно соединили по ошибке. На линии, смею предположить, работает недоросль. Мой Тедди не собирается с вами беседовать. — Погоди, это звонят по работе. Перехватываю телефон. Тетка смотрит на меня не то с осуждением, не то с легким испугом. «Завтра едем. Будь в гараже к девяти утра, шнурок», — удается разобрать железные слова через помехи. А потом на линии остаются только гудки, и я кладу наушник на рычаг. — Напомни, мой драгоценный несмышленыш, что за джентльмен хотел тебя слышать? — на лбу у тетки выступают глубокие морщины. — Мистер Верецци из гаража. Просто поедем за деталями для машины. — Верецци?! — к морщинам добавляются еще и желваки на скулах. — Почему ты до сих пор водишься с этим итальяшкой? По радио передают, что это из-за таких, как он, у нас кризис. — Тетушка, если бы не мистер Верецци, мы бы сейчас голодали. — Брось, мой милый мальчик, брось! Мистер Гувер пообещал всем пособия… — Тётушка, — перебиваю я как можно мягче. — Как только у нас появится обещанная Гувером в двадцать восьмом году машина, я буду делать все так, как говорят по радио. — А до того? — голос тетки слабеет. — А до того буду водиться с теми, кто вместо пособий, которые я должен получить завтра, дает мне работу сегодня. — Какой же ты еще юный! — тетка качает головой, а потом удаляется и снова караулит радиоприемник, ожидая благих вестей. Я пытаюсь настроиться на предстоящую поездку, но доносящиеся то и дело криминальные сводки путают мысли. В мятой пачке ютится сигарета. Я выкуриваю ее уже поздним вечером, наивно полагая, что уйму дрожь в пальцах… Но дрожь только усиливается. Что, если нам с Крисом на хвост сядет полиция? Снова. Что, если нас обманут поставщики? Поговаривают, в болотах округа Кук находят мертвых бутлегеров. В газетах нередко печатают фотографии… На них изуродованные трупы. Хуже всего видеть глаза еще недавно живых и амбициозных любителей легких денег. Утром я с трудом отрываю себя от кровати, натягиваю протез, засыпаю в чашку весь оставшийся в закромах кофе и развожу кипятком. Получается невкусно и горько. Дальше все, как в ускоренной съемке: гараж на Саут-Вэллас-стрит, недалеко от спикизи «Флегетон», снова Крис собственной персоной: при фетровой шляпе и завидном пальтишке. Он помогает заправить «Резвую Лиззи», придерживая канистру над топливным баком под сиденьем. Стартер пробуждает мотор. Автомашина фыркает, словно старый боевой конь. Крис считает патроны. — Это просто на всякий случай, — подмигивает он, заряжая «Маузер». Раздается щелчок. Потом Крис водит пальцем по дорожной карте, а я без конца внушаю себе, что все пройдет нормально, ничего плохого не случится. И вот мы наконец едем за Айви, минуя укрытую длинными тенями дорогу Вэст Кермак и разводной мост на бульваре Джексон. Пичужку я узнаю сразу, стоит только машине прижаться к обочине у общежития. Она в жакетике, галифе и пахнет фруктовой жвачкой. — Ну что, парниша, покатаемся? Айви хлопает дверью, затем мы виляем, пробиваемся через толпу забастовщиков на Огден Авеню, снова выходим на дорогу Вэст Кермак. Немного задерживаемся в Сисеро, но все же покидаем Чикаго. Час езды — за ветровым стеклом только израненное шоссе и пологий, с редкими выступами берег Мичигана. Ни посторонних людей, ни их проблем. Прохладный бриз дует в лицо, норовя украсть мою шляпу, а за спиной то и дело щебечет, как выразился бы Крис, моя главная и единственная кандидатка в «подружки»: — ...а еще наш Тедди иногда напоминает мою сожительницу — Конни О’Шелли. Знаешь, Кристобаль, я бы даже посодействовала их сближению. Вот взяла и как бы нечаянно заперла их вдвоем в чулане или еще лучше: отправила на лодке бороздить Мичиган. — А что, идея, — Крис, кажется, вполне серьезен. — Теду как раз нужна пара. Как тебе мысль насчет этой Конни, шнурок? — У нас бы ничего с ней не вышло, — руки в шоферских перчатках почему-то начинают зудеть, — маменька наверняка запрещает ей водиться с бутлегерами. — Брось! — Айви ворошит мои волосы. — Просто заявись и скажи: «Детка, если бы я мог переписать алфавит, то «ты» и «я» поставил бы вместе!» Раздается смех на всю машину. Ее и Криса. Эти двое начинают меня раздражать, но приходится держать себя в руках, не реагировать. Следить за дорогой! Главное, не сбиться с курса. Когда мы только отъехали от гаража, Крис велел держать путь в местечко Норфилд-Вудс, а я толком не посмотрел на карту. Шоссе извивается, спускается широким поворотом к железной дороге. На ярком солнце поблескивают рельсы, а вдалеке виднеется желтый огонек приближающегося поезда. У переезда давлю на тормоз, отчего «Резвая Лиззи» едва не подпрыгивает. Я, наконец, решаюсь задать давно сидящий в печенках вопрос: — У кого мы на этот раз берем спиртное? — Не нервничай, шнурок. Все путем. — Крис поправляет рукава кораллового кромби, надетого не по погоде. — Поставщик — мой давний друг и наставник — мистер Эллиот Дафф. У него свое хозяйство и вискокурня. Просто приедем, просто заплатим, возьмем товар и уедем, когда стемнеет. — В прошлый раз нам на хвост сели копы, — вклинивается Айви. — Ты точно этому хмырю доверяешь? — В тот раз нам просто не повезло. А этот хмырь, как ты, золотко, выразилась, когда-то заменил мне отца. Видишь ли, когда я бежал сюда с Сицилии, то первым делом подался на заработки на север, скитался по деревушкам и выносил коровий навоз. Мистер Дафф пристроил меня вышибалой на ферме. Он делал отменное пойло, а я не задавал лишних вопросов и помогал торговать. Так я в свое время и оказался в этом бизнесе, — жестом Крис обводит меня с Айви и добавляет, — смекаете? Мы не успеваем ответить. Вибрируют рельсы, и перед закрытым шлагбаумом грохочет поезд. Солнце поднимается выше, бликует в зеркалах заднего вида, печет. — Ну хорошо, Крис, — говорю, снимая машину с тормоза, — предположим, этот Дафф нормальный мужик. А что, если твой босс, Кальвино, вновь пронюхает о халтурке? — Не пронюхает, — Крис закидывает руки за голову, — у Кальвино своих забот по горло. Аль Капоне вот-вот прижмет его к ногтю. Его и еще половину Чикаго. Ты вообще новости слушаешь? — Приходится. — Семья Кальвино вот-вот распадется. Мы, шнурок, с тобой и нашей дорогой мисс Чаттерлей будем умнее остальных. Часть приобретенного сегодня пойла толкнем на улицах по завышенной цене, другую часть отвезем Дионисию — хозяину «Флегетона». Схема проверенная. Ну а Кальвино… Не удивлюсь, если его со дня на день хлопнут гангстеры Большого Аля. Тогда riposa in pace, stupido bastardo, subdolo! — А потом резко наступит «dolce vita»? — Вроде того, шнурок. Будь добр, следи за дорогой и не остри. У тебя паршиво выходит. Я плавно выжимаю сцепление и перехожу сначала на первую, а затем, разогнавшись, на вторую скорость. Вскоре показывается указатель на Норфилд-Вудс, и приходится свернуть с шоссе на убитую проселочную дорогу. Поначалу «Резвая Лиззи» буксует, но потом начинает справляться, ловко перескакивая ухабы и ямы на полном ходу. Пускай грязь липнет к кузову, пускай крылья хлопают, пускай скрипят колодки. «Молодец, машинка!» — произношу вполголоса, сжимая руль после каждого преодоленного препятствия. — Мистер Дафф — мозговитый пройдоха, — заявляет Крис с неугасающим оптимизмом. — Тут некоторые «умники» открывают пивоварни прямо в городе. Сразу попадают копам в лапы. К Даффу же ни один коп не сунется. Тут еще проехать надо. Каков этот Эл молодчина! «Резвую Лиззи» трясет и качает на мелком щебне у маленькой речушки. По обочинам колышется высокая трава, скрипят, касаясь кузова, ветви деревьев. Впереди начинают вырисовываться очертания красноватых амбаров и фермерского домика. «Наконец-то, почти приехали! Теперь бы только…» Закончить мысль мне не дает Айви, которая зачем-то водит пальцами по рукавам пальто Криса, ощупывает его, усмешливо подмечает: — Завидное пальтишко. Жалко такое пачкать в этой глухомани, да, Кристобаль? — Ерунда. Пускай Дафф увидит меня в нем. Пускай гордится! — Скорее завидует, — фыркает Айви, — я бы в этих местах ни за что не поселилась. Слишком напоминает родной Огайо. Нет, Кристобаль, если и гнать джин, то где-нибудь на острове. Чем южнее, тем лучше. До фермы, еще недавно только мелькавшей на горизонте, меньше половины мили. Я хочу вернуться со второй на первую скорость, но выходит не сразу, рычаг передач заедает. Тут из-под колес, вопя, выпархивает раненая птица. Что-то хлопает, как лопнувшая шина… На полных оборотах двигателя неясно, что это за звук. Хлопок раздается снова, причем значительно громче и ближе. «Выстрел! Черта с два, да! Это по нам стреляют!» Вжимаюсь в кресло. Крис что-то кричит. Я почти не слышу его. В ушах гудит, а за ветровым стеклом двоится силуэт. Маленький, расплывчатый. Очередная пуля едва не прошивает радиатор. «Резвая Лиззи» жалобно скрипит колесами. Не сразу понимаю, что сам случайно затормозил. — А ну не с места, уроды! — слышится писклявый, кажется, детский голосок. — Вас прислал банк? Чертенок с оружием перегораживает дорогу, угрожающе надувает губки и хлюпает огромным не по размеру сапогом. — Ты сын Даффа? — Крис осторожно открывает дверь. — Да, сэр! — отвечает тощий рыжий мальчонка в джинсовом комбинезоне. — Папа велел палить по сволочам из банка. — Мне не из банка, юноша! — Айви так и борется с одышкой. Мне хочется обнять ее, успокоить… — Да, еще папа сказал убивать всех гадов с бумажками. — Но у нас нет бумажек! — Кто ведет перепись? — руки мальчонки сильнее сжимают старенький «Винчестер». Крис делает несколько шагов навстречу, снимает шляпу и продолжает говорить: — Ты, гляжу, смышленый ragazzo, скажи-ка, твой папа дома? В высоких кустах слышится шорох. Мгновение, из них показывается человек в точно таком же, как у мальца, комбинезоне. Лицо рыхло и неприветливо, массивный подбородок обрамляет густая борода. — Чтоб мне провалиться! Синьор Верецци! — бросает человек, обнажая большие, точно ослиные зубы. — Все-таки решил навестить своего старика? О-о, ты не один! — Как поживаешь, Эл? — Крис выдыхает и протягивает давнему приятелю руку. Тот не спеша, как индюк, подходит и жмет ее. — Да, со мной мои ребята. Шофер, — Крис легким жестом указывает на меня, — Теодор Лоуренс, с ним мисс Айви Чаттерлей — блестящая заклинательница змей. Ну ладно, Эл, чего воздух сотрясать? Мы приехали за товаром. Пускай твой очаровательный bambino опустит пушку. Он же всех напугал! — А-а! — хрипло тянет пожилой мужчина, потом ворчит: — Сразу к делу, значит. Своего старика-то и не обнимешь… Что ж, птичка Дионисия и правда обо всем мне напела. Мальца я потом как следует выпорю. — В дом-то пригласишь или дальше будем любоваться природой? — Действительно, что ж это я? — этот Эл выглядит не то взвинченным, не то растерянным. — Конечно! Как-никак, шесть лет не виделись, Верецци. Проезжайте, друзья, угощу вас пирожком. Я вытираю пот со лба, с облегчением снова завожу мотор, думая, что последняя реплика Эла подошла бы моей тетке, но не ему. Выжимаю сцепление и все еще подрагивающей рукой включаю первую передачу. «Резвая Лиззи» с неохотой продолжает путь, кашляет. — Эй, пичужка, — оборачиваюсь к похожей на испуганного котенка Айви, — ты в порядке? — В полнейшем! — она пытается казаться невозмутимой, но я вижу, как в пальцах пляшет и булькает жестяная фляга. «Держись, милая, самое плохое позади!» — все думаю я. Проходит около пяти минут. Катафалк останавливаю у большого амбара с красной выцветшей краской на досках. С билборда рядом на меня смотрит уставшее, откровенно плохо нарисованное лицо фермерши-труженицы. Я вынимаю ключ зажигания и снова слышу сдавленный голосок Айви: — Давай, когда все кончится, задержимся в «Флегетоне». Развеемся. Знаешь… выпивка, танцы, весь этот джаз. Крис у нас женатик, с ним не повеселишься. Ах, еще помнишь, ты обещал меня научить водить машину? — Что, напьемся, а потом сядем за баранку учиться? Да и не помню я такого. — Не будь занудой! Все ты помнишь, — Айви несильно толкает меня в бок. Нам одинаково неуютно на этой ферме. Хочется и правда поскорее вернуться в Чикаго, хочется снова в уютный гараж, и… Шутки ради хочется даже попробовать сделать из Айви лихую ковбойшу, укрощающую «Резвую Лиззи». Постепенно подкрадывается полдень. Я, Крис, Айви, мистер Эллиот Дафф и его сын собираемся на кухне хлипкого домика рядом с амбаром. Не сказать, что кругом прямо разруха, но веет нищетой. — У нас на обед пироги Гувера, — хмыкает мальчонка, ставя на стол блюдо с кисло пахнущей выпечкой. — Эти сучьи черви из «Нортен-Траст» разорили моего братца Веббера, — досадно лопочет, водя по столу кулаком, хозяин дома. — Веббер назло банку потравил скот и залез в петлю месяц назад. Ты же помнишь Веббера, синьор Верецци? — Хороший был парень. И зови меня просто Крис. К чему официоз, дружище Эл? — Да просто… Эй, шкет, — так мистер Дафф называет сынишку, — принеси-ка гостям нашего знаменитого муншайна! Возьми хорошенький бутылек в амбаре. Только не перепутай со средством от тараканов, не то мокрого места от тебя не оставлю. — Нет-нет. Благодарю. Я вообще-то не пью, — протестует Крис. — Ты же знаешь, Эл, за воротник закидывают только бездельники и неудачники. — Дурачина! Я не предлагаю пить. Я предлагаю продегустировать товар. Это же, вроде, должно быть твоей морокой. Будь ты простачком — я бы и коровью мочу продал. Сынишка убегает из кухни за бутылкой. Дафф покачивает длинными, с заметной сединой волосами, продолжает говорить, массируя подбородок: — Ты так изменился, макаронничек. Раньше ведь общался по-иному. Помнишь, как у меня гонял всякую шпану и красил заборы? Ей-богу, Том, мать его, Сойер! Помнишь, как со мной пил муншайн? — Просто пытался забыть о Сицилии. Что с того? — А помнишь наши песни под гитару? Да-а, было время… Завидное на тебе пальтишко теперь, гляжу. Ты теперь большая шишка у итальяшек, так? Мой мальчик далеко пошел! — Что было, то прошло. Верно же говорю, Эл? Я изменился, ты тоже. А за комплимент благодарю. — Меня поражает, на каком подъеме продолжает общаться Крис. — Пальтишко мне подарила жена на годовщину. Она — красавица, Эл! Просто цветок! Ее зовут Анджела. Жаль, тебя не было на нашей свадьбе. — А ты и не приглашал меня на свадьбу, Верецци. Жена… Ах, жена! Моя, ну эта… жена, так сказать… Точнее, как сказать… — мистер Дафф мнется, кусает обветренные губы и опускает глаза. — Эта стерва собрала манатки и смылась от нас со шкетом год назад. — Бывает, — вставляет Айви, пытаясь поддержать диалог. Она даже черствую выпечку силится прожевать из вежливости, неубедительно притворяясь, что ей вкусно. — Да-а. Если леди покидает дилижанс — дилижанс бежит быстрее. Но стряпала жена лучше, чем я, это точно. — Отличные, кстати, пироги! — подмечает Крис, который к этим пирогам так и не притрагивается. — Ты так считаешь, синьор Верецци? Я забил кобылу в прошлый вторник. Правда, вы с ребятами так долго ехали, что мясо, кажется, начало тухнуть. Айви с трудом проглатывает плохо прожеванный кусок, едва не давится, а потом отодвигает тарелку. — Ничего, красотуля, сейчас промочишь горлышко и пирожок пойдет, как надо! — говорит мистер Дафф, почти смеется. Как будто во всей этой ситуации есть хоть что-то забавное… — Джентльмены! — вдруг доносится писклявый голосок с порога. Это возвращается сынишка Даффа с пузатой поблескивающей бутылкой. На расцарапанном плече у него все еще качается и угрожающе сверкает «Винчестер». — Где ты увидел тут джентльменов, шкет? — пожилой мужчина снова обнажает зубы, лицо становится похожим на морду тролля. — Тут только твой трудяга-папашка, макаронник в завидном пальтишке, девка в штанах, да калека. Чудная компания, скажи, шкет? Наши с Даффом взгляды пересекаются. Протез неприятно царапает щеку, но я и не думаю прикасаться к нему и поправлять. «Только попробуй еще раз назвать меня калекой, сволочь!» — стреляет в мыслях. — О, прости. Я тебя чем-то обидел, мужик? — Дафф считывает мой гнев. — Ну, не обессудь. Ты небось воевал? А за что, скажи мне? — Эл, старина… — вмешивается Крис. — Все в порядке, — говорю, выпрямляясь на хлипком стульчике. — Раз вам так интересно, мистер Дафф, то я сражался за демократию и за то, чтобы вы могли спокойно гнать пойло, — все это — абсолютная чушь, однако мне нравится раскручивать глупую историю, постепенно повышая голос для убедительности. — И поэтому, мистер Дафф, исключительно ради вашего благополучия, я спрыгнул с аэроплана над Берлином, врезал Вильгельму по роже, а потом, выйдя из кабака, оставил половину лица на колючей проволоке. — Ну да, а еще воевать с кабаками Тедди помогали англичане, — Айви загибает пальцы, — канадцы, французы, русские… Сынишка Даффа ставит на стол стаканы и разливает по ним жижу из зеленой бутылки. Первой напиток, или, точнее сказать, товар пробует Айви. Сперва осторожно отпивает, потом делает глоток побольше. По ее выражению лица я понимаю: что-то не так. Что-то во всем этом чертовски не так! — Ну а твои клиенты, старина, — Крис вновь пытается развеять повисшее в воздухе напряжение. — Как раньше зашибаешь солидный куш и ставишь на бега? — Да какие там бега? — Дафф глубоко вздыхает. — С нынешними ценами на еду-то не хватает. Но грех жаловаться, мой товар земляки по-прежнему берут. Во народ! А итальяшки в завидных пальтишках вроде твоего, синьор Верецци, больше сюда не заглядывают. — Мне правда жаль, Эл. — Да брось, макаронничек, брось! Одно хорошо — копы отстали. Теперь только банк заявляется сюда. Я все не решаюсь прикоснуться к пойлу Даффа. Просто наблюдаю за сидящей рядом Айви, вижу, как мечется ее взгляд, как она порой смотрит на меня и хочет что-то сказать. Гуляет сквозняк. Холодный ветер с Мичигана доходит даже сюда. — Пс-с! — Айви осторожно одергивает меня. — В чем дело? — Пойдем-ка прогуляемся. Подышим воздухом. — Погоди, может… — Табаку-то у тебя найдется? — Вчера скурил последнюю сигарету. Наши перешептывания замечает Эллиот Дафф. Стоит нам с Айви медленно встать из-за стола, как он ворчит: — Что, не понравился пирожок? Или жестковато пойло, голубки? — Мы выйдем перекурить, — Айви крайне неубедительно выдавливает улыбку. — Какие проблемы? Курите здесь! Все свои. — Пускай идут, — махает Крис, и Дафф, глядя на него, неохотно отвечает кивком. Прихожая пахнет болотом, обувью и жженой резиной. Улица встречает каплями колючего дождя. «Плохо…» — думаю я. Если начнется ливень и размоет без того убитую дорогу — черта с два мы уедем обратно в город. Внезапно Айви хватает меня за руку, что есть мочи сжимает ладонь и тащит за собой. Я не издаю ни звука, просто покорно следую за ней. Мы останавливаемся у большого красного амбара, напарница решительно шагает навстречу, едва не прижимает меня к стене. Жестом она просит… нет, приказывает наклониться. Ее рот почти касается мочки моего уха, через несколько секунд я слышу скованное: — Дрянь. Вот же дрянь. — Ты про алкоголь? — Не-а! — Айви качает головой, горячо дышит в висок. — Бормотуха на редкость приличная. В этом вся и проблема. Слишком хорошо для разорившегося реднека. Так не бывает. Вот скажи-ка, Тедди, ты сам веришь, что Дафф не пытается кинуть нас? У меня в Огайо такие, как он, могли поманить ребенка конфетой, а потом, в темном чулане… — ее взгляд тяжелеет. — В общем, у меня чуйка на подобных мразей. Веришь? А Кристобаль? Ты видел, как он глядит в рот этому хаму и проглатывает любую чушь? — Они старые друзья. Старые друзья обычно не обманывают друг друга. — Тебя в бойскаутах так научили? Проснись, мистер порядочный мальчик! — Айви щелкает пальцами, словно в такт радиохиту. — В нашем бизнесе не бывает друзей. Картечью стреляют мысли: а если она права? Вдруг меня жестоко обманут люди, которым я потихоньку начинаю доверять? Что, если в один прекрасный день Крис или Айви предадут меня, спишут со счетов все заслуги, как это недавно сделал мой шеф? В самый трагический и сложный для меня момент от них не будет поддержки. Будет только равнодушие. То же, что было у коллег, когда меня увольняли. Я опираюсь о стену амбара, Айви же зачем-то водит пальцами по замку на дверях, изучает. Вот чертовка! Потом она достает отмычку… Неужели собирается взломать? Зачем? Я так и не решаюсь спросить, лишь поправляю съехавший протез, потом той же рукой лезу в карман и ищу несуществующую пачку «Лаки Страйк». — Эй, пичужка, а вот скажи: мы с тобой друзья? Меня бы ты обманула? Только честно. Замок звучно щелкает, срывается с петель и бухает о землю. — Тебя-то? — Айви стреляет глазками, будто заигрывает. — Ободрала бы, как липку! Дверь амбара скрипит, и вот перед нами целый склад: бутылки, еще бутылки, ящики с бутылками… И самогонный аппарат, собранный из чего ни попадя. — Я серьезно. Не увиливай. Мисс Чаттерлей картинно вздыхает. Взгляд у нее какой-то растерянный, будто виноватый. Я не мешаю ей думать. Мне важен ответ. — Ну, я бы не пошла против человека, которому доверяю. — Мне ты доверяешь? А Крису? — чувствую, как голос слегка колеблется. — Крису — почти, тебе — не совсем. Я же столько всего не знаю! Ты то появляешься, то исчезаешь. Может, ты вообще маньяк и вечерами ешь жареных младенцев. Тебе, кстати, как больше нравится: с беконом или с маслицем? Айви заходит в амбар, как кошка в незакрытую голубятню. Роется в бутылках, выбирает одну из ящика и начинает вращать, рассматривая содержимое. У нее все мысли о работе, о том, что за фрукт этот Дафф. А я… Думаю совсем не о деле. Понимаю, что это неправильно, но все равно говорю: — Что ты хочешь обо мне узнать, пичужка? Айви кладет бутылку на место, смотрит на меня и в этот момент даже не моргает. — Ну-у, например… Я все стеснялась спросить… — Ты чего-то стеснялась? Хорошая шутка. — Да, черт возьми, стеснялась! Эта твоя жестянка на лице… Ты же соврал Даффу про нее? Или хочешь сказать, правда воевал? Просто я бы в это ни за что не поверила. У меня отец воевал. У фронтовиков взгляд другой. Не как у тебя. — Айви понижает голос, переходит на вкрадчивый полушепот: — Он жуткий, понимаешь? Папу газом травили. В общем, ладно, скажи честно про свою маску и считай ты завоевал крупицу моего доверия. Что ранило тебя? — Любовь. И тут Айви взрывается хохотом, не подозревая, что творится у меня на душе. Чувства похожи на огненный торнадо. — Да ну тебя, Тедди! — звучит совершенно беззлобно, сквозь озорное хихиканье. Я молчу. Не вижу смысла продолжать эту беседу, понимая, насколько бестолковой она выходит. — Ладно, мистер Валентино, давай поглядим, что за муншайн гонит этот Дафф на самом деле. — Айви выбирает уже другую бутылку из ящика, сжимая губы, чтобы снова не засмеяться. Она весело поднимает ее, так, словно внутри шампанское, смотрит на меня озорными глазами и восклицает: — Раз уж пьянка неизбежна, то выпьем за любовь! — И за твое доверие ко мне! — нескладно подыгрываю и поднимаю невидимый бокал. Мисс Чаттерлей не осторожничает с дегустацией, как это бывает обычно. Но отпив из бутылки, она вздрагивает, и, отвернувшись, выплевывает все до единой капли: громко кашляет, давит на живот. Потом еле выговаривает: — Это какая-то отрава! Еще бы чуть-чуть и проглотила... — Ч-что… Погоди… Я чертовски теряюсь, потому что мало во всем этом смыслю. Это вам не, мать их, автомобили! Могла ли эта штука убить Айви?! Напарница поворачивается, и я замечаю ужас, застывший в ее глазах: зрачки расширены, как у кокаинистки. Грудь тяжело вздымается, руки бьет крупная дрожь. — Я как-то пробовала такое с одногруппницей. Наутро беднягу увезли в больницу. — Она выжила? — Кое-как... Минута. Проходит ровно минута. Мне начинает казаться, молчание вот-вот сведет меня с ума. Горло сковывает колючий спазм, и я, как ни пытаюсь, не могу издать и звука. Медленно переставляя ватные ноги, я приближаюсь к Айви, двигаю плечами и почти раскрываю руки для утешающих объятий. Вдруг тишину нарушают хлюпающие шаги. Доносится эхо голосов, и мне как никогда хочется спрятаться и спрятать мисс Чаттерлей. — А что я тебе говорил, синьор Верецци? — ворчит Дафф. — Уйдешь от своего старика — и все. Пропадешь! Обеднеешь, продашь все подчистую, свое милое пальтишко в том числе… Кстати, не думал, кто мог открыть замок? — Я без понятия, — судя по голосу, Крис по-прежнему оптимистичен. — Но я тебя понял. Мы тебя утомили. Загрузим товар и уедем, старина. — Верно-верно. Вечером сюда снова нагрянет банк. Деньги нужны, как воздух. Они заходят в амбар, с ними еще сынишка с «Винчестером»… Я в спешке ищу нужные слова, чтобы объясниться. — А-ах, так вот что за крысы вломились и расковыряли замок! — Дафф бросает взгляд на меня, как на вшивого вора, его ослиные глаза презрительно щурятся. — Крысы, крысы! — поддакивает мальчонка, раскачивая оружие, как игрушку. Влево-вправо, влево-вправо. Губы Айви нервно колышутся. Я знаю, она хочет сорваться и рассказать обо всем Крису... Но почему-то не срывается. Лицо у нее застывшее, строгое, как на похоронах. «Молодец, пичужка! Сболтнешь лишнего — мы все тут и поляжем». — Что еще за номер? — Крис вопросительно вскидывает бровь. — Хотели проверить товар, — говорю как есть, а потом решаю использовать ложь во спасение, — товар неплохой. Пусть мистер Дафф примет наши извинения. Сам же знаешь, в этом бизнесе… — Неужели твоя идея, шнурок? Я невозмутимо киваю. Уж лучше возьму вину на себя, чем навлеку неприятности на Айви. — Ладненько, грызуны! Если бы не ваш босс, мой давний знакомый, я бы вас… А к черту! Грузитесь. — Меня поражает, как легко Дафф решает закрыть глаза на нашу с Айви выходку. — Десять ящиков муншайна, как и договаривались. Кажется, пронесло. Черт с ним с алкоголем, черт с ними с деньгами, главное убраться поскорее. Первый ящик немного тяжело нести: воротит от резкого запаха, тошнит от одной мысли, что эта отрава пойдет на продажу. Второй ящик: я в сотый раз думаю, кем стал и чем занимаюсь… Такие мысли уже стали обыденностью. Третий ящик… Четвертый ящик… Я сбиваюсь со счета. Но вскоре идет, кажется, восьмой. Пока ношу их, наблюдаю, как Дафф общается с Крисом, как тон хозяина фермы становится подозрительно заискивающим. — Ты уж пришли весточку, синьор Верецци. Заезжай еще на пирожок. Забывать меня в прошлый раз было некрасиво, но видишь, какой я честный! Я — надежный поставщик. Старик Эл ничего не забывает. — За речью только порой не следишь: воняешь, как навозная куча, — Крис пересчитывает пачку денег. — Тут ровно тридцатка, старина. Ровно, как договаривались, и немного сверху на долги перед банком. Твоя история меня растрогала. Рыхлое лицо мистера Даффа внезапно становится довольным, округлившимся. — И еще я все думал… Завидное на тебе пальтишко, синьор Верецци. Как увидел — наглядеться на него не могу! Хочу себе. Я решил, что приму его в качестве извинений за взлом с проникновением. — Исключено. Если надо — я доплачу за неудобства. — Крис трет шею с татуировкой, чуть обнажает зубы. — Доллара сверху хватит? Ты же помнишь, Эл, пальто мне подарила жена. Я ее очень люблю. Смекаешь? Она меня с потрохами съест, если узнает, что я расстался с подарком. — И? — недоумевает Дафф. — Пироги тоже были по рецепту моей женушки. — Будем честны, так себе пироги. — Как есть заговорил, значит? А женушку-то я тоже любил! Что дальше?! — Дафф разводит руками и делает два коротких шага навстречу Крису. — Как же это так выходит? Я простил тебе старый грешок? Простил! Я угощал тебя и твою горе-шайку? Угощал! А вы хотели меня обворовать. — Никто не хотел воровать. — Еще как хотели! Это все так пакостно… Ты просто жлоб! Жлоб, как и все итальяшки! Тебе теперь жалко какого-то пальтишка для своего старика! — Эл… Щелкает затвор «Винчестера», и я роняю ящик, застыв на месте. Прикрываю глаза, представляю, как пуля угодит мне в спину. Я прекрасно понимаю: это все мальчонка. Он вскинул ружье и передернул затвор. Правда, когда у меня хватает смелости повернуть голову, понимаю: ружье нацелено не на меня, а на Криса. — Скажи своему маленькому Аль Капоне, пусть опустит пушку. Это ни к чему, старина, — голос Верецци звучит настолько твердо и уверенно, насколько в такой ситуации в принципе возможно. — И не подумаю, макаронничек. Давай-давай, снимай пальтишко. И пиджачок тоже. Вот будет умора, если по округе пробежится мой старый помощник в одних, — он мерзко усмехается, — панталонах! — Товар — отрава, — решает сказать Айви. — Я так и думал, — Крис одергивает драгоценный кромби. — Я знал… Знал, старина Эл, что с тобой будет непросто. Но чтобы так! Ты делал все, лишь бы мы как можно скорее взяли твою… Как ты сказала, золотко, — он коротко смотрит на Айви, а потом продолжает: — Твою отраву и уехали. Скажи, с местными ты так же ведешь дела? — Местные готовы пить и тормозную жидкость, синьор Верецци. — Дафф стукает зубами. — Не глупи. Снимай пальтишко. Не хотелось бы понаделать дырок в тебе и твоих ребятках. Лень потом закапывать трупы. Если сейчас пошевелиться… Если разбежаться и резко напрыгнуть на мальчонку — то можно обезоружить его и как следует проучить. Или героически сдохнуть. — Эх, старина! — восклицает Крис уже как-то по-театральному. — Совести у тебя нет. Впрочем, никогда и не было. На что я только рассчитывал, снова связавшись с тобой? — Это у тебя и твоих людей ее нет! Вы залезли в мой амбар, крысята! — Я был так благодарен тебе за приют. Я ушел от тебя к людям Кальвино, но ведь я и не забывал… — Прекрати паясничать и снимай хреново пальто! — Просто сними пальто, Кристобаль, — испуганно щебечет Айви, прячась за Крисом. Теперь становится понятно, Эллиот Дафф ни капельки не шутит. И не собирается разыгрывать драму по правилам Криса. — Ну хорошо, старик. Твоя взяла! Дай только покурить… — Браво, синьор Верецци! Почти разжалобил. Рука Криса осторожно расстегивает пуговицу, скользит под подол пальто. Задерживается. Черт! Долго… Слишком долго, чтобы просто искать портсигар. …а потом я вздрагиваю. Крис выхватывает «Маузер» и… «Бах!» Потом еще один «Бах!», только более глухой. Зажимаю уши, слышу только бешено колотящееся сердце. Ложусь на землю, лишь бы не попасть под огонь. Кружится голова. Сильнее всего боюсь увидеть трупы. Поднимаю глаза, замечаю, как по брючинам хозяина фермы струится кровь. Крис стрелял по ногам. — Гни-ида… — шипит Дафф и медленно сползает вниз по стене. — Па-а-па! –мальчонка кидается к нему, винчестер выскальзывает из неумелых рук. Ужасающее зрелище. И совершенно отвратительное. Правда, я так и не успеваю решить, ненавижу ли я Криса за эти выстрелы. — Назад, шкет! — кричит Дафф, зажимая рану. — Добей! Возьми ружье и добей этих сволочей! Я понимаю: мальчонка соберется не сразу. Кишка тонка. Самое время рвать когти. Вскакиваю, бегу к нашему катафалку, зову Криса и Айви: — Бежим! Бежим! Бежим! Миг — и вот уже кабина, руль, педали. Прокручиваю ключ зажигания, двигатель фыркает мне в ответ. — Иди к черту, «Лиззи»! Крис и Айви забираются в кузов, хлопают дверьми изо всех сил и что-то голосят наперебой. Я не слышу и не хочу слышать их. Нога прожимает сцепление, затем до упора вдавливает педаль реверса. Развернуться нужно мягко, не задев амбар или билборд рядом. Кручу руль, вхожу в поворот. Движение получается точное, плавное, как в балете. Жму на тормоз. Теперь нужно прямо… Просто ехать прямо и молиться. Одна рука продолжает держаться за руль, другая резко тянет на себя рычаг газа. «В-р-р!» — отвечает двигатель недовольнее прежнего. «Тише, девочка». Щебень с песком скрипят под колесами, мы трогаемся и постепенно набираем ход. «Бам!» — звук короткий, грубый, железный. — Шкет оклемался! Он стреляет по дверям! Автомашина подпрыгивает на кочке, и я снова слышу похожий звук. Снова выстрел. — Не вздумай останавливаться! Madonna mia! Даже не вздумай, шнурок! Над левым ухом раздаются треск, звон… Это очередная пуля попадает по нам. На этот раз в зеркало заднего вида. Но ничего. Бывает. С усилием давлю на руль и пытаюсь сделать маневр, только бы увернуться от следующего выстрела. — Если шкет попадет по колесам, нам крышка! «Ничего!» Стрелка на спидометре показывает тридцать пять миль в час. Уже прилично. Теперь главное, как Крис и сказал, чтобы мальчонка Даффа не пробил шины, иначе мы улетим в кювет. «Бам!» «Это не пуля, — отчаянно убеждаю я себя, — просто камешек». «Не пуля…» — повторяю еще раз, а тело назло сжимается, дрожит, в который раз готовится получить порцию свинца в плечо, в грудь, даже в шею. Но хуже будет, если убьют кого-то из моих напарников. «Черта с два, не прощу себе этого! Черта с два! Соберись, Тед, их жизни в твоих руках!» Попадания становятся реже. Впереди ухабистая дорога, впереди знакомые река и перелесок. У меня за спиной Крис, Айви, отрава и ад на земле. Ад, в котором остались стонущий Дафф и его кровожадный сын. «Главное — не забывать дышать». Айви вскрикивает, когда разбивается окошко на задней двери. Пуля проносится у нее над головой и застревает в ветровом стекле. Я почти не шевелюсь. Внезапно начинаю привыкать. Я знаю, как надо вести, знаю, как надо маневрировать, знаю, что скоро будет поворот. Попадания внезапно прекращаются. Становится ясно: мы уже прилично отъехали от фермы. Думаю, это не мешает сынишке Даффа продолжать давить на спуск… Потому-то и кажется, что вдали гремят громовые раскаты. Мальчонка сотрет палец в кровь, в мясо. Он будет жать на крючок, даже когда кончатся патроны. — Ты это сделал! Ты снова вывез нас! — ликует Крис, зачем-то пытаясь обнять меня. Едва не бью его по лицу. Не со зла. Чисто машинально. — Просто моя работа. — Да брось скромничать! — Айви хлопает меня по плечу. — А помнишь, золотце, как ты привела Теда? Помнишь? «Он классно водит, Кристобаль!» — без умолку твердила ты. Вслушиваюсь в размеренный гул двигателя. Слежу за дорогой, объезжаю ухабы. Губы не слушаются, и я роняю: — Это что все такое было? — Это я у вас с Айви хотел спросить. Сначала куда-то ушли, потом сломали замок, залезли в хранилище спир… — Ты говорил, — перебиваю Криса, — мистер Дафф — нормальный мужик, а не маньяк. Ты не говорил, что будешь палить по нему на глазах у сына! — А что бы ты предложил, шнурок? Ждать, пока шкет перебьет нас? — Или просто отдать ему чертово пальто, Крис! — слова буквально горят у меня в горле. Крис хочет оставаться собой. Хочет быть будничным мистером Верецци: непоколебимым и циничным. Со мной у него это плохо выходит. — Брось, шнурок, мы же оба понимаем: ничего бы несчастное пальто не решило. Эл — человек не без гнильцы, теперь уж буду честен. Просто раньше у него были принципы, а теперь их нет. И дружбы нашей нет, — какое-то огромное, слабо прикрытое сожаление сочится в этой фразе. — Ничего плохого ведь не случилось, верно? К тому же товар… — Это не товар. — Айви не дает ему договорить. — Это яд. Пить его смертельно опасно. Собрался травить людей? Лично я — пас. Крис раздраженно рычит, но не спорит. Наверняка у него тысяча идей, что можно сделать со спиртом: разбавить, настоять на можжевельнике и замаскировать вкус, найти дурачков и продать задешево в подворотнях негритянского квартала. — Через полмили останови машину, шнурок. — Крис развязывает галстук, снимает свое завидное пальтишко, а потом добавляет: — Мы слишком медленно едем. Надо бы сбросить балласт. Ох, ну и духота сегодня весь день! Я практически сразу понимаю, к чему Крис клонит. Что ж, мой личный тест на сволочь он, как ни старался, но не смог завалить. Решение избавиться от товара — единственно верное. Есть в этом мире вещи поважнее денег. Мы останавливаемся через десять минут: у самых колес журчит меж каменных выступов, весело плещется речушка. Подумать только! Еще миля пути — покажется шоссе «Грин Бэй — Чикаго». Дальше полетим с ветерком домой. Я открываю кузов и беру ящик, ставлю на землю. Айви выхватывает одну из бутылок, брезгливо рассматривает, а потом выливает содержимое в реку. — Эй, пичужка. — М? — откликается Айви, даже не глядя на меня. — Что будешь делать, когда вернемся в город? — Спать, — устало отвечает она, потом кидает бутылку в сторону и берется за следующую. — Ну, а когда выспишься? — Зубрить анатомию. — А потом? — Потом, — она наконец коротко смотрит на меня и тут же опускает глаза, — плесну немного бренди в кофе, взбодрюсь и поеду на учебу. Сам чем займешься? Ее вопрос ставит меня в тупик. А чем я займусь, собственно? Пошлю все к черту? Снова разочаруюсь в людях? На одной чаше воображаемых весов у меня чудовищная нищета и сладкая ложь из радиоприемника, на другой горе-шайка во главе с макаронником, который стрелял в отца на глазах у сына. Впрочем… Я ставлю себя на место Криса. Он мог бы смело убить мальчонку. Он мог убить обоих: Даффа и шкета… Так было бы безопаснее. Крис очень рисковал, стреляя по ногам. А что бы я делал, окажись на его месте? Ответ не находится, и чувствую, не найдется вовсе. Домой я возвращаюсь совершенно вымотанным, и, как и хотел, обнимаю тетку. В этот раз она почему-то даже не задает вопросов, где я был и что делал. Просто пересказывает сводку новостей. Просто кормит ужином, а я рассыпаюсь в благодарностях. Это как никогда вкусно! Снова ночь. Снова потолок с потухшей лампой. Снова мысли о Крисе, об Айви и нашем с ней разговоре о доверии. Я понимаю, что, несмотря на неудачу, несмотря на угрозу жизни, доверия к Крису и Айви у меня гораздо больше, чем к нашим властям, чем к ушлым работодателям, сокращающим рукастых ребят… Чем ко всей этой гнилой банковской системе, доводящей фермеров до ручки. В полдень следующего дня звонит телефон. Я слышу голос Криса и поначалу тревожусь: он зачем-то просит встретиться в кофейне на углу Вест-луп. Когда я приезжаю — Крис протягивает мне конверт: в нем долларов пятьдесят, как если бы мы продали товар. Я не задаю лишних вопросов, но потом не могу отделаться от мысли: «Откуда деньги?» Ответ находится через неделю. Айви звонит. Впервые. Когда слышу ее голос, сердце приятно сжимается. И вот, в коротком разговоре пичужка пробалтывается, что к чему… Кристобаль Верецци продал свое завидное пальтишко.