Casino

      Просыпаться Сэму было тяжело. Особенно одному. И не потому что он разочарован, обманут или неприятно удивлён, а потому что сбылось то, на что он, будучи реалистом, всё же имел расчёт, хоть и с большим опасением — Фелиция ушла. Опять скрылась от него в неизвестности. Ничего, кроме имени, образа и запаха духов, да и последнее так эфемерно.

***

      «Я позволил себе слишком много, — думает механик, сидя на пороге своей мастерской и неспешно потягивая сигарету. Время — к закату, в мастерской разобраны три байка, за двумя из которых приедут завтра в полдень, а за третьим — ещё раньше. Он всё успеет. — Я был слишком смелым… Но с другой стороны, сколько мне игнорировать простые человеческие чувства, сколько оставаться в заточении? В которое сам же себя и упрятал…»       — Вот, держи, — брат механика, протянув ему стакан ледяной колы, садится рядом.       — Спасибо, — хрипло отвечает парень.       — Ты как? — мужчина, как и всегда, когда дело касается его младшего брата, самого близкого ему человека, участлив и насторожен.       — Не знаю, — хмыкает парень, неопределённо передёргивая плечами и опустошённо пялясь перед собой. — Тупое чувство, — выплёвывает он нервно. — Зачем я в это ввязался? Я мог бы просто разводить людей на бабло, как и раньше. А я…       — Тут не угадаешь, когда в такое вляпаешься, — вздыхает брат.       — Если держать всё под контролем (а в первую очередь, себя), — то не вляпаешься. У меня же не хватило на это силы.       — Всё приходит с опытом. И, если бы ты не вляпался, ты бы не искал новых решений, не просчитывал новых ходов. Это ведь жизнь, она всегда вьётся, как змея. Это лабиринт, из которого выходов — море.       Брат тоже закуривает.       — Но на душе всё равно паршиво. Хочется, блять, не испытывать этого расстояния — хочется всё и сразу. А я же понимаю, что это невозможно.       — Ты сам себя загнал в эти рамки. Всё может оказаться возможным.       — Я обозначил эти рамки в соответствии с реалистичным взглядом на всю эту ситуацию.       — А ты поверь во что-то… — мужчина запинается, явно взвешивая, уместно ли такое говорить в их ситуации, — вроде чуда.       — Чудо? У нас с тобой? — парень искренне удивляется и явно начинает сердиться. — Думаешь, наши родители не верили в чудо, когда на них устраивали облаву? Думаешь, они не верили, что им чудом удастся не обанкротиться?       — Но ведь они каким-то чудом уехали целы и невредимы, и даже теперь хорошо устроились в Канкуне . Это ли не чудо? — резонно обосновывает старший брат спокойным голосом.       — Это другое, — младший всё равно куксится и надувается.       Спустя какое-то время, проведённое в молчании, они слышат звук приближающегося автомобиля. При том, не какого попало — оба профессиональным слухом воспринимают спортивную машину. В следующий миг, подняв пыль из песка дорогущими покрышками, в метре от них останавливается белоснежный, поблёскивающий новенькой краской в лучах солнца Lamborgini Huracan и старший брат тихо смеётся, будто знает что-то наперёд. У младшего же справедливо отвисает челюсть.       — Вот тебе и чудо, — тихо, вкрадчиво говорит старший и тут же встаёт с порога, спеша удалиться вглубь мастерской и оставляя младшего наедине с «новыми решениями и новыми ходами».       — Какого… — бормочет тот, осматривая машину и забывая затянуться сигаретой.       Через время — не сразу, будто собираясь с силами, из машины показывается тот самый мажор, который чинил у блондина мотоцикл. Они смотрят друг на друга с полминуты: блондин — опешив, явно не будучи готовым к такому, а мажор — растерянно, но отчего-то решительно. Блондин подмечает, что он будто считывает что-то с его лица — сосредоточенно и целеустремлённо.       — Что нужно? — наконец, прокашлявшись, с привычным вызовом бросает механик и отводит взгляд.       Он в шортах, майке и бейсболке, под которой собраны все волосы, так, что почти невозможно увидеть их мягкую белизну. О ней напоминает только пара прядей, выбившихся к вискам.       — Привет. — Мажор подходит не то чтобы очень смело — здесь явно не его территория и он ощущает это всем нутром. — Мне кажется, что-то не так с моей тачкой. Я поэтому и приехал. — Объясняет так, будто вообще стоит вопрос, почему это он сюда явился. Может быть, он и стоит. В голове у механика.       — И что стряслось? — механик, слегка расслабившись, осматривает приезжего с головы до ног — тот безупречен, как и обычно. Хотя, откуда ему знать, как обычно?       — Что-то постукивает… — он отводит взгляд. — Когда резко давлю на газ. Что-то начинает стучать вот здесь вот, — он указывает на неопределённую точку в зоне капота и наконец спешит достать из кармана пачку сигарет — уж слишком волнительно.       — Так ты не дави резко, — хмыкает механик и усмехается. — Всё, проблема решена?       — Нет, не решена, — вдруг огрызается гость, но скорее мягко, чем всерьёз. — Глянешь? — и с надеждой бросает беглый взгляд на парня напротив. — Можно не сегодня. Когда будет время.       — И что же ты делать будешь, пока у меня появится время?       — Это уже не твоя забота. Ты, главное…       — Я не буду смотреть тачку, — отрезает блондин, допивая свою колу и вставая с порога.       — Что? Но почему? — богач на спорткаре теряется ещё больше и, кажется, даже напускная уверенность не очень помогает.       — Этим занимается мой брат, — бросает за спину механик, разворачиваясь ко входу в мастерскую. — Разговаривай с ним.       — Не мог бы ты тогда его позвать? — успевает крикнуть вслед гость, ответа, впрочем, всё равно не получая.       Оперевшись бёдрами на бок машины и задумчиво куря, он проводит ещё какое-то время прежде, чем к нему выходит второй парень, тот, что поспешил удалиться как только он подъехал.       — Привет. — Удивительно, но он здоровается первым и голос его довольно мягок. Неужели не все здесь так враждебно настроены, как блондин?       — Привет. Здесь, в общем, дело…       — Знаю, мне рассказали, — ненавязчиво улыбается парень. — Могу глянуть сейчас, но за ремонт, в случае чего, возьмусь завтра. Идёт?       — Давай, — кивает богач.       — Твой братишка не особо приветлив, — пытается наладить беседу Хван спустя минут пять, проведённых за копошением механика в капоте спорткара.       — Значит, есть на то причины, — всё так же спокойно отвечает тот, дёргая за какую-то пружину среди остальных запчастей.       — Интересно, какие могут быть причины, чтоб быть настолько грубым с совершенно незнакомым человеком?       — Думаешь, он только с тобой такой? — отзывается парень откуда-то из капота. — Всех посылает куда подальше. Он не знает нежностей.       — С ним что-то случалось?       — Даже если и так — узнаешь, если он сам захочет. Я ведь не могу рассказывать за него.       — Эй, — тут же отзывается блондин, выйдя на порог, словно подслушивая, о чём говорили двое. Чтобы не казаться слишком очевидным, он закуривает. — Тебе чё от меня надо? — и смотрит с вызовом на владельца спорткара. — Думаешь, пообщались в баре разок и можешь претендовать на мою личную жизнь? — в его глазах огонь, но только какой-то притуплённый, словно чем-то несколько погашенный.       — Ты слишком много о себе возомнил, — кидает Хван наконец ответную резкость. Достало уже, что ни с того, ни с сего какой-то левый парнишка к нему так жесток. — Позволь дать совет, который возможно, пригодится на всю жизнь: не воспринимай лояльное отношение как посягательство на личное пространство. Иногда люди просто бывают вежливы. — Последнее слово он выделяет особенно ясно, даже жестикулируя. Наверное, чтобы юноша понял, что никто его обидеть не желает.       — Пошёл ты, — вполголоса бросает парнишка, отворачиваясь и затягиваясь табаком.       — Работы до завтрашнего полудня, — ставит в известность автомеханик, — будешь ждать? — и смотрит на мажора изучающе.       — Конечно, — пожимает тот плечами.       — Тогда завтра часов в двенадцать подходи. Переночевать можешь в мотеле.       — Знаю, где это, — кивает приезжий. — Эй, — поворачивается он к блондину. — Ты будешь сегодня в баре?       — Как карта ляжет, — бурчит тот, даже не глядя.

…

      В бар Сэм в тот вечер не торопился. Он вышел на улицу, осмотрелся по сторонам, постелил плед на порог у своего номера и наконец сел, опираясь на локти. Он задумался о том, хочется ли ему сегодня посещать то не самое благополучное место, а вмиг вспомнив, что, пусть и маленькая, но всё же существует вероятность встретить там механика, начал менять своё мнение в положительную сторону. Он закурил, чтобы лучше соображалось, и принялся прокручивать в голове свой неясный поступок. В капоте-то почти ничего и не стучало.       Через какое-то время, когда на улице начинает смеркаться, Сэм понимает, что лучше он купит себе бутылку в магазине в полутора километрах отсюда и останется в мотеле, потому что, несмотря на все вероятности, настроения на шумное окружение у него сегодня нет. Он встаёт с порога и направляется к выходу с территории мотеля, как вдруг слышит шуршание чьих-то шагов по асфальту, присыпанному песком. Думая, что это постояльцы, он даже не оборачивается, и только тихое покашливание заставляет его сделать это.       Он замечает приближающегося к мотелю механика: тот в бейсболке, надетой козырьком назад, белой футболке, джинсовом комбинезоне с шортами, коричневых кожаных ботинках и белых длинных носочках, всё это явно не рабочее — одежда чистая, и, когда парень подходит ближе, почти неощутимый вечерний ветерок доносит до Сэма запах его парфюма.       — Уходишь? — спрашивает механик, мельком взглядывая на Сэма.       — Собирался, — запоздало отвечает тот, соображая, что вообще к чему, потому что это явление — то, чего он явно не ожидал.       — Куда? — любопытствует механик таким смелым тоном, будто у него есть на это особое право.       — В магазин. А ты что здесь? — Сэм ведёт плечами и с любопытством смотрит на парня, ожидая, что будет дальше.       — Хотел сказать тебе, что сегодня лучше не ходить в бар, потому что там собралась свора пьяных дальнобойщиков, может завязаться драка. И так хватило прошлого раза, — усмехается механик, опуская взгляд. — Здесь вообще часто случается что-то неблагополучное.       — Хорошо, я не пойду. Спасибо, — мягко и всё ещё удивлённо отвечает парень.       — У меня с собой бутылка, — смотрит юноша на богача, показывая, и только теперь тот замечает спиртное в его руке. — Так что, если хочешь… бар с доставкой в номер. — Он пожимает плечами. Видно, что неловко быть невраждебным.       — Я очень удивлён, — Хён звучит посредственно и открыто, показывая себя совершенно безоружным, — и очень хочу, — почти шепчет он.       Хван приглашает гостя сесть на собственноручно оборудованное местечко на пороге.       — Принесу стаканы, — говорит он и ненадолго скрывается в номере, после же вынося два небольших сосуда. Он садится рядом и ставит стаканы между ними, а механик разливает ром. Они выпивают немного, не чокаясь.       — Почему ты один, без коллеги? — интересуется Сэм, смотря вдаль на тускнеющий закат.       — Он в мастерской, а я вышел прогуляться, — признаётся парень, и нутро Хвана обдаёт таким диким, необычайным ощущением: механик вышел прогуляться по направлению к мотелю, в котором остановился он. Специально. Красиво одетый и с бутылкой рома.       — Тебе не страшно здесь гулять по вечерам? — задаёт Хван вполне уместный вопрос, учитывая всё, здесь творящееся.       — Страшно, — пожимает парень плечами, смотря перед собой. Он всё ещё спокоен. Сэм предполагает, что он собирается быть таким весь вечер, раз уж добровольно сюда явился. — Поэтому я обычно и не хожу.       — А в тот раз в баре?       — Тогда я пришёл… — он делает паузу на те пару мгновений, в которые достаёт из кармана пачку сигарет, вынимает одну зубами и закуривает. — Чтобы посмотреть на тебя. Напился. А дальше ты знаешь.       Хёнджин ничего не может ответить — он переваривает, зачем недружелюбному человеку, который, казалось, возненавидел его с первого взгляда, было являться в бар, чтобы посмотреть на него?       — Посмотреть на меня? — он имеет полное право переспросить в такой ситуации.       — Угу, — кивает механик.       — Для чего?       Отступать поздно — парень уже не может себе позволить огрызнуться. Потому что в этом случае его никто не заставлял сюда идти, никто не заставлял говорить то, что он сказал.       — Пообщаться, если повезёт. Изучить, как это — золото Лас-Вегаса. — Вечерний гость Сэма звучит совершенно спокойно, и это так сильно его озадачивает.       — Это я-то золото? — тихо смеётся Хван.       — А что ты, по-твоему? Ты привёз свой Хуракан в такую дыру, только чтобы что? — Механик, допивая содержимое своего стакана, поворачивается к нему и открыто смотрит в глаза. Пытливо, мягко. Кажется, поведение Сэма начало его забавлять. Определённо. Ведь если бы не начало, он бы не пришёл. — В Вегасе полно автомастерских, и лучше этой, и хуже этой. Нет, тебя принесло именно сюда. На чёртовой тачке стоимостью больше, чем всё это захолустье с его потрохами. Нормальный мажор после случая с конченными сгоревшими забрал бы байк друга и свалил бы так быстро, что пятки бы сверкали. А ты…       — Откуда ты знаешь, что это байк друга? — прерывает его Сэм, включаясь в эту игру, тоже переходя к открытому зрительному контакту и держа лёгкую полуулыбку.       — Ты упоминал, что это не твой мотоцикл.       — Да, но это мог бы быть байк брата, дяди, парня.       — Я сказал навскидку, не придирайся, — отмахивается гость.       — Хорошо, — принимает эту версию Сэм. — Мой ответ мало чем будет отличаться от твоего. Я привёз свой Хуракан в такую дыру, чтобы посмотреть, в свою очередь, на тебя. — Он сдаётся с потрохами, и это в нём говорит даже не ром — он ещё фактически не пьян.       — На меня-то зачем? — фыркает с неверящим смешком механик, отводя взгляд. Розовость его щёк с натяжкой можно списать на отблеск багровеющего заката.       — Посмотреть, как это — золото Моапа-Вэлли, — в точности вторит Хван и тихо смеётся, склоняя голову.       — Нехорошо повторять, — бубнит вечерний гость. — Мог бы и что-нибудь своё придумать.       — А мне близка твоя идея. Я тоже так считаю.       — Я должен спросить, почему? — парень бросает на него быстрый, меткий взгляд исподлобья.       — Я отвечу, — просто говорит Хван, кивая. — Ты кажешься очень трудолюбивым и у тебя за плечами наверняка нелёгкая история.       — Таких, как ты, не колышат истории простаков, — спокойно, но твёрдо отвечает механик.       — А что, если ты хотя бы на полчаса попробуешь не разделять богачей и простаков? — задаёт вкрадчивый вопрос Сэм, усаживаясь поудобнее и допивая свою порцию рома. — Просто представь ненадолго, что перед тобой обычный человек.       — Я не смогу, — отвечает механик, разливая ром по стаканам заново. — Тебя выдаёт тачка, стоящая в мастерской. — И он улыбается. Это алкоголь или ему действительно в удовольствие общаться с Сэмом?       — Хочешь, отдам её тебе? Чтобы ничего не мешало тебе представлять.       — И это тоже тебя выдаёт, — хохочет юноша. — Ты самый простецкий мажор, который только мне встречался.       — Я расценю это как комплимент, — Сэм дарит ответную улыбку.       В молчании проходит некоторое время, за которое они успевают выпить ещё по порции и обдумать некоторые вещи.       — Ты хорошо разбираешься в мажорах? — спрашивает Хван, когда солнце почти совсем зашло. На территории мотеля зажгли фонари.       — Может быть, не знаю, — тихо отвечает парень, расслабленно смотря в одну точку.       — Есть основания?       — Может быть, не знаю.       — Ничего не хочешь рассказывать?       — Может быть, не знаю, — он наконец начинает смеяться, что заставляет Сэма почувствовать себя легче и осознать, что блондин всё ещё не слишком серьёзен по отношению к нему.       — Ты всегда такой жутко несносный? — Сэм, заражаясь смехом, легонько толкает его плечом. Выпивка уже достаточно расслабила, если не сказать больше.       — Бываю и хуже порой, — отвечает юноша.       Через пару мгновений он немного серьёзнеет и смотрит на гостя из Вегаса немного снизу вверх широко открытыми глазами.       — А ты всегда такой непохожий на других мажоров? — и вдруг затихает.       Их разделяет немного — всего несколько десятков сантиметров, пачка сигарет и два стакана, а ещё более чем наполовину опустошённая бутылка. Со светом, исходящим от фонарей они хорошо могут распознать эмоции друг друга, так легко сейчас читающиеся на их лицах.       — Чем я не похож? — тихо, чтобы не нарушить это невидимое, возникшее между ними, спрашивает Сэм. — Вегас, деньги. Всё, как у остальных.       — Ты слишком добрый. Не похоже, что ты пользуешься людьми.       «Но откуда тебе знать?» — звучит в голове Сэма приглушённо. Но вместо этого он задаёт другой вопрос, откатываясь к началу их дискуссии.       — Почему ты хотел пообщаться в тот раз, если, как мне кажется, ты недолюбливаешь тех, кого можно назвать «золотом»? — он имеет в виду богачей и очень надеется, что механик поймёт его.       Тот понимает.       — В тебе есть что-то интересное, — и не теряется с ответом. — Говорю же, непохожий ты на остальное «золото». Да и внутри тех золотых слитков — сплошное дерьмо.       — И внутри меня тоже? — смеётся Хван. Его приятно удивляет откровенность.       — Глупый, что ли? — смешно пожимает плечами парень. — Я тебе здесь уже сорок минут доказываю обратное, а ты… Не заставляй меня менять своё мнение.       — Не буду. Откуда ты так хорошо знаешь богачей? — Он закуривает и внимательно смотрит на собеседника. Где-то в глубине души он осознаёт, что весь этот разговор — сплошной сюрреализм, и ключ к разгадке этой тайны уже у него в руках, но… он пока ещё не решается вставить этот ключ в замок.       Механик смотрит в ответ, молчит и водит пальцами по лямке своего комбинезона, скорее всего, чтобы просто занять руки, а не оттого, что волнуется. Но этот жест безусловно приковывает к себе внимание собеседника.       — Не знаешь, что ответить? — Сэм понимает, что парень знает, что ответить. — Или не хочешь отвечать? — он облегчает задачу, потому что осознаёт также и то, что, скорее всего, механик просто не хочет этого делать.       — Я хочу, — к изумлению Сэма следует честный ответ. — Но не буду. — Парень проницательно смотрит в Хвановы глаза, слегка щурясь. Изучая. Они оба сейчас очень внимательны, хотя и слегка пьяны.       — Твой ответ может что-то испортить? — очень просто сейчас уточнить именно это. Потому что в этот вечер Сэм как никогда осознаёт, что какое угодно движение может привести к последствиям, о которых они оба знают, но мыслей о которых оба старательно избегают.       — Давай я скажу, что мои родители тоже были богачами? — блондин находит весьма изобретательный выход из той ситуации, в которую их завели слова.       — Давай, — кивает Хван. — Они тоже были плохими?       — Для меня они были хорошими, — говорит блондин. — Но для кого-то — плохими, раз их постигла та участь, которая постигла. Но тех, для кого они были плохими, постигла ещё худшая участь.       Хван обескуражен — паренёк хранит такие кажущиеся жуткими тайны, что становится страшно даже додумывать, что же он имеет в виду. Он озадаченно вздыхает, откидываясь на локти на своём клетчатом покрывале. Всегда есть что-то, что на определённом этапе не предназначено для нас, как ни крути. Точно так же Хёнджин сейчас думает о той информации, которую так бережно хранит его вечерний гость. Ему вряд ли хочется её знать. По крайней мере сейчас.       — Мой ответ побудил тебя прекратить интересоваться вопросом, откуда я знаю богачей? — По интонации Сэм слышит, что гость слегка улыбается.       — У каждого из нас есть что-то личное, — отвечает Хван. — И я просто понял, что в это личное лезть не нужно.       — Я напугал тебя? — механик осторожно ложится рядом на бок, подпирая голову кистью руки. Он смотрит на Сэма внимательно, но мягко.       — Нет, — просто отвечает тот.       — У тебя есть девушка? — вдруг переводит тему он в самое малоожидаемое русло.       — Чего? — Сэм, опешив, поворачивается в его сторону. В глазах смешок. — Тебе-то такие вещи зачем?       — Просто интересно, какая она, если она есть. Какой должна быть девушка, чтобы быть твоей? Наверняка тебе под стать.       — Её нет, — сухо отговаривается Хван.       — А парень?       — Тоже нет.       — А нравится кто-нибудь? — в голосе гостя слышен задор и интерес.       — Проверяешь, свободно ли место? — вдруг ухмыляется Джин и с чувством выполненного долга — ответом колкостью на все колкости парня — ложится совсем, на спину, закрывая глаза.       Механик как-то куксится, надувается и отворачивается, тоже ложась на спину, но ничего не отвечает. Он смотрит на все те звёзды, чья бесконечность раскрылась над ними в этот вечер. Удивительно, какие же они могущественные, великие, какая от них исходит опасность, если только представить сокрытую в них мощь. И всё это мы, люди, имеем возможность наблюдать совершенно бесплатно и без каких-либо усилий, стоит только захотеть. Оторваться от своих привычных дел, в которых целыми днями беспросветно торчит наш нос, и вскинуть взор в небо. Он понимает, что все те вещи, которые творятся здесь, в этом пыльном, поросшем грехами месте, в этом мире, — такая мелочь по сравнению с тем, смысл чего открывается людям мыслящим, выведшим свой разум за привычные для обывателей рамки.       — Мне нужно чинить ещё два мотоцикла, — внезапно смеётся гость, вспоминая о дышащей ему в затылок работе. — А я торчу здесь с тобой, да к тому же ещё и пьяный.       Его смех такой добрый и непосредственный, что складывается впечатление, будто бы он совсем не удручён данной ситуацией. Потому что так оно и есть.       — И сколько у тебя времени до тех пор, как за ними явятся? — бубнит Сэм в ответ. Кажется, он уже потихоньку засыпает.       — Эй, ты что, спишь? — юноша оживляется, привставая, толкает его в бок и снова смеётся. — Время есть до завтрашнего полудня.       — Есть идея, — ворочается Сэм, принимая более удобное положение, но не открывая глаз. — Мы сейчас ложимся спать, а завтра ранним утром идём в твою мастерскую и я помогаю тебе их чинить.       — Ты же не умеешь, — тем же задорным голосом слышится от гостя.       — Чем-нибудь да подсоблю, — ворчит Сэм, подперев голову рукой. — Всё равно ждать свою машину.       — А если бы не ждал машину? — тише спрашивает парень, пользуясь полубессознательным состоянием собеседника.       — Знаешь, я знаком с одной девушкой, которая всегда уходит от ответа. Никогда не скажет прямо, да и правды от неё ждать не приходится. Это такая полезная способность, на самом деле.       — Это здесь причём? — в недоумении вскидывает бровь механик.       — При том, что ты спрашиваешь явно что-то неоднозначное, — бормочет Джин. Всё же он кое-что ещё соображает. — Я не могу уловить, в чём дело, так как уже почти в отключке, но прямого ответа на это, к сожалению, не дам.       Из последних сил Хён встаёт и, ныряя пальцами в сигаретную пачку, выуживает оттуда сигарету и закуривает. Что-то подсказывает ему (и не только ему), что на сегодня это последнее действие, которое он способен совершить.       — Не иди к себе посреди ночи, — говорит Хван хрипло, затягиваясь табаком и смотря вдаль. — У меня в номере две кровати, одна пустует.       — Брат будет волноваться, — тушуется механик, отвечая нерешительным тоном.       — Так дай ему знать, что ты в порядке, — пожимает плечами Сэм. — Так в любом случае будет лучше, чем если ты пьяный сейчас напорешься на бандитов посреди дороги. Я тебя не трону, — он поднимает руки, сразу давая понять, что не имеет никаких плохих намерений.       — Это я знаю, — шепчет механик, сосредоточенно смотря перед собой.       — Откуда? — насмешливо хмыкает Сэм, прикрывая глаза и выпуская дым в пустоту.       Гость не отвечает, выливает в свой стакан остатки рома и, вооружившись напитком, отходит за угол, набирая номер брата на мобильном. После пары минут спокойного разговора его низким голосом, под который Сэм практически засыпает, предусмотрительно потушив бычок о пол, парень возвращается, покусывая губу.       — Ну как? — спрашивает Хван, поднимая на него абсолютно ровный, не выражающий ничего кроме сонливости взгляд.       — Предупредил, — кивает юноша.       — Пойдём спать тогда?       — Только у меня нет никакой другой одежды, — тихо говорит он.       Из небольшой спортивной сумки, так предусмотрительно собранной с собой в дорогу, Сэм достаёт свои шорты, которые брал как раз для того, чтобы лечь в них спать, и отдаёт механику.       — А ты? — нерешительно спрашивает гость, принимая вещь из рук хозяина номера.       — Шорты одни, — Сэм размашистым движением стягивает джинсы, оставаясь в одних только чёрных боксерах от Версаче. Гость волнительно сглатывает, сжимая в пальцах ткань. — Так что либо ты, либо я.       Следом Хван скидывает футболку и прыгает в постель.       — Тогда буду я, — вздыхает гость. — Спасибо, — добавляет так же несмело и готовится расстегнуть свой комбинезон.       — Обращайся, — бубнит Сэм откуда-то с подушки, отвернувшись от юноши и давая ему полную свободу действий.       Хван засыпает сразу же, так что гость остаётся бодрствовать один. Он спешно снимает свою одежду и аккуратно вешает на изголовье кровати. Надевает чужие шорты и потуже затягивает шнурок, так как немного велики. Единственное, с чем он медлит — кепка. Но убедившись, что Сэм действительно крепко спит, он снимает и её, после распуская собранные под ней резинкой длинные белые волосы, и тут же стягивает их обратно в пучок на затылке, надеясь, что у него получится всю ночь проспать с головой накрытым одеялом.       В крошечной комнатке полумрак, горит только один небольшой светильник, и гость решает не отключать его. Сэм так уютно сопит, а несильный пустынный ветер задувает за окном, и всё это так непривычно для механика, но так жутко пробирает под кожу, что в животе всё переворачивается вверх дном и дыхание затрудняется.       «Нужно поставить будильник на телефоне, — думает парень, закапываясь под тёплое одеяло и, на самом деле, тоже уже практически растворяясь в подступающем крепком сне. — Но не сбегать же мне завтра снова?»

…

      Будильник срабатывает безошибочно и механик, хоть и с трудом, но живо продирает глаза. Первым же делом смотрит на соседнюю кровать — вынужденный сосед по комнате еще сладко спит: его пухлые губы соблазнительно приоткрыты, а шоколадного цвета ресницы подрагивают от мешающего звука чужого телефона из-под подушки. Во сне он сбросил одеяло на пол, так что теперь парень видит его прекрасное молодое тело, не испещрённое тяготами обычной жизни. Рельеф мышц виднеется под молочно-белой кожей, усыпанной родинками по животу и плечам, вздымающаяся на ровных вдохах широкая грудь — то, что заставляет парня удручённо отвернуться к стене, накрываясь одеялом с головой. Нужно вставать, чтоб одеться раньше, чем проснётся сосед.       Волосы его, конечно же, растрепались во время сна, резинку приходится искать в складках постельного белья довольно долго, но он успешно с этим справляется и мысленно ругается, потому что не имеет под рукой расчёски, чтобы причесать длинные белоснежные пряди. Связывая их наспех, бережно складывает так любезно одолженные ему шорты и одевается в своё.       Выходит из номера, в котором за ночь стало довольно душно. Утро прекрасное, солнечное и пока не сильно жаркое, что непременно изменится уже через пару часов. Садится на порог, на котором всё ещё разложен плед в клеточку, стоит пустая бутылка из-под рома, стаканы и сигареты — все так, как они вчера оставили. Закуривает по старой доброй привычке и ловит неутешительную мысль, что когда-нибудь это его погубит. Размышляет о том, сможет ли бросить ради здоровья и щурится от солнца. Вскоре дверь позади него слегка скрипит, он слышит, что она отворяется. Ступая босыми ногами по дощатому полу, к нему выходит Сэм, укутанный в такой же плед, как лежит на полу — он где-то умудрился раздобыть второй. В груди механика всё спирает от волнения. Сэм шмыгает носом, немного неуклюже садится рядом и тоже тянется за сигаретой.       — Доброе утро, — обращается к нему приглушённо.       — Доброе, — следует тихий ответ от юноши.       — Как я понял, на территории мотеля есть кафе, — как ни в чем не бывало говорит Хван будничным тоном. — Хочешь позавтракать? Или откажешься и сегодня тоже?       «Когда я уже успел отказаться?..» — всплывает в голове механика вопрос, и он вспоминает тот случай с увиденным ими на рассвете пожаром, после которого Хван предлагал ему позавтракать.       — Хочу, — говорит юноша. Хотя ему и жутко неловко находиться сейчас с гостем, учитывая, что он, вроде как, пришел вчера мириться сам и проявлять защитную реакцию в виде гнева уже будет как минимум глупо, а как максимум — странно. Но он соглашается. Потому что не хочет обидеть Сэма.       — Это можно расценивать как выигрыш в лотерею? — по-доброму смеётся Хван. — Ты удивительно благоволишь второй день подряд.       — Ой, вот не… — начинает огрызаться механик. Просто по привычке.       — Тише… — Хван касается его руки своими тёплыми, влажными пальцами. Просто примиряюще. — Тише. Я всё понял. Не стоит кричать с самого утра.       У мотеля действительно оказывается неплохое кафе, и на столах у завтракающих в тот час людей Сэм даже подмечает весьма недурного вида блюда.       — Бери что хочешь, — негромко говорит он механику, когда они занимают столик на веранде.       Тот неопределённо отводит взгляд и касается рукой шеи, принимаясь изучать меню.       Когда еда заказана и всё, что остаётся, это ожидание, Сэм решается задать один вопрос. На трезвую голову, чтоб без всяких гипертрофированных ощущений и необдуманных ответов.       — Почему ты пришёл вчера вечером?       Он смотрит на механика испытующе, и вообще-то его бесит чужая кепка — хочется, чтобы парень снял её, хочется видеть белизну его волос, которая совершенно точно заиграла бы искрами на солнце.       — Я хотел предупредить тебя, что не стоит посещать бар, — тут же отвечает парень. Кажется, что он заблаговременно успел подготовиться к задаче такого вопроса.       — И принёс примирительную бутылку? — приподнимает бровь Сэм. Им подали свежий чёрный кофе и оба они нашли в нём спасение.       — Я подумал, что задирал тебя совершенно безосновательно, — негромко начинает разъяснять механик, отпивая из чашки. — Мне стало жаль тебя — ты выглядишь таким одиноким в этих краях. И я решил немного тебя подбодрить.       — У тебя это получилось, — добродушно смеётся Сэм.       — Как ты разбогател? — вдруг спрашивает гость.       — Почему тебя это интересует?       — У меня просто не вяжется кое-что… — он сосредоточенно подкусывает губу. — Те, кто тусуется там, где тусуешься ты, и те, кто живёт так, как живёшь ты — не ведут себя так, будто они хорошо воспитаны и благородны. Ты кажешься слишком правильным, что ли, для того образа жизни, который ведёшь.       — Откуда ты знаешь, где я тусуюсь? — улыбается Сэм снисходительно.       — Я видел тебя пару раз в Вегасе. Когда бывал там по делам.       — Хорошо, пусть так. Я отвечу на твой вопрос. Возможно, всё дело в компании друзей, которая подобралась как-то сама собой, когда я учился в университете. Я редко тусовался по всяким злачным местам, пока не подружился с Крисом. Его дядя держит казино. Вот мы и ходим туда порой.       — Ты учился в университете? — перебивает механик.       — Да, но я вылетел на последнем курсе, потому что была парочка принципиальных преподов, которые ни в какую не хотели закрывать мне предметы за деньги.       — Это я понял, — кивает парень. — Но откуда у тебя деньги? Вот что меня интересовало.       — Мой отец — сенатор Техаса, — пожимает плечами Хван.       — Вот оно как… — задумывается гость. — Но почему ты не возобновил учёбу?       — В тот период у меня опустились руки. Я ничего не хотел и ничего не мог. Мама возила меня по врачам, ставили диагноз — депрессия. Пил всякие таблетки.       — А отец что говорит?       — Ему особо нет дела, он в работе и живёт с другой семьёй. Он просто даёт деньги, кучу денег, чтобы я лишний раз ему не докучал.       — Он давно вас бросил?       — Ну, мне было лет семнадцать. Так что я успел вырасти в полноценной приличной семье. Вот тебе и ответ на вопрос, почему такой воспитанный, — смеётся Сэм. — Мне кажется, я просто ещё не успел пропитаться таким образом жизни насквозь. Хотя прекрасно осознаю: если и дальше продолжу бездумно прожигать жизнь, то ничего хорошего меня не ждёт.       — Да, ты с этим не шути, — серьёзно отвечает механик. Он с головой погрузился в историю богача и ещё долго будет об этом думать. — Попробуй что-то… из обычной жизни. Я имею в виду, устройся на работу или восстановись в универе и учись самостоятельно.       — Я на самом деле мало что умею.       — Ты же можешь открыть бизнес, — внезапно оживляется блондин. Сэм впервые видит его таким настоящим. — Эх, если бы мне твои бабки — я бы уже выстроил империю.       — Так давай, — вдруг соглашается Сэм. Так просто и понятно. — Я буду твоим инвестором. Только не строй, пожалуйста, империю казино, — улыбается он. — Дядя Бан этого не переживёт.       — И с ним договоримся, — скромно усмехается парень.       — А пока можешь взять меня на работу, — снова предлагает Сэм. — Я, конечно, поначалу буду только мешать, — тихо смеётся, — но быстро научусь.       — Ох, над этим нужно подумать. — Механик отпивает кофе, немного неосторожно, и обжигает язык, отчего тихо шипит.       — Я помню, что обещал тебе вчера помочь починить мотики.       — Это ладно, — щурится от солнца, махнув рукой. — Справлюсь. Ты и правда будешь только мешать, — смеётся, одаривая богача коротким взглядом.       — Слушай… Я вдруг понял, что мы не знаем друг друга по имени. Меня зовут Сэм. — Он протягивает блондину руку через стол. — А тебя?       Конечно он соврал о том, что только вспомнил — он не забывал об этом ни на минуту. Ведь когда-то он уже задавал этот вопрос парню, на что получил весьма недвусмысленный и столь же неласковый ответ.       — Ёнбок. — Деваться некуда — приходится «знакомиться». Парень пожимает ладонь Хёна.       — У тебя нет английского имени? — удивляется тот.       — Меня зовут Ёнбок, — твёрже говорит блондин тоном, подразумевающим отсутствие какого-либо альтернативного ответа.       — А меня Хёнджин, если по-корейски.       — Хорошо.       — А что, ну… теперь? — почти робко исподлобья смотрит Хван.       — Ничего, — пожимает плечами парень. — Заберёшь машину и уедешь в Вегас.       — А ты?       — А я продолжу чинить мотоциклы.       — Что ж, по крайней мере, теперь я знаю твоё имя.       Тем же днём Сэм уезжает на своём Хуракане, оставляя двоих братьев смотреть ему вслед, старшего — с лёгкой ухмылкой, а младшего — в глубокой задумчивости.