Casino

      «Сыграй со мной. Выиграешь — откроюсь, проиграешь — всё останется как есть.»       Слова блондинки почти неделю вертелись у Хёнджина в голове в бешеном, неприятном, тревожащем вихре. С тех пор он не посещал казино, не ездил в мастерскую, не делал абсолютно ничего кроме своих повседневных дел, потому что думал. Думал и, возможно, готовился играть. Ведь на кону стояла тайна, владевшая его разумом уже очень долгое время — тайна Госпожи Игрока, человека, который лишил его покоя, который поселился в его сердце, оставив в нём слишком много вопросов.       — Крис, ты когда возвращаешься? — в один из дней, проводимых в полной разлаженности он позвонил самому мудрому человеку в своём окружении, желая посоветоваться.       — Дружище, у меня самолёт сегодня вечером, — задорно отвечал Крис. — Так что уже скоро свидимся. Как там наши? — Он, конечно же, не знал, что случилось в Вегасе за последнее время.       — У Лью не получилось со съёмками, у Питера всё по-старому, а я… — Хён решил не говорить по телефону о проблемах Со, потому что считал, что это лучше оставить для личной встречи. — Я буду играть. — Слова раздались из его уст как приговор, и он впервые за всё время осознал, что решил это для себя точно и окончательно.       — Что? — переспросил Крис, не желая думать ничего лишнего. Играть ведь можно во что угодно — в гольф, в футбол, в видеоигры, в конце концов, правда ведь? Не сядет же Сэм за карточный стол?       — С блондинкой, — кивает Хён, выходит на веранду своего дома, садится в подвесное кресло в форме яйца и смотрит на наступающий закат.       — Сэм? — Крис мгновенно становится настороженным и серьёзным. — Не говори глупостей. Ты не будешь играть с блондинкой.       — Давай соберёмся завтра на обед, м? — спокойно спрашивает Хван, всё ещё пребывая в прострации.       — Давай, — охотно соглашается Чан. Он понимает, что убедить друга при личной встрече будет легче, чем сейчас, по телефону.

…

      Следующий день выдаётся погожим и жарким, Хёнджин приглашает Кристофера и Питера в их любимый ресторан, в котором они имели привычку иногда собираться. Крис приезжает первым, решая занять для друзей, которых давно не видел, лучшее место, и это удаётся с безоговорочным успехом. Он заказывает аперитив и сразу после видит приближающегося к их столику Хвана. Он выглядит довольным, хоть и слегка исхудавшим, скорее всего это связано с тем, что в последнее время он много думал и не всегда хотелось есть. Сразу же вслед за ним бежит Хан и оба смеются, когда понимают, что Хёнджин просто не заметил его у входа в заведение. Чан в самом деле рад встретиться, ему есть что рассказать и очень интересно послушать истории друзей.       — Льюис опаздывает? — с любопытством спрашивает он у парней.       — Нет, Крис, — отвечает Питер взволнованно. — Лью сегодня не придёт.       — А что такое? Он до сих пор не вернулся из Лос-Анджелеса? Но Сэм сказал, что, вроде как, там не вышло со съёмками.       — Нет, он вернулся… — Питер мнётся, не зная, как сказать помягче.       — Он в больнице, — берёт на себя эту задачу Сэм. — С передозировкой, — кивает утвердительно, изучая меню и выглядя совершенно спокойным.       Выражение лица Криса не выглядит напуганным или удручённым, скорее оно такое же, как и было у Питера в тот вечер, когда Со вломился к Сэму с Фелицией — транслирует что-то вроде «Я знал, что так будет».       — Это из-за того, что не получилось со съёмками? — спрашивает Бан.       — Нет, как раз со съёмками не получилось из-за того, что и на них он закидывался колёсами, — пожимает плечами Питер. Теперь, когда самое сложное за него сделал Сэм, говорить на эту тему ему стало легче.       — Мы должны его навестить, — решительно говорит Чан.       Когда еда подана и напряжение от первой за долгое время встречи существенно спадает, Чан решает заговорить о том, о чём они ещё не заводили речи.       — Сэм, — негромко зовёт он, и Сэм понимает, о чём пойдёт речь. — Пожалуйста, скажи, что это была шутка. Насчёт игры.       — М? Что? Какой игры? — Питер отрывается от тарелки и удивлённо смотрит на них двоих, набив едой щёки.       — С блондинкой, — поясняет ему Сэм.       — В смысле? — округляет глаза Хан.       — Он собрался с ней играть, — серьёзно говорит Бан, хмуря брови.       — Но почему? — спрашивает Питер, глядя на Хвана. — Вы же так мило с ней общались ещё недавно.       — Ты проиграешь всё, Сэм.       — Во-первых, я не азартный и не дурак, чтобы ставить на кон буквально всё, — серьёзно отвечает Сэм, защищаясь. Друзья совсем ещё ничего не знают, а уже напали. — А во вторых, игра будет не на деньги.       — А на что тогда? — спрашивает Чан.       — О Боже, — тихо вздыхает Питер, позволяя себе догадку. — Неужели это… — он прикрывает рот рукой и смотрит на Джина заговорщически.       — Что?       — Вы играете на неё? — глаза Хана сверкают изумлением.       — Нет, Питер, — отмахивается Джин. — Я бы не стал играть на такое.              Возможно, в каком-то плане Питер и прав — на кону стоит блондинка, только не её тело, а её личность — что намного глубже, намного более ответственно и сокровенно. В тот раз Фелиция дала Сэму на раздумья неделю и они условились, что, если он будет согласен играть, они встретятся в тот же день, в то же время, когда виделись в последний раз. Встреча состоится у бара. Скорее всего, они закажут выпить и проследуют за игорный стол.       — Так что, если захотите, можете пойти со мной, — легко и почти беззаботно говорит Сэм, откидываясь на спинку стула и отпивая из своей чашки с кофе. — Будете наблюдать за игрой.       — Что она пообещала тебе, если ты выиграешь? — внимательно смотрит на него Крис.       — Что расскажет мне правду о себе, — кивает Хван, не желая скрывать от друзей.       — Правду о том, кем она является на самом деле? — интересуется Питер. — Типа, шулер ли она, мошенничает ли в играх? Такого плана?       — Об играх мы не упоминали, но это то, что ты назвал первым, да, — соглашается Хён. — О том, кем она является.       — И что вы будете делать после? — всё ещё недоумевает Хан.       — Обязательно что-то делать после, Пит? — тихо смеётся Сэм.       — Нет, ну, я имею в виду, продолжите ли вы общаться. Или всё и дальше будет сводиться к этим мимолётным встречам в казино.       — Я не знаю, — пожимает Хён плечами, действительно задумываясь. — Думаю, чтоб это узнать, нужно у неё выиграть. А это мне вряд ли удастся.       — С таким-то настроем — конечно, — вмешивается Чан. — А ты скажи себе, что выиграешь во что бы то ни стало.       — Ты же, как никто другой понимаешь, что это будет нереально, если она жульничает, — на лице Хвана появляется спокойная, чуть грустная улыбка.       — Я слышал от дядьки Бана, — заговаривает Крис ощутимо тише, — что он видел пару раз… — он призадумывается, — сомнительные действия с её стороны. Но он не стал подавать виду, так как благодаря ей количество посетителей казино в момент резко возросло. И это были не простые посетители, вы же понимаете… — он окидывает взглядом сидящих за столом товарищей. — Так что, если ты захочешь, я могу наблюдать за ней во время вашей игры, — обращается он к Сэму. — И, в случае чего, мы сможем вовремя её остановить.       — Я не хочу этого, — спокойно и осознанно отвечает Сэм. — Если ты и засечёшь что-то подобное — игра прекратится и она просто уйдёт, а, более того, конечно же, не захочет меня видеть больше никогда.       Крис понимающе кивает.       — Так что, — продолжает Хван, — в любом случае всё будет так, как пожелает она.       В голосе Сэма слышится лёгкость; не лишним было бы поразмышлять, откуда она там возникла, если накануне он ходил в глубокой задумчивости, будучи даже несколько подавленным. Ответ был донельзя прост: он был рад, что в скором времени наконец-то разрешится то, что долго не давало ему покоя. Он испытывал лёгкость оттого, что либо получит всё, либо не получит ничего, и в любом из этих случаев уже будет точно знать, каким образом ему двигаться дальше. Оттого, что неопределённость спадёт. От этого становилось радостно.

***

      В тот самый день Сэм, Крис и Питер приезжают в казино заведомо раньше. Они, как всегда располагаются в своей привычной вип-ложе, в которой Сэму с недавних пор не так комфортно отдыхать, как было до последнего происшествия.       — Пока не буду пить, — ставит Хван в известность друзей тихим голосом и заказывает себе большую чашку американо. Нужно взбодриться, нужно прочувствовать каждую минуту в этот вечер.       — Брось, Сэм, — изумляется Питер, наполняя свой бокал ликёром. — Выпей хотя бы пару капель, тебе станет легче.       — Выпью с ней на баре, — кивает Хван, откидываясь на спинку дивана и закуривая.       — Как настрой? — участливо спрашивает Бан и Сэм, признаться честно, рад, что рядом с ним сейчас эти люди. Как ни крути, а они поддерживали друг друга достаточно долгое время, чтобы так просто это прерывать.       — Нехило, — на его лице мелькает прерывистая улыбка, а под столом потряхивает руки.       — Предлагаю сходить к Льюису в больницу завтра, — спустя время говорит Чан, намереваясь разрядить слишком тихую, как для их компании, обстановку за столом.       Сэм думал было сказать кое-что, что, возможно, не порадовало бы Бана, но Питер, опережая его, кажется, собирается сказать это за них двоих. Хотя они и не сговаривались — видимо, оба испытали одинаковое чувство после последней встречи с Со.       — Крис… — тихо начинает Питер. Его взгляд мягкий и сочувственный, Сэм внимательно следит за ним — он знает, что таким Питер бывает, когда за что-то извиняется. — Ты мог бы сходить от нас всех. Мы передадим Лью свои приветы и, что там ещё… апельсины, может быть, колу?       — Что? — стопорится Чан. Джин знал, какая реакция последует от товарища после таких слов. — Пит, ты… Ты не хочешь больше видеть Льюиса?       — Понимаешь, мне кажется… — Хан замялся, кусая губы и буравя взглядом стоящую на столе пепельницу.       — Нам с Питом кажется, — Сэм решает подключиться, потому что ощущает, что им с Ханом кажется одно и то же, — что Лью нужно немного прийти в себя. Отгородиться от жизни, в которой он стал таким. Следовательно, и от людей, которые были с ним в этой жизни, тоже.       — Но без нас с вами он станет падать ещё ниже, — в недоумении посмотрел Чан на обоих друзей поочерёдно.       — Не хотелось бы быть чьим-то якорем, — парирует Питер, ставший теперь более уверенным — он обдумывал такое своё решение очень долго для того, чтобы сейчас, при его оглашении, быть несмелым или стеснительным. — И потом бесконечно винить себя, если вдруг человек снова оступится. А он оступится, если сам того захочет. — Питер звучит твёрдо и, в довершение своих слов, залпом выпивает содержимое своего небольшого ликёрного бокальчика.       — Пит, ты не можешь знать… — начинает Чан.       — Крис, он может знать, — вступается Хван, говоря уверенно. Хан смотрит на него с благодарностью. — Он первый, кто вызвался поддержать Лью в новом начинании. Он потащился с ним в Лос-Анджелес, он поддерживал его до последнего. Я не думаю, что Пит — тот человек, который не хотел оградить Льюиса от ошибок больше всего на свете. Он — тот, кто был предан ему до последнего, когда мы все занимались своими делами. Он тот, кто не так давно уже просто не выдержал, передавая бразды правления законным представителям Льюиса. Не стоит забывать, что у парня есть семья и есть кому о нём позаботиться.       — Я… я не знаю, — поднимает руки в сдающемся жесте Крис. — Разбирайтесь сами.       Он встаёт из-за стола и берет с него свои сигареты, явно намереваясь выйти на улицу.       — И что теперь? — тихо спрашивает Пит Хвана, когда Крис скрывается из виду за тяжёлой синей шторой.       — Знаю только одно: мы с тобой объяснили свою позицию довольно доходчиво, — так же тихо отвечает Сэм. Он вообще, кажется, не настроен сегодня быть громким.       В конце концов, у каждого из них есть своя причина не хотеть встречи (а, может быть, и дальнейшего общения) с Льюисом Со. У Питера это — то, что случилось с ними в Лос-Анджелесе, когда Лью откровенно плевал на его просьбы, небрежно уверяя его, что «Всё будет в порядке, малыш Питти. Лью знает, что делает», а потом Джисону приходилось разгребать все те проблемы, которые он успел создать за короткий период их пребывания там. А у Сэма же… были свои мотивы. Ему было неприятно. И хотя он догадывался о том, как сильно Льюис был наказан за своё фривольное поведение в тот вечер — всё равно, Сэм был воспитан слишком хорошо, чтобы закрыть глаза на такие наглости и продолжить общаться, как ни в чём не бывало.

…

      Большой чёрный внедорожник подкатывает к казино — сегодня особенно тихо, без всяких трюков типа скрипа покрышками об отполированный асфальт. Блондинка закуривает тонкую сигарету, не спеша выходить. Она сегодня… как бы это объяснить?.. Невероятна? Такое слово подходит вполне, но человек за рулём автомобиля предпочёл выразить эмоции при виде неё словами «Сумасшедшая, вышибешь всем мозги».       На леди костюм (снова), но в этот раз иного формата. Прямая юбка мини и укороченный пиджак — всё в чёрно-зелёную клеточку. Под пиджаком тонкая кружевная кофточка, которая, впрочем, на весь вечер так и останется скрытой от чужих глаз благодаря его массивным позолоченным пуговицам. Тёмные колготки и чёрные сапоги до колен. Но не те, что бывали обычно. Сегодня они из крокодиловой кожи с острыми носами и на крошечной шпильке. Водитель внедорожника предлагал заменить их на прежние, те, в которых она была всегда, аргументируя тем, что «немного вызывающе», но девушка была непреклонна — хотелось эти. Её волосы сегодня немного пышные и волнистые, словно отражают колеблющееся настроение обладательницы. Они струятся по плечам непослушными искрящимися прядями. Девушка поправляет их и достаёт из кожаной сумочки блеск для губ.       — Как ты себя чувствуешь? — водитель осматривает леди, перехватывая сигарету, чтоб она спокойно могла привести в порядок губы.       — Не знаю, — тихо усмехается она, смотря на себя в автомобильное зеркало.       — Кто сегодня выиграет? — прямо спрашивает молодой мужчина, не сводя глаз с девушки.       — Не знаю, — теперь, совсем широко улыбаясь, она тихо смеётся, покачивая головой. — Какую же кашу я заварила.       — Тише, — тот берёт её за руку своей — большой и тёплой. — You did your best. Хорошо? — он заглядывает в чёрные, полные волнения глаза и сжимает чужую кисть.       — Хорошо, — кивает девушка, смотря в ответ, слегка улыбается и тянется за своей сигаретой.

…

      Крис курит у заведения, задумчиво смотря вдаль. Он до сих пор не может свыкнуться с мыслью о том, что их компания вот так разобщилась… Что теперь делать? Сможет ли он стать связующим звеном между Льюисом и Питером с Сэмом? Но что, если двое говорили правду и ему тоже пора трезво взглянуть на ситуацию — ведь никто из них не встал на эту скользкую дорожку, кроме Льюиса. Значит, он имел предрасположенность. Что, если Сэм прав и Со пора отдохнуть от их мажорной жизни?       «Я думаю, что выберу сторону Пита и Сэма, — думает Крис, флегматично выдыхая табачный дым в пустоту. — В конце концов, они правы… Просто навещу Лью в больнице и дам ему напутствие о том, что стоило бы пожить обособленно, завести новые знакомства и, возможно, толковую девушку… А… Стоп, а это что за девушка?».       Криса словно прошибает электрическим разрядом: блондинка. Легко ступает с высоких ступеней внедорожника, у пассажирской двери уже ждёт кто-то… Кто-то широкий в плечах, с каштановыми волосами, в обтягивающих чёрных брюках, кожаной куртке и тёмно-синей шёлковой рубашке. Мужчина подаёт ей руку, она скромно улыбается и сходит на землю в своих утончённых сапожках.       «Сэму крышка», — безапелляционная мысль маячит в голове Бана и он думает, что надо бы скорее бежать внутрь и предупредить друга, насколько сильно тот влип, но столбенеет ещё ненадолго — блондинка решает докурить около входа в казино, а её сопровождающий галантно останавливается подле. Девушка осматривается и негромко смеётся над чем-то, о чём сказал ей мужчина рядом, а потом её взгляд останавливается на Крисе и… он готов поспорить, что тот искрит.       «Чёрт возьми… — думает бедный Чан, вмиг отводя собственный. — Она явно знает меня».       Потушив окурок в урне, он рвёт когти — наверх, как можно скорее, оповестить Сэма и, может быть, отменить эту чёртову игру, потому что — Крис уверен — если девушка явилась в таком виде, то она готова разорвать всех без разбора. Конечно же, он даже не догадывается о том, что в тот самый миг внутренности леди буквально переворачиваются на своих местах от всепоглощающей тревоги, идущей с ней под руку вот уже несколько суток и в этот самый вечер лишь всё сильнее нарастающей.       — Сэм! — Крис врывается, прерывая их с Ханом еле слышные разговоры о судьбе их небольшой группки и вообще обо всяком высоком.       — Чего? — Хван, опешив, кое-как успевает проглотить свой салат. От волнения разыгрался аппетит.       — Там… Она… — Бан вряд ли может облекать мысли в полноценные слова, поэтому тычет пальцем туда, где им открывается вид на общий зал со второго этажа с ложами.       Сэм смотрит вниз. В первую минуту не замечает ничего, чего бы не видел ранее, но потом… Когда девушка, разделавшись на улице с тонкой вишнёвой сигаретой, одёргивает полы пиджака и входит внутрь… Дыхание Хвана спирает, с этой минуты он не сможет больше ни есть, ни пить, ни говорить. Он поражён. Госпожа Игрок. Такая неприступная. Такая яркая. Такая освежённая — будто не на её долю выпали все те испытания, о которых умный и проницательный Хван догадывается уже давно. Такая одинокая — «клянусь, с ней кто-то был на улице» — слышится упорный голос Криса, словно сквозь толщу воды.       — Ха, — ведёт головой Сэм, усмехаясь и, словно завороженный, смотря вниз. — Я пропал, да, друзья? — обращается он в пустоту, но оба парня его слышат, и Питер выдаёт что-то вроде «Да прорвёмся, Сэм, когда не делали-то?», а Бан молчит. Наверное, стоило бы поддержать товарища, но в тот момент, когда он встретился с блондинкой взглядами на улице, его словно сглазили, а может приворожили, так, что он не может с уверенностью ответить на раздавшийся вопрос.       И теперь, словно ведунья, слышащая мысли троих олухов, засевших на втором этаже казино, девушка поднимает голову и смотрит в сторону шестой ложи, отчего Сэм трусливо ныряет внутрь, прячась за парапетом балкона, а Бан сбивается с ног, стремясь как можно скорее сесть рядом с ним на диванчик.       — Будь храбрым, — подзадоривает Питер Хвана, когда все они увидели, что девушка разместилась за барной стойкой и заказала выпить, что значило только одно — она ждёт Сэма. И тот, как настоящий мужчина, не имеет права не сдержать своего слова или задержаться хоть на минуту.       Между тем, мимо их ложи мелькает бесшумная тень, отдающая чёрным и тёмно-синим цветами и тяжёлым, дорогим парфюмом. Она размещается через одну от них.       — Надо было и мне выпить с вами, — смеётся Сэм повержено, а Джисон в тот момент уже торчит из входа в ложу, стремясь позвать официанта. Во-первых, его ликёр закончился, так что предложить Сэму ему нечего, а во-вторых, он знает, что они с Баном пьют виски, поэтому этот вопрос нужно решить прежде всего.       — Опрокинь пятьдесят грамм и иди, — уверенно говорит Крис, пока они ждут официанта с выпивкой. — У тебя всё получится.       — Думаешь? — проникновенно смотрит Хван в тёмные, доверительные глаза друга.       — Конечно, — кивает тот. — Мы пойдём с тобой.       — Да! — подхватывает Пит, будучи уже порядочно расслабленным. Он всегда пьянеет первым. — Благо, зрителями игр быть ещё не запретили. Так что, Сэмми, мы будем рядом.       — Только не пытайся поймать леди на шулерстве, ладно? — тихо гудит Сэм Крису на ухо, надеясь на понимание.       — Так и быть, — кивает Бан, закуривая толстую, крепкую сигарету.       Они разливают дорогой, великолепный виски по бокалам, Сэм тут же выпивает его залпом, хотя и прекрасно понимает — храбрости это придаст не раньше, чем он выпил бы с блондинкой на баре, как и планировалось. Всё же согревающая пищевод жидкость в тот момент подстёгивает к более-менее решительным действиям.       — Я сейчас докурю и мы спустимся, — заверяет Бан, беря в пальцы собственный бокал. — Но ты пока что должен пойти один и договориться насчёт игры.       — Чёрт, — взбудоражено смеётся Сэм. — Мне вправду придётся сделать это.       — Ты же мужчина, Сэмми, — елейно отзывается Хан, выпивая очередную порцию ликёра и облизывая друга тягучим взглядом. — Дерзай, — кивает он, подмигивая, и тянется к бутылке. Этот парень кого угодно толкнёт на что хочешь. Разница между ним и Фелицией только в том, что ради последней хочется в лепёшку расшибиться, а Хана — просто погладить по головке за миловидность.       Ступеньки, ведущие сверху вниз, поддаются с трудом — и не от того, что начала действовать та порция виски — она, дай Бог, заявит о себе только минут через десять. У Сэма просто кружится голова. От всего. Всё настолько сильно его будоражит.       Момент «икс» настаёт внезапно — как только он спускается и носки его кожаных ботинок встречаются с бордовым ковровым покрытием на первом этаже. Пара шагов машинально доводит его до барной стойки, и вот он уже стоит чуть позади от Госпожи Игрока и во всю глубину собственных лёгких вдыхает такой знакомый ему запах духов.       Он стоит, что странно, молча, и даже не торопится заказать себе какой-нибудь напиток у бармена, а девушка — словно чувствует — оборачивается. Может быть она просто не хочет больше ждать?       Хван кусает нижнюю губу и стоит так, будто и вправду проглотил язык. Но ведь они ещё не играют. Они ещё не соперники. Пока что ведь можно и поговорить по душам — мягко, участливо.       — Привет, — первой отзывается Фелиция — на удивление приветливо и благодушно. Она улыбается, указывая на свободный барный стул рядом с собой.       — Привет, — Хван сдаётся и тает, незамедлительно занимая предложенное место.       — Ты всё-таки пришёл, — тихо подмечает леди, касаясь пальцами своего бокала с напитком. Кажется, это джин-тоник, и Сэм хочет заказать такой же.       — Ты же понимаешь — я не мог не прийти, — признаётся он. — Что это? — спрашивает будто бы между делом, указывая на кристально прозрачный бокал.        — Джин с тоником, — простодушно улыбается Фелиция.       Сэм, подозвав бармена, дублирует заказ, прося две порции напитка — вдруг, у леди закончится к тому моменту, как подадут ему самому. Ему так странно сейчас — Фелиция без своей привычной до жути холодной манеры общения. Что случится? На этот вопрос пока что не имеет ответа никто, даже она сама.       — Почему ты делаешь вид, что не разнесёшь меня в пух и прах через каких-то полчаса? — посмеивается Хван, скорее взвинчено, чем от веселья.       — Почему ты думаешь, что я разнесу тебя? — интересуется леди, без стеснений смотря в глаза напротив. В любом другом случае она бы уже отвела взгляд, но сегодня просто обязана быть смелой.              На втором этаже, в шестой и восьмой ложе, выжидали — в шестой не спускались, пока не начнётся игра, а в восьмой неторопливо потягивали крепкую сигарету, сощуренными глазами отстранённо наблюдая за людьми в зале.       — Потому что ты всегда беспощадно разносила всех здесь до этой самой поры, — признаётся Хван.       — Кто знает, — с напускной задумчивостью тянет Фелиция, — может быть, тебе предначертано сегодня разорвать эту цепь.       А что, если правда? Что, если в голове девушки теплятся именно такие планы? Слепая, отчаянная надежда побуждает Сэма не унывать.       — Для вида понадобятся хоть какие-нибудь ставки, — почти уверенно изрекает он.       — Знаю, — кивает Фелиция. — Поставим немного денег, да?       — Да, — соглашается Хван.       Они молчат некоторое время, до смешного короткое, которое надобится просто для того, чтобы Сэм вдохнул поглубже и нашёл в себе ещё немного смелости.       — Знаешь, это необычно, — коротко хохочет он, опуская голову и размещая пальцы на бокале, покрывшемся конденсатом от разницы температур.       — Что именно? — мягко прикусывает губу девушка, с любопытством поглядывая на компаньона.       — Сидеть и любезно общаться с тем, с кем предстоит… — Хван замялся. В голове летают громкие слова «смертельная схватка», но он не осмеливается озвучить такую театральность. Хотя, скорее всего, так и есть. — Ну, знаешь, такая напряжённая игра, — нервно усмехается он.       Фелиция, улыбнувшись, откидывается на спинку барного стула, уставляясь в потолок. Она всё думает и думает, в голове роится столько мыслей, которые не утихают даже под начинающим согревать градусом напитка.       — Малышка Фелиция, — тихо зовет Хёнджин, повернувшись к ней. Она смотрит в ответ.       — Я больше не госпожа Игрок? — так же просто спрашивает она, улыбаясь. Оба они чувствуют, что у них уже не осталось сил носить маски друг перед другом.       Хёнджин отрицательно мотает головой, нежно смотря на девушку с тёплой улыбкой.       — Ты малышка Фелиция. — Улыбка не сходит с лица, он вздыхает и мягко касается руки девушки собственной.       — Интересно, как долго я ей пробуду? — Леди уже так явственно ощущает алкоголь, ведь она весь день почти ничего не ела от волнения, так что джин с тоником даёт о себе знать крайне быстро.       — Столько, сколько тебе нужно.       Пройти за игорный стол и сделать ставки не оказалось чем-то сверхъестественно сложным, так что с этим двое справились уж очень скоро. Хён поставил больше, чем Фелиция, но это являлось лишь вопросом времени. Игра проходила очень напряжённо, Хван выкладывался, действуя на пределе возможностей своего ума и предприимчивости. Они даже больше не пили — настолько ценна была каждая крупица здравого ума, настолько не хотелось ничего упустить, настолько сильно хотелось выиграть. Хван не знал, что выиграть хотелось только ему. Фелиция была уже настолько ослаблена своей игрой, что не знала, хочет ли она её продолжать. Нет, она была почти уверена в том, что не хочет. Человек из восьмой ложи видел это по её лицу, примерно на середине игры он уже знал, каков будет её исход. Друзья Хёнджина всё это время, от начала и до конца, стояли позади него и волнительно наблюдали.       «Мы с тобой, Сэмми», — выкрикнул в особо напряжённый момент Хан, уже слишком разморенный своими ликёрами. Бан одёрнул его, а Питер только попросил у официанта ещё порцию.       В один момент, когда оба раздумывали над дальнейшим ходом, они переглянулись. Напряжённо, отчаянно, умоляюще — каждый из них. Сэм увидел тяжёлые глаза Фелиции, словно туча, готовая вот-вот разразиться дождём; увидел её затуманенный взгляд, словно гроза, которая вот-вот начнётся. Фелиция попросила принести ей стакан воды и расстегнула верхнюю пуговицу на пиджаке. Сэм заволновался.       — Ты в порядке? — спросил он через весь игорный стол.       — Да, — уверенно кивнула она. Сэм ей поверил.       Момент, когда Фелиция выложила на стол последние карты, проигрышную комбинацию, наступил неожиданно и поразил каждого, кто наблюдал за игрой. Человек из восьмой випки только понимающе усмехнулся, стоит упомянуть, что не без облегчения, и, оставив под пустым бокалом несколько купюр, вышел. Он покинул заведение, зная, что в следующие несколько часов не понадобится девушке и что она уверена: в случае необходимости она сможет найти его в номере в отеле.       Фелиция глубоко дышала, слегка склонившись над своими картами и сжимая кончиками пальцев край стола, казалось, что она старалась не расплакаться и собиралась с мыслями. Ей очень больших усилий стоило создать этот момент. Сэм сидел неподвижно, с остекленевшим взглядом, вперившись в свои карты; он просто не мог поверить, что та самая блондинка ему проиграла. Когда он увидел её в первый раз — она обставила толпу важных богачей, обнесла их до последних запонок, а тут… с его посредственными навыками игры она вдруг… Он знал, что она сделала это нарочно, и друзья его знали, и каждый из присутствующих, если бы пораскинул мозгами, мог бы об этом догадаться.       Все сидели молча ещё добрых несколько минут. Говорили только инструменты музыкантов. После же Фелиция встала. За ней вмиг подхватился Хван.       — Приходи в восьмую випку через десять минут, — тихо, так, чтобы это услышал только тот, кому положено, но уверенно сказала она, проходя мимо него и покидая игорный зал.       Все трое смотрели ей вслед. Питер и Крис молчали. Сэм тоже. Потом Питер выразил своё изумление не совсем приличными словами. А Крис только задал вопрос, абсолютно риторический:       — Она только что сама подстроила свой проигрыш, да?       — Похоже, что так, — кивнул Хван, всё ещё тупо пялясь в одну точку, туда, где пару минут назад ещё была Фелиция.       — Эта детка явно огонь, — заключил Питер, с восхищением смотря туда же. Уж он-то точно не собирался долго оставаться в смятении. — Бармен, а налей-ка нам всем! — и, не заставив себя ждать, проследовал к барной стойке.

…

      Полумрак восьмой випки встречает затихающими за тяжёлой бархатной шторой звуками общего зала. В комнатке душновато, пахнет сигаретами, на кожаном диванчике лежит одежда. Хван узнаёт её быстро — этот костюм только что был на человеке, который с ним играл. На столике, помимо бокала и недопитой бутылки, стоит флакончик с мицелляркой и много ватных дисков, перепачканных в чёрной туши и бежевой тоналке. На полу валяются сапоги. И небольшая спортивная сумка.       Хёнджин до последнего не хочет смотреть на человека, который стоит рядом со всем этим беспорядком, потому что стремится как можно сильнее растянуть этот крышесносный для него момент, когда в груди полыхает костер не волнения — паники и тревоги, потому что он вот так выиграл. И, может быть, гораздо больше, чем в карты.       Кто-то стоит посреди остатков Фелиции и смотрит большими мокрыми глазами. Исподлобья, загнанно, будто вот-вот расплачется. И дышит глубоко, будто изо всех сил сдерживается.       И Сэм смотрит. Смотрит вроде бы спокойно, но в голове такая буря, что можно запросто не выжить. Она затихает, чтобы дать возможность проникнуться чужим настоением, когда человек перед ним пожимает плечами с немым «Вот, как-то так».       Ёнбок. Светлые джинсы, серая футболка с большой нарисованной розой и белые кроссовки. Так просто и так жутко сложно.       — Ты… — шепчет Хёнджин, моргая пару раз, и глубоко дышит.       — Этого я сейчас снять не могу, — еле слышно объясняет он, беря прядь волос кончиками пальцев и тут же отпуская. — Они наращённые.       — Так вот в чём дело. — Хван звучит не громче, просто потому, что это не тот случай. — Эта твоя кепка в тот день…       Он слышит, как механик шмыгает носом и боится того, что может произойти. Точнее, боится, что от него опять открестятся и не подпустят в тот момент, когда это всё-таки произойдёт.       — Ты такой красивый, — говорит Сэм. — Не из-за волос, а просто… сам по себе. Я всегда это хотел сказать.       Он не догадывается, что его слова не ободрят, а окажут обратный эффект, потому что в следующий миг плечи парня предательски содрогаются, на щёки падают первые слезинки. Он устал.       — Эй, — Джин делает шаг, желая ринуться и утешить, но.       — Не надо меня жалеть, — вдруг надрывно выдыхает механик предупреждающе, но не уходит и не закрывается. Он всё ещё пытается сдерживать слёзы.       — Я не собираюсь тебя жалеть, если тебе этого не нужно, — заверяет Хван своим самым честным тоном. И ему верят. — Но… могу я обнять тебя?       — Не знаю, попробуй, — слышится от него и Джин пробует.       Подходит осторожно, как к раненому дикому зверю, чтобы не спугнуть и оказать помощь. На пробу касается плеч и ощущает, как напряжено чужое тело. Мягко обвивает руками и прижимает к своему, а не встречая сопротивления, делает это чуть крепче. И только теперь чувствует, как в его руках бессильно обмякают и как начинает намокать воротник его рубашки. Кладёт подбородок на чужую макушку, где аромат духов особенно сильный, слегка покачивается и шепчет что-то вроде «Поплачь, если хочется».       — Не смей говорить, что ты не знал, — хрипло произносят куда-то ему в шею и снова шмыгают носом.       — Я играл в твою игру, — отвечает Хван, гладя хрупкую спину и прикладывая все усилия, чтобы держаться спокойно. Если и он сейчас даст волю чувствам — кто тогда останется сильным и будет поддержкой?       Но по правде говоря, шквал эмоций внутри сейчас такой, что и самому хочется… как-то их выместить. И когда он останется один и до него дойдет полноценное осознание всего происходившего за весь этот период времени, он обязательно обрушится.       — Я знаю, что ты знал, — сипит юноша откуда-то снизу. — Ты всегда знал.       — Ну, не всегда. Но я был бы последним дураком, если бы не… если бы принял всё за чистую монету. Ты ведь меня заинтересовал. Поэтому я был более внимательным, чем если бы был равнодушным. Но ты всегда был так далеко от меня. И ты, и она.       — Она была ближе, чем я.       Ёнбок выворачивается из объятий, попросту не в силах больше стоять на ногах, и садится на диван. Он избегает взгляда на Сэма, потому что всё ещё отстранён и не хочет открыться. Или боится.       — Потому что она не настоящая, — говорит он и, утерев глаза ладонью (кажется, он уже пришёл в себя), наливает себе виски, который остался после того, кто ушёл.       — Настоящий ближе не станет? — робко спрашивает Хван.       Ёнбок молчит.       «Настоящий тебе не нужен» — бьётся в черепе встревоженной птицей, так желая вылететь наружу.       «Скажи это ему, скажи, скажи!» — он кусает губы и делает мелкий глоток. Но так не хочется делать больно этому хорошему человеку, который не дал ему повода так с ним поступать.       — Ёнбок, — тихо зовёт Хван, подходя ближе. Он не садится рядом, потому что места с краю нет, а в сторону Ёнбок не двигается.       Он ждёт, терпеливо ждёт ещё минуту, две…       — Ты не ответишь? — голос уже бессилен, а лицо затягивает беспросветным мраком. И грудину спирает, потому что он не готов услышать «нет».       — Тебе нужно время? — Хёнджин даётся диву, откуда в нём взялась та находчивость, благодаря которой он решил спросить именно это. Ведь такой вопрос с большой вероятностью может умерить критичность момента и оставить надежду на хотя бы ещё одну встречу, один разговор.       Ёнбок кивает, ведь эти слова Сэма буквально спасли его от поспешных изречений, от того, чтоб грубо рубануть с плеча, чем он часто грешил; мудрось Сэма выкроит ему время на то, чтоб хорошо всё обдумать и взвесить, а не отталкивать просто потому, что ему что-то кажется.       — Я понял, — кивает Джин.       На душе отвратительно, хочется выть, потому что всё так и осталось неразрешённым, хочется рвать и метать, потому что его, черт возьми, держат за бетонным забором и от него ничего не зависит, он совершенно бессилен до тех пор, пока этот один конкретный человек не решит иначе. Хочется разбиться вдребезги об этот самый забор, но он только кладёт на стол все выигранные фишки.       — Вот. Обменяешь потом.       Ёнбок успевает заметить, как сильно дрожит его рука. Голос Хвана остыл до пугающей температуры, и он ёжится.       Хван направляется к выходу. Внутри закипает.       — Хёнджин, — тихо зовёт блондин.       — Да? — оборачивается без энтузиазма, с совершенно каменным лицом.       — Прости пожалуйста, — только и может выдавить из себя он.       Хёнджин пожимает плечами.       Друзья заверяли, что будут ждать в випке, но он не желает к ним возвращаться. Не сейчас. Прямо сейчас он остро ощущает, что должен остаться наедине с самим собой. Из заведения он выходит на удивление спокойным, но как только проходит пару метров прочь — его накрывает.       «Чёрт, чёрт, чёрт!» — рычит он сквозь зубы и пинает стоящую рядом ни в чём неповинную урну так сильно, что она отлетает. На него косятся несколько прохожих. Но так всё равно — досада просто душит. Неужели он настолько плох, что заслужил такое отношение? Он порывается вернуться в казино и спросить об этом.       Войдя обратно, он осекается, снова задумывается и не спешит подниматься на второй этаж. Лишь затаивается между людьми у лестницы и ждёт, когда оттуда кто-нибудь спустится.       Ёнбока он узнаёт не сразу: тот туго собрал волосы под кепку, надел тёмные очки, объёмное худи и укутался в капюшон.       «Конечно, дурак, ему ведь нельзя светиться, — доходит до Сэма. — Если все, кого он обыграл, будучи в юбке, попалят, кто он на самом деле — от него живого места не останется».       Ёнбок, кажется, его не замечает — обменивает фишки и спокойно следует к выходу. Хван только вздыхает, решая не пороть горячку и действительно дать время. И ему, и себе.       Он возвращается в восьмую ложу, желая найти там хоть какую-нибудь зацепку хоть за что-нибудь, а может быть глупо грезя, что кто-нибудь всё ещё там. Но ничего такого, ни следа кого бы то ни было — только всё та же недопитая бутылка и деньги за счёт под бокалом. Ёнбок даже забрал использованные ватные диски. Хван понимает.

…

      Ёнбок возвращается в условленный номер в отеле довольно скоро — он очень спешил, желая поскорее скрыться ото всех и остаться наедине со своими переживаниями. И кое с кем, кто его — он безоговорочно в этом уверен — всегда ждёт.       Номер мягко освещён светом торшера, в нём слышится приглушённая болтовня из телевизора, а молодой мужчина развалился в кресле и жуёт остывший ужин. Ёнбок закрывает дверь изнутри и ставит в угол свою спортивную сумку. На него наконец смотрят.       — Ты хочешь мне рассказать? — спрашивает мужчина мягко.       Ёнбок неопределённо передёргивает плечами и его губы поджимаются. Он смотрит в глаза, ища поддержки. Мужчина откладывает тарелку и протягивает к нему руки. Он незамедлительно следует за этим негласным приглашением. Подходит за пару спешных шагов и мнётся с ноги на ногу.       — Садись, — слышится тихое.       Он садится между чужих бёдер и, обняв за шею, укладывает голову на плечо. С него аккуратно снимают кепку и расплетают волосы — настолько бережно, что почти нежно. Гладят по спине осторожно и прижимают к себе плотнее. Чтобы не волновался, не терзал себя.       — Ты прелесть, — тихо шепчет мужчина на его розовеющее ушко. — Ты всё сделал правильно.       — Я признался, — кивает тот в подтверждение чужих слов.       — Ты умница, — заверяют его, запуская руку в волосы и мягко гладя по голове. — Я горжусь тобой. Не упусти его, он на многое ради тебя готов. — Его мягко отстраняют и заглядывают глубоко в мокрые глаза. — Я видел это.       — Он вряд ли захочет, — розовые щёки начинают орошать крупные капли. — Я ничего конкретного ему не пообещал. Я даже не сказал толком ничего.       — Это не страшно, если он в тебе заинтересован, то поймёт, — убеждает мужчина шёпотом.       — А как же ты, Минхо? — в глазах волнение, а в голосе колебание.       — А я буду рядом, — кивает мужчина. — Мы с ним подружимся.       Ёнбок тихо плачет, падая на чужое плечо, а Минхо трепетно качает его в своих объятиях. Он знает, что его брат плачет из-за всего, что на них свалилось и вынудило действовать определённым образом. Он хочет для своего брата только самого лучшего, он желает, чтобы Ёнбок наконец обрёл счастье и того человека, который его защитит и будет о нём заботиться. Ёнбок видит такого человека в Минхо, но ведь брат всё равно не может дать ему всего, что ему требуется. Да и сам Хо наконец станет спокоен, когда будет видеть, что драгоценный его сердцу человек живёт полноценной жизнью, доволен и любим.       — Ты уедешь к родителям или мы будем жить все вместе? — шепчет Ёнбок спустя какое-то время, не поднимая взгляда.       — Я не думаю, что Сэму придётся по душе перспектива жить втроём, — тихо смеётся Хо, не расслабляя объятий.       — Но мы с тобой могли бы и дальше чинить тачки, Сэм предлагал открыть бизнес.       — Оу, у вас уже и до этого дошло? — приятно изумляется Мин. — Мы обязательно подумаем об этом, хорошо?       — Ладно, — следует тихий ответ от блондина и он, кажется, засыпает, утомлённый всем пережитым.

🃏🃏🃏