Тоша…

— Простите, мне просто безумно трудно об этом говорить… спустя столько лет! Белокурый парень примерно лет двадцати неуверенно сжимал брюки. Раньше от волнения он всегда снимал и протирал очки, но сейчас, когда он их уже не носил, эту привычку заменило судорожное хватание за свою одежду. — Не волнуйтесь, Энтони, — когда-то собеседник обращался к нему со всеми формальностями, но через два сеанса «мистер Петров» сам попросил, чтобы общение было более неформальным. — Вы большой молодец! К сожалению, не многие осмеливаются рассказать о таких травмах, тем самым калеча жизнь других, а, что самое главное, свою! Я уверен, еще несколько сеансов, и вы переступите через эту ситуацию. А пока давайте отвлечемся! — голос психолога был мягким и успокаивающим. — Хочу заметить, что вы превосходно владеете английским. Сколько лет вы уже в Канаде? Руки парня ослабили свою хватку, и он неуверенно отклонился в кресло. — Я переехал сюда, когда мне было 18, поэтому, что-то около семи… А насчет английского, мне приятно, но вы не представляете, как мне было трудно первое время… А еще приходилось устраивать сестру в школу и работать как проклятый, но это все уже в прошлом… — Фактически, вы заменили сестре родителей? — психолог не унимался. Он понимал, что должен выводить пациента на разговор, чтобы помочь ему в полной мере. — Я бы так не сказал, все же для нее я всегда буду старшим братом, но после того, как их лишили родительских прав, я очень старался дать ей все и много! Ведь если бы не она в тот день, я даже не знаю, что бы со мной было… Она спасла меня! — Сколько же вы пережили! — Теннант, так звали психолога, выражал искреннее восхищение. Обычно к нему приходили люди с СДВГ, депрессией и тому подобным, но этот человек собрал в себе весь флакон психологических заболеваний, при этом не сломался, и дал сестре нормальное будущее. — Но вам придётся рассказать мне все, чтобы я знал, над чем еще нам нужно поработать. Помните — сейчас вы другой человек, вы просто расскажите мне воспоминания, можете не таить эмоции! Если хочется смеяться или плакать, не сдерживайтесь. Так, все же, как же вам помогла сестра? … — Алло, здравствуйте, это кто? — голос девушки был в явном недоумении, ведь она не ждала звонка. — Здравствуй, ты Полина? — волнение Оли можно было уловить и через телефон. — Я сестра Антона Петрова, меня зовут Оля! Антон пропал, и я знаю, что он дружит с тобой. Я видела твой номер в его записной книжке. Решила набрать тебя, не могла бы ты подробнее рассказать мне про его окружение? А может он сейчас с тобой? Или может ты знаешь, где он!- Конечно, это было по-детски наивно и глупо, но у девочки просто не было выбора, кроме как позвонить Полине, единственному человеку, номер которого есть в блокноте Антона. — Оля… — с того конца послышалось замешательство. — Ну… Тоша точно не у меня. — В голосе читалась надменность и бездарно сыгранное равнодушие. Полина все еще была обижена на одноклассника, она все еще помнила ту истерику несколько дней назад, но забыть симпатию и чувства, которые она испытывала к Антону, тоже не могла. — Возможно, он сейчас со своими друзьями. Слушай, а когда он конкретно пропал? — Я думаю, что где-то четыре дня назад, — задумалась Оля, кусая нижнюю губу. —Хм… Тоша действительно был у меня в гостях тогда, — Полина запнулась, вспомнив, как некрасиво тогда показала себя перед парнем. «Глупая слабачка, возьми ты наконец себя в руки!» — крутилось у нее в голове. — Он точно ушел от меня, а вот куда и к кому я не знаю. Боже, надеюсь он по дороге не встретил того маньяка? Высказав свое предположение, Поля сразу же поняла, как опрометчиво она поступила. Оля ведь все еще была ребенком, зачем ей думать о таком. Но на удивление, Девочкин голос звучал отчетливо и без дрожи: — Можешь, пожалуйста, — Оля резко остановилась. Услышав, как из комнаты родителей доносятся звуки. — Мы можем встретиться возле школы, сегодня, в 15:00? Петрова быстро бросила трубку, даже не дав собеседнице возможность согласиться или отказаться от такого предложения. Благо у Полины в этот день действительно не было дел, а помочь Антону она все же хотела. … — Спасибо, Теннант, я напишу вам, когда смогу прийти на следующую сессию! А точно! — Парень достал из своей оверсайз куртки небольшой сверток, бережно упакованный в праздничную оберточную бумагу. — Заметил, что вы увлекаетесь изображениями различных высоких гор. Решил поздравить вас с наступающим Рождеством! — С мягкой улыбкой протянул Антон. — О боже, Энтони, вы что, не стоило! Получить подарок от такого известного художника, как вы, это великая честь! — Теннант с плохо скрываемым интересом взял подарок и бережно его открыл. На маленьком холстике была изображена гора Робсон. При чем в характерной манере Антона она приобретала более живой и яркий вид. — Это просто неимоверно красиво, вы нарисовали это для меня, спасибо вам огромное! — Казалось, что такой всегда спокойный и сдержанный психолог, сейчас начнет прыгать от восторга. — Поверьте, для меня тоже великая честь найти психолога, который за первые несколько сеансов терапии не сольет всё в прессу! Теннант, с наступающим вас! Петров быстро вышел, оставив доктора с рисунком горы… … — Тош, а нарисуй мне свой автопортрет! — Зачем? — Ну, во-первых, ты отлично рисуешь, а во-вторых, что я буду делать, когда каникулы закончатся, и мне придется не видеться с тобой целых полдня! — Рома драматично выделил последние слова и уткнулся Антону в шею, будто наркоман, который пытается насытиться вкусом и запахом травки. — Сколько ты меня планируешь тут держать? — Тон Антона был безразличен. У бедного парня за последние дни выработалась апатия; он не ощущал ничего. Единственное его стремление было выбраться. И нет, не ради того, чтобы сдать Рому в полицию и просто жить нормальной жизнью. А чтобы защитить Олю, он бы позволил Пятифану делать с ним все, что тот пожелает. Он бы полностью ему покорился, только чтобы вывести Оленьку из этой нищеты и мерзости. — Сколько потребуется, чтобы ты окончательно понял, что мы созданы друг для друга, — очень туманно ответил Рома. — Так что насчет рисунка? — Иди вон на улицу, там наверняка висят объявления с моим ебалом, сорви одно и смотри, сколько влезет! — безэмоционально ответил Антон — Насчет этого… Твои родители, конечно, сходили в полицию в первый день твоего исчезновения, но там им сказали, что чтобы оформить заявление, нужно подождать сутки, ибо может вернешься сам, — говоря это, он надменно хмыкнул. — А через сутки они и не пришли, видимо, тебя им заменила бутылка водки, — надменность в голосе Ромы читалась без лишних усилий. — А нашей полиции и хорошо, одним меньше, одним больше, в нашем то посёлке. Так что, не выйдет мне взять твой портрет нигде, надо чтоб ты нарисовал, — наигранно плаксиво сделал вывод Рома. — Ты за ними следишь? — За кем? А за твоими родоками, ну бывало, что при случае заглядывал… — Боже, неужели они снова начали пить? Как же там Оленька, — в этот момент голос Антона сменился с серо-безразличного на беспокойный. — Ох, наконец, удалось тебя растормошить! Если будешь себя хорошо вести, то буду за ней приглядывать. А если нет, то поверь, родители-алкаши будут ее самой меньшей проблемой! — Рома выглядел прямо как той ночью, устрашающе ненормально. Но главное, что у Антона появилась оправданная цель выжить. Он хотел нормального будущего для сестренки! И ради этого он мог выдержать все удары судьбы. — Ладно, я понял, дай листок и карандаш, нарисую тебе себя! — Вот и умничка!!!!! … — Умница, Оля! Жди меня дома, через минут 30 приду, и вместе украсим! Прямо у выхода из здания Тоше позвонила сестра, сообщив, что она купила новый комплект украшений для ёлки. Оля была юным дизайнером интерьера, поэтому их квартиру можно было назвать стильной во всех отношениях, включая ёлку. Девочка ненавидела, когда на Рождественской ёлке висело много разнообразных игрушек, шаров и, упаси Господь, конфет. Поэтому каждый год она покупала новый комплект, и они с Тошей украшали ёлку вдвоём. Это было их маленькой «семейной» традицией. Хорошо, что финансы Антона позволяли ему радовать сестру каждый год. Он был достаточно популярным художником в Канаде, поэтому такие мелочи не вызывали проблем. Только Петров положил в карман телефон и надел перчатку обратно, последовал новый звонок. «Ну, кто еще,» — подумал парень с раздражением, стягивая зубами перчатку: — Привет, милый, ты же заедешь сегодня ко мне? — Прости, но нет, ты же знаешь, что сегодня мы с Олей украшаем ёлку! — Ну, конечно, я и забыл, что твой парень для тебя ничего не значит, — саркастически заметил собеседник. — Может, я к вам приеду, заодно и с сестренкой твоей познакомлюсь. Ты же знаешь, я неплохо лажу с детьми. Антон резко остановился. Первые пять лет в Канаде он очень боялся признаться, даже самому себе, что он гей, не говоря уже о разговоре с Олей. Терапия помогла ему принять свою ориентацию и даже найти любящего парня, который заботился и помогал ему справляться с паническими атаками. Но с Олей он никогда открыто не говорил на эту тему. — Нил, ты же знаешь, что она еще о тебе не знает, точнее она не знает, что я, ну…такой… — Тони, может пришло время все-таки поговорить с ней? Чего ты боишься? Что она от тебя отвернется после всего, что ты для нее сделал и продолжаешь делать каждый день! По твоим рассказам, я вижу, как она тебя любит! И она примет тебя таким, какой ты есть. Все же попробовать стоит! Ты лучший человек в этом мире, и ты, как никто другой, достоин жить открыто! — Боже, Нил, как мне повезло с парнем, ты себе даже не представляешь! Хорошо, сегодня я попробую поговорить с Оленькой… … Девочка хоть и была маленькой, но умела ухаживать за собой. Поэтому быстро надев тёплую бабушкину кофту, поверх неё куртку, шарф и, немного нелепо, надела шапку на голову, вышла из дома. До школы она добралась тоже без приключений. Когда-то они часто забирали Антона после уроков, поэтому дорогу она запомнила очень хорошо. Возле детской площадки её ждала девушка в удлинённой черной шубке. «Наверное, это Полина!» — промелькнуло в голове у Оли, и она стремительно понеслась к ней. — Привет, ты ведь Полина? — немного с опаской поинтересовалась девочка. — Да, это я. А ты, наверное, Оля. Твой брат много про тебя рассказывал, ты очень красивая! — Спасибо, — щёчки девочки покраснели от такого комплимента. — Прости, что не смогла поговорить с тобой дома. Просто мои родители, ну в общем, лучше их сейчас не злить. И спасибо, что все-таки пришла. А то я тебе даже выбора не дала. В общем, можешь рассказать немного побольше про других друзей Тоши, пожалуйста. Полина окинула девочку оценивающим взглядом. Шарф свисал, с одной стороны, почти до ботинок. Её нахлобученная шапка скрывала неимоверно красивые белые волосы, которые сейчас были заплетены в очень неумелый хвостик. Было понятно, что Оля — это совсем ещё ребёнок, только вот ей пришлось слишком быстро повзрослеть. Полина вдруг ощутила к ней нежные сестринские чувства. Такой эта девочка была искренней, наивной, но при этом сильной. Ведь ради брата была готова встретиться с совершенно незнакомой ей девушкой… — Оля, что же мы будем на морозе то стоять? Может, пойдем ко мне, я там тебя чаем угощу, и заодно расскажу про Ромку и Бяшу, это закадычные друзья твоего братца. — Прости, но мама не разрешает заходить в дом к плохо знакомым людям, — было видно, как Петрова немного напряглась и отстранилась. — А гулять самой она тебе разрешает? — Ну нет… ну не совсем, — девочка замялась, ведь Карина и правда не разрешала дочери даже близко от дома отходить. — Но сейчас мама… она спит и, чтобы её не разбудить, я и вышла погулять. — Понятно, родители значит любят к бутылке приложиться? — Да, — Оля немного поникла. — Но до этого все было хорошо, а вот сейчас, точнее после пропажи Тоши, они пьют, не просыхая. Это продолжается уже 4 дня подряд, а когда не пьют, то либо спят, либо кричат, — на милом детском лице появились слезы, девочка впала в истерику и начала громко рыдать. — Так, — властно сказала Полина, — во-первых, вытри слезы, на морозе нельзя плакать. Во-вторых, это не обсуждается, и ты идешь со мной. Поверь, хуже, чем твои родители, я тебе не сделаю. Оля, ты сильная и независимая маленькая женщина, никогда не плачь перед другими людьми, иначе никогда не достигнешь своих целей. А ты ведь хочешь вернуть Тошку? — девочка кивнула. — Вооот, вытирай слезки и идем!