Под треск догорающей свечи

Под завораживающий треск догорающей в камине древесины весенней вишни, выделяющей ароматы золотистых лучей тёплого вечернего солнца, ласкающего ветви плодово-ягодного дерева, Азирафаэль читал роман неизвестного автора конца восемнадцатого века, попивая горячий чай из трав. В его лавку, специализирующуюся на продаже редких рукописей и других уникальных книг, уже порядком так в пару дней никто не забредал. Отчего англичане посчитали приемлемым пренебречь походом за знаниями, ангел так и не смог понять. Раньше каждый божий день здесь можно было заметить затерявшуюся в просторах литературы одинокую душу, жаждущую очередную порцию целомудренного чтива, которую с полной уверенностью можно было раздобыть в крошечно уютном магазинчике. Хотя, чего уж там греха таить, Азирафаэль недолюбливал, когда кто-то всё-таки решался приобрести его драгоценные издания, отчего несусветно радовался как ребёнок, когда забредшие посетители покидали его ни с чем. Расставаться с чем-то родным, словно молочно-материнским, ему не хотелось. Тепло, исходящее от камина, приятно согревало кожу и навеивало на не менее тёплые воспоминания о чувствах, безвозмездно подаренных Энтони Кроули. Демон, то ли не замечал столь очевидных фактов, то ли отказывался поверить в их правдивость. Азирафаэлю уже не одно столетие не терпелось сблизиться с ним, стать кем-то более значимым, нежели просто другом. Ангел боялся всего на свете, и признание в любви было не исключением. Он боялся потерять друга навсегда, спугнуть его. В мечтах имела место быть одна история, безусловно придуманная, в которой он и Кроули бродили по ночному Лондону, держались за руки и целовались каждый раз, когда слышали чьё-то «извините». И не важно по каким причинам оно было произнесено и кому адресовано, достаточно было уловить его краем уха, чтобы сплестись в сладком поцелуе. Как известно, англичане вольны извиняться по любому поводу неприличное количество раз. Заманчиво, так ведь? Бедные губы обречены быть опухшими, но до невозможности довольными. Мечтания Азирафаэля прервал стук в дверь, проигнорировавший табличку «закрыто». Ему пришлось покинуть нагретое гнёздышко, чтобы впустить незваного гостя. На пороге показался Кроули, расплывающийся в улыбке до самых ушей. Снимая очки, он озадаченно посмотрел своими змеиными глазёнками на растерянного ангела, вальяжной походкой приблизился к нему. — Ангел, не звонишь, не пишешь, неужели не скучал по мне? — демон бесцеремонно уселся на старинный диванчик, окружённый бесчисленным множеством книг, запрокидывая ногу на ногу и сложив руки на спинку мягкой мебели. — Добрый вечер, Кроули. Скучать не приходилось, столько дел, сам понимаешь, — пришёл в себя он, разведя руки в стороны. Может, сегодня смелость заглянет к нему и наконец-то поможет преодолеть все страхи? Ох, было бы славно. Но она не пришла. Кроули предложил ему прокатиться по ночному городу, обсудить новые задания Свыше, на что получил вежливый отказ. Снова. Сердце в бешеном темпе рвалось прижаться к нему, обнять рыжеволосого воришку — его похитителя, заблудиться в шелковистой шевелюре, вдыхая её запах. Поцеловать! Поцеловать хитрые уголки губ, которым это было крайне необходимо. Но Кроули ушёл, как и все нереализованные сегодняшние мечты. Да за такие мысли и Вниз попасть не проблема! Неангельское это дело — хотеть пленить оковами любви демона. Беда. Азирафаэль погрузился в текст книги, перечитывая абзац не первый раз. Тепло камина больше не казалось таким же приятным, как мгновения назад. Страх тому виновник. Взгляд лениво упал в нижний левый угол как признак появившейся тоски. На пару секунд он задумался о своей нерешительности, анализируя ситуацию. Если Кроули пригласил его провести время вместе, значит ему в милость была компания ангела. Глупости! Азирафаэль удобно расположился в уютном гнёздышке у камина, как сонная птичка в период заморозков. Ему нравилось проводить время с книгами, перечитывать их из года в год, освежая в памяти любимые моменты. В особенности ему запомнился отрывок из произведения Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Момент, когда Элизабет Беннет осознала что чувство, которое она испытывала к мистеру Дарси, противоположно ненависти. За хмуростью, гордостью и замкнутостью мог скрываться великодушный человек, способный любить. Сладко-сладко на душе становилось от постижения описанных событий. Также он остался под большим впечатлением от экранизации романа. В ней был сделан акцент на невербальных признаках проявления чувств Дарси. Он подал руку без перчатки Элизабет, когда она с бесстрастным лицом спускалась по лестнице кареты. В восемнадцатом веке в Англии был недопустимым излишний контакт к незамужней девушкой. Только супруги могли позволить себе такую роскошь как рука поддержки без перчатки. Сцена являлась подтверждением чувств мистера Дарси к Элизабет, поэтому молодой человек и разозлился сам на себя, когда осознал свою оплошность. Но зато какие эмоции передал этот, казалось бы, незначительный контакт двух одиноких рук. Тёплые чувства. Азирафаэль дал себе слово в следующий раз согласиться провести время с Кроули, чтобы попытаться его поцеловать. Сначала он проанализирует его, внимательно и рассудительно составит прогноз своих действий и только после этого пойдёт на риск. Решено!

***

Кроули снова отказали. Он ошибочно полагал, что может привлечь внимание такого светлого ангела как Азирафаэль. И где это было слыхано про отношения между враждующими существами? Их дружба уже являлась феноменом, возникшим из ниоткуда. Ангел казался слепым, раз не видел влюблённого взгляда Кроули. Азирафаэль обладал удивительной способностью замечать всё вокруг, вплоть до малейших деталей, а очевидных вещей, преследующих его на протяжении тысячелетий, обнаружить не смог. Прискорбно. Кроули уныло запрыгнул в свой чёрный Бентли тысяча девятьсот двадцать шестого года выпуска, планируя проехать по Оксфорд-стрит, вновь распугивая пешеходов. Рёв мотора его машины знали как сигнал о приближающемся безумном водителе в тёмных очках. Его боялись, им восхищались. Демону благоугодно было принимать внимание людей к своей персоне, их очаровательный интерес, дополненный мимолётными многочисленными взглядами. Длительный зрительный контакт свидетельствовал бы о заинтересованности, чего пытались избежать многие, чтобы не показаться излишне любопытными. Разъезжая по чистейшим улочкам города, минуя всё больше и больше кварталов прочь от занятого ангела, не способного в своём плотном графике выделить минутки для старого друга, Кроули в очередной раз сбегал от болезненного отказа в хаотично выбранное место, чтобы прийти в себя. Некрасиво! Некрасиво постоянно отказывать без веских на то причин. В мечтах таилась история, вырванная из самого отдалённого участка сознания, отвечающего за чувства. Она виделась Кроули каждый раз, когда ангел отклонял ему в просьбе о совместном приятном времяпровождении. Ему являлось как Азирафаэль читал излюбленную книгу о великолепие природы, лежащему на его ногах Кроули. Руки чтеца лениво перебирали волосы демона и неумолимо останавливались при волнительных моментах, ища поддержки. И она бы не заставляла себя ждать! Кроули любезно соглашался выслушать его негодования и, в случае чего, успокаивал поцелуем, который являлся бы предлогом. Ведь ангел читал эту книгу тысячи раз и все равно при каждом прочтении переживал как в первый. Искушение. Искушение осыпать мелкой дорожкой нежных, маняще-карамельных поцелуев возникало каждый раз при встрече с ним — похитителем его сердца. Чёрного, невзрачного, забытого сердца. И любить его, и баловать ароматными блинчиками с ежевичным джемом, и выслушивать часами напролёт его толкование о прелестях человеческой пищи. Разглагольствовать о еде ангел любил наперекор всем мольбам своего несчастного собеседника прекратить столь мерзостное описание неблагородных творений людишек. Исключением были опьяняющие дары забродившей вишни или любой другой ягоды. Вина Кроули почитал, в них он находил успокоение. Да и ангел под воздействием алкогольного напитка становился более открытым, раскрепощённым. И щёчки его наливались румянцем, и ямочки красовались от заразительной улыбки на лице. Милота. Кроули неосознанно добрался до своей квартиры-оранжереи, которую с полной уверенностью можно было так назвать из-за обилия зелёных узников. Многочисленные растения располагались по всему периметру его пространства, вздрагивая всякий раз, когда владелец сего помещения был не в духе как, к примеру, сейчас. Его зелень была самой роскошной, выразительной и красивой во всем Лондоне. Страх — искусный мотиватор. Не успел демон гнев свой выместить на молоденьком хлорофитуме, спасительная мелодия телефона раздалась из кармана чёрных джинс. Азирафаэль? Азирафаэль! — Неужели одумался? — голос демона смятенный, обнадёживающий. Ангел пригласил его на чашечку ароматного чая, припрятанного на случай серьёзных дискуссий. К слову, чаю они так и не испили. Кроули знал о нём и когда заметил в дрожащих руках друга крафтовый пакетик, затянутый красной тонкой ленточкой, неплохо так напрягся. Они уселись на диван в нескольких дюймах друг от друга. Близость манила. Наблюдать за губами Азирафаэля вошло в привычку, приобретённую очень-очень давно. — Вина? — предложил хозяин. — Да, не откажусь, — приободрился гость. Распивать спиртные напитки в компании старого друга куда приятнее, нежели в удручающем одиночестве. Время шло под уморительные истории Кроули, вызывающие самые завораживающие улыбки его собеседника. Не прошло и века как демон оказался в лежачем положении на ногах у Азирафаэля, читающего книгу о спелой вишне, которой с удовольствием лакомились лесные зверюшки. Вьющиеся локоны волос цвета слоновой кости контрастно выделяли порозовевшие щёчки чтеца. Пытался он мельком бросить взгляд на Кроули несколько раз и как на зло всегда встречался с его змеиными глазками. Оба смущались, продолжая игру. Лёгкое прикосновение ангельских пальчиков, обжигающих своим теплом чувствительную кожу головы рыжеволосого счастливчика, стало рычагом на пути к реализации всплывающей от отказов истории Кроули. Поцелуй близок! Азирафаэль зачитался, не обращая внимания на свою взволнованную от развития сюжета руку. Массирующими движениями он почёсывал мурлычущего от удовольствия слушателя рассказа о природе. — Белочки и птички лакомились косточковыми плодами даров природы под ласкающими шерстку лучами солнца. Синичка с заботой выклёвывала затерявшихся в рыжих мехах и пушистом хвостике букашек, получая взамен угощение и подобие объятия, — Азирафаэль собрал бровки в кучку, умиляясь картинке, — погляди какое доверие у них. Совершенно разные виды обитателей леса и вон как здорово ладят, — ангел краем глаза заметил свою непослушную руку, мгновенно поджимая её к себе. Кроули незамедлительно вернул её на место. — Ты ещё не всех букашек отыскал, — сказал он только.

***

Блуждать по ночному Лондону под звёздным небом по нраву было Азирафаэлю. Досадно от того, что Кроули не смог составить ему компанию из-за срочного вызова Снизу. Сегодня они были близки к поцелую как никогда, пока хватало и столь незначительного достижения для людей, но невообразимо весомого для наших героев. Они не боялись нарушить личное пространство, напротив, их все сильнее и сильнее тянуло друг к другу. В Сохо — наиболее шумном квартальчике Лондона, проходила самая активная ночная жизнь. Здесь находились лучшие рестораны, кафе, пабы, клубы и многое другое. Жизнь бурлила, уличные музыканты исполняли выдающиеся композиции классиков, заполняя пространство вокруг себя заинтересованными прохожими. Кто-то любовался и наслаждался игрой на скрипке, виолончели, флейте. Кто-то кружился в вальсе со своей второй половиной. Азирафаэлю тоже хотелось забыться в танце с Кроули и кружить, кружить, кружить. Время шло, а чувства к нему только усиливались будто не было никого другого на всей необъятной Земле, кроме одного единственного и неповторимого Энтони Кроули. Демон хорош собой, наблюдателен и в меру добр к Азирафаэлю. Настанет день, когда они перестанут сомневаться в правильности выбора их сердец, сплетаясь в неминуемом проявлении чувств. Продолжительная прогулка привела ангела к озеру Серпентайн, искусственно образованному в тысяча семьсот тридцатом году. Оно имело изогнутую форму, напоминающую змею. Как известно, в восемнадцатом веке все искусственно образованные озера создавались протяжёнными, прямыми. Серпентайн было одним из самых первых озёр, которому специально придали изогнутую форму, чтобы оно казалось более естественным. Азирафаэль прекрасно помнил момент зарождения этого прелестного водоёма. Кроули тогда впервые обнял его от радостных известий, и в глазах его замечен был огонёк безумия, желания. Всё тело ангела засияло, запорхало, затрепетало в бушующем смятении. Он запечатлел момент в своей памяти как одно из самых приятных воспоминаний долгой жизни. Тепло камина согревало в холодные Лондонские ночи, а треск догорающей древесины погружал в сладкие мечтания о прогулке с Кроули, держась за ручки и целуясь при каждом услышанном «извините». И кружить бы с ним в вальсе у озера, и обнимать бы как когда-то у моста, и любить бы его всем сердцем, обретая счастье. Вечер сегодняшнего дня подарил ангелу немало светлых эмоций, создавая новую историю о любви. Она бы начиналась при лунном свете под чашечку зелёного чая. Чтение книги, лежащему Кроули приобрело бы неустанный характер. Не обошлось бы без выискивания мелких букашек в роскошных волосах демона. И уютно на душе становилось бы в миг, и улыбки дарить ему стало бы в милость. Благодаря любви душа расцветает. Срочные демонские дела таковыми не оказались. Заурядное собрание выскочек по поводу того, кто злее и остроумнее. В разы приятнее было бы провести время с Азирафаэлем на улице ночного города или в его магазинчике послушать идентичный рассказ о природе. Ангел менял своего друга и далеко не в лучшую сторону для него. Когда дело касается любви — выбирать не приходится. Мысли только о нём, о его светлом, забавном, скромном Азирафаэле, не замечающем очевидных вещей. Но повода для меланхолии больше нет, переменам настал момент прийти. Кроули бездействовать больше не был намерен.