Судьба по звездам

Яркое, только восходящее солнце и перезвон колоколов башен главной церкви разбудили город Штейнмаррен. Еще до восхода его жители начали выполнять свои рутинные обязанности: из труб пекарен шел серый и густой дым, к порту подходили корабли и маленькие рыбацкие лодки, которые вот-вот разгрузят рабочие доков. Тележки с провизией: мясом, овощами и иными дарами близлежащих деревень, подходили к городским воротам. И все это под оглушающий звон колоколов, который можно было услышать даже на самых окраинах города. Прислушайтесь к звону, и представьте великую церковь, самое чистое место королевства, где стар и млад, богат и беден, здоровый и больной искали связи с богом, место, где каждый мог получить убежище, крышу над головой, спасение от голода и холода. Представьте их веру в Бога, представьте, как не поддавалась сомнению легенда о создании всего живого Богом по своему образу и подобию. Представьте каменный, огромный, серый, но величественный готический город, с высокими и острыми шпилями, уходящими высоко в небеса. Представьте мудрого и справедливого Монарха, что обещал заботиться о каждом жителе его страны, и о каждом, кто будет просить его помощи. Представьте смелых воинов в блестящих латах, которые дали клятву на крови, защищать королевство и монарха во что бы то ни стало. Представьте величественный народ, патриотичный, храбрый и непоколебимый. Представили? Забудьте. Это все было утеряно. Некогда великая страна погрязла в коррупции и панибратстве, мудрый король сменился жадным и трусливым шутом, охраняют его не менее трусливые и не менее жадные рыцари, которые давно больны одержимостью золотом и роскошью. Великая церковь почернела: блуд, гордыня и чревоугодие вытеснилили мораль, нравственность и веру из их дома. Сегодня некогда величественное королевство стало лишь его пародией, и только замки, стены и картины напоминают нам о том, что было когда-то. Бой колоколов оповещал всех о начале предполагаемой службы. Звук был настолько громким, так отчаянно в них били, церковные служащие будто пытались забрать первенство, посоревноваться с событием сегодняшнего дня. Но у них не получалось. Через пару мгновений только восходящее солнце уже висело в середине неба и озаряло весь город. С серой, как стены города, рутиной было покончено, с каждого уголка города Гемойер ручьем потекли толпы в самое сердце города – на центральную площадь. Только сегодня центральная площадь, окруженная строгими зданиями, где осуществлялось управление городом, стала местом безудержного веселья и отдыха. Кто-то был рад выпить сегодня в таверне или в кабаке. Этот день отмечался с размахом. И церковь осуждала этот день, но не потому, что люди поддавались соблазну, не потому что напивались как животные, не потому что наедались до отвала, не потому что бесцельно слонялись по центральной площади и не потому что громко галдели и смеялись. Служителей церкви волновало совсем не это. Сегодня они лишаются всех привилегий и полномочий, мало кто придет на службу, мало кто принесет подношения церковным служащим и Богу. Праздник, который наполнил все дома и улицы – праздник еретиков, а именно беглых из своей страны (а люди знают ее как Заморье), нищих и грязных остроухих, которых здесь именуют «Нечистыми», а их праздник – Праздник фонарей. Судя по всему, именно этот день беженцы своей страны не могли забыть, оставить у себя на родине, и каждый год, спустя много лет, празднуют его даже в другом королевстве. Сегодня «Нечистые» не гонимая чернь, они герои торжества: кудесники, актеры, музыканты, рассказчики, и, как именуют они себя на родине гордым словом – Эльфы. Многие остроухие наконец выползли из своих убежищ, кто-то из-под мостов, кто-то из катакомб и давно заброшенных зданий. А некоторые из них, кто выглядел еще более или менее прилично, вышли из своих специальных кварталов, правда были созданы они, чтобы «Нечистые» не попадались людям побогаче на глаза (по их словам, уж сильно остроухие портят вид города). В любой другой день, по обычаю, если остроухих увидели бы в центре города, или на улицах среди обычных людей, их схватили за шкирки и закинули бы в темницу (но нельзя не заметить, что иногда вполне заслуженно, ведь кражи и мошенничество для некоторых – единственный способ заработка). «Нечистых» закрыли бы на день, два, месяц, год, зависит от степени жадности городской стражи. Полнее темницы – полнее их карманы. Еще под покровом ночи Эльфы ловко и бесшумно взбирались на столбы и крыши домов. За эту ночь они, свободные от предрассудков и загребущих рук городской стражи, украсили центр города удивительными бумажными фонарями, на каждом из которых был неповторимый, неясный для людей, иероглиф. Ближе к утру, в центре площади красовалась импровизированная сцена из досок, бочек, столов и всего того, что не было прибито к земле гвоздями. Тут и там стояли красочные шатры и тележки бродячих актеров, гадалок, пожирателей огня, и магов. Волшебные и ловкие руки остроухих создали островок Заморья в сером, строгом каменном городе. Площадь, которую уже не узнать, пестрила людьми: дети и старики, бедные и богатые, дамы в нарядных одеяниях и их менее вычурные и нарядные кавалеры. Таверны и кабаки тоже были забиты. Наряду с «Нечистыми» в увеселительных заведениях кутят представители и высших сословий – порой самые приближенные к королю. А некоторые ученные, аристократы, бедняки и заядлые пьянчужки сидят там с самого восхода. У яркого, полосатого красно-желтого шатра пара богатых людишек, увлеченная рассказами о своем будущем, уже была обманута остроухой гадалкой, что с умным видом водила пальцем по их рукам, пока ее товарищ срезал их кошельки. На сцену вышла группа музыкантов с очень странными заморскими и, абсолютно непохожими на людские, музыкальными инструментами. Они заняли свои места, у края, прямо за центром сцены. Более внимательные зеваки узнали в них группу грузчиков в доках, многие, может быть, даже вспомнили как плевали им в ноги, или кривили лица, когда видели их натруженные и изможденные лица. Но видимо сегодня все обиды и неприязнь забыты. За музыкантами вышла актриса, которая точно также в обычной жизни актрисой вовсе и не была. Обычно она оттирает кровь и рвоту со столов и пола в таверне неподалеку. Но сегодня она выглядит иначе. Эльфийка высоко подняла руку, как бы попросив тишину, длинный рукав, будто кулисой, прикрыл музыкантов за ее спиной. И город действительно затих, будто даже затаил дыхание, было слышно легкий ветер, и взмах крыльев птицы где-то вдалеке. Тем временем актриса подняла вторую руку, актриса казалось такой большой, гордой и величественной, будто никогда и не знала тяжелой и унизительной работы. Края рукавов упали на сцену, и наконец обнажили ее роскошное платье, украшенное вышивкой невиданных чудищ и цветов. Платье обнажало шею и плечи, и будь она человеком, ее бы тут же окрестили грешницей, но всем было не до этого. Все смотрели и ждали, будто под гипнозом. Она повернулась спиной к зрителям дать команду труппе музыкантов, но выглядело так, будто она решила показать свою красоту со всех сторон. К слову, там действительно было на что посмотреть, ее широкий пояс из золотой ткани (которой здесь не было даже у самой богатой дамы) завязывался на спине роскошным бантом. Заморские беженцы называли наряды такого типа – ханьфу. Заиграла не привычная уху музыка, Эльфийка снова повернулась, уголки ее красных губ поднялись вверх. Так прошла немалая часть дня. Актриса развлекала народ, рассказывая истории о неведомых краях и танцуя удивительные танцы, а также спела пару песен с ее родины. Конечно же все это щедро вознаграждалось. Любой желающий мог оставить около сцены пару монет, или еды – кому чего не жалко. Помимо актрисы на площади были и другие эльфы, развлекающие людей: кто-то устраивал театр теней, в другом углу теснился удивительный пожиратель огня, танцоры и многие другие. Ну и куда же сегодня без мелких воришек, те у кого были руки половчее бегали в толпе и срезали кошельки. Солнце плавно двигалось к горизонту. Тут началась любимая, часть праздника почти каждого жителя города. Здесь и сейчас начиналась сказка. Актриса подняла руки вверх. Вместе с движениями рук в воздух взмыли и фонари, которые сразу же зажглись синим пламенем и озарили синим светом площадь. Увы, сказка, красота и магия длились не долго. Гулким эхом на затихшей каменной площади раздались топот копыт, крики и скрежет металлических доспехов солдат. — Праздник окончен, — воскликнул мужчина, возглавлявший шествие солдат, — И если мой отец закрывал глаза на ваш еретический праздник и незаконное использование магии, я не стану. Этот мужчина, хотя скорее юноша, был старшим из сыновей нынешнего короля, однако куда более верным было бы решение назвать его лишь престарелым шутом на троне. Молоденькие едва заметные усы, румянец и детские голубые, но, увы полные злобы и презрения виднелись из забрала. Дикая черная лошадь злобно дышала, то и дела громко стуча копытом по каменной плитке центральной площади города. — Доставить этих еретиков в тюрьму, а не зарегистрированную ведьму казнить! — воскликнул всадник, указывая рукой на трупу музыкантов и прекрасную актрису, — А вам, граждане, советую немедленно покинуть площадь, иначе и вы отправитесь за решетку, благо места всем хватит. Упиваясь своей властью, наследник приблизился к сцене, хватая актрису за обнаженную руку и подтягивая к себе. Вблизи он выглядел еще хуже, совсем ребенок, круглое лицо, редкие усы, румянец на пухлых щеках, густые, но нахмуренные брови, а в глазах ползал клубок огненных змей, что готовы были броситься в атаку. Его громогласный, подростковый и капризный голос сейчас сменился на нежный, противный и шипящий шепот. — Либо мы можем договориться, нежный мой экзотический цветочек, — холодная, металлическая латная перчатка коснулась живой, теплой и нежной кожи актрисы, но эльфийка лишь оттолкнула наследника и поспешила покинуть сцену. Фонари, что некогда с невероятной красотой взлетали в небо, сейчас тухли и постепенно опускались обратно на землю. — Я не позволю Вам коснуться меня, даже если на кону будет стоять моя жизнь! — нервно выдала актриса, пытаясь освободить хрупкую руку из цепкой хватки наглеца. — Пускай так… — сын короля наконец отпустил эльфийку и схватил одного из музыкантов за грудки и скинул на землю, прямо к ногам прочих рыцарей, — Этого на плаху на рассвете, остальных, а особенно ту нечистую ведьму сжечь… сейчас же. — тихо и спокойно выдал наследник, будто речь не шла о жизни существ, а о каких-то вещах. Из толпы рыцарей вывели захудалого старика в кандалах, в старой потрепанной мантии, он был босой, грязный, на лице, руках и прочих местах, которые не прикрывала дырявая мантия виднелись следы недавной воспитательной работы. Отчетливо видны надрезы, прекрасно видно было и шрамы, оставленные хлесткими ударами плетью. — Твоя цель сейчас перед тобой, сцена и нечистые, что сейчас стоят на ней — приказным тоном возгласил рыцарь, державший старика на цепи, словно дрессированного пса. Печальный взгляд запавших глаз, давно потерявших хоть какой-то цвет, оторвался от пола и направился к сцене. Подгоняемый своим “хозяином”, что активно дергал цепь, старик лишь печально вздохнул, выставив руки вперед. На кончиках тощих пальцев загорелись огоньки, что струйками устремились к середине ладони. Струи начали кружить и переплетаться в одно целое, а после огромным огненным лучом устремились к деревянной сцене. Искры отразились в темном зрачке актрисы, секунда. Актриса исчезла, оставив за собой лишь клубы дыма, и обгорелые тела своих товарищей по сцене. Главная площадь наполнилась паникой, страхами и криками, эльфы, бросая все вещи, даже заработанные за сегодня, побежали прятаться, будто крысы увидевшие опасного человека.