Auto racing. ver. 2.0

      Вечер окутывает усталостью всех членов шастуновской семьи, кроме Попова и Вики, что до сих пор сидели на полу перед телевизором и активно резались в старенькую приставку.       После молчаливого до напряжения ужина за щедрыми стопками водки Шастуна старшего склонило ко сну и мужчина наглым образом спрятался в спальне от всех. ≪Его личный комфорт ему всегда был важнее≫ — мимолётно проносится в мыслях зеленоглазого, когда его отец с сиплым придыханием, отправляется на второй этаж, пропадая бессмысленным пятном в тени лестничного пролёта. Некрасиво так вот, по отношению к гостям. Но того это мало волновало.       Все уже понимали, что Андрей отнёсся к приезду Антона, как к должному. Мужчина даже толком не познакомился с Арсением, который уже успел испытать все оттенки отторжения в этот вечер к отцу Антона. Его это гложило, но перед девчонкой он не показывал своей неприязни. Хоть и последние его надежды на благоприятное знакомство, рассыпались на глазах у всех, когда Андрей поставил перед фактом, что собирается уходить спать, надеясь, что завтра ≪ребятки≫ помогут ему.       Только Майя, уставшая после работы, решилась отказаться от сна несмотря на поздний час. Ей искренне хотелось пообщаться, в первую очередь, со своим сыном, разузнать обо всём, о его друге и о том, что же успело произойти у старшего ребёнка в жизни.       Взгляд женщины не отлипал от высокой фигуры на диване всё время. Антон рядом с ней выглядел величаво и молчаливо, но всё же смог расслабиться, хоть и не излучал особого желания в прикосновениях и внимании. Она по-настоящему боялась его трогать. Молодой спортсмен казался ей замкнутым и недосягаемым. И не зря. По правде говоря, Шастуну совершенно не было интересно обниматься и в красках рассказывать о своих достижениях, поскольку успел и сам охладеть к родителям. И уж тем более, он не собирался заводить тему о детских обидах. От этого, наверное, так и было тяжело на душе. Незакрытый гештальт, что Шаст пытался перекрыть красивой улыбкой сестры.       Они обсуждали всё, начиная нелюбимой работой Майи, заканчивая её восхищениями над тем, что Антон уже участвует в международных соревнованиях. У матери не находилось подходящих слов, чтобы описать свой щенячий восторг и все свои аналогичные эмоции. Внутри у неё наконец-то случился долгожданный просвет. У той на глаза подступали слёзы, сладко-приторные, слёзы радости. Каждый раз слушая новый рассказ сына, смотрела на него с восхищением. И иногда смеялась над пролетающими невзначай шутками от Попова, что пытался разбавить натянутую, непонятную атмосферу между родственниками. Неловко — чувствуется даже за пределами домашних стен. Но всё же, в какой-то момент и Антон оттаял, улыбнулся в ответ на похвалу от матери.       — Почему ты решил приехать? — вдруг спрашивает женщина, а затем протягивает Антону кружку с какао.       Зеленые глаза расширяются при виде жеста заботы. Мужчина выпрямляется на диване мягком и нагретом, снова одаряя маму благодарной улыбкой. Майя не может не среагировать и добродушно улыбается ему в ответ, аккуратно вкладывая в ладони сына тёплый напиток.       — Спасибо, мам… — смахнув неловкость и устроившись удобнее, он наблюдает за тем, как и Арсению с Викой приносят порции домашних напитков.       — О-ой, Майя, благодарю Вас! — Арсений расцветает в своей обаятельной улыбке и тут же переглядывается с довольной сестрой мужа. Кажется, у них случился особый мэтч. Уже появились какие-то свои заговорческие взгляды, секретики, о которых те перешёптываются, сидя перед телевизором. Антон не мог заметить такое, чему несказанно был рад.       — …Видимо, отец внезапно вспомнил о моём существовании и позвонил мне на неделе, попросил о помощи. В семь утра. После тренировки мне не особо хотелось куда-то срываться. Так и не понял, что ему было нужно, — скривив губы в скептицизме, мужчина отпил согревающего напитка под любопытным взором матери.       — У нас вроде всё нормально, ничего такого не произошло, — женщина хмурится и неосознанно устраивается в точно такую же позу на диване, что и её сын, — За исключением большого долга по кредиту, который я тащу на себе и его пьянок…       Антон совершенно случайно узнаёт об этом только сейчас. Вика, погрязшая вниманием в игре, не замечает того, что её соперник — Арсений, отвлекается от того же занятия и поворачивается лицом к беседующим.       — Вы меня извините, что влезаю, но не может ли это быть как-то связано? — в эту секунду взгляды двух мужчин пересекаются с проблеском волнения.       Майя же тушуется и заметно впадает в раздумья. Неужели её муж, не рассказавший ей о том звонке, пытался скрыть какие-то свои корыстные планы? Она и без того не особо доверяет ему, да только вот оставлять дочь без отца, парируя разводом, ей хочется в последнюю очередь.       Парни же понимают, что выяснять подробности у них не будет времени. Но и в свете всех событий, они уже сделали вывод, что здесь они — только ради младшей. Только теперь ещё и маму Антона не хочется оставлять здесь одну со всеми этими проблемами.       — В любом случае, я не хочу с ним разговаривать, — заключает недовольным тоном Антон и утыкается пустынным взглядом в сменяющиеся картинки на телевизоре.       Повисает наполненная тяжестью тишина.       Думать ни о чём не хочется, никому в этой комнате. Просто потому, что взваливший недопонимание на их плечи, сейчас спокойно похрапывает и в ус не дует.       

«Да уж…»

      — Я понимаю, что прошло очень много времени, Антош. И тебе сложно думать обо всём сейчас. Но вы ведь не последний раз приехали, я надеюсь, ещё всё разрешится. А пока отдыхайте, я просто порадуюсь, что мы снова вместе, — на лице у Майи вдруг проскальзывает горечь и глаза, цвет которых она подарила Антону, наполняются влагой.       — Ну и чего ты плачешь? — сухо произносит Антон, обратив точно такой же взгляд на женщину. Кажется, его это совсем не трогает.       — Я просто счастлива снова видеть тебя, я так по тебе соскучилась! — она к лицу руки прижимает и в них же громко всхлипывает, не сдерживаясь больше, — …Прости меня, Антон. Бога ради, пожалуйста, прости!

      Сердце Шастуна замерло.

. . .

      « — Мам, мам, мам, посмотри, пожалуйста! Я сам собрал! — протягивая машинку из конструктора, мальчик плясал под тенью матери, дабы та обратила внимание. Но она продолжала его игнорировать, разговаривая с какой-то знакомой тётей в этот момент.       Антон готов был долго так скакать, пока на него не посмотрят.       И вот, короткий, совершенно отчуждённый взор двух малахитовых, ещё молодых глаз, что пал на него, напоминая о том, что он только мешается прямо сейчас.»

laying in the silence,

waiting for the sirens.

signs, any signs I'm alive still.

i don't wanna lose it,

but I'm not getting through this.

      Как мама оказалась в объятиях на коленях Антона, он сам не понял. Но Арсений успел молча увести Вику в другую часть дома, оставив их наедине.       Длинные пальцы медленно, успокаивающе поглаживали светлые, вьющиеся волосы. У Антона такие же.       Он смотрел на спрятавшую лицо маму молчаливо, не произносил ни слова, пока сквозь её рыдания выслушивал обо всей боли и страхах.       «Ты бы знал, как мне было страшно, сынок… И страшно, больно до сих пор. Больно за тебя! О, я была так глупа и слепа! Я прошу Господа о прощении, но я понимаю, что это ничего не решит. Мне нужно было видеть вместо него — твои глаза. Твои честные, добрые глаза! Полные обиды на нас, за то, какими мы были плохими родителями для тебя. Мы не знали, как справиться, не знали, как правильно и я прошу у Тебя Великого Прощения, Антон, вместо Господа. За то, что не уследила. За то, что оставила тебя одного. За то, что отвернулась, побоявшись понять твои мечты и стремление. За то, что позволила счесть их бессмысленными и наивными. Прости меня, Сын! Я прошу тебя, Прости меня За Всё, если сможешь! Я больше не смогу продержаться без тебя на этом свете, мне нужно знать, что ты в порядке. Я хочу, чтобы Ты был Рядом, чтобы я смогла отдать тебе свою любовь за все те годы, когда я не успела!»       — Тише, успокойся, мам, — касаясь губами её виска, Шастун неустанно оглаживал ладонью дрожащую голову. Был рядом.       Когда ты растёшь, не зная, на что или на кого опереться в этой жизни, всегда чувствуешь себя слабым, ничтожным, ненужным и забытым. И при этом видишь, что у других детей есть родители и друзья. Есть какая-то там любовь и поддержка, но не понимаешь, что это такое и как это заполучить. Ведь все твои попытки быть интересным и лучшим — отчего-то игнорируют. И только спустя время миришься с тем что ты какой-то не такой, видимо. Спустя бесконечное количество ошибок и падений, пытаешься самостоятельно выстроить для себя опору, забор? Готовый разлететься в щепки на первых порах. Как домики в сказке про три поросёнка. Затем начинаешь защищать, охранять, прогонять зло и жестокость. Скалить челюсти и неосознанно, постепенно учишься больно кусаться. Потом понимаешь, что нужно быть сильным, но почему-то это только отпугивает всех ещё больше. Начинаешь замечать, что все вокруг тебя исчезают, отворачиваются, ведь ты внезапно стал грубым и холодным. Но они не понимают, что ты просто напуган. И не ты в этом, чёрт возьми, виноват! Или всё-таки ты?.. Но со временем приходится смириться со своим одиночеством. Постепенно привыкаешь и понимаешь, что уж лучше, действительно, быть одному. Всё начинаешь осмыслять…

            «В этом что-то есть…»

underneath our bad blood,

we've still got a sanctum —

home, still a home, still a home here.

it's not too late to build it back,

'cause a one in a million chance —

is still a chance, still a chance…

and i would take those odds.

      Сейчас Антон пытается вытащить свою маму из болота разочарования в самой себе, при чём в самой глубине. Он отдаёт последние силы в этой войне на то, чтобы попытаться заключить перемирие. Идёт навстречу неуверенным, аккуратным шагом, ведя за собой под ручку напуганного мальчишку. Делит с ней эту боль и тащит на себе чужие мучения, накопленные за годы в этих оковах, чтобы ей было чуточку легче. Он понимает её: она тоже закрылась, также получила травму. Она такой же ребёнок в прошлом. Она — такой же человек, как и Антон, не знающий своего истинного предназначения и далеко не святая. Она тоже учится жить эту жизнь впервые и должна была пройти через все ошибки и эту борьбу. И она, кажется, справилась. Кажется, мама научилась чему-то новому, как и Антон, который научился прощать.       — Мам, всё хорошо, — обращается в момент, когда улавливает, что женщина чуть затихла и проводит ладонями по плечам женским.       Она чувствует такие родные, тёплые касания к себе. Принимает то, как сквозь кожу к сердцу просачиваются свет и доброта её любимого, на самом деле, сына. Такого взрослого и мудрого не по годам. Она жалеет, что ему пришлось самостоятельно, в одиночку пройти все жизненные испытания и о том, что сейчас он навряд ли уже нуждается в ней, как в защите и опоре.       От мамы пахнет домом, от мамы пахнет «мамой». Спустя года, он помнит этот шампунь, неподдельный ничем аромат с материнской одежды, с её кожи. Прижимается носом к кудрям чужим и улыбается слабо куда-то маме в висок, шепча что-то прямо на ухо и слова эти медленно охватывают два замедляющихся сердца, прижимая друг к другу в согревающих после многолетних стуж объятиях.       — Я люблю тебя, мам, слышишь? — Шастун прижимает плечи матери к своей груди, заключая в крепость из своих рук. Снова безмолвно касается губами головы, позволяя отогреться, растаять и усмирить мерзлотный цунами изнутри окончательно.