Анахронизм

      Как она на это согласилась? Клара и сама до конца не могла понять, чувствуя лишь легкую волнительную дрожь, пока ее готовили к предстоящей операции. Деталями грядущего опыта механоиды с ней неохотно делились. Классическое «секретно» Клара слышала и на своей работе. Стерильные помещения освещены были слабо, Тейлор водили из одной комнаты в другую, брали анализы, проводили финальный осмотр. Такую подробную мед-проверку ей приходилось совершать лишь при подписании военного контракта много лет назад. Сердце стучало колоколом, эхом отдавались босые шаги.       Тейлор была похищена прямо с улицы своего города 24 сентября 2010 года вечером. Поначалу ее содержали как пленницу: в наручниках и с завязанными глазами. В темноте и полном одиночестве Клара провела около двух недель, а после ее стал навещать Сайлас. Он лично проводил с Кларой беседы. И с каждым их разговором женщина все больше не верила в себя и в Америку. Полиция начала поиски сразу, но до механоидов никто так и не смог добраться, более того, даже при наличии целой записи с камер дорожного наблюдения правоохранители разводили руками. А потом Сайлас показал ей Их.       Живые машины были огромны и страшны. «Вот что скрывается за секретностью!» — он гордым жестом вытягивал руку и под громовой шум вертолета указывал Кларе на сражавшихся роботов под ними. И Клара Белфорт Тейлор 12 ноября 2010 года разуверилась в своей работе и в армии США окончательно. Теперь только Сайлас и его механоиды казались ей опорой и защитой, ведь страх перед инопланетными металлическими великанами был сильнее ее преданности стране.       Начали с создания цифровой репрезентации сознания, надеясь, что в этот раз у пациента когнитивный код совпадет с тем, который был у машины. Люди в полностью закрытой медицинской форме посадили ее на стул, закрепляя на нем ее руки, а затем голову и шею в краниальном кольце. Руки в перчатках коснулись кожи, прохладно, нериятно, будто змеи ползут по обритой голове и шее. Клара чувствует, как сердце стучит в груди совсем взбудоражено, волнение на грани паники. Люди МЕХ переговаривались меж собой, и хоть Сайлас и стал ей фигурой которой она доверяла, проскользнувшее слово «донор» резануло по ушам.       Перенос сознания подразумевал под собой сложнейшую и опаснейшую операцию, которую на людях никогда не проводили ранее. О способе сохранения личности человека уже давно велись беседы в научном сообществе, но нигде и ни у кого не было носителя, способного сравниться с человеческим мозгом. И в лабораториях не заходили дальше теоретической части. Не могли.       А Сайлас мог. И за несколько месяцев, проведенных с ним бок о бок, Клара начала считать его практически богом. У него было все. Техника, которой не обладал никто во всем мире, знания, связи, высококлассные специалисты, которых в свое время США лишилась по причине внутренней политики. Ложилась под нож Клара без единого колебания. Но, сидя полностью закрепленной и недвижимой в окружении молчаливо снующих врачей и пиликающих приборов, девушка засомневалась. Усыпленная травматично выработанным обожанием, Клара не верила, что с ней случится что-то плохое. Опыт пройдет хорошо. Опыт будет удачен. Повторяла как мантру в своей голове.       Приферическим зрением Клара увидела огромную лежавшую за стеклом операционной машину. Стеклянный куб стерильно белой комнаты возвышался как балкон над гигантским ангаром с подведенными внутрь рельсовыми путями. Под их балконом: под Кларой и врачами, лучшие механики сверлили в гигантской бронированной голове дыру, а потом снимали пластины с одной стороны, открывая вид на множество сложных перемигивающихся диодов. Безжизненное лицо из металла выглядело странным. Несмотря на ее мертвенную неподвижность, машина не казалась обезличенной: ее брови нахмурены, губы поджаты. И, слава Христу, ее глаза, обрамленные сплавом темного цвета, закрыты. Взгляда, замеченного даже мельком, Клара не выдержала бы точно.       Машина была светло серой с редкими черными вставками и деталями: щечные пластины имели темный окрас. Шлем украшали четыре изящных гребня и шпиль в центре лобной части брони, за спиной раскрывали дверные крылья и внутри них прятались автомобильные колеса, ниже острые изящные детали, плотно прилегая пластинами, очерчивали корпус — женские линии. Если у робота вообще можно обозначать половые признаки.       — Ввожу анестетик низкой глубины, — прозвучало позади. И вскоре лицо будто слегка занемело как от холода в суровые зимы. Будто мышцы пластелиновые, вязкие и едва отвечают на ее команды.       — Начинаем.       Звуки пугали. На какое-то время Клара будто провалилась, заплутала в себе, лишь фоном, отголосками ловя странные непонятные медицинские термины, тихие сопровождающие команды, обозначающие этапы или названия инструментов. В ее черепе проделали небольшое окно диаметром около шести-восьми сантиметров. Хищный перезвон пинцетов заставил Клару вновь отвести глаза в сторону стекла, в сторону мертвенно лежащей гигантской машины. Сейчас они с ней в чем-то похожи. ЭКоГ — лепестковую сетку, мягко поместили сверху, закрепили биоадгезивом и микрофиксаторами, и всю эту сказочно жуткую процедуру озвучивали для пациентки. И записи, которая велась над ними.       — Разрез по париетальной дуге, диаметр окна — 8 см. Костный фрагмент извлечён. Кора головного мозга визуализирована. Гемостаз удовлетворительный.       Тейлор ощутила легкое неприятное жжение, а затем нарастающую пульсацию. Сил испугаться не было, но перед глазами все на мгновение запестрило и поплыло, врачи однако не спешили.       — Подключён внешний блок синхронизации. Проводится сканирование фоновой активности. Определены базовые паттерны спонтанной когнитивной активности. Отмечен высокий коэффициент нейронной пластичности — 0,94. Объект признан пригодным.       — Что происходит? — Клара вскоре робко подала голос. И ей не ответили. Хирурги проигнорировали ее вопрос, принимаясь снова что-то перестраивать, сзади по ощущениям стало появляться больше людей, провоцируя у Клары желание обернуться. Но тело не слушалось, да и кольцо вокруг ее головы сдержало бы любые такие потуги.       — Сопоставление когнитивных профилей. Алгоритм «MirrorMind» запускает корреляционный анализ между структурой нейронных связей донора и моделью целевого приёмника — процессора Cybertron-класса. Совпадение функциональных доменов — 78%. Достаточно для инициации копирования.       — Сейчас мы будем задавать тебе вопросы, Клара. Ни о чем не волнуйся и отвечай спокойно. Операция проходит хорошо, — буднично заверил хирург.       — Фазовая картография. ЭКоГ переходит в режим активной стимуляции. Регистрируется последовательная активация зон памяти, речи, эмоциональных реакций. Цель — получить поведенческие и функциональные подписи для ключевых когнитивных функций: память, ассоциативное мышление, эмоции, визуально-пространственные навыки, скорость принятия решений.       — Клара, что ты видишь перед собой?       Вопрос за вопросом. Окружение все сильнее делится на фрагменты. Фотографии, голоса, любимую музыку, старые воспоминания вплоть до ее студенческих походов с отцом археологом по древним храмам, руинам и раскопкам. Маленький бегущий впереди нее песик, возглавляющий всю исследовательскую группу. Белый, уже старенький, его звали Анчоус. Анчоус был джек-рассел терьером, с утра заводил хвост-пропеллер и весь день бежал на нем как на встроенном моторе. На всех фотографиях с редкими архитектурными призраками прошлых эпох Анчоус присуствовал в обязательном порядке, символ их экспедиций.       На мониторе перед глазами — волны, графики, нечитабельные символы. Голоса становятся далекими, механическими, Тейлор иногда кажется, что хирурги, которые маячили и переключали слайды, застывают как восковые статуи и не моргают. А потом бесследно исчезают с мест, которые были в поле ее зрения.       — Декодирование успешно. Модульное совпадение с матрицей — 72%       Мир как будто растекается пятнами, которые тут же сохнут и застывают. Клара больше не может посмотреть вбок, ее тело как будто больше не ее, оно тоже чувствуется восковым. Неподвижные руки, голоса почти затухли, ее будто опустили глубоко под воду, где не надо было дышать.       Комната неожиданно дрогнула, Тейлор показалось, что свет мигнул, а никто не обратил на это внимания. В черепе звук разросся с тихого писка до ощутимого электрического напряжения — как гул трансформатора. Удушье нагнало ее. Внутри головы медленной сеткой расползлась вибрация, дребезжащая в ушах, и породила за собой чувство распада. Кларе показалось, что кто-то шепчет вместе с ней, дублируется, как эхо, повторяет с задержкой. Ей холодно.       Вспышка. Перед глазами как в зеркале чужое металлическое лицо, голубые глаза-окуляры. Испуг. А потом — пустота.       — Нейрокарта готова. Запуск фазовой фиксации!       МЕХ понемногу перетекают в отсек ниже, оставив Клару со вскрытым черепом на позиции ослепшего молчаливого наблюдателя. Вскоре ее тело остынет. Его накроют тканью и утилизируют, оставив незамеченным и не найденным. Внизу механики готовят модуль. Самое сложное для них начиналось сейчас — согласовать временные шкалы с точностью до микросекунд, чтобы соблюсти темпоральную логику и не ошибиться.       — Держите ее ядро на низком мерцании, начинаем процесс деконфигурации петель памяти и ассимиляции в когнитивную матрицу робота.       Над раскроенным шлемом едва живого автобота начинают перемещаться люди. Гул систем неравномерен, механоиды вручную контролируют температуру ее корпуса, и ее процессора в частности. Лопасти светло-серых гребней сняли с одной стороны, оставили лишь на другой части шлема, вскрыли подкладку и корпели теперь над сложным биомеханическим мозгом.       — Совпадение кода 68% — ниже желаемого, но в пределах допустимого с применением адаптивных мостов.       — Первые гибридные паттерны, — кто-то указывает на экран. Слышится цоканье языком и явно недовольный вздох.       — Якоря плохо полчистили. Пока в пределах нормы, замедлите фазовое смещение если появятся еще ошибки.              Клара Белфорт Тейлор умерла 29 ноября 2010 года в 21.35 по местному времени.              «Запись 2437

Моя спасательная капсула летит по сигналу Оптимуса Пайма к неизвестной мне планете. Я в пути уже несколько десятициклов и почти не помню, как оказалась заперта в этом бракованном проклятом мусорном контейнере. Вести заметки официальным языком нет никаких сил. Периодически я все также впадаю в стазис, но он нестабилен. Система жизнеобеспеченья сбоит, а потому из искусственного отключения меня то и дело выдергивает. Последнее мое пробуждение случалось, судя по записям, мета-цикл назад. Тогда я срезала с себя все знаки фракций. Чувствую, что скоро мое одинокое путешествие подойдет к концу. Не факт, что я буду в сознании, когда потерплю крушение. И тем более никто не дал мне гарантий, что первыми меня обнаружат автоботы».

      «Запись 2438

Я отослала сигнал о помощи».

      «Запись 2439

Повторила запрос на связь, ориентируясь на частоту посланного Оптимусом Праймом сообщения. Ответа не последовало».

      «Запись 2440

Мне страшно»

      «Запись 2441 (черновик)

Меня зовут Зо ˤ ̌ ̋◀ ░Џл◁◃@◄ иˣ ˤ ̌с ̋ ̊ ̉ ̈ ̇ ̆# Ћ№ @џ@ «љђ░░<…‰».

      Голова гудела от боли и скрежета. Была ли у нее вообще голова? Фемботка не знала, ей казалось, что процессор взорвался где-то в одном из множества сражений и все, что она видела дальше, было простой предсмертной галлюцинацией. Тело… или корпус, мышцы, точнее, гидравлика — все вышло из строя. Все было плохо. И ей самой было плохо. Машина без имени силилась вспомнить, как ее звали.       — Температура нейрополимерных узлов растёт.       Множество нависших ангарных ламп слепили оптику, и привыкнуть, сфокусироваться, не получалось совсем. Свет резал не хуже лазерных оружий, колол. Машине в моменте показалось, что энергон сворачивается в ее магистралях и готовится выйти наружу рвотой. Корпус трясло. Перегрев. Переохлаждение. Искра запускает процесс реинициализации. Дымятся шестерни. Однажды такую натугу она ощущала, когда без остановки бежала много миль, спасаясь от… От кого? Воспоминания резали друг друга на части. Ее память сейчас больше походила на изорванную бессвязную бурю.       Лязг и металлическая дрожь принадлежали очевидно ее движениям. Машина не могла сориентироваться, ее корпус, каждая ее конечность, намертво закреплялись сплавами, ввинченными в землю. И было больно. Так неимоверно больно, что, очнувшись, она взвыла, что есть сил и ушла в критическую перезагрузку.       Кажется, ее снова пытались включить, били током, вызывая все больше ошибок в ее процессоре. Но системы и не отключались с концами, и в своем маленьком плену машина билась в настоящей агонии, без возможности шелохнуться, дрогнуть хотя бы пальцем. И корпус грелся. Грелся. Грелся. Пока краска не стала оплавляться по краям внешней брони. Между стыками металла полетели искры, и нигде не находилось спасительного холода. Голоса сливались в гул и шум и помимо неизвестных вокруг, вскоре стало ощущаться чье-то большое и тяжелое присутствие, машина понимала, что смерть уже стоит над ее головой.       Над ее несчастной вскрытой головой, где под растерзанным шлемом копошились руки людей. Микросхемы успели закоптиться от искр.        — Пожалуйста, отпустите! — сказано на кибертронском, закачать данные о местной речи машина еще не успела. Она взвыла опять. И ее снова унес шторм внутрь бесконечного цикла перезапусков и реактиваций. В какой-то момент автоботка совсем заглохла, изредка вздрагивая от тока импульсами, похожими на остаточные мышечные сокращения после смерти.       — Падение активности ядра до порогового уровня — 0.02 единицы. Гибель машины.       Механоиды махнули на нее рукой спустя несколько часов борьбы. Сайлас, разочарованный сорвавшимся опытом, сразу улетел на другую базу, получив по рации какое-то сообщение, смазанное в аудиосенсорах машины. Оставшихся попросили зачистить ангар и забрать «тело» с собой.       Череда случайностей стала ей спасением. Словно сам Праймус нежной гладкой ладонью накрыл ее шлем, остудил ее пыл и помог включиться снова. Бойцов осталось мало, они разваривали крепежи, чтобы разобрать робота и забрать с собой. Готовили вертолеты и машины.       Она понимала, что надо бежать. Прямо сейчас.       Рывок.       С хлопком закрылись части шлема, болтаясь на последних уцелевших креплениях. В сочленениях с болью передвинулись песок и камушки, выпали при встряхивании. Пока механоиды не успели опомниться, полуживая фемботка с яростью великого кибертронского воина рванула обеими руками последний крепеж на ноге. И осталась свободна.       Она встала, шатнувшись, упала вперед, удерживая себя пальцами от полного падения, манипулятором попыталась укрыть голову и лицо от посыпавшихся мелких выстрелов. Вокруг кричали. Но град винтовочных пуль лишь гадко царапал броню, чтобы пробить такой сплав, необходимо оружие мощнее. Разумеется, бойцы Сайласа об этом знали, спешно садясь в вертолеты и заряжая ракетницы.       У машины в распоряжении оставалась лишь пара мгновений. Ее снова колотило и трясло, а собственный корпус, все ее тело, казалось чужим и громоздким. Выпрямляясь, она кренилась снова, беспомощная, словно только созданный бот, падала на локти и колени. Оптика меркла, сбоила и плыла. Вентиляционная система забилась энергоном и пылью, оценивая свои повреждения, машина приходила к выводам, отнюдь, неутешительным.       — Дело дрянь, — сплевывала, разъезжаясь ногами, а потом вновь взвивалась. Весь ее полный рост составлял около пяти метров, может шесть. Машина была среднего размера, если припоминать известных механоидам трансформеров.       Звук лопастей отрезвил лучше всякой прохлады. Беглянка завертелась. Сосредотачиваясь на единственном желании скрыться, фемботка впилась взором в проезжавшую мимо нее легковую машину. Искра замерла на секунду, а следом из окуляров вырвались зеленые сканирующие лучи. И от новой автоматной очереди ее укрыла начавшаяся трансформация.       Дальше память утаила от нее детали ее же собственного побега. Боль невыносимо прошивала каждый атом механики, жгла, путала мысли. Какая-то часть брони фемботки отлетела на повороте с шоссе, а повторная трансформация лишила ее левой части распаянного шлема. Словно бешеный зверь, машина бросилась в чащу, пригибаясь, в надежде схорониться среди крон елового леса. Броня фемботки была серо-черного покрытия, нейтрального, в пасмурной ночи цвет играл одну из главных ролей в несчастной попытке спрятаться.       И ей повезло.       Механоиды нашли куски, отвалившиеся от ее корпуса, всю ночь летали над лесом, запускали небольшие пешие отряды в чащу, где с неба не проглядывались тропы. Но никого не нашли. Не обнаружили даже следов.       Фем провела в своем ползучем состоянии еще несколько дней. Зная, что останавливаться ей не дозволено даже на кратковременный офлайн, она с достойным упорством продиралась глубже в лес. И шла. Шла. Шла. Иногда ехала, где позволяла местность. Часто подобным образом фемботка пересекала проплешины чащи и поляны, дабы быть более незаметной.       Машина теряла энергон, все больше ей были необходимы временные остановки. Микросхемы взрывались яростной сводящей болью от простого ветра, открытая голова для трансформера уже практически равносильна смерти. Весь процессор наизнанку. А тут — одна неаккуратная смена режима, одно громкое падение и все. Ей вне очереди обеспечена встреча с Праймусом.       Кто такой Праймус фемботка тоже вспоминала с трудом.       Свое имя машина так и не выяснила. Зато, подключаясь к сети, просканировала местный язык, настроила время, но не сумела сориентироваться в местности. Внутренний компас кружился в паническом ужасе. Стоило притушить оптику, закрыть окуляры, под ногами чувствовалось едва ли не вращение всей планеты. И новый шаг давался тяжелее предыдущего.       Ищут ли ее? Да кто ее мог искать, кроме жутких белковых существ? Смутно выцветшие чувства в искре таили в своей мути остаточную память. Словно вмятые борозды от стержня не пишущей ручки.       Чужеродные сравнения и метафоры также фемботке не принадлежали.       В процессоре в унисон, либо перебивая друг друга, галдели два возмущенных голоса. Ее собственный и какой-то тоже ее, но будто бы новый и не настоящий. Как радио. Системы перегрелись, скрипнула гидравлика, амортизирующие поршни издали совершенно жалобный свист, а следом за звуком фемботка рухнула вниз. Придержала голову из последних сил. Легла грудью на камни, прохладные и влажные после дождя, и затухла. Это ее и спасло.       Когда она сфокусировалась заново — было уже засветло. Оказалось, что она отключилась на целых семь часов. Благо ее никто не нашел, ни свои, ни чужие. Дождевая прохлада остудила весь корпус и все шестеренки. Стало впервые за долгое время легче.       Она повернула голову, не спеша подниматься.       Лежа на возвышении, фемботка впервые заметила рядом дорогу. Кажется, машина прошла лес насквозь за время своей ходьбы. В ранних сумерках красиво сияла вывеска автозаправки, резная, красная, слегка наклоненная и содержала рядом с собой выцветший старый баннер забегаловки при станции. На последнем рядовой каймой располагались желтые круглые лампочки. Словно пригвождённые звезды.       Серый потрепанный корпус, перемазанный в лесной грязи, лежал на возвышении в кустах, а потому для обычных человеческих глаз напоминал издали скорее неровную каменистую поверхность. Укрытие машины было безупречным, хоть и ненарочным. Она продолжила наблюдение. Спешить больше некуда. Погоня улеглась, топлива мало, раны велики и болезненны. Тяжестью, более грузной чем вес ее корпуса, на фемботку навалилась усталость. Шевеление, бессмысленное в своей задумке, создавало дрожь в оптике, а из-за забитой вентиляционной системы механизмы не справлялись с растущим нагревом. Лучшее из возможных решений — лежать.       И она лежала. Лежала. Лежала. Настраивала аудиосенсор, единственный уцелевший во всей этой беготне, вслушивалась. Инородный металлический организм слился с сырой естественной природой. Она убаюкивалась листвой и скрипом деревьев, но вздрагивала и приходила в себя от редких проезжавших по трассе машин. Система от каждой маленькой перезагрузки пыталась сама отладить свои пробелы, однако в итоге мысли и память в голове стали только более бессвязными.       Ночь принесла с собой прохладу, подобную истинной любовной нежности. Фемботка немного оправилась.       Поставила себе ряд задач и обозначила основные вопросы. Первостепенной и главной проблемой на данный момент являлся поиск укрытия. Машине по размеру подошла бы этакая горная пещера, желательно хорошо продуваемая прохладными ветрами. Лес простилался около гор: если присмотреться, их величавые снежные хребты видно вдали. Добраться туда — идея непростая в своей реализации.       У Фемботки не было сил.       К утру, обдумывая бестолковый план своего дальнейшего путешествия, машина снова погрязла в отчаянии.       Забыла все, что придумала. И просто плакала, растирая по лицу остатки омывателя, грязи и энергона. От дрожи и всхлипов, требующих снова и снова перезагружать вентиляцию, опять загудел процессор, нагрелось в груди, зашумело.       Утром на заправке остановился пикап зеленого цвета. Фемботка запомнила его потрепанным и ржавым, но заботливо чиненным из раза в раз. Его старательно и вдумчиво протирали и мыли двое белковых. Мужчина и женщина. Если конечно при сбоящей оптике машина идентифицировала людей правильно. И фемботка слушала.       Ей ничего не оставалось, кроме как слушать.       — Этот пикап я оставлю ей в наследство.       — Этот пикап до нее не доживет! — смеялась женщина в ответ. Смех высокий и певчий, но от него свистнул в голове аудиосенсор. И машина зажмурилась.       — Я придумал ей имя!       Оптика вспыхнула голубеющим огнем. Издавая натужный скрежет, фем приподнялась на локтях, внимая будничной беседе местных с глубоким любопытством. Имя. Имя сейчас могло облегчить горечь на искре.       Почему-то человеческий мужчина оторвался от починки пикапа и, обогнув капот, подошел к девушке. Он неловко мял тряпку в руках следующую пару секунд, потом присел перед женщиной на корточки, и, улыбнувшись, погладил ладонями выпирающий большой живот, который машина заметила только сейчас.       Ах. Ребенок.       — Зои.       Вслушиваться больше не было надобности. Она вновь отползла глубже в листву и снова затухла. В искре почему-то закололо. Как будто знакомый отклик, но при попытке его обработать процессор накалился. Фемботка бросила эту затею.       Зои. Зои ей нравится. Зои отпечаталось где-то надежно внутри и нежно береглось до следующего пробуждения машины. Зои — это начало новой чистой страницы. Опять какие-то примеры книжных листов зашуршали в голове и процессор заискрил. Автоботы записывали информацию символами и кодами, не вручную, а в компьютерах. Откуда страницы?       В ней словно сидит теперь что-то людское.       Да и черт с ним. Страницы так страницы. Плевать.       Следующей ночью Зои приняла решение двигаться дальше. Она неловко сползла вниз по склону, создав грохочущий шум и маленький сход слоя глины с кустами. Трансформировалась и с ревом мотора рванула во тьму неосвещенной дороги. Покрытие ровное, но корпус содрогается, словно колеса набивались на ямы и кочки. Может повредилась подвеска?       Фемботка жала на газ, расходуя топливо без всякой пощады. Летела, не разбирая куда. И через несколько жутких часов свернула в покрытое ночной синевой колосниковое поле. Трансформировалась. Сделала два дребезжащих шага, и рухнула наземь. Опять.       Опять не было сил.       Опять боль сводила ее с ума, изживая последние крупицы сознания.       Опять тело пышет искрами в разные стороны.       Опять Зои отправила запрос на связь, но на этот раз просто в небо. Лишь бы заметили, вышли на ее частоту. Кто угодно. Даже если враги. Или те страшные люди.       — Это станция автоботов Омега-1. Назовите себя.       Искра замерла под грудной броней. Машина задвигалась, потянулась рукой к аудиосенсору, желая ответить на сообщение, и, разинув рот, не смогла произнести ни звука. Она попробовала снова, издала сипло-свистящий стон и зажмурилась. «Помогите!» — паника была горячей, словно раскаленный сплав. Зои являлась заложницей в своем собственном неповоротливом корпусе. Пыталась спастись, крутилась, била кулаком по твердой земле. Включала связь заново, отстукивала «SOS» азбукой Морзе, опять сипела. Снова и снова немощно взывая о помощи, она подавала сигнал бедствия, как только могла.       По ту сторону на Базе автоботов происходил настоящий переполох. Арси совещалась с Бамблби, Мико затихла, замерла на диване, вглядываясь в суровое лицо замершего Рэтчета. Джек записывал количество ударов на бумагу, сравнивая происходящее с фильмом ужасов. Балкхэд невольно вздрагивал от безжизненно воющих стонов. Экран транслировал сигнал без картинки.       — Ж-жуткие звуки, — констатировал Рафаэль. Оптимус Прайм хмурил брови, не дожидаясь ответа, но понимая, что под этим отчаянном стуком подразумевалось.       — Это же… был сигнал «SOS»? — Джек поднял в руке помятый блокнот.       — Рэтчет, — Прайм выдержал паузу. — Подготовь медицинский набор. Арси, — он на нее взглянул.       — Оператор земного моста, — она кивнула. Сумятица улеглась за мгновение.       И двое автоботов покинули базу под звук вспыхивающего телепорта.       — Что это было?.. — наконец отмерла Мико.       — Ничего хорошего, — Арси приготовилась принимать новые указания, занимая позицию связиста. 3 декабря 2010 года. Время: 01.34       Им нередко приходилось проверять подобные сигналы. Чего только стоил заброшенный автобоский корабль с кибонной чумой. Сообщения без идентификации разумеется были опаснее, но что-то подсказывало искре мудрого лидера, что угрозу ныне несет только быстро бегущее время.       Телепорт выбросил их в поле. Судя по геоданным, автоботы находились в соседнем штате от Невады. В Айдахо. Колосниковая пашня, очевидно, принадлежала местным фермерам, а посему лучше лишний раз не топтать ее и не мять колесами. В ночной глубокой тишине Рэтчет и Оптимус двинулись вперед.       — Энергонный сигнал зашкаливает, — в полголоса отчитался медик.       — Поспешим.       — Аэыгх! — не успела громоздкая ступня Прайма опуститься на землю, как вдруг в пяти метрах впереди раздался отчаянный испуганный вскрик, скрывавший под собой непроизнесенное слово. Потом последовал пугающий тягучий звук, словно нечто грузное и железное волокут по земле. Оптимус шагнул аккуратнее, настроил оптику и вгляделся в тени меж колосьев. Рэтчет благоразумно остался позади.       Скрежет оборвался. Дальнейшая картина заставила даже повидавшего виды военного врача дрогнуть и охнуть. В неаккуратном неуравновешенном движении перед ним вскочила фемботка. На ногах она стояла некрепко, качаясь, будто дерево на ветру. Оптимус медленно, чтобы не спугнуть незнакомку, навел на нее свет от ручного фонарика и застыл.       — Во имя всех искр… — комментарий же последовал от Рэтчета.       На ней не было знаков фракции, а помятый грязный корпус нещадно испещрён относительно свежими паяльными швами, габаритами трансформер не была крупнее Бамблби, обладала более узким корпусом, тонкостью, схожей со строением Арси, крыльями автомобиля за спиной. Вперемешку с грязевыми слепками на броне сияли энергоновые подтеки. Две черные резные вставки очерчивали живой металл лицевой пластины, с небольшим изгибом уходили острием назад, к аудиосенсорам. Сенсоры формой походили на те, что были у Оптимуса. Темно-серый шлем расходится дугами от центрального черного шпиля на голове и дальше скалывался слева. Центр шлема, очевидно, был разварен, о чем говорила неровная грубая линия у оставшейся части брони, вторая, левая, половина отсутствовала практически полностью. Торчал лишь ее кривой обломок рядом с антенной аудиосенсора.       Процессор виден невооруженной оптикой. Перемигивались диоды, поблескивал энергон, изредка летели искры. Каждая плата автоботского «мозга» просматривалась отсюда. Снят не только шлем, но и внутренняя защита, подкладка.       Полуживая фемботка не моргая смотрела на Прайма и Рэтчета. Вопреки явным топливным потерям, окуляры ее сияли все также ярко-голубым. Однако вероятно сейчас такая яркость скорее была нездоровым признаком, нежели хорошей заправкой.       — Я… я предполагаю, что повреждения не позволяют ей говорить… — спустя минуту тяжелого молчания, произнес доктор.       — Мы не причиним тебе вреда, — Прайм в доброжелательном неопасном жесте поднял свободную руку, немного отступая назад.       С грохотом его шага фемботка дернулась. Ее поведение напоминало земных загнанных побоями зверей. Одичалый взгляд, дрожащие пальцы, тики, вздрагивания. Рэтчет на самом деле даже не был уверен в том, что найденная потеряшка их понимает.       Зои помотала головой. Моргнула. И вместе с тем, как омыватель остудил при смаргивании горячую оптику, сам ее взор поменялся. Она показала Прайму на свое горло, открывая рот и немощно шевеля «губами». Увидела, что ее не поняли. Настойчивее постучала кулаком по основанию груди, по своей шее.       «Я автобот!» — Зои беззвучно скандировала заветную фразу. Символ на плече Оптимуса пробудил одно из дальних разбитых воспоминаний. Автобот. Это очень важное и знакомое слово. Так называется ее вид, ее сторона, ее выбор.       — А! — и процессор снова выбросил жгучий сноп маленьких искр. Фемботку повело в бок, гидравлика отказала в секунду, и поймать равновесие боле не представлялось возможным. Быстро бегущие шаги Зои услышала практически на грани потери сознания. Ее поймали. Страх обуял ее всю, а потому Зои дернулась из последних усилий, пытаясь освободиться. Сбежать.       «Не надо меня трогать!» — ужас. Хотя, скорее не ужас. Агрессия. Боль заставляла Зои ощериваться, немо ругаться, злиться. Ее состояние было плачевным, но искра колотилась с яростной жаждой жизни. С бойкостью, на грани отчаяния.       — Все в порядке! Мы хотим помочь! — Рэтчет подбежал следом, теперь вблизи оценивая повреждения головы. Зои полувсхлипывающе сипела, не в силах сформулировать слов. Держали ее накрепко, но не больно. Фемботка подняла голову снова, взглянула на Рэтчета, кивая. «Я понимаю» — и жмурит глаза.

«Меня нашли те, кто нужно». «Меня нашли».

3 декабря 2010 года. Время: 01.58 Мы нашли нового члена команды автоботов. Как и всех, прошедших долгую войну, мы нашли его… ее разбитой. Повреждения столь велики, что первую нашу встречу она не запомнит. По крайней мере, так заверил меня Рэтчет. И завтра нам предстоит тяжелый день.