Анахронизм

      Джек, Мико и Рафаэль порывались ее рассмотреть. Понять их можно, редко когда на базе появляется новый автобот. Прайм нес новоиспеченного члена команды на руках, самостоятельно фем идти была не в состоянии. И потребуется несколько часов, чтобы попросту подготовить Зои к операции.       Оптимус ощущал ладонями манипуляторов неестественный жар, исходящий от корпуса машины. Из любопытства опускал взгляд, осматривая автоботку, с некоторым молчаливым ужасом пробегаясь взором по раскроенному шлему. Война на каждом из своих невольных участников оставляла след. На всех разный, но равносильно ощутимый. Кто-то, как Арси, страдал глубоко под броней, в искре, другие терпели физические лишения. Например, Бамблби, потерявший голос.       И велика вероятность, что от такой тяжелой раны на голове несчастной еще надолго останется грубый сварочный шов.       Зои дрожала.       Зои не знала, что ее уже унесли и укрыли в безопасном месте. Ее память отплевывалась искрами из процессора, вместо того, чтобы сохранить в себе данные. Зои смотрела сны.        Бой — это давно часть их жизни. Бой — это и есть их жизнь. Движение за движением следует также целостно, как нота за нотой в музыке. Каждый из них, автобот или десептикон. Каждый дышит этим движением. Каркас поддается гидравлике, изгибаясь, пластины брони смещаются, и с виду неповоротливая машина движется с удивительной грацией. Их корпуса настолько уникальны и изящны в своем построении, что бой — это поэзия, способная точнее всего передать их красоту.       Люди никогда не смогут построить подобное сами.       Кибертронские сплавы меняют свою структуру в зависимости от кода. Это сложнее простой трансформации. Более того, трансформация — самое простое из того, на что способны эти удивительные организмы.       Каждый шаг оглашается грохотом. От долгого боя механизмы, как и мышцы у людей, начинают побаливать. Ныть. Давление, чаще всего в груди, растет, ведь от разогрева корпуса слегка расширяются шестерни и детали. Машины устают. Однако, их послетренировочная боль другая: роботы вынуждены ждать, пока остынет корпус, пока выйдут из вентиляционной системы излишки воздуха, усядет удобнее верхний слой брони, а медики уберут неприятные, ощутимые, но небольшие повреждения.       Зои помнила это головокружительное чувство перед боем. Чувство разгоняемого энергона по топливным магистралям. У людей это ощущалось бы как выброс адреналина.       Зои не знала, откуда эти воспоминания в ней есть. Сейчас они казались чужеродными, и от этого на искре было неспокойно и грустно.       Поворот. Прыжок. Взмах. Легкость передвижений машины весом в несколько тонн поражает воображение любого смотрящего. Эта же легкость горячо любима и самой Зои. Нет чувств грандиознее, чем те, что возникают при исполнении очередного боевого па. И ничто не сравнится с эйфорической радостью, накрывавшей Зои после тяжело давшейся победы. Когда опасность уходит, весь мир сияет красками более яркими, чем в обычное время.        У Зои очень красивая оптика. Голубая, двойной структуры — радужка и зрачок, как в человеческом глазу. И радужка была более прохладно-лазурной, а зрачок окаймлял розоватый отблеск. Оптика являлась ее гордостью, ее «сиянием искры». Больше всего в плену у человеческих варваров Зои боялась, что они разберут ее окуляры, поэтому тушила их всякий раз, когда представлялась возможность.       И иногда плакала.       Количество «слез» в организме робота ограничено. Омыватель используется в большей степени для охлаждения дна трансформеского «глаза», а в запыленной местности очищает обзор. Эмоциональная перегрузка, которую испытывает робот, доходящий до плача, огромна, а потому окуляры нагреваются быстрее. И система подает закономерно больше воды.       Легкость неожиданно сменяется тяжестью. Окрыляющие воспоминания, мерно бегущие в мыслях, трещат и меркнут. Какое-то время нет ничего, кроме глухой тишины и пугающей темноты. И на смену всему является боль. Боль ассоциируется с оранжевым. С цветом огня, цветом бесконечной жары и цветом мониторов в ангаре механоидов. Боль надрывная, неуемная. Свирепея, она остервенело, как скраплет, прогрызает процессор и впивается в микросхемы.       Горячо. Голове горячо просто до невозможного.       Омыватель застилает обзор. И Зои всхлипывает, пытаясь что-то сказать. Темень слишком резко сменилась ярким светом медицинских автоботских приборов, оптика расфокусирована, но это не спасает. Фемботке хочется вскочить, убежать, спрятаться и скрыться в тени. Она думает поначалу, что ее-таки отыскали в лесу те ужасные люди, но потом замечает растерянную пару незнакомых окуляров.       — Арси, подключи этот кабель к ее височной части шлема, — окуляры, задержавшись в ответном прямом взгляде, после смещаются и смотрят на кого-то другого. Зои показалось, что этим обоюдным взглядом ее успокоили, заверили в безопасности.       — Выполняю, — женский голос.       Металлические шаги.       Зои понимает, что слышит только правой стороной.       Вертится, уже не пытаясь подняться, замечает еще двоих обладателей голубых механических глаз — большой, округлый по строению, зеленый бот и подтянутой конституции желтый. Второй кажется более юным. Зои в окружении «своих», как ей чувствуется, и тревога постепенно отступает совсем.       — Спасибо… — механически скрипит. Глазеет на наклонившуюся к ней фемботку, меньшую по габаритам чем она сама. Вероятно, это Арси. И Арси сочувственно замирает взглядом, а затем с плавной аккуратностью подключает медицинский кибертронского происхождения прибор к многострадальному шлему пациентки.       Сразу становится легче. Мучения отступают. Красно-белый трансформер, увиденный ею в первую секунду, подходит ближе. Хмуро настраивает что-то на экране, слышится звук подтверждения от какой-то программы. Машинное шипение, в аудиосенсоре свист, но корпус окутывает приятная стужа.       — Сейчас полегчает, — сквозь гул собственных систем, Зои вновь слышит голос автоботского доктора.       Пока он утыкается в медицинский монитор, она начинает осматриваться. Поначалу несмело, в боязни завидеть опасный оранжевый, затем остервенело и жадно. Зои хватает детали взглядом будто прозревший слепой, силится запомнить каждую из картин в идеальной идентичности. Вокруг Зои высятся металлические ограничительные стены ремблока, но они не доходят до потолка, кончаются где-то на уровне головы красно-белого медика. Конец стен оснащен перилами, габаритами перила очевидно предназначены для людей.       Людей Зои там тоже замечает.       Вздрагивает.       Человеческих особей трое: два мальчика и девочка. Смотрят на нее и о чем-то затаенно перешептываются.       Слева от нее находятся гигантские зеленые мониторы, судя по всему они подключены к основному компьютеру, экраны поменьше уже относятся к маленькой медицинской части. Каменные укрепленные своды стен уходят глубоко вверх, в темноту. Несколько балок держат на себе по виду тяжелые прожекторы — последние являются основными источниками света. Их форма напоминает Зои о чем-то. О чем-то давнем, неприятном и рабочем. Такие прожекторы используются на правительственных базах или вроде того.       Опуская взгляд, видит множество металлических ящиков с тонкой голубой подсветкой. В них скорее всего хранилось оборудование. А затем Зои замечает жемчужину базы — круглую арку земного моста.       — Где я нахожусь?.. — и резонно задается вопросом, волновавшим ее с момента побега. Или дольше… Если база имеет при себе мост, то забрать Зои могли куда угодно. Еще дальше от места крушения.       — На секретной базе. Больше мы тебе пока не скажем, — ответил ей все тот же медик, а после наклонился, пройдясь по корпусу фемботки сканирующим лучом. — Уже лучше, — и хмыкнул.       — Какие… какие у меня повреждения?       — Впечатляющие, — хохотнул зеленый бот, грузно делая несколько шагов к ремблоку.       — Только не толпитесь, будете мне мешать, — врач заворчал.       — Я… ничего не помню, — Зои решила не тянуть с признанием. Автоботы могли рассчитывать на ее помощь, на ее память. Да на что угодно. Зои не помнила даже сообщений, отправляемых до крушения. Вереница кадров начиналась с тяжелого падения и долгой темноты. Размышления о смерти и Великой искре. Потом текли картинки с вооруженными поселенцами неизвестной планеты, размазывалось над головой величественно далекое небо с кляксами зеленоватых крон. Звук вертолетных винтов. Рыжий мужчина с веснушками и день Благодарения.       Искра дрогнула.       Дрогнула уколом, будто не желая принимать последний кусок. Зои испугалась, что вероятно отразилось в ее взгляде, так как автоботы, спустя минуту вдумчивого молчания, стали смотреть на нее сочувственнее.       — Твой процессор… пострадал сильнее всего, — медик подошел ближе и опустился на ящик, стоявший рядом с платформой фемботки. Так обычно присаживались удрученные горем родители, говорившие с детьми на тяжелые темы. Мысль заскользила. Она была неприятная, словно кусок сопливой слизи, инородной для кибертронской материи. Зои знала, что сейчас услышит нечто, принятое называть «плохими новостями».       — Я буду дееспособна?       — Разумеется да! — ее сразу успокоили. — Но такой как прежде ты уже не сможешь стать… Твои платы памяти повреждены необратимо, механоиды впаяли дополнительный блок. Удалить его можно, однако без тщательного изучения цели, ради которой они это сделали, извлечение детали может быть… Я не знаю, чем это может быть чревато.       Зои кивнула, а доктор продолжил.       — Нельзя сказать, что твоя память исчезла совсем. Часть ее наверняка хранится в твоей искре, но это выше знаний таких ученых как я. Отголоски прошлого также записаны в твоем процессоре. Но не более того.       — Понятно, — что-то болезненно рухнуло в груди. Искра показалась нестерпимо горячей, и Зои пришлось совершить глубокий вдох, чтобы успокоить жар. Она подумает о своем положении позже.       — Я… не представляю, какого это — потерять все свои воспоминания, — Арси попыталась начать диалог снова. Возможно, среди всех присутствующих автоботов, в чувствах она смыслит больше других. По крайней мере, Зои кажется так на первый взгляд. Арси маленькая, тонкая, но взгляд у нее стальной, хоть и глубоко в искре печальный.       — Мы очень сочувствуем, — медик кивнул.       — И мы готовы предоставить убежище, — по стенам прокатился ритмично глубокий грохот чьей-то поступи. Трансформер, которого Зои по каким-то причинам не заметила сразу. Он стоял в отдалении у экранов, принимающих поступающие из вне сигналы, а теперь приблизился ко всем остальным.       Корпус его был красно-синего цвета, с переходами на классический серебряный. Движения плавные, ровные, широкие в силу габаритов: автобот был выше всех остальных здесь. Силуэт трансформера напоминал Зои гладиатора, древнего воина, и ассоциировался со словом «защита». Фем замерла на мгновение. Застыла. Не сказать, что она испугалась, но от одного присутствия этого робота в искре тяжело щемило. Словно давнее воспоминание стучалось изнутри в нагрудную броню, терзая близлежащие магистрали и камеру души, злое, от того, что являлось забытым.       — Меня зовут Оптимус Прайм. Я лидер подразделения автоботов, оставшегося на планете Земля.       «Оптимус Прайм» звучало донельзя знакомо. Тем более про Праймуса Зои помнила. Когда заболело в левом виске, доктор в то же мгновение обратился взглядом к экрану, прихмурившись.       — Я… автобот, — Зои неустойчиво села, озираясь. Она беспомощно, больше на ощупь, искала что-то на себе. Тронула плечо, пробуя пальцами наткнуться на рельеф значка. Но, увы, оного не было на месте.

«Срезала»

      — Я автобот, клянусь искрой, сэр! — к Прайму хотелось обращаться исключительно по-военному. — Наверное, я убрала эмблему фракции, когда летела на эту планету. Мне очень жаль, что я не помню. Мне очень жаль, что… — Зои не успела договорить. Тюкающая боль, ненавязчивая, но неприятная, вдруг ощутимо выросла, лопаясь в голове как мыльный пузырь, раздутый из трубочки. Зашумело.       «Не бойся, Скай, я верю в Оптимуса Прайма всей искрой! На Земле мы будем в безопасности и сможем подготовиться к ответным боевым действиям. А здесь у десептиконов мы как на ладони! Того и глядишь, с разведки нас принесут на базу частями».       Я помнила сереющие облезлые башни, пиками своих тоскливых останков прошивающие безжизненные небеса. Смог нанизывался на их вершины. От мертво лежал, не сдвигаясь. И там и остался, окутав могилу многих неизвестных солдат. Могилу, которая раньше являлась живой планетой. Я знала, что на Кибертроне мы доживали последние дни. И если бы я осталась, наверняка сгинула бы, как и другие.       Сейчас стоишь и думаешь: «А для чего мы вообще сражались?». Меня съедает негодование, ответ на этот простой вопрос утерян. Теперь кроме войны ничего не осталось. Мы держимся друг за друга, за давние знакомства, за случайно всплывавшие лица в памяти, за друзей цепляемся особенно яростно. Наверное, только это помогает не отчаяться, сохранять в искрах слепую надежду. Быть может мы отыщем новый мир в закромах вселенной? Космос же большой. Сообщение с некой Земли стало благодатной почвой для этих мечтаний.       Мне очень жаль, что мы не смогли спасти Кибертрон.       Эти слова не передают всей горечи даже на жалкий процент. Но это единственные слова, которые я могу оставить здесь, уходя на корабль.       «Мне очень жаль» — я повторяла слишком часто. Перед собой, перед своими командирами. И я уже не знаю, каким был бы правильный выбор. Остаться в руинах или лететь за Праймом на край вселенной? Но я полетела, потому что задерживаться среди поврежденных и истерзанных боями городов казалось еще более невыносимым.       Арки бывших крупных магистралей и пеших дорог сейчас смотрятся дико. Словно нимбы над мифическими путями в никуда. В никуда, потому что не видно ни конца, ни развилок, туман глотал в себе далекие метры мостов и улиц.       От этого зрелища хотелось только избавиться. Я бы не отказалась от обеззараживающей ванной сейчас или хорошего офлайна. Все что угодно, лишь бы больше не видеть останков своей цивилизации и не слышать завывающий плачущий скрип тяжелых строений.       — …Сейчас!

      — …Дай мне инструмент с панели!

      -…Не мельтеши!       Звуки доносятся издалека. Перед оптикой мажется месиво из красочных корпусов автоботов, перебиваясь яркими вспышками зеленых экранов. Какофония в аудиосенсоре напоминала дребезжащее радио. То шипение, то музыка, то какой-то древний треск. Зои не могла понять, почему все вертится с такой скоростью, и тем более не знала, как остановить карусель. Тошно и больно.       — О Праймус!.. — не крик, но натужный шепот собственного голоса звучит, а значит она еще жива. Зои старается не дергаться, чтобы не мешать никому из крутящихся.

      — …Нужно ее остудить!

      — Ничего не трогай!..

      — …Включай!

      Сколько прошло времени между этими фразами было не ясно. Круговерть преследовала Зои до наступления полной темноты. Но и тьма не продлилась долго.       — Нет-нет-нет, не вводите меня в стазис, пожалуйста! — она встрепенулась. — Я справлюсь! — прорываясь через вязкую тяжелую ночь, автоботка включила оптику снова. Попыталась сесть, но не смогла двинуться вперед, наткнувшись плечом на препятствие.       — Не буду, если станешь лежать смирно! — очертания медика вырисовались относительно четко. Он держал ее плечо рукой.       Численность собеседников не изменилась, да и стояли они вроде бы на прежних позициях. Зои оглядела их растерянно. Почувствовала необходимость провентилировать системы, потянулась рукой к шлему, тут же одергиваясь. К голове присоединялся… кажется некий медицинский кабель, точное его название автоботка не помнила. Да и наложенные доктором швы были совсем свежими, не хотелось их касаться. Вообще трогать шлем не хотелось. Чуть головой двинь, уже полный кипишь, как сейчас.       Зои подумалось, что наверняка и она сама выглядит совершенно не презентабельно. Маловероятно, что автоботский медик уже успел смастерить ей вторую половину прежней головной брони. Скорее, сейчас на ее макушке красовался в разы более простой сплав, который к тому же легче будет снять при случае.       — Мы можем продолжить разговор позже, нет необходимости спешить в расспросах, — Оптимус кинул обеспокоенный взор на экран рядом с доктором.       — …Я отправляла сообщения на частоту… послания, которое вы оставили, наверное, уже много лет назад, — Зои с трудом формулировала мысли, но отступать она явно не планировала.       — Дорогая, прекрати формальничать, здесь все свои! — раздался звонкий женский голос сверху.       С ней заговорила человеческая девочка.       — Мико права! Мы давно общаемся друг с другом без протоколов и прочего занудства, — ее сразу поддержал крупный зеленый бот.       — Возможно, некоторые из этих сообщений мы видели. Но это было давно. Последний раз мы засекали разве что частоту спасательной капсулы. Это было около двух месяцев назад.       — Ну… если больше со звезд никто не падал, то скорее всего, капсула принадлежала мне, — Зои всплеснула рукой. — Но она… Ох… Я не помню.       — Когда мы прибыли на место крушения, капсулы там не было. Оставались только след от ее приземления и обломки, — Прайм задумался. — Мы решили, что десептиконы могли забрать капсулу, если ее нельзя было безопасно вскрыть. Но, честно сказать, я и не подумал о механоидах…       — В таком случае… рада наконец добраться до пункта своего назначения, — если бы не предусмотрительно оставшаяся на ее плече ладонь медика, то Зои бы обязательно села сейчас. Но она лишь дернулась и стушевалась под назидательное «не-а», не предпринимая новых попыток подорваться.       — Меня зовут Зои.       Рэтчет удивительный ученый и чудесный врач. За неделю, проведенную практически только в его обществе, Зои совершенно к нему привыкла. Она бесшумно смеялась с ворчания медика на детей, устраивала вместе с ним мозговой штурм по той или иной теме человеческой медицины, которую доктор изучал в свободное время, много спрашивала о том, все ли хорошо с ней самой. Несмотря на его ответное недоверие, Зои спокойно было общаться только с Рэтчетом.       Сварливость казалась автоботке чем-то вроде неизменной черты его искры, порой комментарии были обидны, но обида проходила быстро, а интерес не угасал совсем. Медик поставил ее на ноги, был внимателен и умело вводил Зои в курс дел. Поэтому к концу этой первой сложной недели, фемботка уже не задавалась вопросом «Кто такие десептиконы?».       Память не была такой же щедрой на информацию. Крупицы первых вспышек на данный момент оставались единственными проблесками. Изредка образы врагов и миражи сражений навещали Зои во снах после отключения, и иногда всплывали интуитивными фантазиями, пока автоботка думала. Но на этом цепочка следов к своей утерянной личности обрывалась. И Зои подолгу грустила, пытаясь понять, кто она? Убеждения, моральные ценности: из раза в раз проходя этакий чек-лист вопросов «на жизнь», фем приходила к тем же выводам, что и в первые свои тестирования.       Искру не обманешь. И от этого становилось немножечко легче. Память памятью, а сама Зои никуда не пропала.       — Грустишь? — автоботка вздрогнула.       — Ты так подкрадываешься, что у меня искра в пятки уходит, Рэтчет.       — Сегодня тебе стоит немного размяться, хватит бампер отлеживать.       — Я уж думала, никогда меня не пустишь, так и срастусь с медицинской платформой, — Зои хохотнула. Дважды ей говорить было не надо, она бодро подпрыгнула, впервые за неимоверно тягучую семерку дней оказываясь на своих двоих. И ничто не омрачило бы ее радость, если бы не ужасное кружение перед оптикой. Зои сразу сильно повело в сторону.       — Аккуратнее! — Рэтчет быстро переходил на повышенный тон, он во многом был совершенно не мягок. — Чуть дай добро, так вы все сразу скачете! — медик успел подхватить автоботку за локоть, с недовольной миной, но медицинской заботой усаживая ее назад.       — Прости…       — Стандартная процедура реабилитации! Я же говорил! — хоть и звучал Рэтчет рассерженно, жест, которым он тронул плечо Зои, сквозил абсолютной поддержкой.       — Я не специально, не злись, — фем подняла манипуляторы, выражая покорность и соглашение. По медицинским вопросам она с доктором не хотела спорить, к тому же Рэтчету Зои от всей искры была благодарна. Мало того, что он сумел вернуть все на место в ее голове, так еще и шлем ей ваял взамен медицинской пластины.       Рэтчет издал свое классическое «прф» и развернулся к Зои спиной.       — Отпущу тебя осматривать базу под присмотром Арси. Обычно, экскурсоводство на себя берет Мико, но она в школе, да и будет не очень радостно, если ты шлепнешься где-то в закутках, — повернувшись, медик наклонился и приблизился к Зои. — Следи за светом, — и, удобнее подхватив пальцами фонарик, Рэтчет начал осмотр.