Анахронизм

      Рассвет стелился вдоль множества металлических плит, испещренных каналами, энергонными жилами и магистралями подачи энергии. Небо чистое, голубеющее с ранней позолотой восходящего света от аккреционного диска черной дыры. Иногда небо разрезали ленивые маглев-поезда, бесшумно левитирующие над магнитными монорельсами. Тенсет будет не очень доволен. Моя работа над проектом стоит, новых идей по решению не появлялось, как будто процессор загустел пылью и не успевал за ритмом мысли.       Фрагмент отчёта №47.7 — «Эхо в секторе К-9, западная шахта Праксуса»       Автор: ◄ иˣ ˤ ̌с ̋ ̊ ̉ ̈ ̇ ̆# Ћ№ @џ, младший архивный аналитик. Руководитель проекта: Тенсет.       Объект наблюдения: остаточный резонанс неизвестной искровой сигнатуры, устойчивость поля — 3,7 единицы, эмоциональная плотность — высокая.       Место: обрушенный тоннель энергонной шахты, глубина 340 метров.       Температура поля: смещена к низкочастотной зоне — спектр скорби и фрустрации.       Описание визуального проявления: серебристое свечение с колебаниями ритма на уровне 0.7-0.9 герц. При приближении наблюдателя изменяет структуру — свечение «отступает», образуя тонкую дугу.       Чтобы развернуть этические споры хватало капли внимания к теме остаточных искровых отголосков. Гораздо проще было только исследовать, разбирая планету на пласты металлосферы разных эпох. Отличать узоры, шрамы на теле Кибертрона, и искать въевшиеся в суть планеты частотные аномалии. Вибрации полей ядра напрямую рассказывали о его функциональном состоянии, а колебания в структуре частот помогали предопределять погоду. В иных местах на ровный тон Примуса отвечали металсомы, взращиваясь в самых неожиданных местах, и их развитие и увядание можно предупредить методом простых сканирований и вычислений. От резонанса всех структур зависело магнитное поле планеты, а эмоциональный тон эпохи был измеримой единицей в научных работах.       Металлосфера напоминала книгу: ее сформированный вид, расположение энергонных естественных потоков, тектонических трещин, толщина слоев и количество магнитных завихрений. Все это — эхо прошлого. Я иногда так увлекалась, что могла зависнуть на месте раскопок до следующего дня. В расщелинах хранилась многовековая история, а резонирующие шумы помогали отследить настроение, состояние того или иного исторического отрезка и общества в нем. Фонящие и разрозненные — время тревог и столкновений, гармонирующие, синхронизированные — спокойные циклы. Составление исторических карт во многом подчинялось этим исследованиям, и это же позволяло глубже познать ядро. Насколько разрушительно в те или иные времена на нем сказалась нестабильность, и как естественные энергоновые жилы истощались под давлением общественных разногласий.       Кибертронцы находятся в глубокой связи со своей планетой. Ядро дает искры, мы о нем заботимся, и так из эона в эон. Мне хотелось узнать как можно больше. Я напрашивалась в экспедиции, рвалась в поездки и стажерство в другие города, но Тенсет каждый раз говорил, что еще рано. Он в чем-то прав. Я не исследовала и половины Праксуса, мечтая о выезде к морю Ржавчины или спуску под Иакон. Здесь я почему-то чувствовала неспокойствие. Праксус прекрасен. Галереи и выставки геномного искусства, редкие, порой попросту уникальные виды металсом, Спиральные сады и множественные инженерные неординарные решения в структуре самого города. Всего много и все хранит в себе память предков, чью историю мы бережно и скрупулезно восстанавливаем, и чью жизнь изучаем, пока воспитываемся под крылами старших наставников. Но при всей местной красоте и благодати моя искра тянулась куда-то дальше, будто за видимым горизонтом кто-то ее звал, настраиваясь на тонкий поток.       Северная галерея шестого витка стала моим укромным прибежищем. Я была частым гостем Спиральных садов, иногда подолгу наблюдала за тем, как местные техноорганические растения реагируют на звуки, погоду, настроение гостей или изменения в тоне всей планеты. Их листовые пластины сияли примитивной энергонной сетью, тонкой и обыденно голубоватой, иногда белесой. Если кто-то злился, сеть розовела, а после краснела, как бы отпугивая и отталкивая угрозу извне. Иные металсомы сворачивались и прятали свой свет, другие дымились и искрили, притворяясь отмершими. Здесь я нашла для себя тихий, полузакрытый от внешнего света куполом, участок. Мой покой нарушали лишь равномерный гул осевой капсулы и мерцание, разлитое от голографической скульптуры ядра — «Рекурсия искорки».       Скульптура изображала для нас то, что мы все ощущали, но не всегда могли подтвердить. Наш синхронный резонанс с планетой. Она выглядела как прозрачная сфера из множества кристаллических граней, изломы внутри хранили отражение света искр, пульсирующих в унисон. Структура приходила в движение, когда рядом был посетитель, настраивалась на его энерго-поле и отображала, вписывала в изображение новую линию света определенного оттенка, звучания, формы и иногда даже узора. Сфера позволяла посмотреть на себя со стороны. На себя в глубине искры. Это немой понимающий слушатель и живой архив. История Кибертрона несет в себе световой след от каждой рожденной и погасшей искры, след от решений и совершенных действий, а экспонат лишь визуализировал явление. Это и есть рекурсия.       Я поднесла планшет выше, чтобы он ярче отделил из внутреннего света сферы тонкие струны чужих воспоминаний. Ядро сохраняло отпечаток каждого, и я искала самые древние. Обыденно такие линии почти статичны, будучи уже не активными. По ним изредка даже получалось вычислить тех, кто уже отправился домой, к Примусу, потому как их звучание больше прочих синхронизировалось с мягкой фоновой вибрацией планеты.       Моя активная линия мерцала над сферой, обозначая присутствие. Она негромко звенела и вилась вокруг ядра, тонкая, снежно-белая и иногда нырявшая внутрь голограммы меж кристальных сторон. Рекурсия искорки обнажает внутреннее перед всеми, поэтому я прихожу ранним утром, когда почти никого нет. Чтобы соприкоснуться без шума и вмешательства с голосами других, однажды доверивших сфере переживания, и посмотреть вглубь себя. Тенсет говорил, что только понимающий свою суть ученый будет в дальнейшем непредвзят.       Вдруг сфера выбросила изнутри еще одну сияющую линию: стремительную и живую, как поток воздуха в вихре, серебристо-голубую с редкими переливами в янтарный. Она ненавязчиво поддела мой белый рисунок искры, и переплелась с ним в спираль. Впервые такое вижу…       Они звучали как нежный расходящийся звон гребенки в шкатулке или переливы кристального света и вились, вились, вились. Я не смогла вернуться к грамотному и дотошному сканированию. Отложила записи, потеряв нити, которые отслеживала, и теперь только зачарованно смотрела на случайный резонанс искр. Старалась не помешать. Непокорная упрямая струна гасила свои импульсы в отголосках света моей, как будто эхо отражалось от скалистых стен, заглубляя и смягчая голос, а изгибы вскоре практически идентично стали повторять мерцание друг друга. На искре стало волнительно и легко, оллспарк на кончиках пальцев.       Я бросила взгляд в сторону, услышав, наконец, шаги.       — Ты вмешался в поле, — в горле запершило.       Напротив меня вытянулся в недоумении высокий мех-летчик голубой окраски. Незнакомец совсем растерянно моргнул и кажется не сразу нашел, что ответить, смешно поведя железными крыльями за своей спиной.       — Извиняй, — брякнул и, отведя взгляд, от неловкости огладил голову рукой. Мягкой волной изгибались фенсы — три гребнеобразных выступа на его шлеме. В центре и по краям. Аккуратно оные перетекали в аудиосенсоры, углубленные в часть брони, вытянутое тонкое лицо вскоре сменило недоумение на ухмылку, а лазурные окуляры засияли озорством. Спрятали за этой вспышкой восхищение.       — Но… оно красивое. — попытка вовлечь меня в диалог. — Никогда не видел, чтобы свет так… двигался. Кхм…       — Это искровое эхо. Отражение твоего энерго-поля, эмоционального состояния и цвета, — под внимательным присмотром стало неудобно, а диалог шел сам собой, я не могла его остановить и, более того, не могла отвлечься на планшет. Все символы в нем как будто потеряли смысл, оставляя меня в непригодной для сосредоточения реальности.       — А это тогда… твое? — слегка ссутулившись, мех небрежно указал рукой в сторону белой линии.       — Да.       И никакой детальности.       Он не уходил.       — Ты… всегда так долго стоишь у этой штуки?       С ним не было некомфортно. Это чувство было скорее смущением, которое возникало при первых попытках заобщаться. Одиночество почему-то перестало быть необходимым, я могла углубляться в рассказ и дальше, поделиться с неожиданным гостем… наблюдениями и исследованиями. Вдруг стало интересно узнать его мнение.       — Всегда, когда прихожу, — пожала плечами.       — И часто приходишь?       Мы с ним снова переглянулись. Показалось, но кажется поняли друг друга без слов.       — Твой любимый экспонат? — мех обошел сферу кругом, а после вальяжно устроился на скамейке рядом с местом, где я стояла. И смотрел не на меня — смотрел на объект моих исследований.       — Мне здесь спокойно. А… ты? Часто тут появляешься?       Он улыбнулся мне вовсю, закинул ногу на ногу и вольготно откинулся на спинку скамьи. А я все не могла понять, почему мы разговариваем.       — Не. Только пролетом. Эта штука только тон искры зеркалит или она для чего-то еще?       — В ней много искр отпечатано. Это как архив. Резонанс… искр и Кибертрона.       — И почему тебе захотелось в него зарыться?       — Ищу свое место.       Рассветные лучи совсем залили поверхность металлических пластин, снизу под садами начинали шуметь проснувшиеся боты, толпы передвигались к лабораториям, заводам, университетам. А мы с моим новым знакомым все смотрели на «Рекурсию искорки». Молчали. Становилось все теплее и медитативнее, мир застыл и в своем молчании красноречиво оставил только равномерную пульсацию. Незнакомец не прерывал, он, казалось, внимательно погрузился в суть, заинтересованно вглядываясь в многогранные поля экспоната, чтобы понять, что меня здесь так задержало. Стоять я устала. Подобрала датапад и села рядом.       Тенсет позже объяснил мне, что такая синхронизация крайне редка: «Совпадение фаз искры бывает лишь у тех, кто изначально звучит в одном ритме». Резонирующие становятся теми, кого принято называть братом или сестрой. Ну или как минимум — другом.       — Так и все-таки, что привело тебя на шестой виток так рано утром? — я решила утолить свое любопытство, все больше позволяя себе прямолинейность и неформальность.       — А… Да я короче искал кратчайший путь к воздушной галерее над садами. И заплутал. И кстати я, кажется, опаздываю на лекцию, — мех тепло усмехнулся, но с места не сорвался. Запрокинул голову и уставился на бледнеющие утренние звезды. На фоне мягко играла едва слышимая музыка отображенных искр. Гудели системы обслуживания. Вдали стучали магнитные платформы для перевозки грузов. Неожиданно тоска рассеялась, как будто я, наконец, дождалась того, кого пыталась обнаружить моя искра.       — Я Скай.       — Я С◄о@иˣ ˤ ̌с ̋ ̊ ̉ ̈ ̇ ̆# Ћ№ @џ. Зо◄ иˣ ˤ ̌с ̋ ̊ ̉ ̈ ̇ ̆ @џ

Зо◄ иˣ ˤ ̌с ̋ ̊ ̉ ̈ ̇ ̆# Ћ№ @џ.

◄ иˣ ˤ ̌с ̋ ̊ ̉ ̈ ̇ ̆# Ћлис.

      В голове стоял адский звон. Аудиосенсоры подавали вместо аудиальной информации скомканный и необработанный гул, как будто весь мир неожиданно сократил спектр звуков до двух-трех. Ныла спина. Затылок пульсировал и от этого же тело норовило зажмуриться и свернуться. Но не шевелилось. Вентиляционная система с барахлением низвергла из себя песок, корпус едва повернулся со скрипом, а над головой изогнулось неровное нёбо пещеры. На нее скалились зубья сталактитов, а стена под крыльями автомобильных дверей разъезжалась в горку из камней и глины. Проход завален. Зои снова ощутила грязь в своей глотке.       Тело поддалось импульсу. Рывком она встала на четвереньки, перевалив себя со спины на бок, а с бока на локти, отблески тусклого свечения энергоновых кристаллов смешались в мутную палитру, как будто изображение не успевало за движением головы. Затошнило. Зои свернуло в спазм, хотя автобота не могло тошнить. Максимум, иногда случалось нечто похожее при критических перегрузках, когда энергон сворачивался и комьями отхаркивался изо рта. В ее рваной памяти такое происходило лишь при длительном контакте с токс-эном. И что такое токс-эн Зои не вспомнила.       Нагрудные пластины жмут, она вот-вот задохнется. Корпус, неимоверно тяжелый, давил всей массой, и болел его каждый осязаемый атом. Она была пленницей в своем теле, и нейросеть не могла обработать данные, изливая их в нескончаемые ошибочные пути. Зои не могла принять себя такой не слитой: каждый орган, топливный провод, нейролинии — все отдельно, стыками, без крови под кожей. Как будто она рассыпалась на детали.       Страх затмил сознание. Каждый миг, когда автобот видела — пыталась вытечь через окуляры как желейная масса. Она отчаянно представляла это возможным. Зои клюет головой, когда вздергиваются руки. Сервоприводы дрожат от микросудорог — сигналы из моторных цепей идут хаотично, вразнобой. Участки чужеродного кода имитируют органические реакции, и она не могла ни поддаться метаморфозным процессам, ни остановить их, запертая внутри технобиологического кошмара, именуемого ее корпусом.       Искра замирает, образует пустое чувство падения, воя ветра в полой груди. Автобот запоздало, где-то на периферии услышала протяжный высокий сигнал, а после спешный грохот металлических шагов. Тело дало знать о касании, нестабильно мерцающая оптика зафиксировала смену угла зрения. Зои показалось, что она катится вниз, а пещера вертится словно в центрифуге. Желтая броня врезалась в нейросеть как неожиданные рифы в борт корабля.       — Бамблби…       Сейчас его систему звуков в речь она не смогла преобразовать. Но в оптике видела испуг.       Би усадил ее спиной к стене, слегка придерживая за плечи, чтобы фем не упала вперед. Медленно распрямил ее ноги, совершил беглый поверхностный осмотр.       — Все нормально… — потерянный и встревоженный автобот вызвал в ее искре острый укол сочувствия. Зои положила дрожащий манипулятор на его запястье. Наклонила голову и сквозь марево посмотрела в окуляры — расширяющиеся большие кольца, напоминающие воронку космического моста. Однако в отличие от безразлично безликого космоса и сияющего жерла портала, разведчик живой и внимательный. Он издает низкий вопросительный гул, перепикивает несколько разноуровневых сигналов и кладет ладонь ей на щеку. Касание неожиданно трепетное. Би сквозь пальцы проводит небольшой импульс тока, и тот на удивление приводит систему в равновесие. Не сразу, но от энергии прошла мягкая теплая волна. Разжались механизмы, перестал барахлить восприятивный интерфейс, круговерть стала останавливаться словно замедляющая свой ход карусель.       — Скай так делал… — вырвалось.       — «Скай»? — имя в его сигналах автобот различила.       Зои прикрыла окуляры на время. Дав себе небольшую передышку, хотела восстановить баланс. И после гулко прогнала воздух по вентиляционной системе.       — Скай. Это первое имя, которое я вспомнила. Думаю, кто-то крайне важный.       В полумраке, отливающем голубизной, Бамблби вскоре сел рядом с фем и тоже привалился к камням. Зои еще сопела на человеческий манер. Бамблби подставил плечо к ее плечу, выражая поддержку, и не торопил ее после. Замолчал, но на этот раз потому что хотел. Им все равно предстоит отыскать Оптимуса и выход из обваленной шахты, бежать отсюда некуда. Спешка могла привести к новому обрушению и не только в этом секторе, дрожь прошла бы по периметру.       — Би. Можно вопрос?       Автобот обернулся на ее голос и кивнул. Так по-доброму на Зои давно никто не смотрел, даже искра потеплела. Разведчик недолго знаком с Зои, но относился с доверием, как к надежному товарищу. И фемботка оттаяла. Ничего не помнила, но вверила свой тыл ему без оглядки. В груди отдаленно похоже зазвучал резонанс. Бамблби напоминал ей Ская — свое самое теплое воспоминание.       — Ты помнишь, как звучал твой голос?       Казалось с выдохом вся каменная гряда ушла из-под ног и спины, рухнула в образовавшийся свирепый разлом. В черноте среди едва накопленных, очищенных от грязи осколков прошлого, Зои вдруг обнаружила собеседника.

А я помню, как звучит мой?

      Ее как закоротило. Родная мыслительная вспышка, как будто в темную комнату неожиданно внесли один тусклый факел и разожгли жаровни. В процессоре начинала появляться ясность. Пока пусто вокруг, но, чем черт не шутит, Зои способна заполнить освобожденное пространство. Она не обязана скорбеть внутри своего одиночества. Фем никогда не думала об этом с такой стороны. Не с позиции утраты, а со стартового пьедестала. Возможно, ее оптика стала слишком яркой от оживления, Би же наоборот померк. Он думал.       — «Не уверен, что это то же самое, что помнить…» — в итоге Зои услышала тихий пониженный сигнал, Бамблби смотрел куда-то далеко и здесь не было места, которое он видел. Только стены и грязь. А его лазурный взгляд простирался туда, где вместо солнца светила компанейская пара бездонной черной дыры и безымянной звезды. Ночью небо никогда чернело, его оттенок глубоко-синий с серебряными переливами, будто кто-то иногда натягивал незримую вуаль и та шла робкими волнами. А поднимешь голову — узришь слегка искаженный обруч аккреционного диска. Там, под сенью звезд, мир другой. Утерянный. И в нем же осталась возможность Бамблби говорить.       — «Но в мыслях он не менялся. Я не помню до идентификационной точности, но узнал бы его где угодно» — наконец пояснил автобот.       — Узнал бы себя где угодно… — Зои уточнила и притушила оптику. Света стало меньше. И от того проблески механизмов и энергоновые скудные блики стали похожи на мрак облачного купола и редкие осколки звезд.       — «Я лишился голосового модуля в Тайгер Паксе. Меня взяли в плен десептиконы и доставили напрямую к Мегатрону. Тогда войска десептиконов уже значительно продвинулись и практически полностью заняли город» — Бамблби в этот раз сигналил медленно. Вдумчиво. Чтобы Зои все растолковала правильно.       — «Меня допрашивали… Много джооров. Мое восприятие было необъективным, но пытки продолжались долго. В конце концов… Мегатрону надоело, что меня ничем не пронять. «Молчи навсегда»… И он вырвал голосовой модуль из моей глотки, смотря мне прямо в искру».       Стало холодно.       Мегатрон.       Имя. Ложилось на язык так, словно это осколочный кусок металла. Повреждало глоссу, резало горло и оказывалось в груди. По спине пробежал ток, вздрогнули дверные крылья. Имя ассоциировалось со сталью. Со смертью. И хоть осязаемый животный ужас прошелся по всему ее нутру, Зои так и не вспомнила лица того, кто был лидером десептиконов.       — «Меня бросили умирать в горе тел — своих и чужих. Я помню что долго смотрел на звезды и считал их, пока ни отключился совсем. Очнулся уже на операционном столе полевого ремблока. И меня починил Рэтчет. Пусть он не вернул мне голос, молчать меня не оставил тоже». — фем казалось, что Би сейчас улыбается. У него выразительная мимика даже с щитком, закрывающим часть лица.       Автоботы вскоре начали продвигаться по пещере дальше. Зои нехотя передала сканер Бамблби и позволила ему вести. Ей самой нравилось разбираться с проблемами местности, но напарник настоял. Возможно, он все беспокоился о ее здоровьи после увиденного приступа. Фем не спрашивала. Она все равно была ему благодарна от всей искры, чудо, что разведчик оказался рядом, и хорошо, наверное, что это был не Прайм. Зрелище явилось довольно жалкое. А Зои в свой «первый рабочий день» не хотелось, что называется, ударить в грязь лицом.       — Би. Хотела сказать спасибо… — Зои все смелее подавала голос. Первое время она тушевалась, старалась говорить больше по-делу, исключая ее историческую лекцию о человеческой древней архитектуре. Сейчас расслабилась.       — «Ты про что?» — сигнал прозвучал веселее. После тяжелой беседы и сложного вопроса автоботы какое-то время брели по тоннелю молча, теперь же возвращалась обоюдная легкость. Зои ощутила тонкое веянье, будто кончиков пальцев коснулось тепло — ей показалось, что так строился их первый мостик будущей дружбы.       — Про помощь. Должно быть выглядело и звучало ужасно, — усмешка.       — «Не за что. Но что это было?»       — Мое тело… не могло понять, что оно металлическое. Ммм… Как бы объяснить, — Зои задумчиво прогладила ладонью по боковому фенсу на шлеме. Бамблби на нее заинтересованно оглянулся. Фем попыталась вжиться. Вспомнить, пусть и через нежелание, как по-человечески ей хотелось дышать и как она чувствовала себя заточенной в панцире. Лучше всего подходило слово клаустрофобия. Зои запоздало нащупала пальцами свой лицевой живой металл, задумчиво обвела рукой изгиб нащечной черной дуги, коснулась ее острия на подбородке, потом второго. Затем пальцами прошлась выше, где был стык шлема, там, под первым из четырех гребней в углублении чернел аудиосенсор.       — Это как… чувствовать себя «на ниточках»… — сравнение вышло непонятным. — Нейросеть обрабатывала ощущения так, будто у меня белковое мягкое маленькое тело. Сенсорная дезинтеграция. Вероятно всему виной мой поврежденный блок памяти. Хотелось бы мне точнее знать, что происходило на базе МЕХ, Би. Мое предположение в том, что они пытались сделать из меня бота с человеческими воспоминаниями. Может, хотели таким образом обрести «своего» человека в теле кибертронца.       Когда Зои это произнесла — стало легче. Гора свалилась с плеч. Ей понемногу хотелось делиться тем, что она проживает. Поначалу фем ощущала это стыдным, мол, попалась людям, после всей войны с десептиконами почти погибла, так… глупо. Потом волновалась, что на любую жалобу Рэтчет снова закроет ее в ремонтном блоке, и пылиться Зои там до скончания времен. Но с Бамблби иначе. Он просто поддерживает. И это именно то, чего за первые дни на земной базе автоботов Зои не хватало. Бамблби издал затянутый и крайне забавный звук, вероятно значивший «ого».       — «Команда Прайм и не с такими вещами справлялась. А док чинил и более сложные вещи»!       Впереди появилась развилка. Тоннели совсем потемнели, Зои и Би освещали путь фарами. Больше не оставалось россыпи вкраплений энергона, а потому нечему и сиять. Под ногами все больше слякотная глина, стены влажные и воздух кажется липким. Оседает конденсатом на поверхности брони. Ничего хорошего это не предвещало. Дальше могло быть затопление или подземные воды без конца и края. Зои попробовала отправить запрос по комлинку.       — Оптимус? — молчание с периодическими помехами. — Рэтчет? База, прием.       — «Мы упали глубоко вниз. Еще наверху были помехи, тут не свяжемся» — Бамблби издал позади нее удрученный гудящий звук.       — Попробовать стоило…       Разведчик ненадолго остановился. Зои углядела в его движении растерянность, но вмешиваться пока не стала. Закрыла оптику, пробуя вновь сосредоточиться на внешних ощущениях. Почувствовала влажный оседающий воздух и скривилась, напрашивалось человеческое сравнение «как в парилке». Автоботов сжимали скалисто-глинистые стены, под ногами скользила размытая земля, а в аудиосенсоры бил надоедливый звук капели. Вода срывалась с сталактитов и звонко разбивалась после. Поначалу почудилось музыкой, но быстро утомило, теперь сбивало концентрацию. И лишь когда Зои прекратила упорствовать в командах самой себе и просто застыла — почувствовала пробежавший по плечам холодок. Сквозняк прошелся меж стыков брони, коснулся гидравлических поршней под коленом и исчез. Потом снова — сначала в плечи — потом потянуло вдоль ног.       — Нам туда… — Зои кивнула в сторону правого тоннеля. — И включи на сенсоре низкочастотное сканирование. Может, повезет обнаружить пустоты за стенами или над нами.       — «Как ты поняла, куда идти»?       — Замри. Чувствуешь, продувает? Бамблби прислушался, притушил оптику.       Постоял так с минуту.       — «Ничего подобного не ощущаю… Но доверимся твоему чутью» — Би кивнул и направился в нужный тоннель.       Они вышли в более глубокую сеть пещер. Численность развилок росла, а грунт не становился проще для преодоления. Иногда Би и Зои попросту скользили. В какой-то момент ход пришлось прорубать из-за свисших корней, а вела теперь Зои, и не только по причине наличия аккуратных серпов в трансформационном арсенале. Бамблби примерно на середине пути передал ей сканер и позволил идти впереди, ибо когда фем задавала им обоим маршрут — она не ошибалась. И понемногу Би и Зои замечали подъем вверх — небольшой уклон, в который они оба шли.       Зои расспрашивала Бамблби о том, как автоботы познакомились с детьми, почему привезли их на базу и так далее. Ей было любопытно узнать все о жизни возможно последних соратников на небольшой, но уютной планете. «Я ничего не помню, поэтому хочу знать еще больше чем раньше» — она раскрывалась. И спустя минуты уже болтала без умолку о том, какими необычными кажутся ей органические формы жизни. «Как ожившая металсома. Красиво и элегантно. Интересно, сколько знаний хранит геосфера в отличие от наших металлических пластов?» — автобот мечтательно мазнула рукой по угловатой каменной стене, пробуя прочувствовать неровность породы.       — И если у нас ядро — это источник энергии и продолжения жизни, что из себя представляет их ядро? Как функционирует их планета? Как люди продолжают род? Ты не знаешь, Рэтчет уже занимался изучением этого?       Но Бамблби ее уже не слушал, в какой-то момент он попросту в себя провалился и брел с отсутствующим видом.       — «Зои, я так и не понял, как ты нас ведешь… Я не чувствую того, о чем говоришь ты…» — а затем притормозил. — «Могу я тебя осмотреть»?       — Зачем?..       — «Это может пролить свет на то, кем ты была раньше» — сигнал был на сей раз более оживленным. Бамблби приблизился к ней и мирно приподнял руки. Зои на острие шпиля упала холодная капля со сталактита. От пристального взгляда она сконфузилась, но замерла на месте, чтобы напарник смог выполнить задуманное без ее сопротивления. Разведчик, казалось, боялся к ней прикоснуться, все время держал пальцы на весу, зато оптика то сужалась, то расширялась. Би вглядывался в стыки ее металла, но не щупал из вежливости.       — «У тебя под плечевой броней и у шеи решетчатые входы. Не вентиляция» — вскоре просигналил он. — «Точнее скажет только Рэтчет, но ни у меня, ни у остальных я таких не видел. Возможно ты снаряжена большей системой сенсоров, чем рядовой боец. Может… ты была сапером или разведчиком? Но явно каким-то очень важным разведчиком».       Его ответ заставил Зои улыбнуться, даже взгляд стал мягче.       — Не помню. Но сужение круга позволит это выяснить. А ты сам… не помнишь меня нигде на Кибертроне? Мы не встречались? Би задумался. Некоторое время скользил взглядом по ее шлему и лицу, по плечам, но затем помотал головой.       — «Не уверен. Я еще подумаю об этом».       Пустоты за стенами исчезли. Пещера расширилась как глотка при вдохе, стало больше воды. Кое-где Зои и Бамблби просто-напросто шлепали по лужам, и, вероятнее всего, для человека это значило бы «идти вброд». Зато понемногу показывались мхи и лианы. Зои сказала, что это хороший признак.       — О Всеискра… — и она замерла в проходе. Впереди простиралось большое подземное озеро с мутной водой и частоколом сталагмитов по кайме, потолок поддерживался множеством тесных и толстых корней. Корни же поросли темным мхом и мелкими грибами. Но больше всего Зои восхитилась не этим. Она снова робко передвинула ногу и ахнула.       — Бамблби, посмотри! — вода, пошедшая кругами, вдруг засияла голубым ярким свечением, будто осыпались звезды и утонули в озере. Фем в чистейшем восторге наблюдала за медленно расцветающей гладью. Бамблби за ней издал удивленный высокий звук и тоже застыл. Лазурные отблески плавно озарили всю полость пещеры. Отражались от влажных стен, посенивили сталагмиты и сенью сгрудились в другой части кромки. Затухли.       — Как энергоновая пыль… Интересно, что это…       — «Напоминает катакомбы под Иаконом»…       — Твоя правда. Но вон, — Зои указала выше. — За озером проход вверх.       Автоботы вошли в воду. Та неприятной прохладой заливалась под броню и меж проводкой, скользила сквозь стыки и сочленения, но хоть охлаждала систему. Голубые звезды слились светом с автоботами, заполнив синими бликами всю их броню. Би вышел перед союзницей, ведя их малочисленную группу к потенциальному выходу, ибо Зои совсем погрузилась в созерцание. Она умиротворенно улыбалась, рисуя с помощью переливов узоры, блаженно водила рукой по глади и пыталась набрать в ладони синих осколков. Рассмотреть их детальней. Но даже оптика автобота не могла ей с этим помочь. Зои упорно не понимала, что это такое и почему сияет.       — «Не оставай», — Бамблби вскоре напомнил ей о себе.       — Прости. Я просто… я в таком восхищении, — впервые за прибытие на Землю Зои от всей искры улыбалась. Ее окуляры сияли ярче, а вид был, наконец, счастливый.       — Видели бы это остальные. Надо обязательно отметить в координатах это место.       Всмотревшись в воду снова, Зои поняла, что блеск почти растаял. Разведчик не прерывал ее любования, активности десептиконов за все время пути обнаружено больше не было. Да и если вспомнить, они с Праймом разбили всех, исключая злосчастного шахтера. Он не опасен. Особенно такому как Оптимус. А видеть соратника совсем безмятежным для искры одно удовольствие. У всякого автобота были маленькие и большие радости, у Бамблби это скорость, у Балкхэда музыка, Арси… Арси бы здесь понравилось. Автоботы на Земле уже давно, хотя по их меркам и в отношении длины войны — считай, вчера прилетели. Тем не менее, красоты на маленькой уютной планете не меньше, чем на родном Кибертроне. Но это позабылось в вечной работе и борьбе с вновь появившимся десептиконами, а искренность Зои, ее свежий взгляд вдохновляли обратить внимание на все, что окружало их в новом доме.       Зои повела рукой вновь, погрузив ее по кисть и разгоняя галактики в волнах. Но потом собралась, подняла на Бамблби оптику, благодарно кивнула и зашагала дальше. Вода в итоге дошла им до коленных шарниров.       По склону автоботы постоянно соскальзывали. Передвигаться пришлось друг за другом и по стенке, цепляясь за выступы, чтобы не проехаться на глине обратно к воде. Подъем крутой, а что за ним — пока не видно, но даже Бамблби уже почуял легкое дуновение. Они близко к выходу. Оглядевшись как следует, Зои вдруг поднесла руку к аудиосенсору, настраиваясь на комлинк и снова спросила в связь:       — Оптимус? Есть связь?       — Зои? Как слышно? — и пробившись сквозь шумные помехи неожиданно четко раздался голос Прайма.       — Би! — фем остановила его, потянув за локоть. — Слышно хорошо! Вы… Ты не ранен?       — Я не пострадал. Бамблби с тобой? Где вы находитесь?       — Бамблби рядом. Мы упали глубоко в систему пещер и искали выход и вас… тебя. Судя по грунту и окружению — мы выходим к морю. Появимся откуда-то снизу, предполагаю.       — Я понял. Ждите там.       Зои, сияя, посмотрела на нового друга. Автоботы из-за вынужденной остановки медленно, но верно начинали сползать вниз.       — «Честно говоря, за последнее время это одна из самых интересных разведывательных миссий!» — Би снова улыбался одними глазами. Он подтянул фем за собой, помогая ей следом за собой вскарабкаться на уступ.       Дальше пришлось ползти. Пригнув дверные крылья, Зои все равно периодически задевала ими неровности, да и шпилем, если резко поднимала голову. Напарник полз первым, ему осматриваться было попросту удобнее. А она все мечтательно улыбалась, вспоминая голубые морские созвездия. Они почему-то особенно тепло напомнили искре полузабытый Кибертрон. Жаль не было голографа, Зои бы воспроизводила это чудо органической природы у себя в жилом блоке, разбавляя однообразие и пустоту.       Видимо задумавшись фем не успела заметить, что Би остановился.       Все произошло слишком быстро и суматошно. Она его слегка толкнула вперед, а разведчик, не удержав равновесия, вдруг соскользнул и канул в небытие, просто исчез. Раз. И пропал. Зои рванулась вперед, упала на грудь, в попытке поймать Бамблби за ногу. Только зацепилась за него манипуляторами — и ее потащило вслед. Свист в аудиорецепторах. А потом сырое, но мягкое приземление со смачно чавкающим звуком прямо в следующее озерцо. Коричневое, полностью грязевое. Оно лучше держало корпус из-за повышенной плотности, однако Зои с Би как окунаемые в растопленный шоколад конфеты успели погрузиться по макушку.       Раздался прерывистый низкий недовольный звук. Бамблби практически затарахтел своим сигналом. Это явно было ворчание. Доброе, вероятно, но тем не менее.       — Извини…       Цвет их брони теперь был одинаковый. А плотная липкая глина не торопилась сползать. Зои стояла на четвереньках, от общей массы деталей отличалась только голубая оптика. Фем медленно стирала вязкую грязь со своего лица, отплевываясь, но как только посмотрела на Бамблби, прыснула от смеха. Заведя дверные крылья назад, разведчик всем своим видом изображал недовольство, не двигаясь. Та лишь осела, но все еще добродушно смеялась. К Прайму они явятся при параде… А Рэтчет однозначно не даст ступить им и шагу на территорию базы в таком виде. Переоткроет мост прямиком в океан.       В итоге закатив окуляры, Бамблби поднялся, подтянул Зои за руку, и пробираясь с заметным трудом, направился к дальнейшей части пещеры — оттуда уже виднелся мягкий закатный свет.       Море. Спины прикрывает береговой уступ. Отсюда уже не видно скал. Автоботы с облегчением вылезли из темного узкого прохода, наконец видя над собой не темный потолок, а раскинувшееся облачно-закатное небо, розовеющее нежно к линии воды.       — Я вас вижу, — сразу же поступило по комлинку спокойное заявление от Прайма.       Зои и Бамблби выглядели как два шоколадных человечка, с них липкими струями стекала железистая грязь вперемешку с мелкими водорослями, принесенными прибоем внутрь пещер. Фем как раз одну зеленую лепестковую нитку снимала с головы Би двумя пальцами, не замечая еще три таких же на своих плечах. Горе-напарников обдувал теплый ласковый ветер. Духота исчезла. Тихо шелестели волны, слегка пенились, расползаясь и угасая на кромке между берегом и водным простором. И всякий раз, когда бриз гнал море к земле, синие гребни сапфирово блестели волшебной осыпью.       Оптимус красно-синей фигурой появился с левой стороны, видимо спустившись с верхней береговой линии. Его мерные плавные шаги сначала были услышаны, а лишь потом замечены. Чувствовалось нечто особенное во всей атмосфере. Совсем не военное. Скорее житейско-теплое. Да, ныли сервоприводы после первого за продолжительное время сражения, немного болел затылок после неприятного удара и обвала, но приключение по затерянным природным тоннелям и такое волшебное море стоили всех пережитых сложностей. Зои смотрела на волны как заколдованная. Забыла даже про свой неподобающий внешний вид.       Прайм остановился перед ними и оглядел своих автоботов в недоумении. Какое-то время молчал, возможно, взором ища повреждения на их корпусах. Потом лишь тихо провентилировал системы и вкрадчиво уточнил:       — Вы в порядке?..       Би переглянулся с Зои.       — «Травм нет».       — Никаких повреждений.       — Что ж… Рад видеть что вы целы, — Оптимус еще раз окинул взглядом героев подземелий. Его взгляд смягчился и Зои показалось, будто его губы тронула едва заметная улыбка. Она скорее ощутила ее по оптике, виновато заглядывая лидеру в лицо.       — Выглядите максимально убедительно для специалистов по разведывательным операциям.       Би, судя по сигнальной вибрации, засмеялся от неловкости, прогладил затылок манипулятором, снимая заодно с желтой макушки часть грязи. На ветру оная понемногу подсыхала, образовывая вторую броню поверх их обыденной.       — Оптимус… могу я отойти к воде? Тут… очень красиво. Я хочу посмотреть поближе. В пещерах мы нашли такое же озеро, а тут целое море, — Зои позволила себе аккуратный вопрос, видя, что Прайм не собирается их отчитывать, а наоборот, ободряет. Это тонкой теплотой тронуло искру. Что-то отрадно знакомое проскользнуло в груди, но поймать легкое дуновение фем не успела. Лишь коснулась. И неосязаемая мысль улетучилась, оставив приятную тоску.       — Спасибо, — и Зои смело зашагала к волнам. Ее уже совершенно не беспокоила грязь, все внимание переключилось на чудо природы и любование.       — «Может… нам зайти в воду?..» — Би понемногу начинал стряхивать с себя панцирь.       — Не стоит. Очищающая ванна на базе будет безопаснее и эффективнее.       Снова подул трепетно легкий ветер. Принес солоноватый запах моря и приятную свежесть. Голубеющие космические гребни стали больше, несколько таких неуклюже плюхнулись к ногам ушедшей Зои.       Какое-то время Оптимус наблюдал за тем, с какой нежностью она касается прибывающих волн пальцами, присев на одно колено на краю воды. Сейчас ее оптика светится совсем по-другому. Первые дни на базе окуляры выражали скорее напряжение и бдительную тревожность. При нем фем собиралась, при остальных фокусировалась, немного расслаблялась только с Рэтчетом, успев вдоволь с ним наговориться за время лечения. Удивительно, что первым, с кем Зои нашла взаимопонимание, был его старый друг. Рэтчет о новом товарище отзывался как о спокойной и вдумчивой, иногда чересчур любопытной. Говорил, что никто его так подробно не расспрашивал о процессе лечения и действиях, которые он предпринимает, а как он выяснил позже — после выдачи ей датапада, Зои все время проводила за чтением анатомии и механики.       Оптимус сделал несколько шагов к морю. Постарался не спугнуть Зои с ее наблюдательного поста, остановившись чуть за спиной. Ему была близка такая трогательная созерцательность, а пейзаж рисовался глубоко поэтический.       — Ты не знаешь, что это такое? — однако… фем ничуть не смутилась. Голос звучал теплым умиротворением, почти музыкальным, пусть и приглушенным. Зои посмотрела на него, оглянувшись, как на давнего друга, и что-то знакомое кольнуло в его искре. Оптика потеплела. О чем именно пыталась поведать вдруг проснувшаяся ностальгия Оптимус не понял, но присоединился к наблюдению и шагнул к пенистому краю воды.       — Мне вдруг… это напомнило Люминонов, — не дождавшись ответа неожиданно дополнила Зои.       Прайм вновь посмотрел на собеседницу.       — Последний раз я видел их очень давно.       — А я, кажется, смотрела за ними часто, — она улыбнулась ему, а затем легко разогнала по воде переливчатые голубые круги. — Хотела поделиться.       Оптимус внимательно слушал ее, понимая, что ему и самому нравится это место и эта разведка. Зои, забыв большую часть своей жизни, ненарочно помогала всем автоботам вспомнить мелочи, наполнявшие ранее рутину кибертронцев. Все это затерялось в долгой тяжелой войне. Люминоны обычно вылетали стайкой к закату. Кружили над металсомами и к утру разлетались прочь. У людей подобное явление звалось светлячками.       — Я… жила в Праксусе до войны.

— Скай, ты навернешься!

— Ни один мне знакомый летун еще не умирал от падения!

— И все равно! Брось ты это, они сейчас улетят!

— Поймал! — друг счастливо оглянулся, бережно зажав что-то в манипуляторах. — Золис, смотри! — и меж пальцев метался небольшой толстопузый механический жучок с крошечным энергоновым осколком на конце брюшка.

      — И мое имя Золис.