Release my soul

Клятвенно пообещав Айне, что не будет засиживаться до самого утра, лелея планы мести убийце жениха, Кейра, наконец, выпроводила едва держащуюся на ногах младшую сестру из спальни и замкнула дверь. Не сказать, что бы она соврала в своих словах: скорее просто деликатно умолчала о том, что спать не собирается. Обдумывать то, каким мучениям предать неизвестного, не было сил и времени — излишне напряженное состояние требовало хоть какого-то переключения. Если она продолжит сейчас мыслительную деятельность все на ту же тему, ее совершенно точно сорвет, чего Кейре не хотелось. Рыдать в подушку и рвать на себе волосы тоже не представлялось наилучшим вариантом для этой и последующих ночей: что и говорить, ее прекрасно воспитали, да и семейная выдержка передалась по наследству — прятать эмоции она умела как никто другой. А еще она отлично владела способностью выбрасывать ненужное из головы, чем и воспользовалась сейчас, бездумно царапая ногтем левое запястье с меткой и изучая потемневшие от времени страницы тяжеленного фолианта. Бесспорно, большую часть информации она могла запросить посредством обращения в основное Хранилище, где не пришлось бы продираться сквозь причудливую вязь древнего языка, который к своему сожалению она не знала так хорошо, как хотелось бы. Даже у идеальной Наследницы были свои минусы, и абсолютное отсутствие предрасположенности к изучению других наречий входило в их число. Но столь далекие времена каменные сферы памяти не охватывали, и единственный источник, из которого были шансы хоть что-то почерпнуть, нашелся совершенно случайно. А еще никто не должен был знать, что он попал в ее руки. — Леди Кейра, — шуршащий голос, с неприятными нотками, словно бы его обладателя кто-то с пару ударов сердца назад попытался придушить, ворвался в сознание задумавшейся девушки, тут же оторвавшейся от книги и поднявшей голову, обращая взгляд на посетителя. Она и так догадывалась, кто именно это был: помимо одного слишком неразумного орна никто не являлся в ее спальню без предупреждения. И она бы совершенно точно уже прервала с ним все связи, если бы не просто таки феноменальная его осведомленность во всех сферах. — Ночь, когда я услышу вначале оповещение о вашем визите и лишь потом узрею вашу персону перед собой, станет переломной для всего межмирья, — ядовито отозвалась Кейра, захлопывая фолиант и поднимаясь из-за стола. На лице мужчины продолжала бродить пренеприятнейшая ухмылка, никогда не сходившая с его лица так же, как и выражение легкого превосходства с лица Кейры. — Вы же знаете, что за все это время я ни разу не имел счастья попасться на глаза тем, кому не следует, — церемониально касаясь холодными мокрыми губами тыльной стороны протянутой руки, привел гость свой неизменный аргумент, сказанный скорее по привычке, нежели из необходимости объясняться. — Полагаю, без важной на то причины вы бы не явились сегодня, — вновь усаживаясь в глубокое кресло, перешла к делу Кейра, не желая терять ни мгновения бесценного времени. — Наша с вами следующая встреча должна была произойти лишь завтра. Да и вы прекрасно знаете о том, что сегодня я провожаю в Сады Трехликой своего вечного супруга. — Скорблю о Вашей утрате, ассэ. Его сочувствие было пропитано фальшью, как и вся персона орна, но Кейра ничем не выразила своего недовольства, уже давно не ожидая искренних эмоций со стороны окружающих. Тем более от представителей этой расы. Только благодарно кивнула, принимая соболезнования. — И все же, вряд ли вы нанесли личный визит лишь для попытки поддержать меня, вместо того, чтобы сделать это вместе со всеми, в зале. — Вы как всегда проницательны, — изредка очень хотелось перемотать речи всех этих господ, чтобы добрать до сути сквозь плетения изящных фраз и пустой учтивости. — Но дело и впрямь не терпит отлагательств,— согласился мужчина, складывая руки за спиной. — Вполне возможно, что вскоре Вам будет не за что бороться, — с излишне наигранным вздохом сообщил он, что не помешало ему зорко следить за реакцией Кейры. Правда, он не дождался ровным счетом ничего: бесстрастное лицо не прорезала ни одна эмоция, будучи спрятанной глубоко внутри и не предназначаясь никому. — Поясните. — Уалтар Эр’Кростон своей смертью основательно подвел все планы иррле под хвост. Вероятно, он предполагал такой исход для себя, поскольку еще утром в руки супруге Владыки всех земель попали в руки очень интересные бумаги. На наше счастье, она сама принимать решения не имеет права, а потому вынуждена ожидать возвращения супруга. Зато после момента их воссоединения она обязательно поделится с ним информацией, а там уже схема проверенная: созыв Совета и вердикт. Даже в своих докладах орн был даже излишне изворотлив. Для стороннего наблюдателя такой набор слов оказался бы излишне путаным. Но привыкшая к подобной подаче информации Кейра выцепила главное: у супруги Владыки оказались разоблачающие документы на некий круг лиц, раскрывающие все деяния за последние годы. Сама она ничего сделать не может — женщина находится лишь у трона и в тени истинного Владыки, а потому не имеет голоса. В его отсутствие она даже Совет не соберет, пока он сам не решит собраться по серьезной причине вроде проблем во внешней политике. Но уж точно не ради кучки особо ускользающих от закона лиц. Подобное правосудие может и подождать. Одни крысы других не сдают. В Совете тоже чистых нет. — Я все еще не понимаю, к чему вы ведете? Разве нам же не лучше, если несколько кресел в Альянсе освободится? Уж одного из зеленых юнцов – сыновей нынешних членов — я как-нибудь устраню. Или вы полагаете, что Уалтар мог донести на меня? — аметистовые глаза недобро сузились. — Пресветлая Мать! Конечно же нет, ассэ Кейра, — театрально взмахнув руками, на которых блеснула в лунном свете змеиная чешуя, орн сделал шаг назад. — В верности Вашего вечного супруга Вам я не имею ни капли сомнений. Но Вы же знаете систему формирования органов управления? Для его существования необходима минимум половина членов, а треть должна являться отнюдь не «зелеными юнцами», как Вы выразились. В случае с Альянсом это семь человек, где пятеро должны быть уже опытными политиками, либо же четверо и один носитель крови Высших. — Я прекрасно изучила эти тонкости. К чему Вы клоните? — В соответствии с теми бумагами, что передал Эр’Кростон, в Альянсе остается лишь Л’Ангер, каким-то образом не запятнавший себя за все годы нахождения в верхушке. — Хотите сказать, что даже мой отец попал в список? — К моему великому сожалению, — кивнул гость. — Но главное даже не это: только двоих можно заменить следующими по старшинству в главенствующих ветвях. У остальных либо нет кровных родственников с подобным правом, либо они являются едва достигшими совершеннолетия детьми, и хвала Небу, если все они – мальчики. И главное — … — … среди них нет никого, кровно связанного с Высшими, — завершила за него Кейра, мрачнея. Она и не предполагала, что ее избранник может ей так спутать все карты своим чувством справедливости, свойственным всем сэннам. Она, безусловно, знала, что Уалтар активно интересуется всем, что имеет отношение к действиям против закона, потому и старалась не оповещать его о своих притязаниях на кресло в Альянсе, но о том, что у него готов подобный запасной план, ей мыслей в голову не приходило. Интересно, знал ли об этом неизвестный убийца, которым мог быть и кто-то из тех лиц, что попали под подозрение Эр’Кростона? Тогда он сослужил самому себе плохую службу, приблизив момент расправы. Как ни крути, а лучше темной части Ирльхейна от гибели Уалтара никак не стало. Вряд ли он передал бумаги только на членов Альянса, а это ведет к переполнению Цитадели. Даже если Владыка всех земель будет долго изучать каждого, и правосудие затянется на несколько лун, все равно слишком много лиц. Слишком долгий процесс. Но отнюдь не судьба остальных так интересовала Кейру, как вопрос отдельно взятого Альянса. Вряд ли правитель позволит ближайшим родственникам осужденных и казненных занять освобожденные места, даже если их наберется необходимое количество, а значит либо Альянс будет распущен, либо за кресла начнется ожесточенная война, и нужно ли ей это — большой вопрос. До сегодняшнего момента существовала возможность оказаться не просто в составе Тринадцати сильнейших, а во главе этого союза, и риски были минимальны. Теперь же, если ей и останется за что бороться, ее руки будут по локоть в крови, которую она уже видела так ясно, будто несколькими мгновениями назад жестоко лишила жизни всех обителей Альтерры. Почему-то Кейре казалось, что ей уже не привыкать. Но стоит ли гасить огонь своей души тьмой новой вины? Или проще выйти из игры, пока не стало слишком поздно? Однако тогда не останется ничего, удерживающего ее в этой реальности. Последняя надежда безжалостно растоптана, после чего уже нет желания вновь кого-то искать: он может вновь оказаться фальшивкой. Единственное, чего ей хотелось, так это окончательного разрыва связи, принесшей ей столько мучений. Чтобы тот, кто держал в своих руках второй конец призрачной цепи, отпустил ее душу. Чтобы ей дали просто упокоиться, пусть даже в Бездне. Она не знала, за что именно расплачивается. Не помнила, кем была. Не могла объяснить, что именно сотворила. Но почему-то четко была уверена — конец этой пытке наступит еще не скоро. И, наверное, уже одним грехом больше, одним меньше — не имеет никакого значения. А потому она может творить все, что пожелает, пока Высшие вновь не швырнут ее в туманный лабиринт с сотнями тысяч зеркал. Или пока не сойдет с ума от кровавой пелены перед глазами. Орн, передавший всю информацию, исчез так же, как и появился — порталом. Без лишних слов прощания: в нужные моменты он умел отбросить официальную шелуху, действуя четко по ситуации. И сейчас для всех, включая него, было правильней покинуть особняк тихо. Равно как и для самой Кейры, ощущающей, что все внутри у нее уже начинает мелко трястись, хотя беглый взгляд на смуглые руки, все еще обагренные призрачной кровью, доказал, что внешнее спокойствие никуда не делось. Вопреки всем надеждам прийти в себя не удалось: нежданный посетитель лишь еще сильнее взбаламутил и без того нестабильное состояние, теперь требующее выхода. И он был лишь один. — Так и знал, что не выдержишь, — насмешливо шипящий шепот, раздавшийся откуда-то сбоку, предшествовал чьей-то цепкой хватке, увлекающей жадно глотающую свежий воздух девушку в спасительную тень. Выбраться незамеченной из спальни второго этажа через темные коридоры вниз, к главному входу, не составило особого труда, хотя пришлось осторожничать, дабы не быть застигнутой случайными слугами. Но не с балкончика же ей было прыгать в сад — такое поведение насторожило бы случайных свидетелей сильнее, чем ее присутствие вне собственной комнаты. — Так и знала, что ты не способен долго находиться с одной дамой, — шумно выдохнув, отозвалась Кейра, прислоняясь к холодной каменной стене и безуспешно надеясь унять гул в ушах. Что стоило появиться орну хотя бы с утра, когда она бы пришла в себя, почти забыв о произошедшем? Бесспорно, просто так эту утрату из сердца не стереть, но сон всегда помогал ей приводить в порядок мысли. Всегда, кроме вспышек активности «зверя». — Когда ты стала защитницей всех женщин Ирльхейна? — А еще осталось кого защищать? По-моему ты успел опробовать каждую, разве что не тронув детей и старух. — Звучит как комплимент, — после секундного раздумья оценил Дэй, кивнув, и тут же сменил тон на не терпящий возражений. — Пойдем, — потянув едва стоящую на ногах Кейру за собой, он скользнул вдоль стены от главных дверей, туда, где не сиял ни один огонек. — Что тебе нужно от меня сейчас? — сделав ударение на последнем слове, сглатывая подступающий к горлу ком и стараясь, чтобы шаги не столь сильно отдавались в и без того разрывающейся голове, Кейра адресовала вопрос почему-то синеющей в ее глазах спине Дэя. Спина, конечно же, не ответила. По крайней мере, до тех пор, пока столь странная для окружающих и них самих пара не достигла заднего входа в особняк. — Ты меня умудрилась отвлечь в самый кульминационный момент, — если не уточнять, что таковым он был для желтоглазой травницы, а не для него, откровенно скучавшего. — И теперь еще спрашиваешь, что именно? Тем более что ей было нужно ровным счетом то же самое. Стоило лишь опустить некоторые «незначительные» детали и мотивы каждого из них. — Что-то по тебе не заметно, — выдавила из себя Кейра, сохраняя хоть какие-то остатки разума, который намекал на необходимость продержаться в течение пары лестничных пролетов, одного поворота и щелчка дверного замка. Ей не были нужны лишние свидетели. Ее репутация должна была быть идеально чиста, насколько это допустимо для той, кто собирается вступить в Альянс, где святых не наблюдается. И никто не должен даже на миг заподозрить старшую дочь рода Д’Эндарион в проблемах с самоконтролем. Она не какая-то там низшая, не способная удержать эмоции в узде, афиширующая на каждом шагу все, что можно и нельзя. Она выше этого. Выше даже большинства аристократов. Только «зверь» с ней не желал соглашаться. — Ты думаешь, что я бы выскочил из спальни в непотребном виде, обеспечивая собравшихся порцией сплетен? Не ты ли сообщила мне, что здесь не публичный дом, а похороны? — То-то ты послушал меня. Вместо ехидного лица с вечно насмешливыми разноцветными глазами перед ней уже был энергетический сгусток цвета индиго, правда, сохраняющий человеческие черты. Тем не менее, силы на то, чтобы отпускать язвительные комментарии, откуда-то брались. — Пожалуй, ты права, — внезапно согласился Дэй, отпуская предплечье Кейры и оборачиваясь в сторону запертой двери с намерением снова совершить два оборота ключа и таки покинуть первое попавшееся на пути помещение, не забитое старым хламом более чем на пятьдесят процентов: эта часть особняка почти не использовалась, а потому уборкой здесь никто не занимался. Будь Кейра в более привычном состоянии, она бы уже устроила прислуге головомойку, но сейчас ее мало интересовала обстановка. Недовольно рыкнув, оттого что «жертва» ускользнула из рук, она быстрым движением, похожим на скольжение иррлы, бесшумно подбирающейся к своей добыче, преодолела возникшее между ними расстояние. — С-стоять, — хриплый голос приобрел шипящие угрожающие ноты, а руки обняли со спины некроманта, полностью предугадавшего этот ход. Вытянувшиеся когти царапнули грудь, разрезая тонкую ткань кипенно-белой рубашки и задевая смуглую кожу, на которой выступили первые бисеринки крови. От этого аромата, смешавшегося с запахом мужского тела и сапфировой магии, голова закружилась еще сильнее. Разворачиваясь к уже практически не контролирующей «зверя» Кейре и заглядывая в аметистовые глаза с алыми всполохами, что означало не полное поглощение сознания, Дэй склонился ниже, позволяя горячему дыханию шевелить выбившуюся из прически прядь черных волос. — Приятного аппетита, — пожелал то ли самой Кейре, то ли «зверю» Дэй, прежде чем все же безжалостно накрыть пульсирующую жилку на шее губами и в следующий миг ощутить металлический привкус крови. Главное, не перекусить нить раньше времени. Остальное же совершенно ничего не значило. Равно как и появляющиеся на его теле глубокие царапины от когтей женщины, у которой лишь тело и черты лица сейчас напоминали о Кейре. Алые глаза с вытянувшимися зрачками зажмурились от наслаждения предоставленным пиршеством. Оба знали, как лучше всего удовлетворить зверя. Первая жертва всегда останется главным источником. Первая кровь всегда будет самой желанной. Сапфировая магия, сплетенная с ярким эмоциональным коктейлем, получаемым лишь в момент жестокого убийства или секса, не заменит ничто. Пока у обоих есть свои причины на сотрудничество, они продолжат поддерживать эту связь.

***

В полосе неяркого дневного света, просачивающегося сквозь неплотно прикрытые тяжелые шторы, танцевали пылинки, стараясь подольше задержаться в воздухе, прежде чем осесть на разбросанные по полу подушки и ловящие тщательно отполированными сторонами кусочки разных размеров, некогда бывшие чудной статуей, украшавшей спальню. Теперь же творение рук Пресветлой Матери обрело вечный покой, отраженное чужой магией, вместо того, чтобы встретиться с живой целью. Неудавшееся покушение не огорчило девушку, после чего в полет отправился уже сгусток чистой энергии, правда, растворившийся в защитном плетении жертвы. И теперь оба участника стычки сидели на кушетке, лишившейся разом всех подушек: инициатор сражения, нахмурившись и забравшись с ногами на предмет меблировки, изучала противоположную стену взглядом, в то время как пытавшийся защититься субъект, ничуть не боясь повторения вспышки гнева, находился в опасной близости, крепко прижимая к себе недовольную. — Одиннадцатое свидание с того момента, как луна достигла своего пика на небе, второе с момента ее нового рождения, — шумно выдохнула девушка с двумя длинными косами, в которые старшая подруга вплела бледно-голубые цветы в тон сегодняшнему платью. На красивом лице с неправильными чертами отразилась усталость, словно бы и не впервой ей проводить подобные подсчеты. Хотя, почему «словно»? Ведь так оно, по сути, и было. Хэдес всегда, всегда ломал все ее попытки флирта с другими «братьями». И ведь были б причины. Так нет! Все прекрасно понимали, что ничем большим, нежели пара уединенных встреч, это не завершится. Это самые обычные короткие романы, обыденные для их возраста. И как минимум необходимые до момента ритуала соединения, после которого любой путь к измене будет отрезан. А он пытается ограничить ее свободу еще с самой первой встречи столько десятков лун назад. После одного его недовольного взгляда исподлобья все потенциальные воздыхатели внезапно вспоминают, что, вроде как, тоже имеют вторые половины, а юношеское влечение может существовать и на расстоянии. — И всего лишь семьдесят две воскресших луны до мига, когда ты станешь безраздельно принадлежать мне, — у каждого из них было свое исчисление времени. Никак не препятствуя обнимающим ее талию мужским рукам с едва зажившими царапинами (понес же его Агнус недавно в лес!), Илисса притворно надулась, все так же сидя спиной к встрепанному Хэдесу. Тот только хмыкнул в ответ на попытку отчитать его действия, последний раз имевшие место вчера. Он бы еще понял, если бы Илисса отдала предпочтение кому-то достойному ее внимания, но этот Догуэрн, едва ли знавший, как стоит себя вести с женщинами, не стоил даже грязи на ее туфлях. Мальчишка с почти девичьими чертами лица мог похвастаться лишь выразительным чтением стихов собственного сочинения, но и не более того. Ну какой, скажите на милость, с него прок? Да эта капризная девчонка должна ему спасибо сказать, за то, что спас от заведомо провального свидания, на котором она бы обязательно засыпала каждые три минуты. Ведь вернулась бы потом еще более недовольная, нежели была вчера, когда он заявился на их рандеву под луной. Глупая. — Не замечтался ли ты? — обернулась Илисса, чтобы иметь возможность встретиться взглядом с отчего-то довольным собой Хэдесом. — Семьдесят две воскресших луны лишь до дня моего совершеннолетия, — поправила она. — Я не обещала тебе, что в этот день мы официально закрепим нашу связь. — Хочешь сказать, что ты против? Зеленые глаза гипнотизировали сильнее ментальной магии Эфрена. Настолько, что будь она так же слаба, как и большинство своих «сестер», уже бы давно сдалась на милость их обладателя. Незначительно меняя положение своего тела, теперь уже полностью прижимаясь левой стороной к удерживающему ее Хэдесу, и положив ладошку ему на грудь, будто это было единственным препятствием для окончательного сближения, Илисса качнула головой. — Я не хочу быть с тобой только потому, что так решила Пресветлая Мать. Ей было необходимо понимать, что он с ней не по принуждению, а по причинам более искренним и чистым. В ее сказках, что рождались каждый вечер, когда рядом собирались все ее «братья» и «сестры», главенствующую роль играли сильные чувства, не зависящие ни от чьей воли. В ее историях всегда было место чуду и настоящему счастью. В ее мечтах всегда было место вечной любви. — Какого доказательства хочешь ты? – едва дотрагиваясь до медовых завитков, что выбивались из объемных кос, после недолгого молчания задал вопрос Хэдес, все так же смотря ей в глаза, но совершенно не в силах прочесть что-либо в них. Такая женщина заслуживала любых свершений. Такая женщина стоила всех возможных даров. Такая женщина не стала бы ни перед кем преклоняться, зная, что преклонятся перед ней. И такая женщина могла принадлежать только ему. Лишь такая женщина была нужна ему. Минет еще сотни полторы лунных воскрешений, и она расцветет в полную силу, но даже сейчас она уже знает о том, на что способна. Подобная цветку ирлеи, что распускается лишь в одну из ночей пика алой луны и постоянно меняет свое местоположение, ее достойны видеть не все. Но однажды встретившись с ней, забыть уже нельзя, что вызывает желание бросаться на поиски и умирать, не находя. Такими были цветы ирлеи. Такой была Илисса в его глазах. В ее сказках влюбленные юноши спасали избранниц от ужасных чудовищ, но ее не было нужды спасать: вред детям Трехликой могли причинить разве что дикие звери, но на жутких монстров они не тянули, как и оставленные ими царапины на смертельные раны. В ее сказках из дурнушек рождались те, кто готов поспорить с богинями, но ей не требовались никакие преображения: она и без того знала, что великолепна. Ее нельзя было назвать милой, прелестной или нежной, эта красота имела хищнические, загадочные ноты. Но собственное отражение нравилось ей больше, чем очаровательная улыбка светлой Дэль с наивными глазами цвета солнца, считавшейся среди всех «сестер» самой прекрасной. В ее сказках вместе с принцем доставались титул и корона, но она и без того обладала высоким положением, которое не желала получать лишь благодаря удачному замужеству. Этого можно было достигнуть и самой. А брак должен был заключаться по другой причине. В ее сказках были чувства, что проходили любые испытания. И это было, пожалуй, единственным, чего бы ей хотелось в собственной жизни. Потому что эти сказки создавала та, что в них верила. — Подари мне мир, — позволяя загадочной улыбке осветить ее лицо, озвучила свое желание Илисса, внимательно наблюдая за его реакцией. Фраза была выдана совершенно без какой-либо глубокой мысли, лишь потому, что ей безумно хотелось проверить то, насколько далеко он готов зайти ради нее. Если сейчас попросит придумать что полегче — собственноручно вручит ей возможность напомнить о его неспособности держать обещания. И о том, что он не так уж всевластен, как считает сам. Если возьмется за эту идею, то потом обязательно забудет, а через пару лунных воскрешений вновь начнет напоминать о приближающемся совершеннолетии. И она будет знать, что ему противопоставить. Как бы то ни было, она не даст так просто своего согласия лишь для того, чтобы удовлетворить самолюбие Хэдеса. Он всегда говорил ей, что она не будет принадлежать никому, кроме него. Что ее не достоин никто, кроме него. Но в этих словах она видела только демонстрацию собственной исключительности. Только подчеркивание их общего статуса, что был на ступень выше всех остальных. Но не более. А это не могло быть достаточной причиной для брака.