Release my soul

На заре своего существования Альтерра напоминала Сады Трехликой в том представлении, какое сейчас имели о них обитатели межмирья благодаря описаниям и рисункам из книг, что хранились в большинстве библиотек. Наполненная светом и теплом, едва лишь получившая разделение на территории, которые закрепились за определенными божествами, она была девственно чиста. Кристальная вода озер, бескрайняя синь небес, плодородная почва, связь с природой и стихиями у только что сотворенных существ. Пресветлая Мать медленно, но верно штришок за штришком набрасывала картину своего мира, постепенно заполняя его своими детьми и корректируя по их потребностям. Из трех аметистов, нашедшихся в горстке камней, что оставались с Богиней в момент ее изгнания, появились Высшие: Агнус, Эфрен и Тайсс. Они не были ни темной, ни светлой стороной: образованные из пыли драгоценных кристаллов и крови Трехликой для связи, эти «дети» стали носителями первородной магии, что позже станет течь лишь в жилах их потомков. Тех, что будут вылеплены их руками. Самых дорогих сердцу созидательницы. Из осколков хрупкого хрусталя родились сэнны, занявшие территории над облаками, где парили скалы с ровно срезанной поверхностью, словно бы перевернутые вниз своей вершиной. На одном таком «островке» мог раскинуться целый небольшой город, а для удобства связи между ними небесным детям были дарованы крылья из завихрений воздушных потоков, появляющиеся в любой момент и зависящие лишь от объема силы сэнна. В их владении в большинстве своем оказались ветра, и редкие представители своей расы доходили до управления льдом. Из лезвия стального кинжала, который Пресветлая Мать так и не смогла выбросить однажды, сотворились инцы — теневые драконы, не восприимчивые к холодному оружию, не владеющие огнем и не умеющие летать. Основной их особенностью была способность к маскировке, превосходное владение любым клинком, даже если бы они держали его впервые в своих руках, и регенерация, отличная от других. Кто-то по глупости назвал подобную способность бессмертием, создав очередную легенду. На деле инцы были способны провести больше времени в туманном лабиринте, не переходя за Грань, вплоть до момента, пока смерть их тела не будет зафиксирована, а после вернуться к живым по собственному желанию. Вот только действовало это не на все случаи с отхождением к Вратам. Иначе бы получилось идеальное существо. А такого допустить не мог никто, пошатнув тем самым хрупкое равновесие. Реки и озера заполнили орны, существа с зеленоватым оттенком кожи, водянисто-голубыми глазами и перепонками между пальцев. Выбираясь на сушу, они сбрасывали змеиный хвост, получая вместо него самую обычную пару ног, но вот кожа не всегда полностью заменялась на тонкую человеческую. Кроме управления водной стихией, они неплохо владели ментальной магией, хоть и до уровня Высших им было далеко. А характер представителей данной расы — такой же скользкий, как и их тела — как играл им на руку относительно выведывания необходимой информации, так и вынуждал остальных лишний раз с ними не искать контакта. А самые первые представители этих рас, не успевшие еще расселиться по своим основным местам обитания, были собраны под крылом своей Матери на небольшом изолированном острове посреди океана, из-за чего потом кто-то создал легенду, будто прародители всех древних родов пришли с той стороны, где луна встречается с зеркальной гладью воды. Изначально главным светилом была именно луна, половину суток проводившая на небосводе и после своего ухода за горизонт уступающая место солнцу на такую же половину дня. У этих детей не было никого, кроме них самих и главной Богини, а потому они друг другу стали ближе, чем иные братья и сестры. А еще все эти дети были созданы по двое и скреплены первородной цепью. С одной стороны, такое действие со стороны Трехликой должно было сразу на корню обрубить все проблемы связанные с созданием семьи и обретением счастья, а с другой… ни в одном мире еще нельзя было обойти судьбу и характер, ни в одном мире невозможно было достичь полной гармонии и идиллии. Широко улыбающаяся невысокая девочка с аккуратно заплетенными рукой старшей подруги косичками цвета меда и румянцем на щечках-яблочках держала в руках детеныша скорпионохвостой иррлы, что доверчиво тыкался влажным серым носиком в ее ладошки. Обычно эти малыши никому не доверяют, равно как и взрослые особи, редко признающие кого-то равным себе. Не хозяина, нет. Именно равного. Но почему-то к девочке, что обнаружила явно потерявшийся — ведь не могла родная мать его бросить — комочек с алыми глазами, он вместо того, чтобы ощериться и попытаться атаковать хвостом, вдруг сделал пару неуверенных шагов на слабых лапах, вяло мяукнув. И теперь крайне довольная собой девочка, предвкушающая восторженную реакцию остальных, неспешно направлялась на поляну, где сейчас играли ее братья и сестры. О, их восхищенные взгляды, брошенные в ее сторону, всегда заставляли зеленовато-серые глаза сиять как-то особенно, а внутри что-то теплело от осознания того, что в эти моменты она стоит на ступеньку выше. — Лис! — раздался громкий голос мальчишки, приметившего ее первым, после чего в ее сторону тут же обернулось еще пять детских голов; на их лицах проступило облегчение. Девочка отправилась куда-то в сторону леса еще с пару часов назад и все никак не возвращалась, отчего некоторые начали выдавать собственное беспокойство: здесь никто не должен был обидеть детей, но девочка могла попросту заплутать или свалиться в реку. А плавать она не умела, панически боясь воды. — Я же просила! — тут же нахмурилась девочка, отчего глаза приняли отчетливый оттенок стали. — Неужели так сложно выговорить три слога? Она никогда и никому не позволяла укорачивать собственное имя, считая это непозволительной дерзостью. Если Пресветлая Мать нарекла ее Илиссой, значит, так тому и быть. А все эти производные вроде «Лис», «Лисочка», «Иличка» и иже с ними вызывали лишь глухое раздражение. Они не рождали никаких теплых чувств даже в возрасте восьми лун, а уж сейчас, когда она перешагнула ту границу, которая начинает выявлять различия между девочками и мальчиками, тем более хотела почтительного к себе отношения. — Прости, — лицо парнишки даже словно бы поблекло, когда до него дошло, что он снова совершил ту же ошибку, по привычке обратившись к сестре так, как ее называли за спиной, не заботясь о полном имени. Теперь она совершенно точно не станет сегодня вечером продолжать свой рассказ, ведь сказала же, что еще одна попытка обозвать ее «непотребной кличкой», и о том, что произошло далее, они узнают лишь через пару ночей. Для ребят, обожавших сказки Илиссы, это было серьезной угрозой. Обладающая богатым воображением и прекрасным актерским талантом, Илисса воистину завораживающе ткала свои истории, так увлекая нечаянных слушателей, что в себя они приходили лишь в момент, когда рассказчица обрывала нить повествования, намекая на то, что луна уже достигла пика на небосводе, и пора бы отдохнуть. Она не поддавалась ни на какие уговоры и мольбы, всегда упрямо стоя на своем: если она что решила, то даже Трехликая не заставит изменить этого. Она была достойной дочерью своей Матери. Кто-то даже шептался, что она однажды займет место среди Высших, еще сильнее поднявшись над всеми остальными, тем более что от нее и сейчас исходило что-то такое, что сильно выделяло Илиссу среди ровесников. — Ой, это что? — оказавшаяся ближе всех к вернувшейся на поляну Илиссе девочка с бледно-зелеными кудрями, так забавно подпрыгивающими при каждом ее шаге, испуганно отпрянула. К ним тут же подтянулись остальные, заинтересовавшиеся внезапной реакцией своей «сестры». Столпившись возле довольной произведенным эффектом Илиссы, они переговаривались, не в силах поверить, что в ее руках и правда ребенок иррлы. Кто-то протягивал руку, чтобы потрогать детеныша, но, не осмелившись, тут же отдергивал. Двое мальчишек тут же предложили Илиссе присоединиться к ним в ночной экспедиции в лес, которую они планировали уже несколько лун, но все отчего-то сдвигали назначенный день. Теперь же, восхитившись храбростью «сестры», решились окончательно и желали взять ее с собой, как равную им в своей смелости. — А ну отошел от Илиссы! — оживленный гвалт окруживших девочку ребят прервал недовольный голос, который не узнать не мог никто. Во-первых, полным именем ее называл только один их «брат», а, во-вторых, только он мог столь открыто демонстрировать свое возмущение относительно совершенно невинных действий. Потому что ничего такого не было в обычной улыбке, подаренной Кревану и выражавшей согласие на авантюру, никакого подтекста не скрывалось в дружеском объятии со стороны более эмоционального и непосредственного чем его близнец Лиада. Вот только кое-кто так не считал никогда. Похоже, что создавая его, Пресветлая Мать о чем-то глубоко задумалась, отсыпав собственничества раз в десять больше, чем необходимо. Или же виной всему была маленькая женщина, что словно бы не замечая этого, кокетничала с мальчиками. — Хэдес, — все с той же очаровательной улыбкой, с которой только что смотрела на Кревана, обернулась к нарушителю спокойствия, разбившему короткий миг ее триумфа, Илисса. Те же серо-зеленые глаза, в которых начала прорезаться сталь, те же светлые волосы: стянувший тонкие губы в ниточку юноша безумно ей напоминал саму себя. Разве что у нее не было такой причудливой вязи от переносицы вниз к скуле, что по мере взросления расцветала все сильнее, да торчащие во все стороны вихры она б себе не позволила и постоянно хотела усмирить. Что за взъерошенный вид, в самом-то деле? Правда, теперь, когда от него так и расходилась отрицательная энергия, прическа как-то соответствовала общему образу. Медленно приближаясь к вздрогнувшим «ухажерам», как их окрестил про себя Хэдес, он соображал, кому первому преподать урок. Похоже, с ними он еще не проводил воспитательных бесед на тему того, почему не стоит трогать чужих невест, особенно когда эти самые невесты принадлежат ему. А потом он обязательно еще напомнит самой нареченной, что флиртовать, будучи обрученной, не есть правильно. Хотя, судя по смешинкам в родных глазах, где сейчас преобладает почти что весенняя зелень, она нарочно провоцировала его. — Ну, и кто первый в очереди на просвещение ума? — осведомился Хэдес, сощурившись. Ребята притихли, вполголоса обсуждая назревающую перепалку и начиная делать свои ставки. На стороне Лиада и Кревана не оказалось практически никого. Не впервые Хэдес заявляет свои права, не впервые очередная партия воздыхателей начинает предпочитать интересоваться Илиссой издалека, пока их мысли не заметил кто-то определенный. Сейчас все явно пройдет по привычному сценарию, но толпа не расходилась, видимо, все еще находя что-то занимательное в обыденных сценах. — Ты, — фыркнула Илисса, подходя к Хэдесу со спины и одной рукой обнимая его за плечи, прекрасно зная, что для успокоения этого жеста ему вполне достаточно. — Прекращай уже. Они ничего такого не сделали, — принимая вид абсолютной невинности, совершенно не осознающей, с чего вдруг ее будущий вечный супруг так негодует. И никто не видел, как на девичьем лице, уткнувшемся на пару биений сердца в спину Хэдеса, проскользнула довольная улыбка. Ей так нравилось дразнить его, еще с первого дня, как маленький мальчик, почувствовавший цепь первородного брака, отгонял от ничего не понимающей девочки, подошедшего к ней познакомиться кучерявого парнишку, высыпав тому на голову ведро с песком. Даже будучи совершеннейшим ребенком, Хэдес уже старался сделать так, чтобы никто и помыслить не смел о принадлежащем ему. И пусть не было явного риска потери: у каждого из тех, кто рос с ними, были свои вечные половины, от которых не уйти, — его это не волновало. А вот Илисса, сразу приметившая такую реакцию и проверившая свои догадки несколько раз, внезапно поняла, что можно здорово повеселиться, устраивая подобные представления. Ей было просто по-детски интересно, до чего может дойти этот чудной мальчишка с только начавшимися намечаться рисунками на лице. Точно такими же, как и те, что медленно распускались на тыльной стороне ее левой ладони. Их визуальное связующее звено. Не просто красивый рисунок. То, что активнее всего демонстрирует принадлежность друг к другу кроме внешнего сходства. То, что убьет обоих за возможную измену. То, что о ней сообщит. А пока такой легкий флирт не является поводом для мучительной смерти, и они оба не вступили в брачный возраст, она будет развлекаться, наблюдая за его вспышками ярости и чувствуя, как он успокаивается вмиг от легкого прикосновения ее прохладных рук. У нее еще есть время. Пусть и стремительно утекающее сквозь пальцы.

***

Ни одни похороны в мире не могли занять мысли Дэя настолько, чтобы забыть о главной цели его практически любого присутствия на светских приемах вообще. Уходя под руку с очередной дамой в сторону гостевых спален, расположение которых в особняке Д’Эндарион он успел уже изучить досконально, Дэй пребывал в мыслях отнюдь не эротического характера, как на то надеялась его спутница, уже представляющая на своей шее брачное ожерелье и победно улыбающаяся невидимым соперницам. О блестящей перспективе думала почти каждая девица, удостоившаяся внимания Дэя, но ни одна не смогла приблизиться к ней ни на шаг. И отнюдь не потому, что он не стремился связать себя обрядом соединения или же не мог найти вечную супругу. Если бы не жестокое убийство более десяти лет назад, они бы сейчас готовились к свадьбе, ведь она как раз должна была достигнуть совершеннолетия. Не сложилось. Он даже попытался вернуть ее душу, но не успел на какие-то доли секунды. Нашелся тот, кто влиятельнее. Тот, у кого власть над смертью сильнее. Тот, кто обыграл человека, не привыкшего проигрывать. Дэй не планировал хранить верность до самого конца собственной жизни, но и список его постоянно сменяющихся любовниц начал расти отнюдь не от желания уйти в блаженное забытие с очередной незнакомкой. Так было нужно. Так был шанс. И он не успокоится, пока не произойдет одно из двух: либо он сможет вернуть к жизни свою нареченную, свою младшую сестру, чего не удавалось сделать еще никому за столько сотен лет, либо его поймают и жестоко казнят. Но вероятность последнего варианта, все же, была ничтожно мала. Это он знал с абсолютной уверенностью. И потому сейчас, запирая деревянную дверь на торчавший в замочной скважине ключ, он видел в обвивающей его шею девушке еще один маленький шажок к победе. А еще он обязательно отомстит той, что была повинна в смерти Районны, и сделает это с не меньшей жестокостью. Отберет по крупицам все самое дорогое, что у нее есть, как это сделала она. Заставит жить без единого луча света, как жил он. И не видеть конца своим мучениям, как никогда не наступит его пробуждение от бесконечного кошмара. Он поклялся в этом еще когда сжигал обезображенное тело сестры. Он не мог нарушить обещание. Желтоглазая травница, имя которой он никак не мог запомнить — то ли Тис, то ли Лис, то ли еще что-то в подобном духе, похоже, была готова самолично его изнасиловать, лишь бы он перешел к действию, а не просто бездумно целовал ее и оглаживал покатое бедро, доводя до крайней степени возбуждения. А ведь казалась такой милой и скромной девочкой. Дэй мысленно усмехнулся, вспоминая, на что способны некоторые тихушницы вроде нее, сначала просто невинно хлопающие ресницами и краснеющие от каждого случайного прикосновения, а потом устраивающие оргию, достойную лучшего публичного дома. Воистину, страшнее девственницы со строгими родителями и богатой фантазией зверя нет. Вот только Дэю куда интереснее был не столько вопрос ее навыков в общении с противоположным полом, сколько истинная магическая сила, любые блоки на которую срывались в момент эмоциональных пиков. Потому он предпочитал решать основную проблему именно после секса: только так он понимал, чего ждать от собственного эксперимента. Девчонка могла просто притворяться слабенькой травницей, едва способной на заговор от хвори: хорошее ментальное воздействие скроет даже архимага. А вот какое умертвие в итоге из нее получится при реальном уровне дара — это интересно. Именно поэтому, покрывая поцелуями молочно-белую грудь, щедро усыпанную веснушками (а лицо вроде чистым было, неужто «гламор» навела?), некромант пристально следил за магическим фоном девочки. Жиденькие бледно-зеленые волосы уже не желали держаться в подобии прически, а желтые глаза подернулись пеленой. Она уже даже не сдерживала стоны, изначально пытаясь еще хоть как-то стыдиться демонстрации своего состояния, но после того, как Дэй скользнул по внутренней поверхности бедра рукой, дотрагиваясь до влажного лона, похоже, забыла про свою «маску». Дэй же откровенно скучал, пропуская мимо просьбы перейти к главному: тусклое желтовато-серое свечение, окружавшее девчонку, даже несмотря на все приближающийся экстаз, оставалось таким же вялым, готовым вот-вот угаснуть, вместо того чтобы активнее разгореться. Воистину зря только на нее время тратил, похоже. Пустышка. Ощутив знакомое жжение в районе сердца, Дэй ухмыльнулся, выныривая из своих мыслей, и, рывком поднимаясь с постели, провожаемый недоуменно-неосмысленным взглядом желтых глаз: неудовлетворенная травница пока что слабо понимала происходящее, лишившее ее финала. Зов ощущался уже куда сильнее, чем в момент, когда Дэй покидал главный зал. Девчонке повезло, сегодня она останется в живых. А он не ошибся в собственных догадках. Что ж, эта игра обещает быть занимательной.