жизнь в красном оттенке

Малюсенький кабинет был залит белёсым солнечным светом из распахнутого окна. Разогретый ветер колыхал изъеденные молью занавески, ворошил исписанные несколькими корявыми почерками листы на столе, рассыпал серебристые волосы по лицу их полуспящего владельца. Хуже всего, что предатель ветер только усугублял положение, вдувая раскаленный воздух с пыльных ноксианских улиц, но лучше так, чем в тяжелой спертой взвеси пыли и остатков воздуха. Пятиминутный перерыв шел уже пол часа. Это было не особо прилично, хотя после бессонной ночи над документами, планами и разрабатываемыми законами, всем было все равно. Коллеги отлучились за новой порцией кофе, от запаха которого уже тошнило. Его они с собой звали, и, услышав вежливое “нет, спасибо”, поспешили сбежать из этой раскаленной коморки, от которой тоже тошнило. И от этих бесконечных очень важных бумажек тоже, и от этой невыносимой погоды, и еще от многих, многих вещей. Свейн глубоко вдохнул, откидываясь в кресле. Вот почему именно во время когда надо было заниматься бумажной волокитой наступило это чертово лето. Джерико поморщился: резкий поток жаркого воздуха обдал лицо, посылая по телу волны неприятных мурашек. С громким карканьем на железный отлив приземлился ворон. Черные перья переливались кроваво-красными бликами, глаза бусины блестели слишком знакомо. Её клюв был багровым, хотя на кровь это слабо походило. Птица смотрела на Свейна, переступая с лапы на лапу, будто прося о чем-то. Шаги за дверью отвлекли Джерико от гляделок с вороном. Быстрые и уверенные, они пронеслись мимо. За ними вдогонку поспешили еще одни, ступающие мягче и тише, попутно говорящие неразборчивые фразы без ответа. Сегодня все куда-то неслись, шушукались в коридоре, останавливались у двери кабинета и выжидали, будто хотят войти и подгадывают нужный момент. Но никто так и не решался зайти и сообщить о причинах всеобщей суеты. Птица заерзала на отливе: начала скакать с места на место, хлопать крыльями, и каркать во всю глотку - и, бросив последний взгляд на Джерико, улетела в городскую жару. Дверь тихо отворилась, но Джерико не обращал внимания. Это всего лишь братья по бумажному несчастью наконец-то пришли. Только вот, что они в дверях стоят? Джерико медленно повернул голову на дверной проём. За... сколько, пять, шесть лет они не виделись, за пять лет Дариус начал седеть. А в остальном не изменилось ничего. Все та же бежевая туника, все тот же устало-нежный взгляд, все те же шрамы на лице, есть парочка новых, но сути они не меняют, это все тот же Дариус. Так странно, в какой-то момент Джерико думал, что он умер, а нет, стоит еще. Джерико боится шевельнуться. Вдруг исчезнет, растворится, растает как снег из Фрельйорда, но все же он встает медленно, пытается держать себя в руках, но все равно срывается, кидается Дариусу на шею, стискивает в объятьях и чуть вздрагивает когда широкие ладони скользят по его талии. Они оба молчат. Сухая городская жара уступает место мягкому человеческому теплу. Джерико только сейчас понял, насколько ему было холодно.