Лишний

Ночь прошла спокойно. Вопреки распространенному мнению о том, что первую неделю-месяц демобилизованный солдат живет согласно армейскому распорядку, Лео проспал до десяти часов, ни разу не проснувшись. Он утонул в мягкой перине и подушках, наполненных свежестью, уютом, заботой. Никакой жужжащей мерцающей лампочки, включающейся за две секунды до объявления подъема, никакого напыщенно грубого рева, как из подворотни, дежурного, никакого скрипучего ерзания соседских коек, никакого построения – свобода от всего. Лео сладко потянулся, раззявил рот, продрал глаза. Мрачная туча закрыла солнце, насытив бежевые обои холодными темными мазками. Ветер за окном бесцеремонно трепыхал зеленые листья, качал провода и верхушки фонарных столбов, гнал пыль по дорогам. Странная тишина царила в квартире. Ивлев принял сидячее положение, прислушался. Никаких шумов, движений. Он один. Мама куда-то ушла. В магазин, может. Или к соседке. Хоть сын неоправданно сильно опоздал, с виду мать не держала никакой обиды на него. Как только дверь отворилась, и на пороге появился он, Лин неуклюже бросилась к нему на шею. Она долго не могла отпустить Лео, крепко обнимала, словно боялась, что он растворится, как сновидение, которое долго, сильно ждешь, а стоит уверовать в его реалистичность, как оно испаряется от твоего пробуждения; гладила по колючим пробивающимся росткам на темени и затылке; целовала в лоб. Лин устроила ему экскурсию по на год забытой квартире, ничуть, впрочем, не изменившейся. Они помяли диван в гостиной, прошли на кухню. Там мать и сын отужинали и позволили себе предаваться рассказам о минувших двенадцати месяцах вынужденного расставания, обмениваться впечатлениями, делиться мыслями. Они просидели до глубокой ночи, перебирая все на свете, пока усталость не срубила обоих. Лин проводила Лео в гостиную – Ивлев позволил матери поухаживать за ним и приготовить для него постель – спросила об испачканной одежде, будто он по земле катался, пообещала утром ее постирать, пожелала ему доброй ночи и ушла к себе. Лео разделся, лег, натянул бархатную ткань одеяла, завернулся в него, как в вату, и ушел в мир бессознательного. Бывший солдат встал, вытянулся в струнку, нагнулся, коснулся ладонями пола, повисел так пару секунд, прошел в ванную. Умылся ледяной водой и окончательно проснулся. На кухне его ждал теплый завтрак: яичница с помидором, луком и тертым сыром, горячий заварной чайничек, тарелка пышек с рядами проделанных вилкой отверстий. Лео благодарно улыбнулся, сел за стол, начал скрести столовым прибором по фарфору. Вопреки пережитому вчера разочарованию, ему захотелось узнать, что произошло за сутки, чем завершился митинг. Он вернулся за телефоном, несколькими ловкими манипуляциями зашел в «AWA» и стал пролистывать ленту. Налил чай, подвинул пышки. Множество источников сообщало, что задержали около трехсот семидесяти человек. С некоторыми обошлись особенно жестоко: им ломали ноги, выкручивали руки, разбивали носы и головы. У одной по ошибке задержанной пенсионерки обнаружили открытую черепно-мозговую травму от удара тупым предметом. Другому гражданину старше сорока сотрудники внутренней безопасности пропороли живот. Предположительно, когда затаскивали его в спецтранспорт, правоохранители не уделили должного внимания распахнутой настежь задней дверце и, как несли ускоренно демонстранта, так с силой протащили его брюшную полость по нижнему острому углу. Остальным повезло больше: они отделались синяками, ушибами, возможным привлечением к уголовной ответственности, разумеющимися штрафами и занесениями в базу данных неблагонадежных элементов, за которыми теперь начнут пристально наблюдать. Здесь же, в «AWA», окопался и отдел «Сегодня и Всегда», транслирующий новости для более прогрессивной публики в купировавшей интернет стране. Как только в Кризалисе поняли, что «All With All» стала угрожать «информационной чистоте и стабильности» государства, газета обрушила затяжную массированную проповедь об опасности неразборчивой гласности, неконтролируемой свободе слова и попустительства, царящих в детище сумасбродного американского предпринимателя. В связи с чем, вынужденное бороться за моральное, интеллектуальное, эмоциональное здоровье своих граждан, особенно детей, правительство Кризалиса постановило блокировать IP-адреса «AWA». Когда инициированная мера не помогла, а создала дополнительные сложности для транслирования собственной повестки, сегменту медиа было поручено развернуть свои артиллерийские установки перманентного залпового огня на враждебной территории – в самой AWA. «Пока враг нацелен на лобовое столкновение, мы будем разрушать его изнутри» – объявил директор медиахолдинга перед сотрудниками на кулуарной рождественской встрече. Так «Сегодня и Всегда» вступило на тропу информационной партизанщины, находясь в авангарде священной войны за умы порядочных, но доверчивых представителей человечества, как газета именовала граждан страны. Ивлев нажал на броский заголовок «Группа радикалов спровоцировала массовые драки и акции насилия по отношению к представителям правоохранительных органов». В статье рассказывалось о задержании порядка сорока демонстрантов, высочайшем уровне профессионализма и уважения со стороны органов правопорядка, неоправданной агрессии «мирных демонстрантов», нападении на сотрудников полиции. Последние слова привлекли внимание Лео, он начал вчитываться в ниспадающие черные строчки. Сообщалось о многочисленных ссадинах и синяках, полученных силовиками в ходе столкновения с каким-то нацистом. У одного зафиксировано сотрясение мозга, второй доставлен в больницу с ушибами внутренних органов. На то, что подозреваемый каким-то образом связан с радикальной группировкой, ушедшей в подполье, указывают его откровенная приверженность насилию, вымещенная на людях, присягнувших служить Родине, а также внешний вид. По словам очевидцев, нападавший был одет в спортивный костюм и гладко выбрит. На вид ему можно было дать не более двадцати лет, что говорит о вовлечении молодого, еще не сформировавшегося поколения в расшатывание внутриполитической обстановки, что, безусловно, на руку всем известным противникам Кризалиса. Не исключено, что данное лицо действовало по указке из-за границы. Дальше шли размытые кадры столкновения полицейских с тем самым «нацистом», как утверждала газета. Лео вспомнил, что ни одного вооруженного специальной одеждой или бейджем журналиста в той потасовке не заметил. Значит, «Сегодня и Всегда» воспользовалась фотографиями, любезно выложенными в «AWA» людьми, вышедшими на протесты. Он узнал себя. Расплывающийся голубой пиксельный шлейф. Ему банально повезло, что в той толчее перемежавшихся тел никто не смог четко навести свои камеры на него, а на некоторых ракурсах нечаянную услугу оказали сами воротилы в обмундировании, объемными латами и шлемами, закрывшими его лицо. Иначе, скорее всего, в течение пары дней Ивлева уже вычислили бы. И хорошо, что остановились они не в самом центре, где собралось наибольшее количество народа и камер, а в трех кварталах от главной площади. Но это не означает, что Лео в безопасности. Уповать на случай безответственно. Следовательно, на время нужно залечь на дно, замести следы, окопаться в укромном месте. Ивлев одним глотком осушил кружку, свалил в раковину посуду, оделся, новый запыленный костюм бросил в пакет, достал старые шмотки, порылся в многочисленных ящиках в поисках ключей от бабушкиной квартиры, облегченно вздохнул, когда обнаружил их, начеркал для матери послание, что пройдется до дома бабули и, возможно, останется там на пару дней, взял накопленную до службы в армии незначительную сумму, нацепил на макушку камуфлированную панаму, в которой раньше щеголял, солнцезащитные очки, бросил в рюкзак паспорт с военным билетом и покинул квартиру.