Серотониновый изъян

      Не смотря на то, что Наташа делала всё в точности так, как предписывал психотерапевт, с ней случилось то, чего она боялась — синдром отмены. Наташа надеялась, что сойти с лекарств она сможет так же легко, как и начать их принимать, но всё оказалось совсем не так. Головокружение, постоянная усталость, тошнота — это лишь малая толика того, что пришлось испытать Наташе.       Впрочем, Наташа знала — бывает и хуже. Ей говорили, что очень часто синдром отмены сопровождается сильным ухудшением психического состояния- вплоть до того, что оно становится хуже, чем было до начала лечения. Бывает даже, что люди, переживающие синдром отмены, добровольно уходят из жизни — даже если у человека никогда раньше не возникало подобных мыслей и желаний. К счастью, с Наташей ничего подобного не происходило. Возможно, потому, что ей помогал психотерапевт. Возможно, без головокружения и слабости невозможно завершить терапию. Если это действительно так, то это — небольшая цена.       Евгения пугало плохое самочувствие супруги, но он всячески её поддерживал — как физически, так и морально. Наташа посчитала это хорошим знаком — если он так ухаживает за ней сейчас, то и в период токсикоза сможет о ней позаботиться. Но при попытках Наташи поговорить с Женей о детях, он вновь пасовал. Нет, от обещания своего не отказывался, но просил дать ему ещё немного времени.       — Нужно, чтобы ты пришла в норму, — говорил он. — Если на синдром отмены наложится ещё и токсикоз, то будет совсем не весело. Да и неизвестно, как это на ребёнке отразится.       И Наташа слушала его. В словах Жени действительно было здравое зерно — даже если остаточное действие лекарств никак напрямую не повлияет на здоровье ребёнка, то на её самочувствие-то оно влияет. А самочувствие Наташи уже точно будет влиять на здоровье ребёнка — причём не только, когда он будет в утробе, но и долгие годы после рождения. Наташа слушала, Наташа всё понимала, но всё равно не испытывала ничего, кроме раздражения.       Синдром отмены мучал Наташу на протяжении трёх недель. Когда всё закончилось, Наташа впервые поняла, что терапия действительно помогла — она боялась, что, как только она перестанет принимать лекарства, злой голос вновь заговорит с ней. Но этого не произошло, чему Наташа была невероятно рада.       Конечно, это не было излечением — лишь ремиссией. Голос больше не говорил с Наташей, но личная тревога, сопровождаемая учащённым сердцебиением, тремором и затруднённым дыханием, всё же иногда возвращалась. Но всё же это, во-первых, происходило намного реже, чем перед началом терапии, а во-вторых, только по действительно стоящим того поводам — да, реакция Наташи, быть может, была несколько преувеличена, но существуют события, из-за которых даже вполне здоровые люди могут испытать подобие панической атаки.       Наташе определённо стало легче жить — но было что-то, что продолжало её тяготить. Это были не разногласия с супругом по поводу планирования семьи и не сложные отношения с матерью, которой хотелось многое рассказать, но было нельзя — она, в лучшем случае, не поймёт и не станет слушать, а в худшем — осмеёт, унизит и обесценит. Наташу в целом тяготил родной город — в нём будто бы закончился воздух. Слишком много всего было с ним связано — хорошего и плохого, но Наташе казалось, что плохого больше. Объективно, это было не так, но так уж устроена человеческая психика — плохие события кажутся более яркими, а хорошие воспринимаются как данность.       Наташе хотелось уехать, хотелось погулять по новым для себя местам, вдохнуть полной грудью незнакомый воздух. Она всячески внушала Евгению, что родной город слишком мал для него, что с его умом нужно ехать в более крупные города и делать карьеру там. Конечно, все эти сладкие речи льстили ему, и очень скоро он в них поверил, нашёл работу в столице и уехал.       Слова Наташи оказались вовсе не лестью — у Евгения действительно хватило ума для того, чтобы сделать карьеру в столице. Очень скоро ему удалось получить руководящую должность. Стало понятно — Наташе нужно ехать. Теперь их дом в столице.