сказки пишут выжившие

Чан смотрит на холм - на сухую сгоревшую до самых корней траву, на покосившиеся кресты на маленьких могилах, что когда-то были его братьями и сестрами. На темный лес позади них. Всего лишь небольшой холм, покрытый трупами тех, кто не выжил. Но служит семье даже после смерти. Где-то вдалеке, в глубине дома, где на кухне пахнет кровью, а в гостиной - гнилью, слышится агонизирующий крик его тети, что в который раз рожает мертвого младенца. Она не нравится Кини Геру, что уже век находится в подвале их дома - связанный древними заклятиями, сплетенными из человеческих душ и жил перелетных птиц. Ему вообще уже никто не нравится. Он молча смотрит на них всех пустыми глазами, где плещется только жажда крови и насилия, что оседает в голове обещанием мучительной смерти всем, кто посмел пленить его. Чан знает - однажды кто-то разорвет путы, и тогда они все станут всего лишь кусками мяса. Даже не едой, а просто ничем, раскиданным по знойным пустыням и в темных лесах Австралии. - Есть пойдешь? - тихо спрашивает Феликс. Он всегда двигается тихо - настолько, что, кажется, привидения позавидовали бы его шагам. И всегда молчит, чтобы его не слышали. - Конечно, - Чан встает с пожухлой травы и бросает последний взгляд на мертвых родственников, которым даже не успели дать имен. В конце концов, может и его могила окажется среди этих костей на холме. * В школе говорят, что его родители из секты. Шепчутся за спиной подобно порывам ветра. С Феликсом общаются украдко, будто опасаясь кары божьей, а с Чаном - осторожно. Про их семью знают много и при этом ничего. Они абсолютно ничего не знают. Чан смотрит на порезы на собственных ладонях и задается вопросом - почему. В каплях собственной крови он видит разрушенный дом, молчаливого Кини Гера, что уходит в темноту лесов, не трогая его. Он видит мертвую мать и часть головы отца, и ничего не чувствует. - Брат? - говорит Феликс, переминаясь с ноги на ногу. - Что ты видишь? - Неважно. - Но… - Иди на уроки, - рычит Чан и выдыхает, оставаясь в одиночестве. Феликс не понимает всех его проблем, впрочем - куда ему. Из них двоих только первый ребенок вышел под девизом “ну раз выжил, то пусть живет”. Не умер младенцем и ладно. В принципе, вполне сектантское рассуждение, кроме того, что любая бы секта ужаснулась тому, что происходит у них дома. Чан вышел плохим знахарем, даже если опустить этимологию этого слова. Ни видеть глобальных катастроф, ни влиять на события. Даже лечить не может, если уж взять в расчет неправильную интерпретацию понятия. Только знать, что будет с ним. Феликс может больше. Феликс знает больше. Феликс лучше абсолютно во всем. Наверно, поэтому, он и никогда не бывает жив в его видениях. * - Ну, знахари - это древнее понятие докторов. Ведуны, целители, колдуны - чисто все те, кто знает больше, чем обычные люди, - говорит Эдди, потрясывая хот догом. Соус с сосиски капает на стол, и девушки за соседним столом разочарованно закатывают глаза. Чан косится на них - с длинными ресницами, короткими юбками и большой грудью. Почему-то их хочется скорее съесть, чем целоваться, и это напрягает. Наверно, именно поэтому его родственники так отчаянно хотят родить девочку - чтобы продолжить род, а не наделать трупов. - Но почему тогда про них пишут в интернете сейчас? Глупо же, если есть доктора. - А всегда будут те, кто не верит в науку, - фыркает Эдди, наставительно поднимая палец. Оскар задумчиво поправляет очки, обдумывая ответ, и молчит. - А ты что думаешь, Чан? - Знахарь - от слова “знать”. Может сейчас это просто кто-то, кто знает что-то запретное. - О, дело говоришь, - Эдди облизывает пальцы и вдруг настороженно замирает. - Чувак, ты в норме? - О чем ты? - Твои глаза. Они потемнели. С тобой все хорошо? Чан облизывает губы, медленно моргая - с ним то все хорошо. Он просто думал о том, как он сожмет в руке чужие пальцы, переломает и сгрызет их, как дворовой пес. Как будет медленно обсасывать кости и жевать мышцы. А потом, может, и даже займется с ним сексом, в процессе отрывая куски от шеи и плеч. - Я в туалет. Не ждите. Так вот почему у них дома всегда есть запасы мяса и в подвалах скованные заклятиями перевертыши. Феликс снова появляется неслышно и тихо, и в этот раз Чан злится на него до кровавых пятен перед глазами. За то, что он такой спокойный и тихий. За то, что лучшая версия него. Они дерутся, кажется, впервые, разнося в клочья школьный туалет, что несвойственно двум парням семнадцати и пятнадцати лет. Их не разнимают - пытаются, но Чан ломает кому-то нос, а Феликс - выбивает челюсть. Их оставляют добивать друг друга, пока учителя звонят родителям. Которые явно приезжают за ними, только когда отвлекаются от своих дел. Чан даже не помнит, как их забирают, помнит только рык над ухом, крепкую хватку на шее и извиняющийся тон - видимо в ответ директору школы. Сбоку он слышит хрип Феликса и злорадствует. Ровно полминуты. Потом наступает полнейшее отупение и тишина. Он забивает дома в угол собственной кровати и засыпает. Даже не отвечая ни на чьи вопросы. * Он никогда не задумывался, но сидя за столом на кухне, на него вдруг обрушивает понимание - они с Феликсом единственные дети мужского пола от Кини Гера. Его отец, дяди, да даже дедушка - все они кто угодно, чьи угодно полукровки, но не от того существа, что скрыт в подвале. Его мать, бабушка, тети - да. Но никто из мужчин. Он задумчиво помешивает кофе и громко цыкает, еле успевая убрать кружку со стола: - Этим на улице занимайся! - Они снова орали! - кричит Феликс и сжимает кулаки. На деревянный пол капает кровь, а коровьи кишки начинают медленно крениться к краю стола. - Сколько можно? - Давай без меня как-нибудь, я вообще со внутренностями на “Вы”. - Да ты и со мной на “Вы”, - выплевывает Феликс, тяжело дыша. Он пытается стряхнуть с рук кровь, но только размазывает ее по локоть. - Я ненавижу их вскрывать. Я ненавижу смотреть им в агонизирующие глаза. Я ненавижу делать это ради них, а не себя. Тебе то проще - ты видишь только свое будущее. И никто ничего от тебя не требует. - Бедный и несчастный. Иди поплачь - Какая же ты иногда сука, - говорит Феликс. Вдали слышится шум открывающейся со двора двери, и он испуганно вздрагивает, резко выбегая из кухни. - Ты меня не видел. Чан молча допивает кофе, встречаясь взглядом с отцом. Тот смотрит на него своим испытующим взглядом, всем своим видом показывая, что лжи он не потерпит. - Где твой брат? Кажется, что где-то в горах, на другом материке, живут такие существа, что видят правду и ложь. Наверно, отец именно сын одного из них. По крайней мере, раз он сам не знает, то хоть предположения можно строить. - Без понятия. Я его не видел. Отец прищуривает глаза. Со стола все-таки падают кишки. * Феликс приходит к нему. У него трясутся руки, а голос дрожит: - Я видел будущее. Чан непонимающе поднимает бровь и откладывает книгу. Он оглядывает двор в поисках скрытых камер, но ничего такого не замечает. - Спасибо, я знаю. Мы знахари, если ты запамятовал. - Я пошел с Гейбом в мотель. И там я перегрыз ему горло и увидел будущее, - говорит Феликс и подходит ближе, утыкаясь Чану в плечо. Он скручивается в спине, безвольно трясет руками и весь по ощущениям лихорадит. Гадать на человеческих органах нельзя - это всегда опасно. Даже слишком опасно. - Я видел его и до этого, но сейчас было так ярко. Горящий дом, куча мертвых тел. Ты выпустил Кини Гера. Ты пустил кровь отцу и смотрел в разводы, говоря, что там есть что-то большее, чем это место. Ты согласился убить всех, чтобы сбежать. Чан вздрагивает и сглатывает. Он и забыл, что Феликс видит много, намного больше, чем он сам. Что его предсказания всегда яркие и точные. И неизменные. Фантазии все же станут реальностью, вот оно как. - Ты говорил родителям? Феликс мотает головой, а потом начинает оседать. Лихорадка все же накрывает его, и Чан успевает его подхватить, укладывая на себя. - Придурок, зачем на человеческих то? Сдохнуть хотел? - Я не хочу, чтобы ты меня убивал. Кто угодно, только не ты. Мы же братья. - То есть на родителей тебе плевать, а вот тут - прошу, дайте другого убийцу. Как мило. - Я же твой единственный младший брат, - смеется Феликс, еле борясь со сном. Чан облегченно вздыхает, понимая, что никто тут умирать ни на чьих руках не собирается, и аккуратно кладет свою руку на горящий лоб. - Ты меня должен защищать, а не убивать. Чан ничего не отвечает. И думает, как ему найти этого Гейба и подчистить за братом. * Фантазия становится реальностью ровно в тот момент, когда Чан видит Эдди. Точнее его голову на обеденном столе. Она почему-то кажется такой органичной в этом месте и совершенно дикой в рамках всей вселенной. А ведь они с ним даже ни разу на нормальное свидание не сходили. - Кажется, мы говорили тебе про лишние связи. - Мы с ним просто сексом занимались, не больше. - Друг, бывший одноклассник, коллега, партнер для секс, - перечисляет отец, загибая пальцы. - Больше, чем одна связь. Я еще не забыл случай с тем парнем. - С Гейбом вышла случайность, - говорит Чан, сглатывая. Он понимал, что отец никогда не простит ему ненужной смерти, но лучше уж пусть злится на него, чем на Феликса. - Тем более, что как это объяснишь ты? Это нужная смерть? - Все будут считать, что он уехал в Америку. Вот так надо подчищать за собой. - Ты забыл, что я немного не про это, - злится Чан и подходит к холодильнику. Он вытаскивает свежее молоко и делает глоток. Оно на вкус как кровь. И гниль. - В конце концов, что еще можно ожидать от сына гребанного убийцы. - Кини Гер больше, чем убийца. Он то, чем детей в детстве пугали, когда те уходили гулять в леса и забывали про то, что ночью опасно. Он воплощение ужаса и агонии смерти. То, что вы с братом видите будущее именно в том, что является важнейшим в любом теле, не случайная мутация. Это показатель того, что вы ближе всех к тому, чтобы быть жнецами этого мира. - Что ты вообще несешь? - тихо спрашивает Чан. Он впервые пугается до дрожи и осознания, что что-то жуткое может произойти. - Он больше не может даровать детей. Значит кто-то должен занять его место. - Нет. Нет, вы не можете… - Не переживай. Ты - слишком слаб, чтобы стать особенным. Чан неверяще смотрит на отца, на его удаляющуюся спину и выплевывает ранее выпитое молоко в раковину. Он все понимает. Абсолютно все. * - Только я и брат, - тихо говорит Чан, смотря Кини Геру прямо в глаза. - Больше ни о чем не прошу. Только я и Феликс. Он сжимает в руке ритуальный нож, выкованный из стали и крови бессмертных. Он знает, что это неизбежно - это и видел Феликс, но все равно. Все равно ему хочется отступить и закрыть на все глаза. Потому что если хоть кто-то из семьи еще выживет, то его смерть будет в разы страшнее, чем он только может себе представить. - Я не могу позволить ему занять твое место. Что угодно, но не вечность взаперти, оплодотворяя все женщин, что ему подсунут. Не медленное схождение с ума в месте, где есть только темнота и крики. Почти как наверху, только без надежды на что-то лучшее. Чан глубоко вдыхает и открывает камеру. Он медленно подходит к узлу с заклятиями, давая себе шанс на передумать и сбежать. Шанс, которым он точно не воспользуется. - Я не могу быть как они. Я не хотел этой семьи, но оставить его или убить - все равно, что стать ими. Я не могу. Чан опускает нож, пронзая шепчущих о смерти духов и птичьи жилы. И сразу же думает, что все испортил - Кини Гер резко вжимает его в стену и рычит прямо в лицо, обдавая все вокруг запахом гнили и жженой травы. Чан задыхается от ужаса и злости на собственные силы - от них нужно было так мало, и все равно он увидел ложь. А потом он слышит голос, словно раздающийся отовсюду сразу: - Ты правильно догадался, парень. Он бы занял мое место и стал бы мной. Я вечен - но не мое тело. А ты бы стал тем, кого бы он убил первым. Давление с груди пропадает, и Чан падает на пол камеры. Он слышит громкий шум наверху, чей-то крик и судорожно сглатывает. Вот оно что. Этот Кини Гер всегда был его родственником. И не всегда - отцом. * В аэропорту шумно, а до отлета еще три часа. Чан проверяет время на часах и устало смотрит в окно. - Мы сюда еще вернемся? - тихо спрашивает Феликс, на этот раз не пытаясь даже быть тихим. Он тяжело падает на соседнее кресло и вздыхает. - Хочу уже поскорее улететь. Чан молча фыркает и ничего не отвечает. Им здесь не место. Пусть кто-нибудь другой будет страшилкой для детей. И взрослых.