Dolly face

      Последние лучи заходящего солнца уступали место синеве сумерек, окрашивая комнату Махиро в глубокие тени. Выходной подходил к концу, и этот день, как и многие другие, он посвятил тихой войне с собственным телом. Большую часть дня он провел в постели, не в силах заставить себя встать. Не лень была тому виной, а тяжелая, гулкая усталость, что накапливалась в костях годами. Его спина, вдоль позвоночника, ныла глухой, привычной болью — вечным напоминанием о даре, который медленно его пожирал. С трудом оторвавшись от матраса, он прошел в душ. Горячие струи воды на время смягчили мышечные зажимы, но не могли исцелить главного. На мокрой коже, от правого плеча до ключицы и дальше, к шее, проступала паутина мелких, сухих трещин, похожих на потрескавшуюся глину. То же самое узором расходилось по его лопаткам. Махиро методично, почти механически, втер в поврежденные участки густой увлажняющий лосьон. Прохладная влага на мгновение притупила стягивающее ощущение, но он знал — это лишь временная передышка. Затем началась тренировка. Не для силы, а для выносливости, для борьбы с неизбежным упадком. Планка. Мышцы пресса и спины горели огнем, протез правой руки был неподвижной и надежной опорой. А потом — стойка на руках. Мир перевернулся с ног на голову. Кровь прилила к лицу, застучала в висках. Дышать стало тяжелее, но он держал равновесие, сосредоточенно глядя в пол. И тогда, на пике напряжения, он начал. Медленно, преодолевая сопротивление плоти, из-под кожи вдоль позвоночника один за другим стали появляться металлические клинки. Не резко и не быстро, а с тихим, почти неслышным шелестом. Тонкие, холодные лезвия выходили наружу, становясь противовесом, живыми стабилизаторами. Он чувствовал каждое движение внутри себя, каждый миллиметр вышедшей стали. Баланс, хрупкий и выстраданный, был достигнут. В этой неестественной позе он был и человеком, и оружием, раздираемым собственной сущностью. В этот самый момент дверь в его комнату со скрипом распахнулась без единого стука. — Махи-ру-у-у! — прозвенел знакомый голос. На пороге, озаряя мрачную комнату своей безудержной энергией, стояла Ненджиро Хадо. Ее голубые волосы казались ярким пятном в сгущающихся сумерках, а на лице сияла озорная, ничуть не смущенная улыбка. Хизаши, не меняя положения, лишь перевел на нее взгляд снизу вверх. Выпускать лезвия обратно было лишней болью, и он просто замер. — Хоть бы постучала, — его голос прозвучал ровно, но с легким укором. — Ага, конечно, пока ты тут вверх ногами стоишь со своим колючим веером, — подметила она, бесцеремонно плюхнувшись на его кровать. Ее взгляд скользнул по его напряженной спине, по протезу, на котором играл отсвет уличного фонаря, и улыбка на мгновение стала мягче. Но тут же вернулась ее привычная дерзость. — Слушай, дело к ночи, а у нас ЧП! — объявила Ненджиро, хлопнув себя по коленям. — Решили с ребятами устроить пир на весь мир, а ингредиентов не хватает. Можешь пожалуйста сходить в магазин? Ребята заняты или кто-то еще не пришел, а ты единственный весь день был тут. Махиро медленно, позвонок за позвонком, втянул лезвия обратно. Звук был похож на тихий звон расчесок. Он опустил ноги на пол и сел, чувствуя, как кровь снова приливает к ногам. — Ты в курсе, что после комендантского часа за пределы — только по спецразрешению? — устало спросил он, вытирая лицо полотенцем. — Ой, ну что они сделают-то? Самому перспективному лезвию академии выговор влепят? — Ненджиро подмигнула, подошла и села рядом, смотря на него умоляющими глазами. — Махиро, ну пожа-а-алуйста! Мы все уже готовим, я отвлекаться не могу. А ты сильный и смелый, тебя никто не тронет. Быстренько, туда-сюда! Я тебе потом пирожок самый большой оставлю! Она встала а кровати и села на корточки напротив парня с умоляющими глазами и он вздохнул. Для таких, как Ненджиро, мир все еще был полон приключений, а правила — лишь досадной помехой. Для него же выход за ворота был еще одним испытанием, еще одним усилием в долгом дне, полном борьбы. Но сказать «нет» своей лучшей, и, возможно, единственной подруге, он не мог. — Ладно, давай список. — та будто бы уже сразу подготовившись к этому сразу вручила парню список и убежала

***

Воздух за стенами академии был холодным и густым, пахнущим свободой, которой Махиру так редко пользовался. Пакет с продуктами оттягивал его единственную руку, а мысли были заняты лишь тем, чтобы поскорее вернуться в свою комнату. Он свернул в знакомый короткий переулок, привычно рассчитывая маршрут, как вдруг из темноты, с жалобным визгом, выметнулся испуганный кот. И тут же донесся звук — приглушенный, влажный стон, полный боли. Махиру замер, его расчетливый ум мгновенно проанализировал ситуацию: опасность, высокая вероятность летального исхода для того, кто стонет. Помощь героям не входила в его планы, но и пройти мимо, зная, что кого-то сейчас убьют, он не мог. Это была не бравада, а холодное, почти безэмоциональное решение: вмешаться, отвлечь, дать жертве шанс. Он отшвырнул пакет за угол и шагнул в эпицентр кошмара. В тусклом свете одинокого фонаря высокий, мускулистый мужчина в темной броне и кроваво-красном шарфе прижимал каблуком к асфальту спину молодого парня. Герой истекал кровью, его тело было обездвижено, взгляд застыл в немом ужасе. Злодей, чье лицо скрывала рваная маска, а из-под нее виднелись лишь крошечные красные глаза, медленно повернул голову к Махиру. — Очередной мотылек, летящий на огонь? — его голос был хриплым, а длинный, испещренный ожогами язык на мгновение промелькнул в воздухе, словно змеиное жало. — Убирайся, щенок. Я сегодня уже сыт. Хизаши не ответил. Он принял боевую стойку, его метапротез сжался в кулак. Мгновенная оценка: противник тяжелый, бронированный, явно опытный. Силовая атака бесполезна. Нужна скорость и нестандартные подходы. В темное переулка было не видно злодея полностью, уже не говоря о том что нужно узнать его в лицо. это будет сложно для боя. — Настоящий герой не стал бы бить лежачего, — холодно бросил Махиру, пытаясь спровоцировать его отойти от жертвы. Пятно лишь рассмеялся — сухим, дребезжащим смехом. — Герой? Я — гигиенист. Просто очищаю мир от сорняков. Студент атаковал первым. Резкий выпад, удар протезом в корпус, который Пятно парировал предплечьем, даже не пошатнувшись. В ответ последовала молниеносная серия ударов. Махиру уворачивался, полагаясь на ловкость, но один из ударов все же задел его, отбросив к стене. Боль, острая и знакомая, пронзила ребра. «Слишком силен. Нужно больше дистанции». Спина ответила на его мысленный приказ острой болью, но он заставил ее подчиниться. Ткань футболки с тихим треском разорвалась, и из-под кожи вдоль позвоночника, один за другим, вышли стальные клинки. Теперь он был подобен дикобразу. — О-хо! — Пятно с нескрываемым интересом наблюдал. — Какая интересная игрушка. Но бесполезная. Махиру снова ринулся в бой, используя лезвия как дополнительные конечности — чтобы отталкиваться от стен, парировать удары, пытаться найти брешь в броне. Он был расчетлив, каждое его движение было выверено. Но Пятно был на другом уровне. Он предугадывал атаки, использовал окружающую среду, заставляя Махиру спотыкаться о мусорные баки, и все это — с издевательским хриплым смехом. — Плохо, мальчик! Медленно! Думаешь, что твои железки заменят тебе голову? — Замолчи, — сквозь зубы процедил Махира, ярость начинала кипеть в нем, подтачивая холодный расчет. — Ты... ты мне кого-то напоминаешь, — вдруг прекратил смеяться Пятно, его красные глаза-бусинки пристально вглядывались в лицо Махиры. — Одного надутого героя, которого я размазал по тротуару лет пять назад. У него тоже были такие же нахмуренные брови. Может, родственник? Эта фраза стала последней каплей. Ярость, темная и горячая, затмила разум. Махиру с криком бросился вперед, его атака потеряла всякую стратегию, став чистой, неконтролируемой агрессией. Это была роковая ошибка. Пятно легко уклонился, его движение было почти невесомым. Он схватил Махиру за шиворот и с силой швырнул его на землю. Прежде чем тот успел подняться, лезвие бритвы мелькнуло в воздухе. Махира почувствовал острую, тонкую боль на щеке. — Я пожалею тебя, юнец. Такие молодые мальчики не должны умирать в грязных переулках, — Пятно наклонился, и его уродливый, обожженный язык лизнул кровь с его щеки. Ужас паралича накатил мгновенно. Махиру рухнул на землю, его тело стало чужим, неподвижным грузом. Он не мог пошевелить ни пальцем, лишь смотреть, как Пятно, не спеша, разворачивается и уходит в темноту, оставив его там, а того героя он просто взяв за ногу потащил с собой. Внутри него все кричало. Гнев, унижение, бессилие. Его холодный, расчетливый ум отказывался мириться с этим. «Двигайся! Встань! Всего на несколько сантиметров!» — бушевал он внутри, но его тело было каменным. Он лежал, слушая, как его собственное сердце бешено бьется в парализованной груди, и тихо, мысленно, негодовал, проклиная и себя, и того уродца, и свою собственную слабость. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем в пальцах появилось легкое, едва заметное покалывание. Чувство возвращалось медленно, будто сквозь толщу льда. Сначала кончики пальцев, потом кисть, рука... С огромным усилием он перекатился на бок и с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, тело ломило. Он понял что того ублюдка не догнать. И только сейчас, сквозь отступающий адреналин, до него дошла леденящая душу мысль. Этот голос, эта манера, эта способность... «Убийца Героев». Тот самый, о чьих зверствах шептался весь город. Впервые за долгое время Махира почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Он шагнул из переулка, поднял пакет с продуктами, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Он ничего не мог с этим поделать. Ничего. — Привет..? Голос сбоку заставил его вздрогнуть. Махиру медленно повернул голову. На него смотрел парень, Шото. — Ты что здесь забыл? — спокойно спросил Тодороки, его взгляд был прямым и невозмутимым. — Комендантский час уже давно начался. Глаза Тодороки скользнули по фигуре Махиры, замечая ссадину на руке, пыль на одежде и свежий, тонкий порез на его щеке. — Меня отправили за покупками, — коротко ответил Махира, наклоняясь, чтобы поправить пакет в руке. В этот момент спина его оказалась к Тодороки. Порванная футболка открывала вид на бледную кожу вдоль позвоночника, испещренную сетью старых трещин и свежих красных следов от недавно убранных лезвий. Тодороки заметил это, но ничего не сказал, лишь слегка сузил глаза. — Понятно, — просто сказал он. — Идем вместе? Третьекурсник кивнул, и они двинулись в сторону общежития, их шаги мерно отбивали такт по ночной мостовой. В голове парня была только та сцена…он никчемный, не помог а сделал хуже, тот герой явно уже мёртв… Нужно было кому то это сообщить…сердце внутри все еще колотилось. Шли в тишине, которая не была неловкой. Она была... нейтральной, как и они сами. — А ты? — нарушил молчание Хизаши, не глядя на спутника. — Почему не в общежитии? — Шел от отца, — так же лаконично ответил Тодороки. Больше вопросов не последовало. Оба понимали, что некоторые темы не для обсуждения со случайными знакомыми. Им не нужно было давить или допытывать — это было тихое, взаимное уважение к личным границам. Так они и шли — двое спокойных, неразговорчивых парней, несущих в ночь свои тайны и свежие шрамы, в то время как город за их стенами скрывал в темноте куда более страшные вещи. — Кстати… — Шото не поднимал глаз, глядя на местность под ногами. — Ты же тренируешься у Ястреба? —Да, — ответил Махиру. И после паузы добавил: — К сожалению. — К сожалению? — Тодороки наконец перевел на него взгляд, в его ровном тоне послышалась легкая настороженность. — У нас там свои обстоятельства. Ястреб — птица надоедливая, — пояснил Махира, и его слова заставили Шото внутренне напрячься. Для него Герой №3 был примером для подражания, и он не думал, что о ком-то столь великом можно отзываться с такой... неприкрытой усталостью. — Я сам хотел к нему на стажировку, — тихо признался Шото. — Но не вышло. — Он не стал развивать тему, но в его голосе повисло невысказанное сравнение: недели, проведенные с Ястребом, наверняка были бы куда ценнее, чем вымученные тренировки под надзором Старателя, даже если тот и был его отцом. — Ястреб не умеет учить, — неожиданно четко констатировал Хизаши. — Его стиль — болтать и красиво выглядеть в бою. — Он мог бы перечислить все методические недочеты своего наставника, но ограничился главным. — Хотя не спорю: за три года он все же вбил в меня много полезного. Шото молча кивнул, погрузившись в мысли. Они снова стали давить на него всей своей тяжестью. Желание попасть в агентство Ястреба, почувствовать на себе его подход — настоящее, а не то, что о нем говорят — не угасало. Но он знал железную волю отца. Такая просьба даже не была бы рассмотрена. — Похоже, у каждого своя клетка, — после паузы произнес Махиру, словно угадав ход его мыслей. Его голос был лишен сочувствия, лишь констатация факта. — Просто решетки выглядят по-разному. У него — слава и образ. У других — что-то иное. Они уже подходили к освещенному фасаду общежития. Шото молча смотрел на яркие окна. Эти слова третьекурсника, холодные и точные, странным образом принесли некое подобие утешения. Возможно, он был не одинок в своем заключении. — Ну, если будут ещё какие то вопросы, звони, номер мой у тебя есть — тут Хизаши неожиданно для себя улыбнулся, слабо но улыбка была. Парень ушел дальше по дороге к своему общежитию, оставляя Шото позади смотреть на его истерзанную спину где видны были металлические детали и трещины по спине. В голове были вопросы, он же не мог пойти так в магазин, явно что-то случилось. Едва Махиру переступил порог общежития, на него обрушился встревоженный Мирио. Его обычно безмятежное лицо было искажено беспокойством. — Хизаши! Что с тобой было?! — воскликнул он, окидывая друга взглядом. — Тебя же просто отправили в магазин? Пыльная одежда, свежие ссадины и главное — отрешенная, мрачная тень в глазах — все это не походило на последствия обычного похода за продуктами. — Неважно… Кое-какого грабителя встретил, — отмахнулся Махиру, стараясь придать голосу привычную усталую монотонность. Он протянул Мирио пакет, пытаясь завершить разговор. — Воу, постой, — вмешался Зейн, подходя ближе. Его взгляд, всегда острый и аналитический, выхватил главную деталь. — Не похоже на тебя. Разве с обычным грабителем у тебя были бы такие последствия? Быстрым движением он развернул Махиру спиной к Мирио, указывая на рваную ткань футболки. В прорезе была видна бледная кожа вдоль позвоночника, испещренная свежими красными полосами. Хизаши резко отпихнул его руку, не сильным, но точным ударом по ладони, когда тот лишь отошел, чтобы опереться о стену. — Вот именно, не похоже на тебя, — не отступал Зейн, скрестив руки на груди. — Либо ты врешь, либо и правда настолько стал плох. Обычного уличного гопника ты уложил бы, даже не вспотев. Мы все это знаем. В этот момент их увидела Ненджиро. Ее улыбка мгновенно исчезла, сменившись шоком. — О боже! Махиру! — она подбежала к нему, глаза широко распахнуты. — Что с тобой случилось?? Это я виновата, что ты... Я просто попросила сходить в магазин! — Ничего серьезного, — сквозь зубы процедил он, отводя взгляд. Его отстраненность, обычно служившая ему щитом, сейчас лишь сильнее выдавала его внутреннее напряжение. — Просто наглого типа встретил. Устал я, поэтому и выгляжу так. Все в порядке. — В порядке? — мягко, но настойчиво переспросил Мирио. — Махиру, посмотри на себя. Снова покалечен. Махиру сжал кулак своей единственной руки, чтобы скрыть предательскую дрожь в пальцах на одной руке, вторая не дрожала, ведь протез был не поврежден. Он ненавидел эти пристальные взгляды, эту заботу, которая сейчас казалась ему допросом. — Хватит, — его голос прозвучал резко, почти зло. — Я сказал, все в порядке. Просто оставьте меня в покое. Я побуду один. Он оттолкнулся от стены и, не глядя на друзей, направился к лестнице, оставляя за собой гробовое молчание. Притворяться, что ничего не случилось, было бесполезно — они видели правду. Но настоящую правду, правду о Пятне, он не мог им рассказать. Не сейчас. Не когда его собственная уверенность в своих силах была подкошена и лежала в пыли того темного переулка. У него слишком много размышлений. Нужно побыть одному и остыть.