Тьма и Лотосы

      Пристань Лотоса вызвала у Вей Ина какой-то шок.       Зеркало воды, в котором плавали лотосы, отражало её высокие стены. Фиолетовые флаги развивались прямо над головой. Свет заходящего солнца отбрасывал алые лучи, а Юньмэн купался в них, а Пристань плавала, словно рыба в воде. Лёгкий порыв ветра принёс лёгкий аромат цветущих лотосов, шум и нам торговых площадей, да и от ворот резиденции ордена Юньмэн Цзян. Пристань Лотоса не была такой уж потусторонней, как резиденции других орденов, закрывавших свои двери и не позволяя простолюдинам заходить за границу за много миль. Прямо перед входом в Пристань Лотоса всегда полно торговцев. Сердце Усяня заныло при виде дорогой сердце картины. От очередного порыва ветерка листья деревьев и рябь на воде сразу заговорили о своём, зашептались, раскачали лотосы. Мимо проходили люди, пробегали Адепты. Откуда-то вспорхнули птицы и скрылись в солнце, в линии горизонта, на страже которой стояли горы.       Неужели, он сейчас дома? Хотя домом это место назвать сложно, а вспоминая события тринадцатилетней давности, да и те, что были год назад в Храме Предков… Справедливо, можно ли всё ещё называть это место своим дом?..       Усянь потряс головой, отгоняя ненужные мысли. Он должен сюда прийти, он должен с ним поговорить. Даже нет, обязан.       Но в груди всё ещё рокочет какой-то страх. Страх, что он его отвергнет и выкинет за порог Пристани. Хотя Вей Ин понимал, что такой расклад вполне реален.       — Вей Ин.       Усянь вздрогнул и повернулся к супругу, вопросительно вскинув брови.       — Иди, — коротко сказал Лань Чжань, подняв глаза на ворота резиденции.       — А ты? — протянул Старейшина Илин.       — Потом.       — Ты будешь меня ждать?       — Мгм.       Вей Ин чуть улыбнулся сему полному и распространённому ответу. Он кивнул супругу иотправился в сторону ворот.       Внутрь огромного двора его бы никто не пустили просто так. Пришлось попросить встречу с главой Ордена. Только тогда стража будто бы нехотя разомкнулась, запуская основателя тёмного пути, поймав адепта и приказав ему оповестить главу Ордена Цзян.       Пройдя через в Пристань, Вей Ин словно налетел на невидимую стену. Казалось, нэйюань стал ещё больше, чем раньше. Да и вся Пристань казалась ещё более огромной и величественной, чем раньше… Воистину, Цзян Чен провёл огромную работу!       И тут же к нему подошёл Адепт, поклонился и произнёс:       — Глава Ордена ожидает в своём кабинете.       Даже не в главном зале. В кабинете. Видимо, собирается поговорить с глазу на глаз без лишних ушей. Вей Ин вздохнул. Пути назад нет.       — Благодарю, — он ответил таким же вежливым поклоном и отправился через двор и сад в кабинет главы Ордена.

***

      Цзян Чен спокойно работал в непривычной до жути тишине. Но источником шума и шебуршания уже быть некому. Цзинь Лин уехал. Теперь его дом — Башня Кои. Это уже не маленький мальчик, а глава Ордена Ланьлин Цзинь. Отпустить это было тяжело. Теперь Цзян Чен снова один. Один в огромной Пристани Лотоса.       Но зато времени стало больше. Как и работы. Ещё не опытный в управлении Орденом Цзинь Лин постоянно обращался к дяде за помощью, присылал письма, но которые на раз-два ты не ответишь. Цзян Чен вздохнул, пробегая взглядом по написанному, вздохнул и взял перо. Бедный юный глава… В первый же год на него свалилась честь проводить совет. Пришлось объяснять в ответном письме, как и что лучше сделать.       Только перо коснулось бумаги, Фусума отъехала в сторону, а за ней оказался Адепт. Он поклонился.       — Глава Ордена. К вам гость, — сказал он.       Цзян Ваньинь вздохнул.       — Кто?       — Господин Вей.       Сердце пропустило удар. Рука дрогнула и на идеально чистой бумаге появилась клякса. Саньдоу Шеншоу нахмурился. И что этот прохвост забыл в Пристани? И зачем ему понадобился Цзян Чен? Что опять придумал этот треклятый Старейшина Илин? Зачем он пришёл?       — Передай, что я жду его здесь, — холодно бросил Цзян Чен.       — Как скажите, глава Ордена.       Адепт поклонился и ушёл, оставив Цзян Чена вместе со своими размышлениями и неким не до конца понятным чувством вины. Неужели Усянь настолько смелый, что решил вернуться после того, как Цзян Чен собственноручно их с Лань Ванцзи выпроводил из Храма Предков…       А теперь Вей Усянь сам приехал сюда.       С одной стороны надо бы его послать отсюда, а с другой…       Цзян Чен положил кисть и закрыл глаза рукой. Самому себе он, Цзян Ваньинь, признаться не может, что скучает, что скучал и что будет скучать. Он любил этого непутёвого, но такое родного и близкого брата.       Спустя годы он наконец это понял. Но не признавал. А-Чен нашёл в себе силы простить и даже в какой-то мере понять А-Ина, наступая гордыне на горло. А вот Вей Ин?.. Простил ли он его?..       — Цзян Чен!       Какой знакомый голос… Звонкий, хитрый, но уже не весёлый. В нём теплится некий страх, а вместе с ним и какая-то боль. Цзян Ваньинь вздыхает, надевает маску суровости и, взяв новый лист в замен испачканного, холодно произносит:       — Входи.       Фусума отъезжает в сторону, впуская в комнату Вей Усяня. Он выглядит напряжённо.       — Что тебе надо, Вей Усянь?       — Я… — Усянь закрывает фусуму, смотря на брата и не зная, что сказать. Цзян Чен выглядит холодным, словно сталь…       — Я, ты, он, она — вместе целая страна! Что тебе надо? — Цзян раздражённо дёргает плечом и поднимает взгляд грозовых глаз на Старейшину Илин. — Ну и что ты замер у двери, как пёс сторожевой? Проходи, раз припёрся…       — Я хотел сказать спасибо, — выдаёт тот, пройдя и присаживаясь напротив брата и поглядывая на кольцо. Жизнь его уже научила, что Цзыдянь потрёскивает молниями только когда Саньдоу Шеншоу в бешенстве.       — За что? — Цзян Чен сводит брови к переносице и меж них пролегает морщина.       — Ну, во-первых за то, что не выгнал, а во-вторых… За Ченьцин.       — Причём тут твоя флейта? — одна из бровей озадачено поднимается.       — Ты хранил её тринадцать лет и она в прекрасном состоянии. Спасибо за это.       — Пустяк. Это была моя обязанность — хранить в хорошем состоянии чужую вещь.       Вей Ин слышит, как его голос дрогнул на слове «чужую». И теперь он чувствует ещё сильнее вину.       — Шиди… — от этого обращения Цзян Чен вздрагивает. Вей Усянь поднимает на него взгляд, смотрит прямо в глаза и тихо, но отчётливо произносит: — прости меня. Но тогда я не мог по-другому, Чен… И обещания не сдержал. Не одного…       Маска леденящей душу суровости Цзян Чена трескается. Он в некой растерянности смотрит на брата. Заходящее солнце кое-как дотягивается до него, мягко освещая алым светом его чёрные волосы, очерчивает силуэт. А в голове эхом разносится его обещание: «В ордене Гусу Лань есть Два Нефрита, а в Юньмэн Цзяне будут два Героя!»       — Усянь… — он хмурится. — Ты не прав. Одно ты сдержал.       — И какое же, а, Цзян Чен?..       — Оставаться рядом.       — Смешно, Шиди, смешно…       — Ядро, шисюн. Твоё ядро.       Усянь поднимает взгляд с собственных рук на брата и встречается с суровым, но родным взглядом. А потом печально улыбается.       — Ты прав, Цзян Чен…       — Усянь. Ответь мне на один вопрос.       — Какой?       — Почему ты ушёл? Зачем? Готов был жизнью жертвовать ради этих вэньских псов…       — Мирных людей, Цзян Чен, мирных людей. Старики, женщины и дети… Ты смотришь однобоко, шиди. Представь, если бы твой орден пал, а народ, точнее, жалкая кучка мирных жителей осталась изгнанной… Мирные люди, даже не заклинатели. Они, остатки клана, не хотели ни произвола этого придурка Вэнь Жоханя с сыночком-нарциссом, ни Аннигиляция Солнца. И не забывай — они спасли нам жизни дважды. Тогда, в Пристани, и в Илине, когда я с Лань Чжанем стал приманкой для нечисти.       — Но ты мог остаться! Я бы скрывал твой тёмный путь, остатки Вэней я бы пускал в Юньмэн по частям, постепенно смешивая их со своим народом…       — У тебя были проблемы поважнее, чем горстка людей из Цишаня. На тебя свалился один маленький ребёнок, восстановление Ордена, обучение Адептов. Но былого не воротишь, мёртвых не воскресишь… Незачем уже об этом думать и ковырять рану, Чен. Но я могу сказать одно — со всеми целями ты справился более чем блестяще.       — Да Гуль с этими проблемами! Почему ты ушёл?! — Саньдоу Шеншоу вцепился в плечи брата, хмурясь и ища ответ в глазах напротив. — Ответь мне, Вей Ин!       — Я не хотел подвергать Орден опасности. Рано или поздно меня бы убили, Цзян Чен. Ты хотел меня защитить, я знаю… Но этой защитой ты бы подверг себя опасности. А я этого не хотел. То, что я сказал тогда на горе Луаньцзан — это то, что я сейчас доношу до тебя. И… Прости, что ударил тогда, — он положил одну руку на кисть брата и слегка сжал.       Вей Ин подметил, как поугас взгляд Цзян Чена при упоминании горы Луаньцзан.       Он, видимо, возомнил себя бессмертным, раз выбрался из хватки братских рук и, присев теперь уже рядом с Цзян Ченом, обнял его.       — А-Чен… Я не злюсь и я не в обиде. Не за гору Луаньцзан… Не за тропу Дафань, не за некрополь, не за то, что ты мне наговорил в Храме Предков… Цзян Чен, я никогда не был на тебя за это обижен. Ты мой брат и я не могу на тебя злиться…       — Д-да Иди ты к чёрту со своими изречениями… — донёсся всхлип. — Придурок… Я за него волновался, а он!.. Как на тебе, идиоте, только Лань Чжань женился?..       — Не знаю, шиди, не знаю… — Усянь и сам всхлипнул. Он почувствовал, что и Цзян Чен обнял его словно в порыве отчаяния, словно не веря, что это не сон.       — Заткнись, дурак… — просипел Цзян Чен, крепче обнимая брата. А потом шёпотом, на грани слышимости, произнёс: — люблю тебя, брата своего долбанутого…       — Я тебя тоже… — Вей Усянь погладил его по спине.       Цзян Чен почувствовал, как в горле встал ком, выдавливающий слёзы из глаз.       — Прости меня, А-Сянь…       — Ты не виноват… Да и я сказал, что больше не в обиде… Ты меня прости…       — Я давно уже простил. Давно уже… — Цзян Чен толком и не понял, в какой момент он натурально заплакал. Только то уже были слёзы радости.       Он помирился с братом.       Усянь только повторил тихое «Спасибо» и сам дал волю слезам.       Начав диалог чужими для друг друга людьми, он завершили его братьями.       — Отныне и до самой смерти двери Пристани Лотоса для тебя и для твоего Лань Чжаня открыты. Я буду рад видеть вас обоих здесь, — Цзян Чен отстранился от брата и кулаком стёр слёзы со своего лица.       — Добро пожаловать домой, Вей Усянь.       — Спасибо, Цзян Чен. Я в долгу у тебя.       — Не стоит.       — Стоит.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Да.       — Иди к… супругу своему… Кстати, а он где? Или ты нынче в одиночку бродишь?       — А, Хангуан-цзюнь! Он где-то у Пристани, ждёт меня.       — Иди, зови его. Нечего по гостевым домам тереться! — Цзян Чен поднялся, а за ним и Вей Ин. — Я прикажу отвести вам покои в доме.       — Как скажешь, шиди. Спасибо.       — Не стоит благодарности, — увидев, что Усянь уже собрался поклониться, он закатил глаза и, дав брату лёгкого пинка под зад, проговорил: — Да иди ты уже!       Усянь захихикал и пошёл за своим супругом.       Цзян Чен только проводил его взглядом и пошёл отдавать распоряжения.