The last heiress

***

— Ты сейчас несешь такую чушь, что я бы поспорила, кто из нас сходит с ума, — с этими словами Амала подошла к окну на кухне, в надежде, что погода немного утихомирилась, но все было тщетно. — Амала, я не могу объяснить это ни одним законом физики, — твердил Киллиан. — Ты знаешь законы физики?       Приподняв бровь, подошел к ней и взял за плечи: — Ты меня не слушаешь, пошли. — развернув ее к себе спиной, повел в гостиную. Отношения этих двоих всегда складывались одинаково: Киллиан вечно что-то говорит, Амала вечно не верит. Только из этих двоих она ближе к мистическим причинам происходящего.       Она послушно шла вперед, хоть его догадки смешили. «Кружка не могла разлететься на такие осколки», «Расстояние слишком большое», «Деви точно не трогала тебя?». С одной стороны, материнское чутье не даст в обиду своего ребенка, что бы ни сказал Киллиан. С другой стороны, здравый смысл стучится с ноги, позволяя на минуту забыть, что их с Деви связывает родство.       Подойдя к уже знакомому им месту, Лайтвуд поднял руку вверх, призывая всем своим грозным видом посмотреть туда. Амала цыкнула, но голову все же подняла. — Если таким образом ты пытался меня успокоить — у тебя ничего не вышло. Что за идиотизм? — она продолжала ворчать, когда Киллиан достал маленький фонарик из широкого кармана джинс, посветив ровно в то место, где был воткнут один из самых больших осколков. — О бо… — А что вы тут делаете? — резко возникнув из ниоткуда в дверном проеме, спросила Деви.       Даже Киллиан дернулся, выронив из рук фонарик. Холодный белый свет теперь освещал пыльный ковер на полу. Амала тут же подошла к дочери, не позволяя зайти в гостиную. — Мы осматривали стены, — решила выкрутиться. — В доме давно никто не живет. Вдруг какая заплесневелость?       Деви в непонимании, с укоризной смотрела на мать, пытаясь понять, что сейчас лучше сказать. Но день был насыщен настолько странными вещами, что ей не показалось это подозрительным, поэтому она ответила: — Понятно… — Киллиан и Амала никак не отреагировали, лишь молча смотрели в пол. Каждый подмечал про себя, насколько же в доме пыльно, но вслух ничего не озвучивал. Деви перебирала в руках то сапфировое ожерелье, что нашла в одной из комнат, но тишина напрягала ее: им что, не о чем поговорить? Тут столько тем для разговора, что за всю жизнь не наговоришься. Она решила прервать: — Так… а где мы будем спать? Я сверху видела комнату… — Значит, там и будем спать, — перебила Амала. — Что значит «там»? — Киллиан нахмурился, — Я вообще не подписывался на это. Амала? — он обратился к ней, совершенно не понимая, что подписался на это как раз-таки много-много лет назад. — Сейчас не время для проявления трусости. Дом как дом, Лайтвуд, в такую погоду ты даже не сможешь сдать назад на машине, сразу унесет.       Её раздражало, что они застряли здесь втроем. Возмущало, что она бессильна над стихией и не может вернуться домой. Нервировало, что ее дочь будет ночевать здесь впервые, хоть когда-то это место сама Амала считала своим маленьким островком безопасности. «Всё меняется». — Что же… — вновь ворвалась в разговор Деви, — я пойду искать одеяла, возможно, нам даже не придется драться за них…       Когда Деви оставила взрослых вновь наедине, они тут же посмотрели друг на друга. На их лицах была явно выражена ошарашенность, в комнате опять повисла тишина. Амала посмотрела наверх, и осколки начали бросаться ей в глаза даже без света. Теперь она видела всё четко. Опустив взгляд на свои руки, ей хотелось сжать их в кулаки, прочувствовать каждую ссадину и рану, нанесенную этой чертовой разбитой кружкой. Хотелось сжать их, чтобы боль перенесла ее в комнатку Хамстеда, где она будет наблюдать за помолом зернового кофе, что так полюбился ему. Он часто с утра начинал день с чашечки крепкого, хорошо сваренного эспрессо. «Когда ты божество, это все чувствуется, слышится, видится иначе. Ты будто не проживаешь это, а наблюдаешь со стороны, как кому-то хорошо. Кому-то, но не тебе. Ты знала, что сортов кофе больше тысячи? В Эфиопии об этом совсем не говорили, я прочитал это в коробке, которую принято называть компьютером».       «Очнись, Амала, ты не там. Сейчас перед тобой последствия вашей забывчивости и халатности». И вправду, Амала не там. Она смотрела куда-то вдаль красными уставшими глазами, потеряв концентрацию. Рядом стоял такой же измученный Киллиан. — Мала, я понимаю, она твоя дочь, но… — Не здесь. — жестикулируя, произнесла она. — Позже. Не тут.       Она показала рукой в сторону лестницы, чтобы он понял причину ее резкости. Деви сейчас наверху, а кроме ливня, дубасящего по подоконнику, никаких сопровождающих звуков здесь нет. Шанс того, что их услышат, очень велик. Он украдкой кивнул, а потом накрыл плечи Амалы руками. «И не такое переживали…» — подумал Лайтвуд, приобняв подругу.       Закончив с утешительными объятиями, они покинули комнату, прикрыв двери. Пусть не мозолит глаз. Амала присела за высокий островок на кухне, рассматривая картины. Раньше здесь висел только портрет бабушки, но, узнав настоящую историю своей семьи, было бы неправильно не почтить свою маму. Хоть отношения у них складывались туго, она любила её. И несмотря на условия, при которых родилась и жила Джотсана, Амала уважала ее за сделанный выбор, так как жизнь бывшей Басу не наполнилась бесчисленным количеством глупых, расточительных балов, традиционных ритуалов и дележек ложа с дюжиной. И она приложила все усилия, чтобы такое же детство было у Деви. Но сейчас на её глазах рушился крепкий мост, который она выстраивала все эти годы. Он дал трещину с его смертью, а с каждым месяцем разламывался сильнее. «И вот мы здесь»… — Не хочешь хотя бы поговорить о том, что у вас стряслось утром? Я был в штабе, как в секунду туда влетает девочка в пижамных штанах и говорит, что хочет выпустить пар. Характер, конечно, у нее пылкий, но она могла и загреметь куда… почти морду моей команде набила… — Киллиан… — Амала подперла локтями столешницу, чтобы слезть со стула. — Что ты хочешь от меня услышать? — ее взгляд был совсем не агрессивным, не бросающим вызов, что выбило из колеи мужчину. — Что? Что ты хочешь услышать? Что я плохая мать? Что я не одобряю какие-то увлечения своего ребенка? Или может, что он лучше воспитывал ее? — Господи, Мала… Я совсем не это имел ввиду… — он почесал затылок в недоумении. — Тебе явно нужно отдохнуть. Мы можем поговорить об этом завтра или послезавтра. Я буду ждать… — Нет, мы поговорим об этом. Давай! — вскрикнула та, поднявшись со стула, —Великий и умный, дослужился до посланника первого класса, теперь можно и воспитанием заняться. Я устала трястись каждый день и проверять: спит она или у нее очередной беспричинный припадок? Я устала читать эти идиотские тантры, которые Сана вечно вешает на дверях. Я не могу больше наблюдать за тем, как моя дочь тайком отыскивает куски газет с восьмидесятых, пытаясь разыскать ответы, к которым она явно не готова. Меня трясет от вида этого дома и я сама удивляюсь, почему решила привести ее сюда! — дав волю настоящим эмоциям, она приземлилась обратно на стул. Громкий тяжелый вздох, и она снова продолжила, но уже не с такой пылкостью: — Всё идет не так, я знаю, вижу, не слепая. Я не поменяю свою позицию.       Мужчина оперся одной рукой об стол, второй потер свежую щетину. Сегодня день наперекосяк пошел не только в семье Вайш. Киллиан не услышал будильник, из чего вытекли следующие последствия: красные лопнувшие капилляры, неумытое, колючее лицо, неглаженная рубашка и опоздание на официальное совещание при королевском представительстве. А чтобы этот день вдвойне ударил по его моральному состоянию, с неба на голову упала его любимая, но проблемная семья. Он всегда относился к Амале как ко второй сестре. А с появлением Деви и смертью Рея совсем привязался к ним. И чтобы ни случилось, он все равно придет на помощь. — Амала, — он отошел от стола, — ты прекрасная мама. — и направился в прихожую, оставив ее наедине со своими мыслями.       Она слышала эхом «прекрасная мама», от чего хотелось заплакать. Казалось бы, он не сказал ничего такого, но как часто она могла услышать эти слова в свой адрес? Ведь всегда их было двое, это относилось не только к ней, по отдельности никто их не рассматривал. «Вы хорошие родители» — фраза из раза в раз. Рейтан принимал равное участие в жизни их ребенка, иногда даже больше, что не входит ни в какие патриархальные рамки этого времени. А если бы об этом узнали в Индии, то пустили Амалу гулять в тряпках по пустоши, как бестолковую жену и мать.       А считала ли она сама, что является прекрасной мамой? В этот день таковой она себя точно не чувствовала, вспомнив, как в порыве злости на саму себя дала девушке пощечину.       Киллиан вернулся спустя пару минут, держа в руках сигареты. Он открыл маленькое окно рядом с плитой, чтобы не дымить. Амала вопросительно посмотрела на Лайтвуда. — По-другому не вывезу. — коротко ответил он.       Мужчина поджег сигарету и нагнулся к окну, оперевшись на столешницу. Сделав первую тягу, он тяжело выдохнул, но не ощутил того облегчения, о котором мечтал последние пять часов. Амала смотрела сквозь него куда-то вдаль, совсем выбившись из колеи. Она погрязла в своих мыслях, которые не озвучивала вслух года три. В ее разуме всё перемешалось, она не знала за какую ниточку потянуть, чтобы что-то вспомнить или проанализировать, понять, где ошиблась.       Иногда совесть мучила ее. Убить столько лет на изучение страны, ее языков, традиций и культуры, чтобы в конечном итоге оказаться обычной пешкой в руках могущественных, но безумных людей. Индия по книжкам казалась ей такой великой и волшебной страной, наполненной мифологическими сказаниями и чудесами света. Говорят, туристы, посетившие Индию, обретают яркие незабываемые впечатления и эмоции. А многие ли из них искупались в крови ритуальных убийств и убегали от злых оскверненных душ умерших людей? Многие ли видели ту жизнь, которой живут богатые наследники настоящих индийских дюжин? Эту обратную сторону медали увидеть можно редко, но метко. Сложнее забыть, что ты видел или сделал. Амала всеми силами пыталась, но не смогла. Для дочери она забывала обо всем, что с ней произошло. Во время родов она почувствовала некое очищение, позволяющее ей жить дальше, начать с чистого листа. А начал ли тогда с чистого листа он? — Амала!       Басистый голос Киллиана врывается в ее разум, заставив прийти в себя. Проморгавшись, она фокусируется и вновь находится в реальности: — Прости, что ты сказал? — Пошли, говорю, на второй этаж. За окном просто мерзость, как бы не заболеть всем вместе при такой погоде.       Она кивнула ему, бросив в ответ что-то похожее на «ладно». Раны на руках начали ныть и щипать, как только она вспомнила про случившееся. Боль была не сильной, да и не смертельной, чтобы сейчас в потугах изнывать, но по моральному состоянию больше била сама причина порезов. «Нет, нет, нет, еще раз нет».       Они вместе поднялись по лестнице и направились к одной из открытых настежь дверей. Деви наверняка там. — Тогда кто? — доносилось из комнаты, словно в ней не один человек.       Поспешно подойдя к открытой двери, Амала тут же заглянула внутрь. Это была старая комната ее бабушки, где все оставалось по-прежнему: односпальная деревянная кровать, около которой лежит сброшенная на пол клеёнка для защиты мебели; потёртый коричневый туалетный столик с несколькими полками; треснувшее зеркало, в котором уже совсем ничего не увидишь. На красном протертом ковре сидела Деви, опираясь локтями о кровать. Её голова была направлена в сторону стены у окна, куда свет от грозы совсем не попадал из-за плотности темных штор. — Деви… — подойдя ближе, обратила на себя внимание Амала. Девушка испуганно обернулась, будто ее застали врасплох. — Мама… — поднявшись, она подошла к ней как ни в чем ни бывало. — А что ты тут делала? — Я… — она протянула маме руку, показав ей какую-то запыленную фотографию, — решила посмотреть вещи, которые тут остались. В столике было это. Здесь твоя бабушка и мама?       Женщина взяла фотографию и пригляделась. Действительно, на ней Индира и Джотсана, а на задней стороне виднелись остатки маркера, выцвевшего за столькие годы. Прищурившись, удалось понять, что это дата — 1969 год. Старая фотография, которую Амала видела может раза два. Все альбомы после «ухода» Джотсана забрала с собой. Где теперь все эти бумажные воспоминания — загадка.       Обратив внимание на взгляд своей мамы, Деви поняла, что женщины на этой фотографии ей знакомы, поэтому решила рискнуть: — Я бы хотела знать о них больше… — О ком? — Амала поднимает взгляд на дочь, опять вырвавшись из своих мыслей. — Это моя бабушка и прабабушка. Хочу знать о них. Какими они были?       Деви смотрела на Амалу голодными глазами, жаждущими информации. Голова кипела, хотелось провалиться в сон после всего пережитого. Но сейчас было важно сохранить хотя бы эту крупицу доверия, что между ними зародилась. Собравшись с мыслями, она сказала: — Они были… — врать точно не получится, сама Амала не поверила бы в свою басню, — сложными. По тому, что якобы говорили о нашем роде — мы все с характером. Бабушка и мама под этот критерий отлично подходили. Мама воспитывала нас с Кираном одна, как видишь, людьми стали, — ухмыльнулась, — а бабушка очень рано стала покидать нас, болезнь брала верх. Но что-то из детства я до сих пор помню, она казалась мне очень мудрой, честной женщиной, но очень колкой. Когда узнала, что я поступаю на индолога, стала только хуже слышать и понимать… Была категорически против этой профессии.       Киллиан, стоящий позади на пороге, не смог сдержать смеха, закрыв ладонью лицо. Ведь ситуация, происходящая сейчас, повторяется точь-в-точь. — Хочешь добавить что-то? — спросила Амала, посмотрев на Лайтвуда змеиным взглядом. Увидев её реакцию, ему уже было не так смешно, он даже поёжился. Немного испугавшись, решил выйти и походить по другим комнатам от греха подальше.       Вновь обратившись к дочери, она продолжила рассказ. Ей тяжело было избегать причины, по которым сейчас в этом доме никто не живет, но в процессе она даже вошла во вкус и нарассказывала такой теплой ерунды, что у нее самой сложилось впечатление о нормальной здоровой семье. В очередной раз Амала удивлялась, как искусно могла врать не краснея. Может, это потому, что в голове сейчас всё совсем не по полочкам, там появилось немного фальшивых воспоминаний, которыми она закрывала болючие дыры в своем сердце. А может, она просто привыкла к сплошной лжи, в которой живет после смерти любимого. Она не обсуждала с ним, что делать, если кто-то из них умрет, ведь такой расклад событий не рассматривался. «И в горе и в радости быть вместе навсегда…» — А что насчет семьи отца?       Амала сконфузилась, не зная что ответить. Умнее ничего не выдала: — Мы его семья. — А его мама, папа? У него есть братья или сестры? — Нет, никого нет. — сдавленно, тихо ответила Амала. Дочь резко поменялась в лице, настраиваясь на агрессивную беседу. — Как удачно складывается картина, мама. — сложив руки на груди, процедила она. — У нас семья состоит всего из трех человек, так как все остальные умерли. По папе у нас совсем пусто, поэтому, спросить о своем происхождении мне, соответственно, некого. В Индии родственников у нас тоже нет, ведь по твоим словам там есть чудо-дюжины, которые связаны каким-то местом с нашей семьей. А, и еще моя настоящая фамилия… — Деви начала наигранно мычать, будто не может вспомнить. — Твоя настоящая фамилия та, под которой ты родилась. И это Вайш. — Басу! — воскликнула та, как прямо у дома ударила молния. За окном становилось только хуже. Хоть Лондон не отличался солнечной погодой, такая сильная, бушующая стихия в столицу заглядывала редко. — Мне казалось, мы только начали понимать друг друга.       Та лишь покачала головой, став ходить кругами: — Нет-нет-нет, ты не можешь просто… — она стала заикаться, говорила быстрее, чем думала. — Я не смогу понять тебя, мама. Ты выдаёшь мне всё кусками, которые противоречат друг другу, и думаешь, что я всё проглочу и закрою тему. Как бы не так! —девушка ругалась, то и дело подбирая не самые лестные выражения.       Амала занервничала, потеряв всю уверенность в сказанном раньше. Вдруг Деви уже сама все узнала? Вдруг она слушала ее все это время и лишь насмехалась над тем, сколько всего Амала выдумала для прикрытия? А сейчас ждет настоящей правды… А может она блефует, чтобы вынудить маму рассказать все. — Мама! — закричала Деви, покраснев от злобы и несправедливости.       Где-то на крыше дома зверски барабанил град, будто играя в такт молниям. Ветер на улице заставлял деревья наклоняться почти до земли, ломая ветки и разнося пожелтевшие листья в воздухе. По ощущениям, надвигался ураган, какого столица не видала последние несколько лет. Что-то зловещее скрывалось в такой погоде, неестественное, это заметит не каждый. Амала чувствовала привкус железа во рту, а губы совсем иссохли от сбитого дыхания. Дочь продолжала на нее кричать, но она, словно глухая, села на маленький пуф у туалетного столика и погрузилась в свой разум.

***

— Этого не может быть! — на эмоциях вскрикнула Амала, попытавшись хлопнуть дверью прямо перед Вайшем, но тот успевает среагировать. — Амала… — он протянул руки, чтобы обнять ее, но в ответ лишь слышит фырканье.       Она держала ладонь у рта, пытаясь сдержать слёзы. Несколько минут тишины, и ее охватила необъяснимая злость. На самом деле, всё было объяснимо. Где была Амала, а где ответственность? В Индии и не такое может произойти, а тут обычная беременность.       Она повернулась обратно и подошла к Рейтану, тыкнув пальцем ему в грудь. — Как?! — эмоции на ее лице то и дело переключались: злость, смятение, грусть. — Июньская лилия, мне нужно объяснять такой взрослой и мудрой женщине, как ты, откуда берутся дети? — всё это время он улыбался, ни минуты не жалея о выборах, сделанных за последние два дня. Он пытается ее приобнять, но она лишь капризничает в его руках как маленький ребенок, ведь только при нем ей хотелось себя так вести. — Ты знаешь, что я имею ввиду, Рей. Это невозможно! Ты еще и недели не пробыл в человеческом обличии! — Амала, — он притянул ее ближе, приложился к ней лбом и посмотрел в глаза, — богам вольно распоряжаться нашими жизнями как угодно, от чего же тогда это невозможно?       Улыбка на его лице действовала на девушку как успокоительное. Его острые черты лица смягчались и казалось, что все действительно возможно. Сквозь слёзы, она улыбнулась ему в ответ, а потом и вовсе начала хихикать. — Вот, — взяв ее за подбородок, добавил он, — уже лучше. Когда тебе плохо — мне хуже вдвойне. В какой-то степени я даже рад, что больше не чувствую твою энергию как раньше, потому что сердце разрывалось от твоих эмоций. — Амала уже совсем повеселела и рассмеялась. — Мы еще не поженились, Рей, ты можешь убежать!       Он рассмеялся и подумал: «Как только в голову этой прекрасной женщины могла закрасться такая мысль?» — Никогда. — он завел одну руку ей за спину, а вторую положил на живот, вновь уперевшись лбами. — Я хочу провести с тобой… — он сбился, — с вами… всю свою жизнь. — С нами… — весь гнев, злость, грусть и отчаяние испарились, им на смену пришло щекотящее тепло под сердцем, от которого хотелось петь. — Но Рей… как? — указывая на свой живот, спросила она. В моменте и он задумался, но недолго думая ответил: — Воля богов, не иначе, — и поцеловал ее, закрыв эту тему.

***

      «Воля богов, не иначе». — Амала! — мужчина трёс ее за плечи, пытаясь достучаться.       Громко вдохнув, она начала бегать глазами по комнате, пока не увидела перед собой Деви и Киллиана. Ей хотелось содрать с себя кожу и вырвать глазные яблоки. Поджилки тряслись, забирая возможность встать со стула. Эхом она слышала наперебой свое имя и фразу про волю богов, кажется, будто в ней борется здравый смысл и безумие. «В тех условиях было тяжело понять, когда точно это случилось, а стресс только усугублял положение. Мы пустили все на самотёк, но действительно ли это было так?». Она прикрыла глаза всего на пару секунд, как в её голове появился незваный, но до жути знакомый голос: «Мама, мама!». Вместо сильной взволнованности в разум пробиралась безмятежность, теплота, какое-то спокойствие. Это произошло так быстро, что она даже не успела насладиться этим ощущениям жизни «позади», как снова услышала, но уже не только в своей голове: — Мама! — ладонь юной Деви мягко лежала на плече Амалы, заставляя ее очнуться и выйти из состояния, в котором она пребывала. Она открыла глаза.       Словно по щелчку пальца, всё, что её беспокоило, вдруг испарилось. Она хотела вновь погрузиться в себя, дать додумать вспомнившееся, но ничего не получалось. А может, уже и не хотелось? Всё вдруг стало так ясно и понятно.       Наконец, подняв взгляд, перед ней стояли Деви и Киллиан, до смерти испугавшиеся, очевидно. — Мала, мне совсем не хочется сейчас ругаться, но это, блядь, уже ни в какие рамки не входит! — он подошел к ней ближе, чтобы помочь встать. — Я уже был готов влупить тебе пощечину, чтоб вышла из этого транса!       Амала приняла помощь друга, дав ему возможность приподнять себя за талию. Оказавшись ногами на полу, она уже не ощущала странную дрожь или покалывание, всё как рукой сняло. Поэтому она решила проверить свою способность говорить: — Ты либо напился храброй воды, либо собрался умереть, раз позволил себе о таком подумать, Лайтвуд.       Тот спокойно выдохнул и погладил ее по плечу. Киллиан сам не понимал, что вообще произошло, но ответ его не особо интересовал, потому что тогда вопросов появится еще больше. Окончательно осознав, что всё хорошо, Лайтвуд поднял подушки и одеяла, что кинул на пол, увидев Амалу в том состоянии, а Деви лишь с приподнятыми уголками губ наблюдала за этой картиной. Что-то еще её сегодня удивит? — Хотелось бы предложить тебе это, но я, всё же, джентельмен, закрою глаза на твои слова. — мужчина встряхнул постельные принадлежности и повернулся по направлению к другой комнате, — Спите тут вдвоем, я буду рядом. Кажется, я был в твоей комнате, Амала, милые плакатики Sex Pistols.       Удивившись, что он вообще рассматривал её комнату, она кинула в него старую декоративную подушку, пыль от которой стала отличным оружием. Закашлявшись, он лишь рассмеялся, но продолжать дразнить ее не стал. Оставив двери комнат друг напротив друга приоткрытыми, он крикнул: «Доброй ночи».       Снова оставшись наедине с Амалой, Деви поменялась в лице, на нем читалось смятение: стоит ли продолжать ту тему? Поэтому она решила чуть-чуть повременить, в любом случае, Амала от нее никуда не убежит. Она лишь обняла её. Они давно не входили в физический контакт как обычная мама с дочерью. Вечные перепалки убивали в них родственную связь, потому что обе что-то вечно недоговаривали или скрывали истинную позицию.       Женщина совсем не ожидала, что та ее обнимет. Точно не после сегодняшнего. Но на душе потеплело. Она обняла ее в ответ, сжав еще крепче. Деви была совсем немного ниже Амалы, но это все равно давало ей возможность ощутить себя маленькой девочкой в руках мамы. Захотелось нырнуть в воспоминания, где был и второй родитель. Но она тут же отогнала эти мысли. — Прости, — прошептала Амала, — за сегодняшнее утро… — слова сами вырвались наружу. Хоть она и не любила извиняться, за сегодняшний день ей стало понятно, что она перешла грань.       Деви одобрительно кивнула, почувствовав искренность в ее словах. Они стали готовиться ко сну, попытавшись хоть немного привести в порядок комнату. Электричество и отопление тут оплачивались, а вот за уборку никто ответственность не брал. Отряхнув все одеяла и подушки, они расстелили их кровать и наконец-то улеглись. Обе лежали лицом к друг другу, будто хотели еще о чем-то поговорить, но на часах и так было позднее время, а чем быстрее они заснут, тем быстрее смогут завтра отсюда уехать.       Улегшись поудобнее, Амала заснула за считанные секунды. В конце дня она чувствовала себя выжатой, а отрывки воспоминаний, стреляющих в голову на протяжении всего вечера, совсем ее разморили. Только Деви на нее изредка поглядывала, проверяя, точно ли она спит. Ей было очень интересно побродить по дому, поискать какие-нибудь антикварные вещицы, но она боялась разбудить маму, поэтому решила немного подождать.       В доме царила мертвая тишина, а звук дождя и воющего ветра создавали музыкальное сопровождение. Давно она не была в таком тихом месте. Дома вечно суетящаяся Сана или Киран, спорящий со своей девушкой о какой-то очередной ерунде. Мама приходила вечером и присоединялась к их тигриной компании, жалуясь на очередного мужчину в костюме, который приходит посмотреть на картины, высказать свое важное мнение и уйти, ничего не купив.       «С тобой всё было иначе…» — подумала она, прижав по-удобнее подушку. Сама того не замечая, стала засыпать, откладывая свой план на «потом». В этом доме было так тепло и уютно. Даже несмотря на грязь и пыль, чувствовалось, что здесь когда-то было и счастье, и любовь, и горе. Уже и за окном дождь казался не таким устрашающим.       Так она и заснула, легко поддавшись атмосфере незнакомого ей места. И в эту ночь она спала так умиротворенно, что впервые за долгое время ей не приснилось совершенно ничего, будто дом забрал все кошмары из ее головы.