Сeребрянные глаза

||..Антон упал на четвереньки, скорчился, забился в узкое пространство между стеной и игровыми автоматами; ладони натыкались на спутанные провода, бесполезные штепсельные вилки больно впивались в колени. Его загнали в угол, единственный способ выбраться — прошмыгнуть мимо твари, но для этого Шастун недостаточно быстрый. Парень видел, как он крадучись расхаживает туда-сюда, высматривая малейшее движение в щелях между автоматами. Места для маневра почти не было, и все же Антон попытался отползти назад. Нога зацепилась за провод, и парень остановился, чтобы осторожно ее высвободить. Раздалось клацанье металла о металл, и самый дальний автомат отлетел к стене. Преследователь ударил снова, вдребезги разбив экран, после чего обрушился на следующий автомат, и следующий, круша машины одну за другой в каком-то жутком ритме, постепенно приближаясь. —Нужно выбраться отсюда, нужно выбраться!— тщетно билась в сознании заполошная мысль. Выхода нет. Рука болела, хотелось зарыдать в голос. Изодранная повязка окрасилась красным, парню казалось, будто он чувствует, как кровь вытекает из него капля за каплей. Автомат в нескольких футах от юноши впечатался в стену, и он вздрогнул. Преследователь приближался, скрип шестеренок и пощелкивание сервоприводов сделались громче. Даже зажмурившись, парень видел, как он на него смотрит, видел тусклый мех, проступающий под синтетической плотью металл. Вдруг автомат, за которым он прятался, рванули, и он отлетел в сторону, перевернувшись, как игрушечный. Из-под его рук и ног выдернули шнуры питания, и Шастун, потеряв равновесие, чуть не упал. Обхватив себя руками, он посмотрел вверх и еще успел увидеть взмах крюка…|| «Добро пожаловать в Харрикейн, штат Юта» При виде знака Антон сухо улыбнулся и поехал дальше. По ту сторону знака мир был точно такой же, и все же, миновав его, он ощутил какое-то нехорошее предчувствие. Все вокруг казалось незнакомым, впрочем, ничего другого парень не ожидал — все равно на этой окраине только шоссе да пустыри. Интересно, как там остальные, как теперь живут? Десять лет назад они были лучшими друзьями, а потом случилось это, и все закончилось, по крайней мере, для Шастуна. В последний раз он виделся с ребятами, когда ему было семь. В детстве они постоянно переписывались, особенно с Макаром — тот строчил письма так же, как разговаривал: быстро и несвязно. Однако взрослея, они все постепенно отдалились друг от друга, так что предшествовавший этой поездке разговор вышел натянутым, полным неловких фраз. Антон повторял про себя имена, будто проверяя, что до сих пор их помнит: Макар, Оксана, Стас, Дима, Арсений. И Паша… В конце концов, именно из-за Паши он и приехал. Прошло уже десять лет с тех пор, как он умер, с тех пор, как случилось это, и теперь его родители хотят, чтобы все они собрались почтить его память. Они пожелали собрать всех старых друзей сына, объявив, что учреждают в его честь специальную стипендию. Шастун понимал, что это благое дело, и все же идея снова встретиться казалась ему жутковатой. Парень поежился и отключил кондиционер, хоть и знал, что он работает не на полную мощность и в машине не холодно. Въехав в центр города, Антон начал узнавать местность: несколько магазинов и кинотеатр, над которым растянули огромный плакат, призывающий всех посмотреть самый нашумевший фильм этого лета. —А чего ты ожидал? Что все вокруг останется неизменным? Застынет этаким памятником твоему отъезду, что 5 июля 1985 года время остановится?— Высловился в слух парень. В общем-то, именно этого он и ожидал. Парень посмотрел на часы: до встречи еще несколько часов, нужно как-то убить время. Можно, конечно, сходить в кино, но юноша знал, чего ему действительно хочется. Он повернул налево и поехал в пригород. Десять минут спустя он остановился и вышел из машины. Показавшийся впереди дом темнел на фоне ярко-синего неба, словно рана. Шатен прислонился спиной к машине, у него слегка закружилась голова. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и выдохнуть, чтобы прийти в себя. Разумеется дом никуда не делся: несколько лет назад Шастун украдкой заглянул в банковскую книжку тети Лили и знал, что ипотека выплачена и тетя Лили по-прежнему платит налог на собственность. Прошло всего десять лет, и нет никаких причин, чтобы что-то менять. Антон медленно поднялся по ступеням, отметив, что краска на них облупилась. Доска на третьей ступеньке до сих пор держалась на одном гвозде, а розовые кусты у крыльца разрослись пуще прежнего, и их шипы хищно втыкались в доски. Дверь была заперта, но у юноши остался ключ. До сих пор ему ни разу не пришлось им воспользоваться. Снимая с шеи цепочку, на которой висел ключ, и вставляя его в замочную скважину, парень вспомнил, как отец надел ему на шею эту цепочку. «На случай, если он тебе понадобится». —Ну, вот и понадобился— Хмыкнул Антон, и акуратно начал открывать дверь Дверь медленно открылась, и Шастун огляделся. Он мало помнил о первых нескольких годах, проведенных здесь. Ему было всего три года, и воспоминания слились в одно размытое пятно: горе и потеря, непонимание того, почему ушла мама. Он тогда постоянно цеплялся за отца, боялся покидать маленький мирок, ограниченный этим домом, чувствовал себя в безопасности, лишь тесно прижавшись к отцу, зарывшись лицом в его фланелевую рубашку, чувствуя исходивший от одежды запах машинного масла и раскаленного металла. У самой входной двери начиналась лестница на второй этаж, но Антон туда не пошёл. Вместо этого он направился в гостиную, где все предметы меблировки остались на прежних местах. Ребенком он этого не замечал, но для такого большого дома здесь было совсем мало мебели. Вещи стояли на большом расстоянии друг от друга и, казалось, терялись в огромном пространстве: диван слишком далеко от журнального столика, протяни руку — не достанешь; большое кресло чересчур далеко от дивана, так что сидящим на них людям было бы неудобно вести беседу. На деревянном полу в центре комнаты темнело пятно, которое Шастун быстро обошёл и направился в кухню. В шкафчиках осталось всего несколько кастрюль, сковородок и тарелок. В детстве мальчик никогда не испытывал ни в чем недостатка, но теперь непомерная громадность дома казалась ему своеобразным извинением, как будто живший здесь человек, и без того потерявший так много, пытался дать сыну все, что только мог. Он всегда все делал с размахом. Когда он был здесь в последний раз, в доме царила темнота и все казалось неправильным. Маленького Антошу отнесли на второй этаж, в его комнату, хотя ему было семь лет, и он добрался бы туда быстрее на своих двоих. Но тетя Лили остановилась на крыльце, подхватила его на руки и понесла, заслоняя ее лицо ладонью, точно Антон — младенец, которому яркое солнце слепит глаза. В комнате тетя Лили поставила Антошу на пол, закрыв за собой дверь. Тетя велела мальчику собираться, и тот заплакал, потому что все его вещи не поместились бы в тот маленький чемодан. —За остальными мы можем вернуться позже— с плохо скрываемым нетерпением сказала тетя Лили, глядя, как Антон нерешительно стоит перед комодом, не в силах решить, какую футболку взять с собой. За остальными вещами они так и не вернулись. *** Антон поднялся по лестнице и пошёл в свою старую спальню. Дверь частично треснула, и открывая ее, Шастун испытывал острое чувство неуместности происходящего, боясь, что сейчас увидит самого себя, сидящего среди игрушек маленького мальчика, который вот-вот поднимет глаза и спросит: «Ты кто?» Антон зашёл. В его комнате, как и во всем доме, все осталось на своих местах. Бледно-зеленые стены, потолок с крутым уклоном, повторяющий форму крыши, тоже выкрашен в зеленоватый цвет. Старая детская кровать по-прежнему стоит у большого окна, матрас до сих пор на месте, а простыней нет. Оконная створка чуть-чуть приоткрыта, и полуистлевшие кружевные занавески легонько колышутся от дуновения ветерка. На полу под окном темнело пятно от воды — свидетельство многолетнего небрежения хозяев дома, позволивших дождю проникать внутрь. Юноша забрался на кровать и захлопнул окно. Створка подалась со скрипом, и тот, сделав шаг назад, снова оглядела комнату и творения своего отца. Впервые оставшись в доме на ночь, зеленоглазый боялся спать. Он не помнил саму ночь, но впоследствии отец часто о ней рассказывал, и история намертво отпечаталась в памяти. Парень сидел в кровати и рыдал навзрыд, пока наконец не пришел отец. Он подхватил его на руки и пообещал, что Антон больше никогда не останется один. На следующее утро, памятуя о данном слове, он взял мальчика за руку, повел в гараж и принялся за работу. Первым его изобретением стал фиолетовый кролик, посеревший от многолетнего сидения на солнце. Отец назвал кролика Теодором. Ростом кролик был с трехлетнего ребенка — именно столько тогда было нашему Антошке, — и у него был плюшевый мех, светящиеся глаза и щеголеватый красный галстук. Игрушка умела только махать лапой, наклонять набок голову и говорить голосом отца: «Я люблю тебя, Антон». Впрочем, этого вполне хватило, чтобы из Теодора вышел отличный ночной сторож, составлявший мальчику компанию, когда он не мог уснуть. Теперь Теодор сидел на белом плетеном стуле в дальнем конце комнаты. Шастун помахал ему рукой, но включать не стал, и кролик не помахал в ответ.