Круг.

      Это был сон?..       Видение?..       Или грёзы, которым не суждено сбыться?..       Земля всё проваливалась и проваливалась, крошилась под ногами, уходила вниз. Оборачивалась червоточиной узкой норы, в которую Альто по неосторожности соскользнула. Она пыталась остановить падение, удержаться, цеплялась пальцами за рыхлые стены, но они лишь оседали в руках комьями влажной почвы, из которой сыпались черви корней, мелкий мусор и полугнилой сухоцвет, не успевший разложиться с прежней осени. Свет померк, остался лишь жгучим пятном-воспоминанием под сомкнутыми веками, а падение всё продолжалось: стены становились шире, раздвигались, не позволяли их коснуться, так что пришлось раскинуть руки — насколько возможно, до хруста, до боли, от которой меж рёбер свело, сдавливая колотящееся сердце…       Альто вздрогнула, потеряла равновесие и почти свалилась с бревна, на котором сидела. Надо же — угораздило задремать в таком положении.       Весьма опрометчиво, учитывая обстоятельства.       И никакая усталость ей не оправдание.       Она тряхнула головой, смахивая морок тяжёлой дрёмы. Села на землю поближе к костру, зябко повела плечами и подбросила в него веток, отчего он радостно вспыхнул. Стайка искр золотистым роем метнулась ввысь, полетела в сумеречное, загоравшееся первыми звёздами небо, и тут же рассыпалась, исчезая. А вот костёр, который получил свою пищу, отблагодарил Альто новой волной жара. Она протянула к нему руки, ловя желанное тепло, и сквозь пальцы стала смотреть на пламя, наблюдая за его игрой.       Лес молчал.       Гнетущей, давящей тишиной.       Ни уханья сов, ни возни насекомых, ни шёпота ветра. Только изредка шорох одинокого листа, что срывался с ветвей ещё покрытых редкой растительностью деревьев. Но совсем скоро осень окончательно возьмёт своё, снимет свою законную жатву — обдерёт каждую травинку и куст, каждую лощину и прогалину, как липку. А что останется передаст своей бездушной сестре, владычице льдов и снегов. И вот уж та — та развернётся на славу. Установит свои порядки, взойдя на законный трон. Вычистит землю от всего тщедушного и слабого. Оставит только крепкие ростки, способные пережить её царство…       Чужое присутствие Альто почувствовала за мгновение до того, как услышала хруст рассыпающейся под чьей-то подошвой листвы — слишком поздно, нужно быть более осмотрительной.       Зверь или человек?.. Хуже, если и то и другое.       Альто потянулась к голенищу своего сапога…       От тёмной стены чащи отделились двое.       — Эй, мы не с дурными намерениями! — вскинул руки один из них. Тот, кто шёл первым. — Мы не причиним зла.       Альто оглядела обоих.       Простого покроя одежда, кое-где перепачканная, из кожи и шерсти, добротная. У первого на поясе с обеих сторон ножны, а вот у второго пусто — зато из-за спины торчит рукоять арбалета. Выносливые ноги, походка пружинистая, а руки сильные, явно привычные к оружию и драке. Лица суровые, с резкими чертами и твёрдой линией подбородка; мускулисто-крепкие фигуры и одинаково тяжёлый взгляд из-под тёмной и светлой чёлки — несомненное семейное сходство.       Братья.       Скорее всего из местных.       — Так говорят все, кто потом его причиняет, — проговорила Альто, расслабляясь.       Они ей не угроза.       — Мы не обидим. Даём слово, — подал голос второй.       — Нам бы только у огня погреться. Это всё, обещаем, — снова заговорил черноволосый. — Но если ты против — неволить не станем.       Альто какое-то время молчала, а потом бросила будто нехотя:       — Ладно.       Мужчины коротко переглянулись и уселись с противоположной стороны костра, расстелив на опавшей листве свои плащи. Те были тяжёлыми, тёплыми, с массивными серебряными пряжками в виде когтей, из тёмно-серого меха со светлыми подпалинами: то ли собачьего, то ли волчьего — в сумерках не разглядеть.       — Не возражаешь, если отужинаем? С утра во рту крошки не было.       Альто безразлично пожала плечами, показывая, что ей всё равно.       Светловолосый взял свою заплечную сумку и стал доставать припасы. Он извлёк из неё краюху припорошенного мукой хлеба, копчёную тушку кролика в промасленной тряпице, круг светлого сыра, по видимому козьего, и наполненный до краёв бурдюк. С большим аппетитом или скорее со звериной жадностью молодые мужчины накинулись на свой ужин.       — Присоединишься?       — Нет, спасибо.       Не принимать ничего от незнакомцев — это правило Альто уже очень давно, как выучила.       За считанные минуты хлеб и сыр исчезли, а от кролика осталась только половина. С довольным и вполне сытым видом оба незваных гостя откинулись назад, спиной на поваленное дерево.       Темноволосый внимательно посмотрел на Альто. В углу его рта торчала тонкая обглоданная кость.       — Что привело в наши края? — поинтересовался он.       — Так уж и ваши?       В непроглядно-чёрных глазах скользнула тень осознанного превосходства. Тем не менее, продолжил он ровно:       — Прости, если мои слова тебя задели. Я всего лишь хотел сказать, что мы хорошо знаем эти места.       — Не сомневаюсь.       Тёмные глаза чуть прищурились.       — Я тоже не хотела задеть, — вскользь заметила Альто.       — Да чего уж там — понимаю. Женщина, одна в лесу, без защиты — имеешь право на подозрения… Ах да, мы же не представились, — словно спохватился он. Неторопливо вынул кость изо рта и улыбнулся, точнее осклабился: — Мы охотники. Живём неподалёку. Я Лу.       — А я его брат Шен, — улыбка блондина была более тёплой.       Альто ему кивнула.       — Где же ваша добыча? — спросила она, окинув взглядом обоих братьев. Кроме оружия и сумки с припасами при них ничего не было. — Иль охота сегодня не удалась?       Лу взял лежащий рядом бурдюк, откупорил и отпил из него длинным глотком, после чего передал брату:       — Мы не охотились. Не сегодня.       — Чем тогда занимались? Если я могу об этом спросить.       — Можешь.       Какое-то время он молчал, не отводя от неё взгляда, а потом ответил:       — Тут по дороге из одной деревни в другую повозка пропала. Со всем содержимым. И с возничим.       — Груз-то ладно, — встрял Шен. — А вот владелец…       — Вы его ищете?       — Ищем, — подтвердил он.       — Но вряд ли найдём, — фыркнул Лу и использовал кость как зубочистку. — Тут что пропадает уже с концами. Особенно сейчас.       — Сейчас?       Лу сплюнул застрявший между зубами кусок мяса, снова сунул кость в рот и посмотрел на Альто, будто оценивал — стоит или не стоит ей говорить. В итоге он протянул:       — Смутные времена настали.       — Они такими всегда были, — подбросила она в костёр ещё веток.       — Не скажи. Не спорю, Приграничье место глухое, неисхоженное и у нас тут всегда что-то… — он повёл крыльями носа, — случалось, но в последнее время совсем лихо. Лес расшалился, звери разгулялись — всё реже становятся для человека добычей.       Его взгляд заострился:       — Скорее наоборот.       — Охотиться нынче сложней, это правда, — вздохнул Шен. — Животные стали хитрее, заматерели, да и мало их — большая часть ушла в леса, в самую глушь. А кто остался… В общем, на них и списывают те дела, что творятся. Эта повозка и её хозяин не первые. Но если раньше мы находили хоть что-то, то теперь, — он сделал паузу, а потом закончил, — не остаётся ничего. Только не бывает такого, чтоб ничего не оставалось.       Возникла тягостная тишина.       — Что же привело сюда тебя? — обратился Лу к Альто, выделив последнее слово. — Воющий Предел вроде как не место для барышень.       — А для кого он место?       Одним движением языка Лу перебросил кость из одного угла рта в другой.       — Для отчаянных, отшельников, невежд да изгоев.       — И к кому относитесь вы?       — Мы ни к кому не относимся. Мы сами по себе.       — Так уж и сами? — спокойно посмотрела Альто в его чёрные, как сгущающийся вокруг них мрак, глаза. — Тогда тяжело вам, наверно, приходится. Без общины в таком месте непросто выжить.       — А зачем нам кто-то ещё? — отозвался он лениво. — Лишние люди — всегда обуза. Кто его знает, чего от них ожидать. А мы с Шеном вместе столько, сколько себя помним. Друг друга как облупленных знаем. Я бы сказал мысли читать можем, но за такое всякий священник настроит против нас свою паству или, что более вероятно, изгонит из лона матери-церкви, даже не помолившись за наши души.       — Как будто тебе до этого есть дело, — фыркнул Шен.       В ответ Лу рассмеялся утробно и хрипло, отрывисто, а брат вслед за ним. Их общий смех далеко разнёсся в стылой тишине гаснущих сумерек и, отражённый и поглощённый лесом, прозвучал где-то в его чаще дразнящим хохотом серой стаи.       Постепенно он смолк. Какое-то время его эхо ещё блуждало среди тёмной стены окружающих костёр деревьев, но совсем скоро оно растворилось, растаяло где-то в глубине. На миг нутро Альто дёрнулось, когда ей подумалось «не услышал ли кто?», но от этой мысли её отвлёк Лу. Откинувшись назад поудобней, чуть выпятив подбородок и просверлив её цепким взглядом, он произнёс много тише:       — Ты не ответила. Зачем ты здесь?       Врать не было смысла: эти двое со своими-то инстинктами сразу бы учуяли вонь лжи. Альто и не стала:       — Дело есть.       — Дело?..       — Так, работёнка подвернулась.       Альто ожидала, что её станут расспрашивать, чем она занимается и какого рода работа, но она ошиблась. Вместо этого Лу хмыкнул и протянул сипловатым после веселья голосом:       — Надеюсь, тебе за неё хорошо платят. Было бы обидно зазря рисковать своей шкурой. — Его взгляд прошёлся по тоненькой фигурке Альто, открытой линии шеи, копне собранных светло-льняных волос, и остановился на чертах её миловидного лица. — Которая весьма приятна глазу, хочу отметить. Опять же, только с целью выражения симпатии. Женщины с обжитых земель на этот счёт крайне щепетильны, как я слышал.       Клацнули зубы, разгрызая кость.       — Не в плате дело, — проигнорировала его комплимент Альто.       — О, так ты из этих… бескорыстных? Любишь помогать кому-то? — он осклабился: — Спасать?       — И такое бывает.       Лу взял сплющенную кость, додавил клыком, а потом бросил в огонь:       — Ну удачи тебе.       Она ей весьма пригодится, но говорить этого, само собой, Альто не стала.       Впрочем, в любом случае Лу её не услышал бы — в этот момент он отвлёкся от их беседы.       Встрепенулся и настороженно замер.       — Что? — вскинулся Шен.       — Тшш…       Лу неторопливо повёл черноволосой головой сначала в одну, потом в другую сторону, осматривая поляну. Прикрыл глаза, поднял лицо вверх, а после медленно вдохнул, пропуская сквозь себя стылый воздух — и в этот момент очень сильно стал напоминать тех, на кого большую часть жизни охотился. На какое-то время он так и застыл… а потом оттаял — пошевелился, вновь открыл глаза. Теперь он смотрел в одну точку леса, который (почему-то сейчас так казалось) подступил много ближе.       — Незваный гость? — спросил Шен, невзначай кладя руку рядом с лежащим на земле арбалетом.       — Не думаю.       Лу поднялся.       Он ещё раз обвёл глазами окружающее пространство, прежде чем переступить через свой плащ и направиться к той стороне леса, что привлекла его внимание. Его походка была вальяжной, мягко-расслабленной, однако Альто заметила, как плавным жестом Лу огладил ножны на бедре, словно проверяя. Он не видел, что происходит за его спиной, тем не менее ровно в тот же миг, как Шен шевельнулся, Лу бросил ему:       — Останься.       Альто про себя усмехнулась — ей даже польстила вера охотника в её беспомощность.       Спустя мгновение его широкоплечую фигуру поглотила непроглядная темнота.       — Всё будет в порядке, — заверил её Шен.       Альто чуть заметно кивнула, всё ещё глядя туда, где только что скрылся его брат.       — Понимаю, как это звучит после всего того, что мы рассказали…       — Дела, что тут творятся, для меня не новость, — перебила она его. — Там, откуда я пришла тоже не всё гладко.       — На обжитой земле?       На искреннее удивление Шена Альто лишь хмыкнула:       — Думаешь, она чем-то отличается от окраин? Да, там большие города, наезженные пути… но поверь, на самом деле везде одно и то же.       — Приму на веру. Хотя ни разу там не был.       — Ты никогда не покидал Воющий Предел?       — Нет, — ответил Шен с достоинством, даже горделиво. И добавил с тяжеловесностью камня: — Мы здесь всегда были. И всегда будем.       Его широкая ладонь, что почти касалась крестовины арбалета, забрала лежащий рядом бурдюк. Открыв с характерным звуком его пробку, Шен припал к горлышку и отпил жадными глотками. Утёр тыльной стороной рот, а после протянул бурдюк Альто. Та посмотрела на него с подозрением, собираясь отвергнуть… как вдруг, сама не зная почему, приняла. Взвесив в руке его тяжесть, она так же лихо, как до этого Шен, отпила чего-то крепкого, отдающего мёдом, что волной жара побежало по крови и мгновенно её согрело. Тепло прилило к груди, рукам, голове и Альто забавно тряхнула ею, отчего пара льняных прядей выбилась из собранных на макушке волос. Шен проследил за движением, которым Альто поправила их и торопливо отвёл глаза, переключив своё внимание на тлеющие под ногами угли.       — Кстати — не обращай внимание на моего брата.       — Защищаешь? — вышло немного ехидно, но она тут же смягчилась: — На самом деле это… — Альто запнулась, подбирая слово, а потом произнесла: — Очень по-братски.       Молодой охотник взял обломок ветки и ткнул им один из угольков, отчего тот раскрошился пеплом.       — Он всегда такой?       — Нет, — мотнул головой Шен. — Осторожничает просто. С новыми людьми.       — А ими, как я понимаю, являются все, кроме тебя.       — Он… — Шен усмехнулся как-то горько, — немного резкий. Но только потому, что ему приходится таким быть.       — Приходится?       Ещё один кусок прогоревшего дерева рассыпался алой пылью.       — Быть старшим нелегко. К тому же на нём самое тяжкое бремя.       Альто ничего не сказала, но её затянувшееся молчание было очевидней любых слов. Шену явно не хотелось дальше пояснять, но коль уж начал — заканчивай: таково неписанное правило откровений ночных разговоров со случайными попутчиками. И он выговорил:       — Дурной вестник.       Альто сразу поняла, о чём речь.       — Это Лу сообщает семьям о судьбе их родных. Или возвращает то, что от них осталось. И… — усмешка Шена была по прежнему горькой, — он прав. Здесь что пропадает, то с концами. А уж если находится… — он замолчал, вертя в руках подпаленную ветку, как вдруг резко сломал её и бросил в костёр.       Опёрся предплечьем о согнутое колено и стал смотреть в огонь, наблюдая, как тот поглощает отданное ему на поживу подношение.       — Люди не любят моего брата. Считают его грубым, жестоким, — словно завороженный, Шен продолжал разглядывать, как пламя расправляется с сухим деревом, пожирая его. — Я часто вижу страх в их глазах, когда они на него смотрят. Никто не хочет встретить его на пороге своего дома.       О, Альто такое знакомо.       — И всё же это не мешает им обращаться к нему в случае беды.       — Им деваться некуда — больше-то никто не поможет. Вот и используют, как последнее средство. Поначалу, конечно, пытаются сами, своими силами, но всё без толку. Так, как Лу эти края не знает никто — весь Воющий Предел он исходил вдоль и поперёк. — Губы Шена тронула лёгкая, отстранённая улыбка. — Лу не сбивается со следа. В итоге он всегда приходит к тому, что ищет. Следы, приметы, запахи… сам лес ведёт его. Лу — лучший охотник в этих краях.       — Так уж и лучший? — будто бы невзначай заметила Альто. — Что-то мне подсказывает, что ты вполне можешь разделить с ним это звание.       — Неприкрытая похвала? — искренне удивился Шен и впервые за время разговора отвёл взгляд от костра.       — Нет — правда.       Альто пожала плечом:       — Люди судят по одёжке. Считают мягкость добродетелью, но в то же время равноценной слабости. Отдают предпочтение показному, грубой силе. Верят в то, что им говорят и тому, во что их приучили верить, а не своему нутру, не собственным чувствам.       — А ты? — его взгляд был изучающим, пытливым.       — Я слушаю свой голос. По иному одной девушке в лесу не выжить.       Шен продолжал смотреть на неё и от того, как он это делал Альто стало не по себе — не потому, что было неприятно, а как раз таки наоборот. Она поспешила избавиться от подобного чувства и это вышло намного легче в тот момент, когда Шен разорвал связь — что-то привлекло его внимание. Он резко вскинул голову и прислушался (хоть Альто не уловила ни звука, а слух у неё всегда был отменный). Совсем недолго Шен сидел в такой позе, напряжённый и сосредоточенный… как вдруг на его лице расцвела широкая улыбка. Альто успела отметить, насколько та преображает его, делая суровые черты охотника мальчишескими, в чём-то даже детскими — особенно эти озорные ямочки на щеках, которых раньше она не замечала…       Бурдюк у Альто был по прежнему в руках, так что она снова отпила из него, наплевав на последствия.       А потом передала его Шену.       — Так ты откуда? — поинтересовался он. — Понятно, что с обжитой земли, но если точнее?       — Ты же говорил, что там не был.       — Не был, но не настолько уж я неотёсанный мужлан, который дальше своего порога не видит. Я бы сказал…       Он прошёлся неторопливым взглядом по её одежде и ладной фигуре, затянутой в шерсть и мех. Задержался на тёплой куртке, скреплённой поверх металлом и тиснёной кожей (которая закрывала плечи и торс, словно нагрудник), рассмотрел серебряный кулон в виде путаных, напоминающих лабиринт линий, и остановился на лице Альто.       — Ты с Севера. Угадал?       — Угадал, — не стала она отрицать.       — Только у северянок волосы столь светлые, будто их припорошил снег, а глаза прозрачно-синие, как лёд высоко в горах.       — Красиво говоришь, — вскинула она бровь с таким видом, будто не одобряла подобное красноречие. — Услышал где?       — Сам придумал, — сказал Шен очень тихо.       Альто потянулась к ноге и начала деловито поправлять высокое голенище своего сапога, намеренно игнорируя сидящего подле неё молодого охотника — она не будет поощрять ни его слов, ни чувств.       — Далеко ты забралась, — заметил он, наблюдая за её действиями. — Северяне за свои Медвежьи Хребты редко уходят. А уж пройти большие города, Краснокаменную долину и форпосты аргиритов…       Альто оставила сапог в покое. Положила ногу на ногу, с невозмутимостью посмотрела на Шена и теплей закуталась в плащ, попутно пряча под ним свой кулон:       — У последних мне не особо понравилось.       — Ещё бы. Тамошний народ… своеобразный.       — Самые беспринципные и наглые мошенники, которые только мне встречались. Жулики и пройдохи, — прозвучало вполне беззлобно, даже весело. — Худшее племя ростовщиков, что я видела. Хоть само по себе безобидное.       — Да, к нам они тоже забредали. Ненадолго, — то, как это было сказано, давало понять степень гостеприимства, с которым их тут встречали. — Впрочем, нельзя их особо винить — род деятельности обязывает. Менял и торговцев никто не любит, а уж если они образовывают общины, куда стекаются деньги с товаром и где заключаются самые крупные сделки… Каждый хочет получить свою выгоду иль оторвать свой кусок. Тут или дурачишь ты или дурачат тебя — вот и приходится выкручиваться.       Он слегка прищурил один глаз, разглядывая Альто, и выдал:       — Не думаю, что ты осталась в дураках.       — Я умею договариваться с людьми.       — Со всеми можно найти общий язык, — кивнул в согласии Шен. — Иногда для этого достаточно вежливой просьбы.       — Касательно них я б сказала, что вежливая просьба в компании арбалета была бы гораздо действенней.       В ответ на её шутку Шен тут же расхохотался — громко, от души — и Альто невольно улыбнулась вместе с ним.       — Надо рассказать об этом Лу, он оценит, — Шен хлопнул ладонью по колену, мотнув головой из стороны в сторону. Постепенно успокаиваясь, он выдохнул и уже с большей сдержанностью добавил: — Но ты права — они до одури боятся оружия и шагу не ступят без своей охраны. Впрочем, монеты, которыми они владеют, управляют людьми не меньше.       Альто успела подумать, что Шен слишком уж прозорливый для простого охотника, когда он вновь заговорил:       — Можно тебя спросить?       — Давай.       — А в больших городах… — он всё тянул и тянул, пока смех в нём постепенно угасал, уступая место серьёзности: — Там правда многое изменилось, как я слышал?       — Ты о чём?       Какое-то время он раздумывал, собираясь с мыслями.       — Говорят… — начал он осторожно, — дома там строят такие, что поднимаются они над самыми высокими деревьями и полны людей, словно муравейники. Что улицы уложены камнем так плотно, что ни грязь, ни трава не пробиваются сквозь него. Что людям больше нет нужды добывать себе пищу — они могут купить что угодно в любой лавке, стоит только пожелать. Что животных там держат для развлечения, а растения для красоты. Что мужчинам больше нет нужды быть добытчиками, защищать своё племя с оружием в руках, да и не носят они нынче оружия, а сражаются и бьются друг с другом лишь на потеху, ради забавы; а женщины вольны отказаться от замужества и материнства, могут как угодно распоряжаться своей жизнью — и так и делают.       В этот раз Альто без обиняков потянулась к нему, забрала из руки бурдюк и лихо приложилась, прежде чем ответить:       — Всё правда. Центральные города — это булыжник, стекло и железо, очень редко дерево. Зелени мало, она вырублена в угоду камню. Еды вдоволь, главное — имей монеты, и можешь позволить себе всё. Улицы полны прохожих, но оружия никто не носит, по крайней мере на виду, разве что стражи порядка. Дороги расчищены, дома охраняются, а пути открыты для всех законопослушных граждан.       Альто попыталась изобразить улыбку, но в итоге вышла усмешка:       — Мужчины свободолюбивы, женщины знают себе цену, а дети беззаботны.       — Значит… мир и покой воцарились на обжитых землях, сытая жизнь.       — Сытая.       Усмешка переросла в ухмылку:       — Да, у людей стало много всего — так много, что иногда девать некуда. Продавай, меняй, покупай, используй… Больше сделаешь — больше получишь, так они теперь думают. Хотят всего больше, постоянно больше — благ, монет, безделушек — так, по их мнению, выглядит счастье. Простая жизнь уже не в чести, обычные вещи стали слишком… обычными. — Альто оглядела поляну и окружающую её стену деревьев: — Дикие места, подобные этим, теперь редкость. А даже если люди туда и попадают… они больше не слышат голос леса.       Альто сделала последний, очень медленный и длинный глоток, после чего протянула бурдюк Шену:       — Люди отошли от своей природы. Им нет больше в ней нужды.       Ладонь охотника обвила тонкое горлышко и при этом накрыла пальцы Альто.       — А боги? У них они есть? — он не торопился отпускать и всё смотрел ей в глаза — мягко, но в то же время так, будто буравил насквозь. — Они кому-нибудь молятся?       Ухмылка Альто стала жестоко-насмешливой:       — Молятся. Только боги у них такие, что не стоит и упоминать.       Отчего-то она не вырывала руки, хотя иному давно бы уже досталось за такие вольности. Голова слегка кружилась (наверняка от выпитого — впрочем, об этом Альто не сожалела), костёр горел ярче прежнего, взметался искрами в густо-синее небо и разливался волнами жара, а Шен был слишком… непозволительно близко — настолько, что Альто уловила исходящий от него запах — мёда, хмеля и чего-то терпкого. Можжевельника что ли…       — Что ж, города дают хотя бы защиту, — отпустил он её и отклонился назад, спиной на поваленное дерево.       — Защиту? — фыркнула она, будто Шен сморозил величайшую глупость. — Я уже говорила — везде одно и то же. Только здесь беда перед глазами, а там… — Альто посмотрела в огонь рассеянно, вспоминая что-то, — …там те же звери, просто иной породы. И прячутся у всех на виду.       Она подтянула повыше плащ, укрываясь им, и уже под его полой незаметно, чуть зло сжала в кулак руку — ту самую, которой касался Шен. В ней было странное ощущение — покалывания, будто пальцы слегка занемели, тепла и в то же время холода…       Альто захотелось натянуть свои кожаные перчатки.       — Выходит, нигде не безопасно.       — Безопасности нет, — отрезала она и добавила уже мягче: — Вряд ли она вообще существует.       Взгляд, которым она смотрела в огонь, был отстранённым, словно она сейчас была не здесь, а в каком-то другом месте.       Или времени.       — Твоё дело… — Шен заговорил и тут же замолчал, однако решился идти до конца: — …то место, куда ты направляешься — это далеко?       — Честно? — она медленно вдохнула и выдохнула: — Сама не знаю. Надо найти один указатель, пройти сквозь него, а уж там разберусь. Как мне сказали, он где-то ближе к побережью — вот туда и пойду.       Шен просиял, пока её слушал, и Альто снова отметила, насколько улыбка меняет его черты, наполняя их мягкостью и теплом простой, но такой редкой человеческой доброты:       — Можешь не искать — я знаю, где он. Завтра покажу.       — Буду признательна.       А ещё она не могла не отметить размах широких плеч и крепость рук, что наверняка очень ловко управлялись с арбалетом; силу бёдер, обтянутых шерстяной тканью и мощную фигуру бойца, очевидную даже под толстым слоем одежды. Достойный воин, прирождённый, такие нынче редкость — однако Альто постаралась сразу же об этом забыть. Она изобразила признательность, но с примесью холода:       — К сожалению, это всё, чем я могу тебя отблагодарить.       — Не стоит благодарности. Это пустяк.       Он произнёс это непринуждённо, но Альто понимала — Шен сказал то, что должен был сказать.       Что ж, ей это знакомо. Она тоже делает не то, что хочет, а что должна делать.       — Ты и впрямь хорошо знаешь Воющий Предел, — в её голосе мелькнуло одобрение. — Как всякий хозяин знает свою собственность.       — Собственность? — он сдвинул брови, отчего сразу же посуровел. — Мы с Лу здесь столько, сколько себя помним. Это наш дом, наша вотчина. Земля, что даёт нам кров, жизнь…       — И силу. Молодой охотник резко вскинул на Альто свои желто-карие, как морской янтарь глаза. Когда свет костра отразился в них, они блеснули золотом.       — Ты чувствуешь её? — спросил он пытливо-вкрадчиво, слегка прищурившись.       И стал точной копией своего брата.       В животе Альто сладко дёрнуло…       — Всё в порядке. Ложная тревога, — раздался совсем рядом голос Лу — и когда только он успел подобраться так близко?       Следопыты, чтоб их… ругнулась про себя Альто.       Лу вернулся к костру, уселся на землю и начал как можно плотней заматываться в свой плащ. Когда это ему удалось, он улёгся спиной к поваленному бревну, вместо подушки пристроив под голову собственную руку.       — Можно не дежурить, — буркнул он, пока ворочался, находя более удобное положение. — Случись что — нас оповестят.       И почти сразу, как ни в чём не бывало, заснул.       — Ну раз так, я тоже лягу. Вставать завтра с рассветом, — пояснил Шен и последовал примеру своего брата.       — Доброй ночи.       — Доброй.       Здравый смысл подсказывал Альто не доверять, быть бдительной, держать обоих мужчин в поле зрения и проверить, насколько хорошо ходит нож, спрятанный за голенищем сапога…       Альто беспечно откинулась на спину, пристроив затылок на широкий капюшон своего плаща.       Справа от неё горел костёр, уже не так ярко, потрескивая постепенно обращающимися в пепел поленьями, в ногах спали братья (она слышала размеренное дыханье Лу и тихое сопенье Шена) и это были единственные звуки, что нарушали незаметно подступившую ночь. Лес по прежнему молчал, надёжно храня свои секреты, огонь плясал на остатках дров свой танец, а небо нависало над головой чернотой бездны, в которой блуждающими огнями вспыхивали и тонули бледные точки звёзд. Полотно небосвода было чистым, без единого облака, и на нём вальяжно устроилась томная, в ореоле молочного сияния луна. Она была не целой, обглоданной чернотой с одного края, но всего-то ничего — считанные дни — и она восстановит себя, обретя форму полного, завершённого круга…       Альто поймала себя на том, что крепко держит под плащом свой кулон и неосознанно водит кончиком указательного пальца по тонким линиям серебряного лабиринта, в который они сплетались. Пустяковая для кого-то вещь, но для неё ценная: знак отличия ремесла, которым она занималась. Гильдия Наёмников кого попало в свои ряды не принимает — это право нужно заслужить.       Ощущая в руке холод металла, а на себе благоволение взгляда хозяйки ночи Луны, Альто провалилась в небытие. ***       ...ей снова снится холод, одиночество и темнота.       Всегда темнота — в сновидениях они с нею встречаются столько, сколько Альто себя помнит. Та подкрадывается мягко, незаметно, за спиной наполняющих забытье теней, что приходят к Альто всякий раз, как только она расслабляется, чувствует хоть немного покоя. Приходят, как напоминание о тех, кого не следует помнить. Обо всех, кто прогонял, звал, молил и клеймил. О тех, кому она помогла и кто помощи так и не дождался.       От последних всегда идёт холод — такой, что сводит всё тело, заставляя коченеть и жаться в комок, трястись мелкой дрожью, как самому жалкому зверьку. Такой, от которого нутро скручивает в узел — ледяной, неподъёмно-тяжёлый. Твёрдый, как камень.       Альто не знает, что хуже — темнота или холод, но это и не важно. Ей всё равно не дано выбирать.       И никто не придёт на подмогу.       Она подтягивает ноги к груди, обнимает колени руками и старается свернуться калачиком, только это её не спасает — Альто осознаёт, что в этом сне на ней совсем нет одежды. В чём мать родила она лежит прямо на земле, на подстилке из мха, сухих веток и опавших листьев, что тонким слоем покрывают стылую, уже промёрзшую по верхам почву. Альто бы одеться, укрыться, попытаться что-то сделать, иначе она замёрзнет тут насмерть… А может, так оно и лучше? Так она избавится от стольких забот… Впрочем — это же сон. Ничего с ней не случится. Нужно только подождать, когда он кончится, перетерпеть эту боль, как она всегда терпела.       Альто открывает глаза и смотрит перед собой. Перед ней чёрный полог бесконечного неба — почти такой же, как наяву.       Вот только…       Звёзды — их нет. Одна чернота, разбавленная синевой и чернильной лазурью, что плывут, меняются, перетекают друг в друга, создавая фантасмагорию таких цветов и оттенков, которые в обычном мире невозможно представить. И лишь Луна — настоящая, привычная. Однако, и она здесь обманчива — это Альто понимает, когда рассматривает её чуть пристальней. Поначалу та кажется полной, цельной, но на самом деле она разделена: внутри её сияющего круга виднеется острый край — тот самый, которого в реальности не было, который поглотила тьма. В серебро лунного диска будто бы вписан серп и в нём, в этой маленькой тонкой полоске Альто чувствует нечто особенное, будто бы живое, что взирает на неё с умиротворением и безмятежным спокойствием духа, уверенного в открывшемся перед ним пути. Альто такое неведомо, она никогда не знала ни уверенности, ни устойчивости, ни покоя, поэтому лик Луны, её взгляд — почти материнский, которым та одаривает Альто — и его силу, она ловит лихорадочно, жадно, стараясь впитать всё до капли. Понимая, что осталось недолго: холод сковывает, вымораживает всё сильней… или уходит — Альто уже не разбирает, охваченная страхом исхода, конечностью этого прекрасно-ужасного сна.       Пытаясь понять, принадлежит ли ей по прежнему её тело, она шевелит рукой… и утыкается в мягкий мех под своим боком. Удивлённо смотрит и видит, точнее ощущает, друга, пришедшего к ней в самый тёмный час.       Это невозможно (для неё — совершенно невозможно), однако вот же он — лежит рядом массивной громадиной, закрывает собой и даёт то тепло, которое ей так необходимо. Без раздумий Альто тянется к нему. Прижимается, льнёт всем телом, обнимает мохнатый бок — свободно, будто вовсе не боится, что это дитя сумерек огрызнётся, как–то её обидит.       Не обидит — только не он.       Ему она может доверять.       Ей сразу становится легче: холод оставляет её, отступает, и ему на смену приходит убаюкивающее тепло. То самое, которое она давно позабыла — тепло дома, семейного очага… и родного тела, что согревает тебя в самые длинные ночи. И вот это — самая страшная для неё потеря. Альто накрепко держит в памяти даже сейчас, даже здесь в Междумирье, что ей такое не дозволено, навсегда запрещено и она не может мечтать об этом… но ведь тут всё не по настоящему, не взаправду.       К тому же рядом с ней не людское создание.       Зверь.       Альто ласково, почти любовно проводит пальцами по текуче-гладкой шерсти… но чувствует вместо неё мягкость кожи, изгиб широкой спины и рельеф рук — обычных, человеческих. Альто кажется, что это ещё один трюк этого места, очередной обман, поэтому она не останавливается, исследует, ведёт ладонью дальше, очерчивая обнажённое бедро, жилистый бок, мощное плечо… Когда её пальцы замирают на линии шеи, Альто пронзает страх — неужели человек? Если так, то он обязан бежать и она силится прокричать это ему, спасти, предупредить, но не может издать ни звука…       А впрочем, если уж быть до конца честной — разве она хочет, чтобы он уходил?..       Конечно нет.       Она хочет, чтобы он остался, был рядом, пусть и ненадолго — Альто так устала от этого постоянного тупого одиночества, на которое она обречена лет так тысячу…       Наверное, кто-то услышал её мольбу.       Всё снова по прежнему, вернулось на круги своя: мохнатая спина, сильные лапы, мощный хребет, выпирающий под рыжей шерстью, тело зверя и животная сущность… и в то же время нагая кожа, пшено волос и мягкость улыбки, что ловит она в ответ на свой недоумённый взгляд.       Да что же он такое?       Она пытается разглядеть, уловить, почувствовать — но создание рядом с ней будто не имеет чёткой формы. Одна перетекает в другую, сменяется прежней, Альто видит то первую, то вторую — всё сразу — словно одновременно существуют две оболочки, две сути, и какая из них настоящая Альто разобрать никак не может.       Впрочем, вполне возможно, настоящие обе.       Но разве это сейчас важно?       Альто крепче обхватывает поджарый бок, тянет на себя, обнимает широкую спину. Зарывается пальцами в мех, гладит нагую кожу и тычется носом куда-то в шею, вдыхая запах ночи, леса, мёда, дыма костра и лунного света, что льётся сверху и оседает повсюду жемчужной пылью. Ладонью, прижатой к чужой груди, Альто ловит биение крови и глухой рык, только это не опасность, никакая не угроза, а довольное урчание хищника, получившего после удачной охоты свою награду. И этот звук — его вибрация, его сила — завораживают Альто. Чтобы слышать его, чтобы лучше чувствовать этот мерный ритм, Альто тесней прижимается к своему защитнику, берет в плен объятий, оплетает ногами и руками.       Краем глаза она ловит какое-то движение: тень, скользящую вокруг них, которая ещё более расплывчата. А уж когда её движение ускоряется, Альто и вовсе её не различает. Та движется постоянно, всё быстрей и быстрей, новыми витками, пока не превращается в сплошное кольцо вихря, в водовороте которого иногда мелькает тёмный силуэт, очень знакомый. Он то проявляется, то снова исчезает, растекается потоком чёрных призраков, похожих друг на друга, словно близнецы. И Альто боялась бы их — если бы не знала, что они её охраняют.       К тому же, её мысли заняты другим.       Ей становится слишком тепло… горячо, совсем жарко, но этот жар — то, что Альто так долго искала.       Что ей нужно, просто необходимо.       Холода больше нет, он повержен, ушёл отовсюду — даже из земли, на которой она лежит. Под спиной Альто мягкость трав и бархат мха, на животе — тяжесть сильного тела, а над ней… на фоне бледно-серебристого диска чётко виден контур вытянутой морды и высокие острые уши, но в Альто нет страха.       Более того — она с предвкушением ждёт того, что должно случится…       Один миг — и его жар теперь в ней — растекается внутри гулкой пульсацией, ползёт по венам, заполняет каждую клетку. Размеренные толчки плавные, умиротворяющие — словно движение волн, мягкий прилив — и в этом биении, в его колыбельной Альто плавится, тихо растворяется. Её укачивает в священных водах сумеречного бога, его хищный оскал взирает на неё вместе с одобряющим ликом Луны и оттого всё происходящее кажется правильным — самым естественным, что могло бы быть.       Альто постепенно тонет.       Погружается всё глубже, идёт на самое дно.       И уже оттуда смотрит на божество, что возвышается над ней — сильное, безупречное. Безгранично щедрое к тому, кого решило одарить своей милостью…       …светлые волосы, рыжая шерсть, изгиб мягких губ, зубастая пасть, бритвы когтистых лап и сильные пальцы, что удерживают и направляют — всё меняется, рябит, двоится, перетекает из одного в другое — и только глаза остаются неизменными. Как и золото, что всполохами жертвенного огня плещется в них.       Альто улыбается, завороженно глядя в ревущее пламя.       Раскидывает руки, широко раздвигает ноги и отдаётся ему.       Оно вспыхивает внизу живота, пронзает насквозь незнакомо-сладкой судорогой, бьётся в чреве надсадным пульсом, а потом охватывает всё тело. Её кровь кипит, а кожа полыхает — Альто горит заживо, и в то же время почему-то не чувствует никакой боли. Более того, она чувствует такой экстаз, такое наслаждение, которого никогда ещё в жизни не испытывала.       Так вот каково это — принадлежать богу.       Богам… звучит в голове Альто вкрадчивый голос.       Тьма окончательно поглощает её и последнее, что она слышит — протяжный вой в водовороте чёрно-серого потока, оглашающий, что свою жатву Страж весов и Открывающий пути сняли. ***       Утро встретило Альто тишиной, сыростью, и растёкшимся по лесу белесым туманом.       А ещё головной болью — едва разлепив глаза, Альто почувствовала её, сжимающую затылок и виски. Наверняка последствия вчерашней дегустации охотничьего пойла. Впрочем, об этом она всё равно не сожалела. Зато спалось крепко и спокойно, без сновидений.       Альто приподнялась на локте, осматриваясь, и тут же почувствовала ломоту между лопатками — кажется, она всё-таки умудрилась отлежать себе часть спины. И немного шею подумала Альто, покрутив ею с едва слышным хрустом. Капюшон её явно не спас — с одной стороны шею немилосердно тянуло, отдавая аж до плеча. Массируя затёкшую сторону, Альто села на землю и огляделась.       Костёр, который так ярко горел в ночи, давно потух, оставив после себя лишь жалкие угли. Земля с листвой подле него была примята и утоптана и это единственное, что напоминало о том, что помимо Альто здесь был кто-то ещё. Охотников и след простыл — ни пожиток, ни их самих — будто всё, что произошло здесь ночью было не настоящим, плодом её воображения. Впрочем, Альто прекрасно знала, что это не так, поэтому решила перебрать свои вещи и удостовериться, что всё на месте.       — Поверить этим милым ямочкам и кудрям… да что с тобой? — буркнула она, обращаясь к самой себе и копаясь в своей большой котомке.       Где-то невдалеке раздался шум.       Он всё приближался, пока на поляну из-за деревьев не вышел Шен.       — Проснулась? — улыбнулся он.       Альто поинтересовалась деловито, скрывая неловкость:       — Давно рассвело?       — Только-только. Я решил осмотреться и не стал тебя будить.- Она хотела было ответить что-то резкое, но передумала. — Тебе и так путь неблизкий, как я понял. Идти готова?       — Готова.       Собирать ей особо было нечего, так что, подхватив свои вещи и теплей закутавшись в плащ, Альто последовала за Шеном.       Они прошли совсем немного, когда встретили Лу. Тот рыскал по какой-то прогалине, рассматривал что-то на земле (Альто показалось, что какие-то следы, вроде волчьи, хотя с такого расстояния точно было не определить), но как только завидел брата в сопровождении попутчицы бросил своё занятие. Поправив удобней пояс с ножнами, он бодрым шагом двинулся вперёд — да так резво, что оставил их далеко позади.       — Так ты подскажешь мне дорогу? — спросила Альто Шена.       — Более того — провожу. — В ответ на её настороженный взгляд Шен хмыкнул: — Да не делаю я тебе одолжений — нам правда по пути.       — Идти долго?       — Солнце подняться не успеет, а уже будем на месте.       Альто кивнула и зашагала дальше.       Они углубились в лес и поначалу он был частым (стволы деревьев стояли друг к другу так близко, что приходилось петлять между ними, да ещё и глядеть в оба под ноги, чтобы не споткнуться о корень), но потом поредел, земля стала ровнее и всё чаще попадались открытые пространства, где передвигаться было гораздо сподручней.       — Что будешь делать после… как решишь своё дело? — спросил Шен, когда они проходили одно из них.       — Честно говоря, я об этом не думала.       Альто и впрямь об этом не думала — она вообще слабо представляла, что с ней станет после того, как всё закончится.       — Вернёшься к семье?       — У меня нет семьи.       — Отправишься домой?       — У меня нет дома.       Между ними повисла тишина.       — А я-то думал у нас с Лу жизнь не мёд, — попытался пошутить Шен.       — Я привыкла.       Он искоса глянул на неё, а потом вновь уставился на дорогу:       — Работенка-то твоя, небось, не из лёгких.       — Нормальная. Что умею, то делаю.       — А ты не хотела… осесть где-нибудь?        Удивлённое молчание Альто было красноречивей любых слов.       — Да ладно, — протянул Шен, — скажи ещё, что тебе такое не предлагали.       — Предлагали. До тех пор, пока не узнавали поближе.       — Ну ясно дело, что ты с характером. Улыбаться да пироги печь с утра до вечера не будешь, — произнёс он задорно. — Что ж, им же хуже. По легкому пути идут только слабаки.       Причина была не только в этом, но Альто все равно почувствовала приятное тепло от слов Шена, не смогла сдержаться и легонько улыбнулась себе под нос. Хороший он парень — добрый, надёжный. С таким можно и…       Раздался короткий свист.       Лу, который был далеко впереди, остановился перед стеной высоченных елей. Какое-то время он прислушивался к чему-то, а потом повернулся к брату. Сделав ему рукой какой-то знак, он пригнулся и юркнул под тяжёлую ветку, растворяясь в непривычной для осеннего леса зелени.       — Если тебе нужно с ним, то…       — Нет, Лу скоро вернется.       — Не хочу, чтобы ты оставлял его из-за меня.       — А я и не оставляю, — спокойно сказал Шен. — Мы с Лу всегда вместе. Даже когда порознь.       Охотник продолжил идти и Альто ничего не оставалось, как последовать за ним.       Еловый лес был всё ближе, но в отличие от Лу они не вошли в его чащу, а нырнули в просвет между деревьями, который казался размытым из-за тумана, что так и не растворился с наступлением утра — наоборот, он стал ещё гуще, а воздух ощущался напитанным сыростью. Какое-то время они шли по этой узкой тропе, окружённой с обеих сторон ровными рядами деревьев, словно стенами в ущелье, но потом она закончилась и вывела путников на открытое пространство.       Альто невольно замерла.       — Сколько раз видел, а всё равно не привыкну, — проговорил Шен тихо, почти благоговейно.       Прямо перед ними до самого горизонта была вода.       Туман расступился и склон, на вершине которого оказались путники, был чист. Без единого дерева или куста, он был покрыт лишь желтой травой, иссушенной поздней осенью, и постепенно уходил вниз — до тех пор, пока не обрывался отвесно-ровной стеной, основание которой тонуло в море, что мерным рокотом билось о прибрежные скалы. Те были высокими, черными, щербатыми и неровными, изъеденными солью и ветрами, и тянулись столько, сколько хватало глаз. Тупыми зубцами и острыми пиками они торчали из воды, возвышались вдоль всей линии прибоя, который омывал их волнами с белой пеной — та взметалась и с шипеньем таяла на черном камне, оставляя после себя бурые водоросли и мелкий мусор, поднятый со дна недавним штормом. Тот миновал, совсем стих, ушел куда-то за горизонт, однако небо было по-прежнему затянуто серым, а море волновалось, в тревоге набрасываясь на скалистую землю. Брега здесь были и впрямь опасными — такими, что не подступиться ни человеку, ни кораблю, и лишь одинокие точки белых чаек разбавляли их черноту — однако именно это делало их дикую красоту ещё более величественной.       Глаза Альто зацепились за одинокий клочок земли, когда она перевела их на границу воды и неба. Где-то на западе, в противоположной от восстающего солнца стороне, был хорошо виден тёмный горб большого острова. Прямо над ним, будто согнанные в стадо, клубились свинцово-серые тучи, в глубине которых мелькали вспышки. Время от времени они прорывались на свободу изломами ярких молний.       — Обитель Гроз, — пояснил Шен, проследив за взглядом Альто.       — Красиво.       — И смертельно опасно. Жить там нельзя — это место словно притягивает бури.       — И часто они там?       — Постоянно, даже в самый спокойный день.       — Как странно, — проговорила Альто, наблюдая за будто живым водоворотом облаков, из которого вырвались ещё несколько молний.       — У нас тут всё так, — хмыкнул Шен. — Добро пожаловать в Воющий Предел.       Он кивнул головой, указывая налево, и повернул в ту сторону.       Альто пошла за ним.       Теперь их путь лежал вдоль побережья, которое очень скоро стало ровным и приспособленным для скорой ходьбы — в отличие от леса, из которого они только что вышли. Тот никуда не делся, по прежнему стоял стеной, но постепенно изменился, стал другим. По мере того, как они шли дальше он мельчал, редел. Массивные ели сменились мешаниной облетевших деревьев — кленов, вязов, ясеней, иногда дубов — но Альто перестала смотреть в ту сторону. Её внимание было сосредоточено на волнующейся воде,: мерное движение которой завораживало, умиротворяло…       — Мы добрались, — вдруг сказал Шен.       Альто остановилась, как вкопанная.       Земля перед ними уходила вниз, а потом снова возвышалась и в её ложбине, в этом узком неглубоком овраге Альто увидела какое-то сооружение: два каменных столба, что высились здесь, словно воткнутые в землю копья.       — Пёсьи врата, — произнес охотник. — Они тебе нужны.       Альто замерла, разглядывая их.       — Сомневаешься? — спросил Шен и Альто внутренне сжалась от того, что он озвучил её мысли.       Сомневайся, не сомневайся, а выбора у неё по сути нет. Отступить-то она может… но чем это кончится? Она уже не раз пыталась отрекаться от правды — и к чему её это привело?       Ну уж нет.       Теперь она пойдёт до конца. Даже если остальные назовут сумасшедшей и высмеют за то, во что она решилась верить.       — Кстати…       Шен замолчал, пока смотрел на неё с мягкой улыбкой. От неё на его лице снова проступили ямочки и Альто вдруг захотелось дотронуться до них, коснуться, навсегда запоминая это ощущение тепла и заботы.       — Наш дом вон там, — не отводя от неё взгляда, указал Шен куда-то за гору. — Его легко найти — прямо за лесом, на границе с Ржавой пустошью. Рядом вересковое поле.       — Буду знать.       — Это так, на всякий случай, — добавил он чуть тише.       Альто ударило, сделало невыносимо больно то, что увидела она в его янтарно-светлых глазах.       — Спасибо за помощь, — произнесла она с невозмутимостью, которой давно выучилась.       — Не за что. Будь осторожна.       Она коротко и скупо кивнула.       Шен ответил ей тем же, прощаясь, и взялся за ремень на своей груди. Поправив его, он поудобней закинул арбалет за спину и двинулся в сторону леса. Альто нисколько не сомневалась, что там своего брата уже поджидал Лу.       Она отвела взгляд от удаляющейся спины охотника, с высоты холма обозревая окрестности. Отсюда была хорошо видна вся прогалина и та тропа, что вилась по дну оврага и тянулась куда-то дальше на побережье — что ж, вот и дорога, которую Альто искала. Глубоко вдохнув солоноватый воздух, она снова посмотрела на указатель перед собой.       Столпы Тривии.       Так, ей сказали, называется это место…       Альто внезапно будто что-то толкнуло — она вздрогнула, торопливо обернулась и зычно, во весь голос крикнула вдогонку Шену:       — Так вы… только охотники?       Он был далеко, почти у самой кромки леса, но отозвался ей:       — Охотники, проводники… по всякому бывает. Приятно иногда, знаешь ли, указать другому дорогу.       Это было последнее, что он сказал.       Какое-то время Альто стояла, провожая глазами его исчезающий за деревьями силуэт, потом перекинула сумку на другое плечо и пошла вниз по пологому склону.       Она не хотела, но её преследовало то, что она рассмотрела в чужих глазах.       Как наяву Альто увидела в них добротный дом с покатой крышей, деревянную веранду, тыквы на заднем дворе, грядки с зеленью, дым из печной трубы и играющих возле порога малышей — с чёрными и золотыми волосами… но это всё лишь мечты, неосуществимо для такой, как она.       Альто накрепко выучила своё проклятье — она не может возлечь с мужчиной. ***       Резкий порыв ветра вскинул, закрутил полы тяжелого плаща и попытался сбросить капюшон с головы Альто, но она вовремя его поймала. Придерживая трепещущую ткань рукой, она остановилась.       Её взгляд оторвался от дороги и невольно метнулся в сторону моря, над которым ветер гнал низкие грязно-серые тучи — ещё один шторм, пришедший с севера. На фоне облаков степенно парили чайки, белизна которых по сравнению с налившимся чернотой небом была ещё более ослепительной. Казалось, куда им сопротивляться такой силе ветра, но нет — их широко расправленные крылья ловили его, приспосабливались и с удивительной грацией позволяли укрощать этот поток, который по сути своей был столь разрушительным, что перед ним не устояли бы ни скалы, ни корабли.       Альто полезла рукой в сумку, достала оттуда флягу и откупорила. Крепкая травяная настойка разошлась по телу, наполняя его теплом.       Да уж, следует поспешить — не хотелось бы, чтоб буря застала её на открытом месте. И не понять, чем обернется такая непогода — то ли дождём, то ли снегом.       Альто вернула флягу обратно и быстрей зашагала по узкой дороге. Через Столпы Тривии она прошла уже полдня как, а пункт конечного назначения пока так и не предвиделся. На короткий миг она обернулась, обозревая пройденный путь: позади остались изломанная линия побережья с отвесным склоном и торчащими из воды скалами, густой лес, взбирающийся на холмы, и где-то далеко, почти за горизонтом, едва заметные блики света — та самая Обитель Гроз. Наверняка и эта буря спешит к ней, притянутая странной силой этого места, чтобы влиться в хоровод тех, кто кружит вокруг него свой извечный, не имеющий ни начала ни конца танец.       Альто поглубже нахлобучила капюшон, когда с неба сорвались первые капли.       Ливня, который она ожидала, так и не случилось — вместо него воздух наполнила мелкая морось, что оседала на толстой шерсти плаща, постепенно пропитывая его влагой. Альто ненавидела это ощущение, но выбора у неё не было, так что она продолжала идти вдоль безлюдного побережья, по которому вилась тропа.       День понемногу клонился к вечеру.       Когда дорога резко вильнула в сторону Альто обрадовалась — теперь её путь лежал по густому сосновому лесу и его ветви хоть немного защищали от сыпавшихся с неба капель. Впрочем, ненадолго — так же неожиданно лес кончился, открывая прежний вид на морскую гладь.       С одним отличием.       Здесь берег изгибался, вытягивался подобно лезвию косы и разрезал воду, вдаваясь в море. И на самом его конце, на самой вершине, почти на омываемом солеными волнами краю обрыва, стояло какое-то строение.       Похоже, она добралась.       Дом, что маячил вдали, был старым, большим и выглядел таким же потрепанным, как прибрежные скалы, но он манил обещанием отдыха и тепла. И горячей еды — из печной трубы шел дымок, что означало исправно работающую кухню. Ничто сейчас не могло бы порадовать Альто больше, так что намного быстрее она направилась по тропе, которая заканчивалась у распахнутых, казалось бы, ненужных здесь ворот, что стояли будто сами по себе: ни забора, ни какой-либо ограды — просто тяжелые, оббитые металлом створки на торчащих из земли столбах.       Альто прошла сквозь них и остановилась.       Перед ней была самая обычная на вид таверна. Из камня и дерева, но в основном камня, с треугольниками главной крыши и нескольких пристроек, она казалась будто вросшей в скалу, на которой стояла. Доверия таверна не внушала — стены неровные, покрытые зеленью и желтизной мха, дерево выщербленное, а оконца такие мутные, будто не мылись последнюю сотню лет, не говоря уж о неровной крыше и обвалившейся с краю трубе.       По высоким ступеням Альто поднялась к входной двери.       Взялась за кольцо дверного молотка в виде звериной пасти и толкнула.       Внутри оказалось светло, тепло и шумно — большинство столиков было занято. Публика, которая наполняла это место, на первый взгляд выглядела очень разношерстной, но при этом не любопытной — ни одна голова не повернулась в сторону новоприбывшей, все продолжали разговаривать и заниматься своими делами, а не пялиться на незнакомку.       Что ж, Альто такой расклад более, чем устраивал.       Она подошла к стойке, за которой стоял внушительного вида хозяин с выдающимся брюшком. Он усердно составлял на поднос кружки, стараясь уместить все.       — Чего изволите? — спросил он мягко-добродушно.       Альто достала из-за пазухи кошель и выудила из него серебряную монету.       — Еду и место подальше.       — Могу предложить тушеную оленину и рагу. К ним домашний эль. — И добавил, подмигнув одним глазом: — Рекомендую.       — Сгодится.       — Комната нужна?       — Я пока присматриваюсь.       — Как угодно… Грета! — вдруг зычно крикнул он. — Где тебя носит?       — Да иду, Дюк, иду… — его помощница выбежала с кухни, на ходу поправляя фартук.       Грета оказалась миловидной и очень приятной девушкой невысокого роста с длинными каштановыми волосами, которые закалывала на затылке. Она на ходу подхватила уставленный поднос и пошла между столов, расставляя кружки. Так же быстро она вернулась и приняла заказ Альто.       — Если нужно уединение, то там лучше всего, — указала она рукой на столик у стены. — Можно ваш плащ?       — Плащ? — растерялась Альто.       — Ну да — он совсем отсырел. Повешу его у очага.       Грета улыбнулась, когда принимала его, и добавила:       — Сейчас всё принесу.       Потом склонилась и заговорщицки прошептала:       — Пирога с грушами не хотите? Он сегодня удался. Пара кусков ещё осталась.       Альто кивнула.       Девушка ушла, а Альто взгромоздилась на стул и осталась дожидаться свой эль. Теперь у неё было время и возможность понаблюдать за посетителями, чем она и занялась.       Народ здесь был разномастный, в основном компаниями, но встречались и одиночки. Альто заприметила высокую худую женщину в белом, очень бледную, почти измождённую — она всё молчала, не говорила ни слова, а изъяснялась исключительно знаками. За соседним столом сидела много моложе очень царственная дама в тёмно-изумрудном платье с черной вуалью, прикрывающей верх лица. Сквозь неё женщина отстранённо наблюдала за происходящим, однако самым ярким в её образе была причёска — даже под вуалью было заметно, насколько она объемная и высокая, уложенная локон к локону, будто корона, а каждая прядь туго скручена и ухожена до блеска. Потом внимание Альто переключилось на её соседа: высоченный, мускулистый и золотоволосый, он приканчивал очередную кружку эля, а их на его столе выстроилось немало — удивительно, как он ещё на ногах держался. Но особенно бросался в глаза сидящий у очага старик с белой бородой чуть ли не по пояс, в странной островерхой шляпе и таком же нелепом одеянии. Рядом с его стулом был прислонён посох с навершием в виде сферы, которая казалась всего лишь мутным стеклом, но стоило присмотреться, и можно было различить в её глубине вспыхивающие и тут же гаснущие огоньки. Чудак какой-то подумалось Альто, когда она рассматривала его темно-синий со звездами балахон.       — Могу я вас угостить?       Альто повернулась на звук незнакомого голоса.       Обладатель его был высок, строен и без преувеличения красив. Черты лица его были тонкими и благородными, осанка горделивой, но особенно запоминающимися были волосы — длинные, белоснежно-льняные, гладкие, словно шелк. Улыбка, тронувшая его губы, подчеркивала их чувственный изгиб и делала его обладателя ещё более привлекательным (о чём он, несомненно, был осведомлен). Смутили Альто его глаза — тёмные, оттенка старого вина, как дочерна вызревшие вишни. И их выражение — ледяное, пробирающее до костей.       — Благодарю, но я уже сделала заказ.       — Жаль.       — О чем сожаления?       — Вы не даете мне повода побыть с вами немного дольше. И познакомиться ближе.       — Поводом для этого может быть только эль?       — Нет, не только.       Он осмотрел её с головы до пят– пристально, оценивающе — и Альто подумала, что он снова попытается вовлечь её в разговор, но ошиблась. Незнакомец щёлкнул пальцами, привлекая внимание хозяина таверны, и указал куда-то лёгким, полным достоинства жестом.       — Моё предложение остаётся в силе. Буду рад видеть вас в своей компании.       Он грациозно поклонился и походкой искушённого танцора направился к своему столу. За ним сидели ещё четверо, все подобной наружности — длинноволосые, стройные и высокие, с точёными чертами и одинаковым цветом глаз — таким же, как у неудавшегося кавалера Альто…       — Ваш эль.       Альто взяла кружку, которую поставил перед ней Дюк, отхлебнула и чуть не поперхнулась.       Забористая штука.       Не успела кружка опустеть и на половину, как за спиной раздался скрип входной двери, громкий её хлопок и топот частых шагов — они постепенно приближались, пока возле стойки не возникла маленькая фигура в черном. Альто пришлось опустить взгляд, чтобы рассмотреть её — сухонькую старушку с птичьими чертами и накинутым на голову платком. Тот был черным, как и всё её одеяние, немного сполз, отчего стали видны седые, выбеленные временем волосы.       — Не пойму куда можно ходить в нашей глуши, — сказал Дюк с искренним недоумением, вытирая пролившийся из кувшина эль.       — Так гуляю я, милок, гуляю. Разминаю свои старые кости, — раздался скрипучий, как хруст первого снега, голос. — Что ещё остаётся замшелой карге вроде меня?       Трактирщик закинул полотенце на плечо и выше подкатил рукав намокшей рубахи:       — Твои вещи разложили, а комнату прибрали.       — Ой, благодарствую. Расторопная девочка тут работает, внимательная. Мне она нравится.       — Ужин туда подать?       — Нет, поем внизу. Посмотрю, кто тут нынче собрался.       — Ничего особенного, всё как обычно, — сказала Грета, вновь пришедшая с кухни.       Прозрачные, словно выцветшее зимнее небо, глаза старухи окинули залу таверны долгим взглядом.       — Да. Как обычно, — повторила она, поправляя на голове платок.       — А вы одна путешествуете? Без семьи? — спросила Грета.       — А к чему мне их за собой таскать? — на морщинистом лице было написано искреннее удивление. — Муж за хозяйством присматривает, сын и внуки заняты. А я вот в гости еду.       — Не страшно? Говорят, всякие волнения сейчас на центральных землях и по городам, — девушка сказала намного тише, с опаской: — Я слышала, Большая хворь может скоро вернуться.       — Деточка, уже вернулась, — раздался скучающий вздох, когда рука пожилой женщины похлопала Грету по плечу. — Какая там… седьмая, кажется, на моём веку. Если только я со счёту не сбилась. Уж и не упомню их все.       — …но говорят, она несет погибель…       Узловатый палец легонько щёлкнул девушку по кончику носа:       — Будешь слушать всё, что говорят, скоро состаришься и замуж не выйдешь. Эти дуралеи всякое враньё повторяют, приумножают, да в чужие уши льют. От них вреда больше, чем от самой хвори.       — Но вестники…       — Ох уж мне эти пустозвоны! Хуже них только странствующие менестрели со своими брынчалками и балладами о несчастной любви. Мне этой ерундой заниматься некогда — у меня урожай собран, сарай с подвалом до отказа забиты и правнучка третья на подходе.       — А откуда вы знаете, что правнучка?       — Эх, деточка… Поживешь с моё ещё не то будешь знать…       Альто втихаря улыбнулась, забрала свою кружку и пошла за Гретой, которая держала в руках две тарелки с дымящейся едой. Позади раздавался сварливый голос старушки, наставляющей уже ушедшую Грету и заодно трактирщика.       Тот не соврал — эль здесь действительно был отменный, а еда вкусной. Оленину Альто проглотила в два счёта, так же быстро прикончила рагу — ароматно-горячая пища после дней скитаний и перекусов у костра казалась просто божественной. Она наполнила тело сытостью и теплом, а выпивка усилила эти ощущения. Пирог стал достойным завершением ужина — сладкий, свежий, с сочной начинкой из спелых груш и засахаренной корочкой. Доедая его, Альто неторопливо откинулась назад, в задумчивости скользя взглядом по наполнявшей большую залу публике.       Значит, кто-то из них и есть её цель.       Но кто?       Альто имела очень смутное представление об этом, точнее — вовсе не имела. Единственное, что она знала — здесь будет тот, кто поможет ей. Кто нужен ей, учитывая её… особенности. Последнее как всегда вызвало волну горечи вперемешку со стыдом. Впрочем, ничего нового — стыдилась она себя уже так долго, что не помнила каково это — чувствовать себя иначе.       Серебряный кулон Гильдии снова оказался в кулаке, а другая рука потянулась вниз, за голенище сапога. Она вытянула спрятанный за ним мелкий нож, умещавшийся в ладони, и стала крутить лезвие между пальцами — незаметно для других и так же умело, как иной ловкач заставляет скользить по костяшкам тыльной стороны ладони монету. Ещё один кинжал был прикреплен в ножнах на предплечье, другой на бедре, самый узкий наподобие иглы прятался на груди за тиснёной кожей… Холод металла всегда успокаивал Альто. Напоминал, что она может позаботиться о себе. Сама. Не используя ту про́клятую свою часть, которая была способна отравить что угодно.       Так кто из присутствующих достаточно сведущ в том, чтобы иметь с таким дело?..       Золотоволосый гигант с грохотом поставил пустую кружку на стол — так, что тот аж подпрыгнул. Громко икнув (что нимало его не смутило) он с недвусмысленным намёком подмигнул одной из устроившихся неподалёку девушек, которые сидели тесной компанией. Самонадеянно с его стороны, ибо это были не простые селянки, а воительницы — одеты они были на мужской манер, по походному, с элементами доспехов виде нагрудника, оплечьев и поножей, за которыми наверняка пряталось оружие. Девушка ухмыльнулась, толкнула в бок соседку (которая в этот момент была занята чисткой своего меча) и что-то тихо ей сказала. Обе переглянулись и звонко расхохотались. К ним присоединились и остальные, живо обсуждая что-то на незнакомом языке. Здоровяк абсолютно не стушевался, приосанился и поправил заправленный за пояс огромный молот. Воительницы деловито осмотрели сначала его, потом его обладателя и одна из них громко что-то сказала… Девушки прыснули со смеху пуще прежнего — кажется, они неприкрыто строили предположения относительно соответствия неких частей тела гиганта с размером принадлежащего ему молота.       Сидящие поодаль торговцы не вполне одобрительно поглядели на них, когда на миг оторвались от своего тихого разговора, а потом снова к нему вернулись. Вокруг них стояло облако сизого дыма — в руках каждого была трубка. Говорили они по очереди, степенно и выглядели соответственно — низкорослые, коренастые, с широкими густыми бородами. Их похожие на бочонок фигуры были одеты богато, в лучшее сукно и меха, и утянуты широкими поясами. Те были настоящим искусством, почти сокровищем — толстую кожу украшало такое количество самоцветов, от которого рябило в глазах.       Не то… всё не то…       …женщина в белом, дама с вуалью, сумасбродный старик, похожий на спятившего отшельника, живущего в лесу и разговаривающего со зверями…       …воины, дельцы, скитальцы, одиночки…       Взгляд Альто столкнулся со взглядом того самого незнакомца и невольно остановился, завяз в нём. Тот снова улыбнулся, слегка прищурился и качнул рукой с зажатым в ней бокалом, будто приветствовал и напоминал о своём сделанном ранее предложении. Тёмные глаза смотрели пристально, не отрываясь — их бархатная, с алым отсветом чернота притягивала, звала, казалась такой гостеприимной. Противиться этому зову было сложно, практически невозможно — само усилие будто бы высасывало, выпивало волю, истощало — и проще было поддаться, уступить…       Обжигающая боль отрезвила.       Альто посмотрела на свою руку и увидела на пальце порез, оставшийся от ножа — давно она так не ошибалась.       Не тем она думает, не так, по-людски выбирает, гадает…       Альто прикрыла глаза, прислушиваясь не к чужим голосам, а к собственному.       Не думай. Чувствуй. Знай…       Ответ ударил её очевидностью, и она усмехнулась от своей глупости — ну конечно же, как всегда спрятано на поверхности.       Старуха в чёрном сидела в углу, в небольшой нише, и мирно попивала брусничный чай. Поравнявшись с ней, Альто произнесла с нехарактерной для неё робостью:       — Кажется, мне нужно к тебе.       Та посмотрела на неё своими прозрачными глазами, прожевала толчёную ягодку и выдала:       — Догадалась всё-таки. Ну присаживайся. ***       Старуха сделал ещё один глоток, помешала остывающий чай и только потом посмотрела на сидящую напротив девушку. Обреченно вздохнув, она снова поправила свой платок и сказала так, будто намечающаяся беседа её вовсе не радует:       — Так зачем, по твоему, ты здесь?       — Мне сказали, тут мне могут помочь.       — Ах сказали… — указательный палец постучал по пузатому боку тёплой кружки. — И кто сказал?       — Провидица одна. Я встретила её за Медвежьими Хребтами.       — Сильфа что ли?.. Вот чертовка… Она всё так же курит?       — Трубку изо рта не вынимает.       — Да, это точно она. Так что там у тебя?       Альто замялась. Говорить напрямую о таких вещах было непросто. Впрочем, это был вообще первый раз, когда она о таком говорила.       — Дело сложное. Со мной кое-что не так…       — Пфф… ещё одна, думающая, что она пуп земли, — фыркнула старуха. — У всех нас свои тайны, свой камушек за пазухой. Токо кто ж такое признает — всё прячутся. — Она смерила Альто долгим взглядом. — А ты нет. Я б тебя похвалила, но знаю — не от хорошей жизни твоя храбрость. От безысходности.       Это вызвало в Альто протест:       — Людям свойственно отказываться от правды. Желать неведения. — Она чуть выпятила подбородок. — Иногда им это позволительно. Даже необходимо.       Пожилая женщина коротко ухмыльнулась:       — Людям да. А тебе — нет.       — Мне? Ты же сама только что сказала, что я не особенная.       — Не прикидывайся, — раздался скрипучий голос. — Ты знаешь, о чем я.       Да если б только…       Альто в этот момент очень захотелось уйти — подальше от этой противной старухи.       — Так ты поможешь? — буквально вытянула она из себя.       — Один и тот же вопрос, каждый раз, — прозвучало скучающе. — Ладно, выкладывай.       Альто произнесла нехотя, через силу:       — На мне проклятье. Нужно его снять. Последний раз оно…       — Не-не-не… по порядку давай. С самого начала.       Видя замешательство девушки, старуха добавила:       — Если хочешь, чтобы я помогла, придётся наизнанку вывернуться. Говори без утайки. Иначе сделке конец.       Какое-то время Альто собиралась с духом.       — Ладно, — кивнула она. — Я родом с севера, из одного городка за Хребтами. Семья моя небогатая, но уважаемая. Мать благородного рода, а отец священник — в округе он имел влияние, с его мнением считались, был членом городского совета. Женились они с мамой не по расчёту, а по любви, по большой любви, как я слышала. Такой, что многие ей завидовали. У них всё было — дом, хозяйство, положение в общине. Одного не было…       — Детей?       Альто потупила глаза:       — Верно. Не удавалось им, не благословляли боги…       — Да нет. Удавалось. — В ответ на резко ощетинившийся взгляд Альто старуха сказала: — Дети были. Мертворожденные.       Она улыбнулась одними сухими губами и мягко произнесла:       — Ещё раз соврешь и вылетишь вон.       Альто медленно сглотнула образовавшийся в горле ком.       — В общем… кому только мать не молилась, чтобы утроба её сохранила дитя, чтобы ребёнок выжил. А отец вместе с ней. И в один день их молитвы были услышаны. — На лице девушки появилось подобие улыбки: — Я родилась весной, когда день равняется ночи, а природа избавляется от скверны зимы, пробуждается — вот тогда я и появилась на свет, как мне бабушка рассказывала. Отец был безумно счастлив, мама тоже. Правда, болеть потихоньку начала — очень уж она после родов тяжелых ослабла. Но заботиться обо мне у неё всегда были силы — что из детства я запомнила, так это её руки, обнимающие меня, и тихий голос, напевающий ею же придуманную для меня колыбельную.       Альто вздохнула с грустью:       — Мама была чудесной, это правда.       — Но любила ты больше отца.       — Он был сильным человеком, — мотнула она головой в согласии. — Долгое время самым важным в моей жизни. Я видела, как смотрела на него мама, как смотрели другие люди — с уважением и почтением. Его слово было мудрым, поступки взвешенными и некоторые даже говорили, что благодаря именно ему наш город и его жители процветали. У нас и впрямь было хорошо — богатые урожаи, не лютые зимы, никаких злодейств — так, по мелочи — а дурные люди и не знали наши места, обходили их стороной. У нас было всё, лучшего и не пожелаешь…       Альто замолчала, предаваясь былым воспоминаниям.       А потом нахмурилась:       — Первой, что что-то не так, заметила бабушка… Точнее нет — не сама она догадалась, ей подсказали. К нам в город одна гадалка забрела, вместе с балаганом приехала на ярмарку, там её бабушка и встретила, когда со мной гуляла. Гадалка вызвалась ей карты раскинуть, будущее сказать, в свою кибитку затащила, а там уж и вывалила ей правду — мол, проклятая я, тьма за мной ходит, тень чёрная. Бабушка понятное дело ей не поверила, но та напоследок наказала присматривать за мной — сказала, тень эта травить людей вокруг меня будет.       Рука Альто привычно потянулась к сапогу, но отдёрнулась.       — Я росла счастливым ребенком — у меня было всё. Красивые платья, украшения, друзей полгорода… — пальцы невольно сжались в кулак, — правда, те, с кем я ссорилась, болели часто. Или случаи какие с ними происходили — кто-то лоб расшибёт, кто-то с лихорадкой сляжет, а кто и вовсе чего себе сломает. Но я этого не замечала. Жила себе и жила. А потом…       — Любовь, — просто сказала старуха.       Альто посмотрела ей в глаза и произнесла с давно пережитой болью:       — Самый добрый мальчик, которого я знала. Мы выросли вместе, как и наши чувства. Когда мне было шестнадцать, он попросил моей руки. А следующим летом мы поженились.       На мгновение боль стала настоящей:       — Его нашли у ручья, наутро после нашей первой брачной ночи. Ни убит, ни утоплен, не ранен — даже ссадины на нём не было. Просто мёртв. Я долго убивалась, пыталась пережить эту потерю. Разговаривала с бабушкой. И постепенно выведала у неё правду.       — Но её узнала не только ты.       Да уж, старуха своё дело знала.       — Слух пошёл по всей округе, — сказала Альто с нарастающим ожесточением. — Первыми меня пришли проклинать родители мужа — хотя мужем побыть он мне так и не успел. Даже вспоминать не хочу, что кричала его мать. Потом от меня отвернулись друзья. А после за моей спиной шептались уже все жители нашего городка.       — Что семья?       Об этом говорить было по прежнему нелегко.       — Мама совсем слегла. Бабушка умерла вскоре. Отец… он держался, сколько мог. Защищал меня, подбадривал, но потом и он был вынужден признать, что места мне в нашем городе нет и не будет — не дадут мне спокойно жить. Он сказал, что я должна уехать. Ради своего же блага. Благословил, дал кошель золотых монет — всё, что у него было — и отпустил.       Альто перевела взгляд на свои руки.       Порез на пальце всё ещё кровоточил.       — Новой жизни я научилась на удивление быстро. Самое забавное — проклятье мне в этом очень помогло. Я поняла, что хорошо обращаюсь с ножами и умею их использовать. А ещё, что моя тьма чует зло и безошибочно его угадывает.       Старуха накрыла свою кружку цепкими пальцами, обхватывая обод и ловя ладонью последние остатки тепла.       — Охота на лихих людей ремесло тяжёлое, — заметила она, рассматривая серебряный кулон на груди Альто.       — И не то, чтобы особо прибыльное. Но на жизнь хватает.       Альто пожала плечами будто бы в безразличии. В любом случае она уже была в конце своей истории.       — Я нашла потом другую гадалку. И ещё одну… Они твердили всё то же — рядом со мной тень. И значит — каждый человек поблизости в опасности, особенно если он мне дорог. Я пыталась не верить… и поплатилась за это. Потом постепенно научилась не привязываться. Каждый раз, когда мне улыбались или пытались завести знакомство я помнила о своей тени. В какой-то момент я просто сдалась и поняла, что мне от неё не избавиться.       — И ты хочешь…       Альто резко вскинула взгляд на сидящую напротив старуху и проговорила торопливо, одержимо:       — Уничтожь её. Сними с меня проклятье.       — А как же твоё ремесло? Что, если ты больше не сможешь им заниматься?       — Плевать. Это не я. Я была вынуждена. Ловить выродков, выслеживать душегубов — мне это к бесам не сдалось. Найду что-нибудь другое. Я всегда умела выживать. Не пропаду.       — Про плату знаешь?       — Само собой. Назначай. Уплачу любую цену.       Альто полезла за пазуху и кинула на стол полный кошель серебра. Старуха скользнула по нему стылым взглядом, а после вновь вернула его на наёмницу, пока постукивала кончиками пальцев по ободу чаши под своей ладонью:       — Любую? Что ни потребую?       — Хоть услугой, хоть монетами — я на всё согласна!       — Ну раз так, то договорились. Значит… — она всё тянула и тянула, уставившись на Альто, — хочешь избавиться от своей тени.       — Это я тебе и сказала.       — Ясно. С этим мы разберёмся. Только сначала нужно будет узнать её, найти причину, корни…       Альто сама не поняла, как рука выхватила из-за голенища нож и воткнула в столешницу с такой силой, что он задребезжал:       — Какие ещё корни?! Просто вырежи это из меня!       Старая женщина посмотрела на подрагивающее лезвие перед своим носом и вздохнула так, будто брала на себя все грехи этого мира. Устало выдохнув, она отставила в сторону кружку с остатками брусничного чая.       — Как звать-то тебя? — спросила она.       — Альто.       — Я Магна.       Потом откинулась назад, сложила на животе руки, прикрыла глаза и пробормотала тихо:       — Чую, не из приятных будет знакомство. ***