Ice in your mouth

Черт. Вдох. Выдох. И так вечность. Виктория сидела на полу, связанная по рукам и ногам. Все тело давно затекло, а особенно болели кисти, на которых красовалась черная веревка. Она громко вдыхала воздух через нос, пока пальцы сжимались от каждого слова, что она слышала. Увы, она могла только лишь слышать, ибо одна блядская ведьма пожелала завязать ей глаза атласной лентой, через которую ни черта не было видно. — Еще терпишь, Райдос? — ведьма сидела на краю кровати, наблюдая за чудесной картиной, что заставляла бабочек в ее животе так порхать, будто те имели железные крылья. Райдос располагалась прямо у ног Романовой, опустив голову вниз. Марьяна не могла видеть злобу в глазах жрицы, но прекрасно это ощущала энергетикой, что исходила от нее. Мягко сказать, что исходила. Скорее плескала в глаза, будто керосин, который позже обязательно подожгут. Ведьма скользила взглядом по телу жрицы, задерживаясь на выступающих ключицах, позже спускаясь чуть ниже, останавливаясь на вздымающейся груди, по идеальной талии, до колен, на которых Виктория и сидела перед Марьяной. Абсолютно в ее власти и распоряжении. — Молчишь. — задумчиво произнесла Романова, наклонив голову набок. — Надолго хватит тебя? Романова закидывает ногу на ногу, внимательно наблюдая за женщиной, что поставила на колени. Вообще, это была ее идея, но она никак не могла подумать, что Вика согласится. Райдос никогда не отдает контроль никому, а особенно — над собой. Но ведь Марьяна исключение. Постоянное исключение. Только Марьяне все можно. Только Марьяна может приструнить Викторию. Только Марьяне дозволено ставить ее на колени и видеть ее беспомощной. — Делаешь вид, что такая снежная королева, но стоит мне сделать так… — она поднимает одну ногу, касаясь носочком плеча жрицы, спускаясь вниз до локтей. — …и ты, я уверена, вся мокнешь в изнывании моих касаний. — Нет. — твердо отрицает Райдос, поднимая подбородок наверх, будто видит ведьму через повязку. Романова улыбается, словно ребёнок, будто ждала этого. Словно хотела выбить из колеи эту каменную леди, чтобы потом вдоволь поиздеваться. А Райдос вся дрожит. Дрожит от этого сексуального голоса, от этого заигрывающего тона. Она дрожит от Марьяны. Ведьма так близко сейчас, но так далеко. Как хотелось сейчас прикоснуться к ней, поцеловать в эти ухмыляющиеся губы, слегка прикусывая их. Хотелось провести ногтем вниз, задирая платье. Хотелось слышать обжигающее прерывистое дыхание на своей шее. До боли хотелось слышать громкие стоны, когда она будет вытрахивать из наглой ведьмы всю спесь. Виктории очень много всего хотелось, но сейчас бразды власти у женщины напротив. — Встань. — приказ, который заставляет дрогнуть всем телом. Райдос еле как поднимается на ватных ногах, все еще ничего не видя. Выпрямляется, задирая подбородок. Всеми силами хочет показать, что она хозяйка положения, но они обе знают, что это не так. В комнате холодно. Кожа Райдос покрывается мурашками, что никак не придает уверенности. Марьяна с нескрываемой жадностью и обожанием смотрит на прекрасное тело, которое сейчас принадлежит ей. Вся жрица с ног до головы принадлежит ведьме. Смотрит на приоткрытый рот, спускается ниже по шее, останавливаясь на острых ключицах. Голубые глаза быстро темнеют, когда она замечает, что Райдос развязала веревку на ногах. Хмыкает, ибо был отдан приказ ничего не трогать, в противном же случае — последует наказание. Ведьма встает со скрипом кровати, выходя из комнаты вовсе. Райдос в недоумении поворачивает голову в сторону двери, словно бедный котенок, который потерял хозяйку. Ожидание вытягивается в вечность, но тут послышался шелест шагов Романовой. Марьяна заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Руку больно обжигает форма для льда, которую ведьма только-только вытащила из морозильника. Откидывая ее на кровать, она сама садится перед жрицей. — Я смотрю, Виктория, вы совсем не умеете подчиняться. — холодный тон отдает дрожью где-то в районе солнечного сплетения, не позволяя вдохнуть. — Но я покажу, что будет если ослушаться меня. Романова тянется к запястью женщины, притягивая к себе. Райдос спотыкается, но крепкая рука ловит и усаживает к себе на колени. Виктория громко выдыхает, когда чувствует мертвую хватку на своей талии. Ёрзая на коленях, она пытается усесться удобнее, но внезапно разведенные ноги Романовой никак этому не способствуют. Марьяна ведет руками выше, царапая кожу и оставляя красные полосы. — Марьяна-а, блять, — тихо, но так сладко шепчет жрица. А ведьма улыбается, наблюдая за состоянием ее женщины. Сейчас она сделает все, что попросит Романова. А Марьяна не Марьяна, если не воспользуется этим. Видеть Райдос такой — уже победа. — Тише-тише…- она опускает голову, тянется к плечам, кусая и целуя одновременно. — Будь умницей, Райдос. Женщина под ней опасно шипит, кладя голову на плечо ведьмы. Громко вдыхает в шею, опаляя кожу горячим дыханием. Ждет, когда пытка ведьмы закончится, но это лишь начало. Романова отстраняется, чуть откидываясь назад. Подозрительно шуршит чем-то, видимо тем, что принесла несколько минут тому назад. Ведьма берет в руки кусочек льда, кладя его себе в рот. Холод неприятно обжигает. Марьяна зажимает лед между зубов, снова притягивая к себе Райдос. — Марьяна?.. Ведьма торопливо расстегивает лифчик, откидывая его в другой конец комнаты. Наклоняется, проводя куском льда от шеи до ложбинки. Сверху слышится громкий стон неожиданности. Марьяна хмыкает, улыбаясь самой себе. Не останавливаясь на этом, она вновь двигается вверх, оставляя после себя мокрую дорожку. Все тело на ней дрожит, но Райдос упорно себя сдерживает. Надолго тебя хватит? — Романова, блять! — тихо выстанывает Райдос, пока ведьма довольно смеется. Лед так приятно обжигал кожу, что Райдос была не в силах себя сдерживать. Каждое движение кубиком льда сопровождалось тихим стоном питерской ведьмы. Губы Романовой тоже чувствовались вместе со льдом. Это сносило крышу напрочь. Виктория не знала, куда себя деть. Такие незабываемые ощущения дарила ей Марьяна, что это не описать словами. Каждый раз, когда лед касался шеи, Марьяна губами чувствовала бешеный пульс Райдос. Это так заводило, черт возьми. Хотелось прямо сейчас взять ее, забив хуй на все, что она еще хотела сделать. Один голос Райдос заставит Романову сделать все, будто та ведомая. Вот, что она испытывает к ней. Это безумно, черт возьми, но так заводит. — Романова, ты… — неразборчиво шепчет между стонами питерская ведьма. –…извращенка. Ведьму это только раззадоривает. Она нежно касается груди, но позже грубо сжимает, наблюдая за тем, как Виктория выгибается дугой. Она кусочком льда спускается к горошинам, проводя несколько раз по кругу. Райдос уже не сдерживает себя. Ее ноги непроизвольно сжимают колени Романовой между собой. От куска льда почти ничего не осталось, потому Марьяна отстранилась, не забывая укусить. Виктория теряется в ощущениях. Ей безумно жарко, будто она горит на костре, но холодные губы Марьяны создают безумный контраст. Райдос сглатывает, извиваясь под руками ведьмы. Все тело просит, нет, умоляет о касаниях, в которых так нуждается сейчас жрица. — Извращенка тут ты, раз тебе все это нравится. — Райдос не видит ухмылку, но всем телом чувствует, как Марьяна довольна собой. Она буквально ликует. Конечно, заставить Райдос стонать под собой дорогого стоит. Пусть будет так. Пусть будет так, как хочет ведьма. Виктория подчинится, но, черт возьми, ей нужна разрядка, а иначе она сгорит в этом пекле, куда благосклонно толкнула ее Романова. — Марьяна, прошу, заклинаю тебя, я больше не могу, черт возьми, — быстро-быстро шепчет куда-то в шею она. — Прикоснись ко мне! — Я разве не касаюсь? — невинно спрашивает та, хлопая глазками. В доказательство своих слов, жрица сильнее ёрзает на коленях, раздвигая ноги. Марьяна в восторге смотрит на всю эту картину. Это триумф. Вот чего она ждала все это время. Полное послушание от Виктории Райдос. Не говоря ни слова, Романова развязывает затекшие руки Райдос, притягивая ее ближе к себе. Откидывает волосы назад, внимательно наблюдая за жрицей. Приоткрытые губы так манят к себе. А кто такая Марьяна, чтобы отказываться? Она припадает к губам, грубо сминая и сразу забирая верховенство. Жрица активно отвечает, кусая ведьму, пока та шипит. Язык ведьмы умело проникает в рот, исследуя его. Ловит протяжный стон Райдос, когда их языки сплелись. Виктория поднимает руку, чтобы стянуть повязку, но ее останавливают. — Не трогай. — чуть отстраняясь, говорит Романова. Виктория слушается. Рука ведьмы спускается вниз, оттягивая ткань нижнего белья. Проникает внутрь, как ее пальцы моментально покрывает смазка. Улыбается довольно в губы жрице. Два пальца быстро проскальзывают в жрицу под блаженный стон. Так приятно наконец ощущать в себе эти идеальные пальцы. Марьяна не спешит двигаться, а внимательно наблюдает за реакцией Райдос. А та закидывает голову назад, выгибаясь, и так хорошо показывая работу Марьяны. Вся грудная клетка была покрыта засосами, укусами и следами от бордовой помады. Виктория обнимает ведьму за шею, хотя хотелось сжать ее обеими руками. Хотелось чувствовать бешеный пульс Романовой своей ладонью. — Марьяна, двигайся. — сквозь зубы просит питерская ведьма. Но громко стонет, когда Марьяна и вправду ускоряется в два раза, двигая пальцами внутри. Когда Вике нужно было всего несколько толчков для разрядки, Марьяна снова замедлялась. Останавливалась вовсе, позже вновь возобновляя движения. Это сводило с ума жрицу, заставляя беспорядочно говорить пошлые, даже грязные слова на ухо ведьме. — Давай, ты же хотела этого! Возьми меня настолько грубо, насколько хочешь. — шептала и подначивала она. — Давай, Марьян, покажи, какая ты. Пелена застилала взор ведьмы, когда она услышала это. Брать Марьяну на слабо не стоит. Заведомо проиграешь. Так и получилось: толчки Романовой стали грубее и чаще, а стоны Виктории громче и протяжнее. — Этого ты хотела, Райдос? — сквозь стоны на фоне, спрашивает ведьма, улыбаясь. — Так ты хотела, чтобы я тебя трахнула? Этого ты так жаждала? Так получи. Стенки внутри отчаянно сжимались, когда ведьма продолжала фрикции. Последний стон слетает с губ Виктории, и она падает на Марьяну, крепко обнимая за шею. — Потешила свое эго? — не обращая внимания на усталость, находит в себе силы для вопроса Виктория. — О, ты за последние минут пятнадцать столько раз сказала «Пожалуйста» и «Марьяна, пожалуйста», что мое эго вполне себе довольно.