tange cor meum — коснись моего сердца

(ethuil coe chrrnoa a thilivern graui…)

ᅠ ᅠ Чонгук открывает глаза без особой сложности. Первое время ему кажется, что он находится на грани реальности и сна, но потом осознает, что над ним мрачный потолок его покоев, а под — мягкая перина кровати. Голова тяжело отрывается от подушки, тело отказывается слушаться после нескольких часов полного обездвиживания. Чонгук широко зевает, прикрывая ладонью рот, и пытается сесть, упираясь запястьями позади себя. В комнате помимо него никого нет, что доставляет ему чувство, которое невозможно ни с чем сравнить — эдакая смесь успокоения и страха. Он ёрзает ногами под одеялом, сбивая постельное белье в огромную кучу, пытается выбраться из получившегося кокона, в котором безнадежно запутался, однако его попытки безуспешно проваливаются и лишь привлекают к нему ненужное внимание. Чонгук валится на пол, через силу заставляет себя не стонать слишком громко, но этого хватает, чтобы взволнованные слуги ворвались в его покои без стука и приглашения. Ринн мгновенно оказывается рядом со своим господином, помогая ему принять сидячее положение и убирает сбившееся одеяло в сторону. Чонгук недовольно хмурится и машет рукой ему за спину: присутствующие, повиновавшись немому приказу, скрываются за дверьми комнаты. Повисает тишина. Омега пытается осмыслить то, что случилось с ним: вероятно, он проснулся и упал с кровати, чуть не разбив себе нос. То, что он чувствует себя прекрасно, без намёка на малейшее действие проклятия, заставляет невольно усомниться в реальности. — Ваше Величество? — осторожно спрашивает Ринн, цепляясь за руку омеги и помогая ему встать на ноги. Чонгук выглядит несколько болезненно после постельного режима, но отказывается вновь лечь в кровать. — Я чувствую себя отлично, — качает головой нетерпеливо, разглаживая складки на ночной рубашке, прилипшей от пота к спине. — Мне необходимо увидеть Тэхёна. Прямо сейчас. Ринн кивает несколько раз, соглашаясь, но боится сказать, что Его Величество занят в данную минуту и найти его пока невозможно. Он ушёл вместе с Хосоком и Вуримом, прихватив нескольких стражников, и никому не стал ничего объяснять. До этого он практически до полного изнеможения несколько ночей сидел у кровати Чонгука, меняя ему холодные компрессы на лбу и следя за его состоянием. Переживал король очень сильно, так, что даже шагу ступить из покоев не мог. Сердце начинало болеть из-за расстояния, даже если они находились всего лишь в соседних комнатах. Ринн никак не может собраться с мыслями, чтобы сообщить своему господину новость, руки заламывает в нерешительности, пока Чонгук порхает по комнате, моментами прикладывая дрожащую от волнения ладонь к груди. Видно, что он ещё не до конца осознал, что Вурим смог снять с него проклятие. Омега даже не представляет, как может отблагодарить его при встрече за такой подарок: жить и быть рядом с супругом. Быть рядом с Тэхёном для него — самый настоящий дар, который, он, как думал, не заслуживает. Но альфа раз за разом доказывал ему, что в этой игре судьбы у каждого шансы равны, и счастье может найти абсолютно каждый, но только в своё время. — Скорее бы его увидеть, — Чонгук улыбается своему отражению: он замечает, что его кожа стала намного чище и светлее, глаза, словно два огромных озера, светятся изнутри едва уловимым блеском, а щёки подергиваются от румянца и взволнованности. — Тэхёну уже доложили, что я проснулся? Ринн пожимает неуверенно плечами, а Чонгук спешит позвать стражников, дежуривших у дверей. Энергии в нём сейчас столько, что, кажется, может горы свернуть. Но его улыбка угасает столь же быстро, сколь и радость от пробуждения. Стражники с напускным спокойствием, словно зачитывают приказ, оповещают: — Его Величество отбыл из дворца рано утром. Чонгук растерянно присаживается обратно на кровать, поджимает губы и прячет ладони между коленями. В шкафу он минутами ранее нашёл несколько красивых нарядов, и выбрал себе, по его мнению, самый красивый. В этот раз он решает облачить ноги в белые брюки, что нашлись в его гардеробе совершенно спонтанно: высокая посадка с широким поясом подчёркивает талию, за которую Тэхён так любит его обнимать. Наверх же он выбрал столь же белую в тёмных стенах замка рубаху с широкими рукавами и спрятанным под пояс подолом, которая заставляет его кожу только сильнее сиять под чужими взглядами. Ринн, не желая оставаться в стороне, крутится рядом и помогает с поясом и складками нижнего слоя на спине, двигает ближе к своему господину тёплую обувь на небольшом каблуке и не может не улыбнуться тому, что Чонгук позволяет расчесать свои волосы и собрать их в лёгкую причёску. — Чудесно выглядите, Ваше Величество. Но… вы не наденете верхнюю рубаху? — Думаю, мне и без неё хорошо. Накину мантию, если замёрзну. Чонгук ещё раз осматривает себя в зеркале, прежде чем положительно кивнуть. Но даже это не поднимает ему настроения после новости об отсутствии Тэхёна во дворце. Ему хочется первым делом встретить именно мужа, увидеть именно его глаза. С момента его пробуждения кожа полыхает огнём от жара. Чонгук подозревает, что это, возможно, последствия проклятия или заклинания, с помощью которого Вурим освободил его от тяжкого бремени и боли, поэтому особо не обращает на подобные изменения внимания. — Не сказал, куда именно? Стражники качают головами. Оба выходят из покоев и занимают свои места, а Ринн, чувствующий вину, подходит ближе осторожно и протягивает молодому господину чашу с горячим отваром, который он успел заварить, пока омега переодевался. Перед тем, как покинуть дворец, придворный маг рассказал в подробностях, как правильно заваривать травяную настойку и в какой момент следует добавить лепесток фиалки для эффекта. Омега отмахивается от протянутой руки: — Не хочу. Мне нужно прогуляться, чтобы ноги вновь начали меня слушаться. Сколько я спал? Ринн хмурит брови, отчего Чонгук тихо смеётся, и настойчиво передаёт ему чашу с отваром, задумывается всего на секунду, прежде чем уверено выдать: — Под проклятием вы были около трёх ночей, мой господин, а после того, как советник Вурим снял его с вас, прошло ещё пять дней. Чонгук от удивления обжигает язык в горячей воде и едва не роняет чашу. Пять дней после он спал, пока Тэхён, наверняка, сходил с ума, винил себя и переживал? Пять дней бездействия на кровати, которые сейчас отдаются в каждом шаге болью. Чонгук морщится, допивая отвар уже у выхода из покоев. Ему не терпится поскорее выйти на свежий воздух, пройтись по каменным полам замка, под его мрачными сводами и высокими потолками с играющими на них тенями от пламени факелов. Ему хочется поскорее оказаться в саду, вдохнуть полной грудью запах дома и цветов, которые так ему полюбились за короткое время. Взгляд уже не так заострён на чёрном цвете стволов и листьев мёртвых деревьев, омега не обращает внимание и на птиц, что передвигаются с ветки на ветку с хрустом костей и хрящей. Однако Чонгук не доходит до выхода в сад. Он растягивает губы в широкой улыбке, когда замечает на другом конце коридора старшего брата. Арадан на мгновение застывает с неверящим выражением на лице, но, когда омега ускоряется до бега, тоже срывается вперёд, чтобы подхватить Чонгука на руки и закружить по коридору под звонкий смех и просьбы отпустить его поскорее. И пусть делать этого отчего-то не хочется, Арадан всё равно повинуется младшему брату, но прижимает его к себе, едва омега оказывается на полу. До чужого слуха долетает трепещущее биение сильного сердца за грудной клеткой, к которой Чонгук прижимается щекой и ухом. — Как я рад, что ты наконец-то открыл глаза! — Арадан отстраняется и осторожно обнимает ладонями лицо омеги, рассматривая ничуть не изменившиеся черты горячо любимого брата. — Боги, я так переживал за тебя, Чонгук! Омега прижимается ближе и сильнее, словно хочет слиться с альфой в одно сплошное целое, потому что тоже скучал безумно по родным рукам и запаху дома, что постоянно веет от Арадана и приносит вместе с собой только умиротворение, а вовсе не плохие воспоминания об отце и той жизни, что он предпочёл бы оставить в прошлом. Сейчас он это понимает как никогда, поэтому от Арадана не отстраняется, прикрывает глаза и наслаждается первыми, за всё время после его пробуждения, объятиями. Сильные руки гладят его спину и макушку совсем уж по-братски, как альфа любил делать в детстве. Чонгук со смехом вырывается. — Эй, ты испортишь мне волосы! — Мне придётся очень постараться, чтобы испортить в тебе что-то, — Арадан рассматривает брата и не может поверить, что перед ним стоит именно он, тот самый маленький и хрупкий омега, что плакал в раннем возрасте после того, как неудачно падал и сдирал колени о траву или о каменный пол под ногами. Не может поверить, что Чонгук, который в родительском замке не позволял себе улыбаться без повода, сейчас тянет губы в поистине широкой, искренней и желанной для него улыбке. Чонгук от комплимента краснеет. Арадан рад, что хоть эта черта в его брате никогда не изменится. С Тэхёном он умудряется покрываться краской постоянно. Иногда альфа очень хочет узнать, что же говорит его брату король Неблагого двора, что юный омега так реагирует! Но он ругает себя за подобные мысли — лезть в личную жизнь брата не в его правилах, он просто будет радоваться любому счастливому лучу на красивом лице омеги. Чонгук прижимается к боку брата и улыбается, жмётся ближе к родному. Оставшийся путь до столовой они преодолевают в таком положении. Омега пока не решается спросить у брата обо всём, что произошло за время его сна. Он просто наслаждается близостью и природным ароматом альфы, в котором кружатся нотки дома и его детства. И хоть с возрастом запах Арадана стал тяжелее и крепче, это не мешает Чонгуку наслаждаться. За обеденным столом почти никого нет. Несколько советников короля, не особо жаждущие разговаривать между собой, разделяют трапезу в гнетущем молчании. Все поднимаются, когда в зал заходит Чонгук. Омега кивает на приветствия и пожелания скорейшего восстановления после изнурительной болезни, под пристальным взглядом брата занимает своё место и расслабляется. Ему приносят завтрак, только вот аппетита у омеги нет, но он заставляет себя, на радость Арадану, взять ложку и попробовать несколько кусочков ароматного блюда на вкус. Ринн настойчиво ставит перед ним отвар в добротной и вытянутой вверх чаше, на что Чонгук морщится и закатывает глаза. Сердиться на упрямые попытки слуги напоить его после пробуждения нет нужды, да и Чонгук не испытывает ничего, схожего с гневом. Понимание озаряет его голову, когда в мыслях проносится догадка, что это именно Вурим настоял на отваре. — Вам надо было выпить его сразу, не вставая с кровати, Ваше Величество, — деловито говорит Ринн, наблюдая, как Чонгук выпивает часть отвара. Омега жмурится, отодвигая от губ горячую жидкость с весьма специфическим вкусом трав и ягод, напоминает Ринну с плохо скрытой в голосе невинной насмешкой: — Указываешь мне? И наслаждается удивлённым взглядом, обращенным на него. — Что вы… Ринн кланяется ему с почтением и вытягивает руки вперёд, бормоча себе под нос извинения и обещания, что такого больше не повторится. Чонгук отмахивается прикосновением к чужому плечу и выпивает остатки отвара одним глотком. Передаёт чашу в руки покрасневшему от смущения Ринну и отпускает того, с просьбой принести ему десерт. Арадан качает головой в лёгком упрёке, но всё же улыбается такой непосредственности младшего брата. Ему нравится то, как омега общается со своими слугами — легко и свободно, так, что они не переходят грань, уважают и исполняют всё беспрекословно, любят и ценят как супруга Тэхёна и нового короля. Чонгук не успевает притронуться к десерту, потому как в большом зале появляется советник Тингол, и омега с удивлением спрашивает о наступающем часе — обычно советники редко посещают их совместные завтраки, а это значит только то, что Чонгук с Араданом пришли именно тогда, когда есть приходят другие гости замка. Но от этого никто не испытывает дискомфорта, советник лишь чинно кланяется ему перед тем, как сесть за стол и взяться за приборы. — Как ваше здоровье? — Тингол с участием осматривает омегу на предмет каких-либо недугов, но кожа Чонгука кажется ещё краше, чем обычно, щёки украшает лёгкий румянец, глаза блестят, что придаёт виду омеги непосредственность и озорство. Юный король отвечает на вопрос благодарной улыбкой, но не настолько широкой, чтобы показывать излишнюю чувственность его тела и эмоций, которые он с самого пробуждения никак не может выплеснуть ни на кого. Арадан, как брат, не подойдёт, поэтому ему нужен лишь Тэхён, который сможет бурю в душе усмирить одним только нежным поцелуем. Неистовое желание оказаться рядом с мужем, в его объятиях и под защитой, бьётся в его груди птицей, желающей свободы, но омега лишь крепче сцепляет зубы и не даёт ни одной эмоции показаться наружу. После заклинания противодействия, которое прочитал Вурим, он словно чувствует всё в несколько раз острее, дышит слаще, чем раньше, и каменные своды замка уже не так сильно давят на него. Чонгук отвечает, как того требует этикет: — Благодарю за внимание. Сейчас намного лучше. Все мы должны быть благодарны, что советник Вурим вернулся во дворец, не так ли? Тингол неизменно кивает, поддерживая беседу, соглашается и благодарит богиню за то, что та уберегла Его Величество от страшной участи. Чонгук старается не проводить параллели между страшной участью и смертью, на которую намекает советник, но неправильные мысли всё же начинают заполнять его голову. Из-за этого в висках покалывает. Возможно, до омеги ещё не до конца дошло понимание того, что он мог умереть от проклятия, но слова советника напоминают ему об этом с какой-то особой, скрытой за маской сочувствия жестокостью. Чонгук морщится от непередаваемого чувства, что распространяется по груди, и вновь не даёт мыслям сложиться в слова. Арадан замечает изменения в брате и берёт того за руку, не даёт трясущимися руками взять со стола острые приборы и оттягивает их вниз, под скатерть. — Тебе плохо? Чонгук? Омега через силу качает головой. В его мыслях бьётся только вездесущее «кара», и отделаться от подобной мысли Чонгук почему-то не может. Он украдкой поднимает взгляд на отвлекшегося на другой разговор советника и понять не может, что такого этим хотел сказать мужчина и добивался ли он именно такого эффекта? Пока сознание после пробуждения всё ещё спутано слегка, подернуто дымкой, без возможности расставить воспоминания по местам после восьмидневного забвения, омега не может понять — возможно ли, что советник пытается внести смуту, посеять зерно сомнения в его мысли, чтобы он мучался угрызениями совести и надумывал всякое? Он не успевает подняться следом за братом, который намеревается увести его к лекарю, потому что слышит радостный девичий писк в коридоре, а после видит, как прямо к нему бежит Лаэль. Омега с радостью распахивает руки и присаживается. Девочка с прытью налетает на него, обвивает маленькими ручками шею, а талию — ногами, словно маленькая обезьянка, и Чонгук смеётся, гладит Лаэль по спине и не может нарадоваться тому, что все близкие во дворце ждали его с подобным трепетом. Остаётся только дождаться Тэхёна. — Я переживала больше всех! — девочка плаксиво тянет ему прямо в ухо, отказывается отстраниться, даже когда Чонгук настаивает на этом, чтобы взглянуть в красивое девичье лицо. Малышка обнимает его так сильно, что, кажется, захрустят кости, даже приближающийся Юнги не может её усмирить. На советников омега, как и всегда, не обращает внимания, только машет им, чтобы те перестали кланяться и продолжили трапезу. Он незаметно смахивает со своих глаз соленую влагу и заключает Чонгука в объятия, даже не касаясь своей дочери, повисшей на руках младшего омеги и не собирающейся его отпускать. — Прогуляемся? — Юнги мажет взглядом по наполовину полной тарелке. Арадан беззвучной тенью следует за ними. В замке полно стражников, которые готовы защитить юного короля, но рядом с братом ему всё же спокойнее, и отказаться от его защиты после пережитого он пока не может. Тем более, маленькая госпожа наследного принца Светлого двора грустит, жмурит глаза и отказывается даже на него смотреть, так что оставить омег совершенно одних он не может. Юнги неспеша идёт по коридору, придерживая живот, обеспокоенно касается свободной руки Чонгука и сжимает пальцы в своих, выражая поддержку. Его тихий голос отражается от каменных стен, так что каждый произнесенный звук слышат все, кто находится поблизости, но никто не смеет вмешаться в разговор. Арадан и не вслушивается. Он пытается заставить юную принцессу, обиженную на весь мир по непонятным причинам, обратить на себя внимание, и у альфы это получается спустя какое-то время. Лаэль, глаза пусть и не открывает, но хватается за палец, которым Арадан невесомо и осторожно гладит её надувшуюся щёку, и зажимает в ладони так сильно, словно боится, что тот испарится или убежит от неё. — Тебе лучше? — вопрос Юнги задаёт с настороженностью, словно боится, что Чонгук может в любой момент упасть перед ним в обморок или умолчать о том, что ему всё ещё плохо и он чувствует недомогание. Хотя сейчас он уверен, что Чонгук не станет подобное скрывать, и Юнги не разочаровывается, когда слышит сдавленное: — Я пока до конца не могу сосредоточиться на чём-то, поэтому… Сложно фокусировать мысли, в голове бардак. Юнги со знанием дела кивает, словно испытывал такое раньше, хватает Чонгука за пальцы сильнее и не обращает внимание на то, как омега морщится. Он с энтузиазмом продолжает вести юного короля по коридорам дальше, пока Чонгук не начинает узнавать пролёты и повороты. Его ведут к выходу из замка, прямо в сад, это приводит омегу в нетерпение. Скорее всего, Юнги подумал о том же, что и Чонгук — ему не терпится поскорее оказаться на поляне и выплеснуть эмоции с оружием в руке. Он боится, что его мышцы полностью отвыкли от тяжести металла в ладони, тело откажется двигаться, и придётся начинать всё заново. Однако сил и уверенности придают мысли о том, что он должен показать всему королевству, дворцу и недоброжелателям свою власть и силу, не только через слово короля, но и через своё собственное. Слово, действие или простой взмах руки — неважно. Лаэль, наконец, отцепляется от Чонгука и перед самым входом в сад скромно просит разрешения погулять с Араданом, ещё раз обнимает омегу за шею и шепчет в его кожу и пульсирующую рядом жилку: — Я очень скучала по тебе. И дядя тоже скучал. Не спи больше так долго! Чонгук умиляется её словам и обнимает малышку в ответ. Обещать, конечно, не может, но сделает всё, чтобы такого больше не повторилось, поэтому шепчет в ответ: — Очень постараюсь. — Я буду следить! — Лаэль оставляет на его щеке смущенный поцелуй, вырывается и бежит прямо к Арадану, замершему в стороне, чтобы тут же сжать его ладонь в своей маленькой и утянуть в противоположную часть сада. Юнги только вздыхает на подобное поведение принцессы, но безумно рад, что она, наконец, не убегает от служанок и всегда старается держаться кого-то рядом, будь то отец или он сам. Большую часть времени, конечно, она уделяет своему новому увлечению в лице старшего брата Чонгука, но это нисколько не волнует Юнги, раз он и сам видит, что наследный принц — хороший эльф и внимательный альфа. И пускай подобная привязанность, которая появилась у его маленькой дочери, позже может выйти им боком, сейчас запрещать ей что-то бессмысленно, да и видеть Лаэль с сияющими глазами Юнги нравится гораздо больше, чем со слезами. Они с Чонгуком идут по знакомой им тропинке, огибая разросшиеся деревья и кустарники с неизвестными им бутонами, и Юнги сетует на то, что Намджун совсем не управляется один с такой большой территорией. Садовника они замечают спустя какое-то время среди кустарников с большими ножницами в руках, с помощью которых он избавляет пространство от слишком длинных или ненужных голых веток. Обойти его стороной никак не получается, и Чонгук с улыбкой наблюдает, как омега сквозь кусты пробирается к ним, чтобы поклониться Его Величеству. — Мы очень рады, что вам стало лучше! Все очень беспокоились за вас. Даже за пределами дворца! Чонгук удивлённо вскидывает бровь. — В городе тоже знали? Намджун, смущенный, несколько неуверенно пожимает плечами и краснеет, будто разболтал какую-то тайну, но поделать всё равно уже нечего. Юнги закатывает глаза и отвечает за садовника: — Видимо, кто-то из слуг пустил слух, когда выходил на рынок по делам. Ничего страшного, Тэхён отправился разбираться с этим. Чонгук удивляется ещё больше. — Так Тэхён сейчас в городе? Юнги кивает положительно. Намджун возвращается к работе намного более активный и воодушевленный, а омеги доходят до нужной поляны в считанные минуты. На ней ничего не изменилось, даже чёрная трава под ногами не выросла ни на миллиметр. Чонгук, заинтригованный, спрашивает в чём секрет. Пока Юнги что-то ищет в ближайших к нему кустах, расположившись на заранее приготовленном пледе, объясняет, что такие поляны никогда не зарастут ничем, даже сорняками, из-за какого-то особо опасного удобрения Намджуна. — Смешал что-то с чем-то, и получился почти смертельный яд для растений, так что здесь даже трава расти не будет, но и то, что есть, не умирает. Полезно, но Тэхён запретил ему это использовать. Чонгук понимающе кивает головой и думает, что никогда бы и не узнал, что подобного рода зелье есть в арсенале простого королевского садовода. Это знание может многих привести в сомнение о непричастности этого скромного омеги к большинству отравлений в королевстве, но Намджун переступить черту дворца не может: его стихия — это ухаживание за садом. И живёт он, если Чонгук правильно помнит, в небольшом доме на краю сада, где и хранит все свои инструменты и удобрения. От размышлений его отвлекает Юнги. — Нашёл! — он протягивает Чонгуку его сумку с кинжалом и подаренным мечом. Спрятал, видимо, заранее, чтобы не носить с собой через весь замок. Когда рукоять меча ложится Чонгуку в руку, он вздыхает с облегчением: ладонь помнит тяжесть металла, каждую изящную выпуклость рисунка на рукояти, амплитуду, с которой он должен замахнуться, чтобы ударить по противнику. Особой необходимости в оттачивании техники на сегодняшней тренировке Чонгук не видит, потому что он здесь только за тем, чтобы выплеснуть эмоции. Их в нём настолько много, что грудная клетка разрывается от невозможности удерживать все под одним хрупким куполом. То, что подобные тренировки из-за слабости Чонгука могут быть опасны, омеги тоже знают, поэтому: — Ограничимся парой ударов. Допустим, три удара по дереву должны помочь. Если нет, то можем добавить ещё парочку с кинжалом. Чонгук принимает условия. Сейчас рядом с ним нет никого, кто бы исправил осанку, стойку или позицию, поэтому омега с наслаждением замахивается под тем углом, под которым ему самому хочется, вкладывает в удар всю злость и негодование на тех, кто причастен к наложению проклятия и к тому, что он пролежал в кровати целых восемь дней без движения и корчась в муках боли. Ребро меча впивается в ствол дерева, но не так глубоко, как хотелось бы омеге, поэтому он вынимает с усилием оружие и замахивается снова. Подобные упражнения дают ему возможность успокоиться не только через физическое истощение своего тела, но и через дыхательную практику, которую он не забыл. После четвёртого удара руки дрожат, а тело бессильно падает на плед рядом с Юнги. Кажется, последний удар был лишним, потому что Чонгук, еле шевеля языком, говорит, что ему стало легче, но теперь хочется спать. Усталость наваливается, и Юнги спешит придержать омегу за плечи и с озабоченностью проворчать: — Я так и знал, что тебе не нужно было так резко вставать с кровати. Полежал бы ещё день, ничего бы не случилось. Чонгук морщится и качает головой. — Я уже лежал целых восемь. Юнги подобному упрямству не рад, но ему кажется, что столь же категорично ему отвечал бы и Тэхён — эти двое точно стоят друг друга. От аналогии омега не удерживается и фыркает, но на вопросительный взгляд Чонгука не реагирует. Убирает неспеша оружие в сумку, а ту прячет меж кустов прежде, чем их покой нарушает один из стражников. Тот с тяжёлым дыханием спешит сообщить своему королю, что Его Величество Тэхён вернулся во дворец только что. Чонгук, забыв об усталости, поднимается и спешит к нему. Юнги лишь успевает прокричать, чтобы тот смотрел себе под ноги и смеётся. Неужели и он был таким, когда Хосок возвращался с военных заданий? Неужели бежал к нему столь же быстро, как сейчас бежит к Тэхёну Чонгук? Был таким же влюблённым и беспечным? Юнги качает головой и смотрит на выпирающий живот. Оглаживает тот любовно, получает ответную реакцию от малыша в виде пинка маленькой пяткой или кулачком, и не может не улыбнуться. Ему тоже нужно поскорее встретить драгоценного мужа и отвести в покои, пока их маленькая принцесса заняла взрослого альфу детскими играми в отдалении сада. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ Чонгук летит по коридорам, огибая знакомые повороты, и его сердце, в буквальном смысле, рвётся из груди, словно разлука с Тэхёном длилась несколько лет, а не пару дней. На самом деле эти дни омегой совсем не ощущаются: он лежал в беспамятстве порядка пяти дней, так что для него прошедшее время кажется парой часов. Несмотря на это, он ускоряет свой шаг, желая как можно быстрее оказаться в плену чужих рук. Встречающиеся по пути слуги расступаются перед ним и кланяются, кто-то видит его после пробуждения впервые, но всё равно не теряет лица. Чонгук замечает их лишь смазанным фоном, и ему, в самом деле, очень жаль, что он не здоровается в ответ, но желание увидеть мужа гораздо сильнее любой другой потребности. Даже усталость отодвигается на второй план окрыляющим чувством, что вот-вот поглотит омегу всего без остатка. Оно даёт ему силы идти вперёд, практически бежать сломя голову, что совершенно против правил этикета и безопасности. Но Чонгук не обращает на это внимание, спешит быстрее, придерживаясь за стену на особо крутых поворотах. Стража, что еле поспевает за ним следом, на каждом его неуклюжем движении рвётся вперёд, чтобы подхватить хрупкое тело в случае чего, но омега успевает восстановить равновесие всякий раз быстрее, чем двигаются стражники. Тэхёна он замечает сразу. Альфа стоит к нему спиной и руководит несколькими слугами, что вносят с крыльца сундук за сундуком, ставят их чуть дальше выхода и ждут следующих указаний. Скрежет деревянных ящиков по каменному полу отдаётся в стенах замка неприятным звуком. Он полностью заглушает короткие шаги омеги по лестнице. Чонгук спускается медленно, не в силах поверить, что совсем скоро его прижмут ближе к крепкой груди и, возможно, подарят желанный и сладкий поцелуй. От предвкушения у него сводит колени, но Чонгук продолжает осторожно спускаться вниз, специально оттягивая мгновение, когда муж его заметит, услышит его шаги или ощутит его приближение шестым чувством. Омега может узнать Тэхёна в толпе даже на расстоянии, его ауру различает с закрытыми глазами и, кажется, даже без сознания может опознать присутствие супруга рядом. Он желает, чтобы его чувствовали также. Ожидания Чонгука оправдываются: Тэхён настораживается, осматривая притихших слуг рядом с ним и улыбающегося Вурима напротив, оборачивается резко с непониманием в тёмных глаз, но на него сразу же обрушивается волна облегчения, счастья и желания. Альфа срывается с места быстрее, чем успевает сам это понять. Ему совершенно плевать на косые взгляды слуг, стражников, друзей, но все лишь с пониманием улыбаются проявлению чувств после разлуки и моря волнений и услужливо опускают головы, лишь бы создать подобие уединения для королевской четы. Омега спускается по лестнице вниз так быстро, как может, но не успевает сойти с последней ступени, как его подхватывают ставшие уже такими родными руки. Тэхён прижимает его к себе за талию с широкой улыбкой, приподнимая над полом, и чувствует, как осторожно и нежно Чонгук сжимает его надплечья пальцами, как улыбается ярко, но недостаточно, чем сеет крупицы сомнения в безвольно изнывающее от беспокойства сердце. Тэхён опускает мужа, но из объятий не выпускает: лишь крепче к себе придвигает, оглаживая линию позвоночника и шепча в покрасневшее то ли от волнения, то ли от смущения ухо: — Почему встал, если ещё недостаточно набрался сил? Чонгук зарывается носом ему в шею, расслабляется и радуется тому, что может, наконец, быть настолько близко со своим супругом. Его природный запах окружает, заползает под кожу, и омега желает, чтобы он остался с ним навечно. Говорить, конечно, о том, что Чонгук уже успел взять в руки припрятанный от чужого взгляда меч, он не спешит, лишь слабо улыбается и неоднозначно ведёт взглядом по окружающим их слугам. — Хотел тебя встретить, — шепчет в ответ, сцепляя свои пальцы на затылке Тэхёна, и альфа не может не простить ему всё. — Проводишь меня обратно, если не занят? Тэхён пару секунд смотрит с напряжением в подернувшиеся странной дымкой глаза и видит, как стремительно от такого пронзительного взгляда краснеет его муж. Чонгук настолько очарователен в его глазах, настолько невинен, что каждый поцелуй, касающийся нежных и сладких губ Тэхён воспринимает как то, что может опорочить прекрасную душу его светлого омеги. Но нотки эгоистичности и собственничества после признания Чонгука, что он произнёс бесконечные пять дней назад, берут над ним верх и заставляют с импульсивной ревностью от пронзившей мысли о том, что все смотрят на его прекрасного мужа, прижать омегу ближе к себе за тонкую талию и сжать бока под пальцами с силой, от которой Чонгук вздрагивает. Омега сдержанно улыбается и шепчет: — Меня никто не собирается забирать, Ваше Величество, — он охает, когда Тэхён быстрым движением подхватывает омегу на руки и начинает подниматься по лестнице вверх. Чонгук прислоняется к его надплечью, касается ткани дорожной мантии щекой и расслабляется, вспоминая моментами, как Тэхён в начале их пути всегда был рад поднять своего новоиспечённого мужа на руки. С того момента прошло столько времени, но Чонгук помнит каждое мгновение, каждую секунду и каждое сказанное слово. С его прибытия миновала всего одна смена сезона, а у него уже появилось стойкое осознание, что замок Тэхёна — его дом, в котором он пробыл уже целую вечность. Тёплые ладони приятно греют сквозь слои наряда, в коридоре слышны только тяжёлые шаги короля и старающиеся быть незаметными перетоптывания слуг. Тэхён, не сбавляя шаг и не оборачиваясь, отдаёт короткий приказ: — Перенести сундуки в покои. Ему отвечает неровный строй согласившихся голосов. После Чонгук больше не слышит отвлекающего шума. За спиной короля незримой тенью движутся только стражники, которым поручили охранять омегу, и это становится хорошей возможностью поговорить с Тэхёном, коротая путь до их комнат. Их последний разговор закончился на не очень приятной ноте. Чонгук после совершенно ничего не помнит: только темноту, в которой он периодически пробуждался, и тишину, от которой он начинал постепенно сходить с ума. — Ты выпил отвар, который рекомендовал Вурим? Чонгук морщится от воспоминания о противном вкусе, но на пытливый и обеспокоенный взгляд положительно кивает. Он не говорит, что его пришлось уговаривать выпить всего лишь чашу горячей и горькой жидкости. Он надеется, что такого ему больше не принесут, иначе всё, что он съест перед этим, вернётся обратно на тарелку. — Знал бы ты, каким он был горьким. Тэхён улыбается. Он косится на скуксившееся, недовольное лицо своего омеги и не может не преисполниться к нему вновь пробудившимся нежным желанием, тем более когда чужой вес приятно оттягивает натренированные руки и плечи. Альфе кажется, что он может часами носить своего мужа на руках, лишь бы тот никогда не вырывался из уютных объятий, но это, конечно, невозможно. Его утешает только факт, что сейчас Чонгук не пытается от него сбежать или высвободиться. Кажется, омеге тоже неимоверно это нравится. — Это было для твоего же блага. Вурим подозревает, что проклятие наслали через фиалки в твоей комнате. — Фиалки? — глухо переспрашивает омега, поднимая на Тэхёна взгляд больших синих глаз. Альфа не сразу распознает в них озабоченность. Чонгук замолкает после того, как Тэхён кивает ему в ответ, и отворачивается. Сейчас у него нет ни желания что-то говорить, ни плакать уж тем более, особенно когда вокруг бегают стражники и слуги. Стоит ли сейчас разозлиться на самого себя или заплакать хотя бы потому, что слишком долго держал в себе все эти эмоции, слишком долго хранил секреты проклятых цветов, что периодически появлялись у него в комнате и были всякий раз уничтожаемы его собственными руками? Возможно ли то, что предатель рассчитывал на подобную его реакцию — молчание и упрямство с желанием не доставлять хлопот обычными мелочами? Возможно ли, что стебли или лепестки тех цветов были пропитаны каким-то ядом? От незнания и глупости, которую он проявил, когда пытался показать стойкость, Чонгука начинает невольно трясти, и все эмоции в голове вновь перемешиваются в ком, мешающий говорить. Тэхён волнуется ещё больше, чем раньше. Его сердце заходится в ритме, болезненном настолько, что он думает, будто прямо здесь упадёт вместе с такой ценной ношей, но не позволяет себе проявить слабость. Доходит до покоев в считанные минуты и двери сразу закрывает, чтобы никто не смел их тревожить больше сегодня. Он шепчет успокаивающие слова, боится того, что проклятие снова может вернуться, что Вурим ошибся и не до конца вывел всю чёрную гниль из светлой и чистой души омеги. Этот страх мешает ему здраво мыслить, но, как только он чувствует, насколько холодные у супруга руки, приходит в себя и укутывает хрупкое тело в одеяло. — Что случилось? — его взволнованный голос окутывает напрягшегося омегу. Тот вздрагивает под нежными касаниями, не в силах объяснить свои чувства. Мокрые щёки причиняют Тэхёну дискомфорт и вызывают желание стереть редкие капли с красивого лица, но альфа не хочет напугать омегу этим. Чонгук же думает о том, что мог рассказать всё Тэхёну или Хосоку, и тогда, возможно, всего этого кошмара с проклятием и невыносимой болью можно было бы избежать. Ему стоило сказать всё, показать, а не действовать самому в убеждении, что так будет лучше для всех. Уверенный в собственных силах, Чонгук совсем не думал о том, что у злоумышленников могла быть и другая цель. Это огорчает его сильнее, чем то, через что ему пришлось пройти, будучи в постели и полностью в бессознательном состоянии, пока рядом Тэхён терялся в догадках и беспокойстве. — Чонгук, — через осторожные касания чувствуется властность, и омега не может воспротивиться движению рук своего альфы. Тэхён настойчиво притягивает его к себе, поддерживает лицо за подбородок и смотрит проникновенно в большие и горячо им любимые глаза. — Если ты будешь молчать, mel nin, я не смогу помочь тебе успокоить боль в душе. Чонгук понимающе кивает и жмётся ближе, желая ощутить на себе чужой вес, но понимает, что сейчас это ни к чему. — И не плачь больше, это приносит мне ещё больше боли. Чонгук неожиданно смешно фыркает себе под нос и уходит от чужих прикосновений с поджатыми губами. Тэхён не может сдержать своей улыбки после того, как омега ворчливо отзывается: — Я не плачу вовсе. Комнату заполняет тихий смех альфы. Чонгук поднимает на него взгляд, отчего его лицо тут же попадает в плен чашечки из ладоней, а пальцы стирают с щёк оставшиеся после слёз мокрые дорожки. Тэхён ничего не говорит, лишь целует целомудренно в центр лба и продолжает гладить щёки, словно успокаивает. Разговор, который омега откладывал всякий раз, сейчас был им необходим. Чонгук совсем не так себе это представлял: сейчас он лишь уходит от ласки и беспомощно сжимает в своей ладони чужие пальцы, прижимает их к своей груди, где для Тэхёна одного бьётся его сердце, и выдыхает сквозь всхлип: — Периодически после тех случаев с цветами, о которых все знают…тайком я получал и другие… предупреждения. — Anor, ты… — Фиалка всегда была одна, так что я не думал, что это может как-то навредить. От одной… всего одной… Но потом последнюю, которую я получил, наверное, от её пыльцы, что я вдохнул… Тэхён воссоздаёт цепочку событий, додумывает в правильном направлении сам и понимает, что те следы, покрывшие нежную, молочную кожу его мужа, очевидно принадлежали ему самому. Пыльца фиалки попала на слизистую носа и воздействовала таким образом, что Чонгук самостоятельно нанёс себе увечья. Говорит омега шёпотом, сбивается на середине, путается в словах и всхлипывает, но Тэхён не перебивает и слушает очень внимательно, понимает, что выговориться Чонгуку сейчас важнее, чем что-либо другое. — Не изводи себя попусту. Чонгук качает головой, задирая её выше, чтобы показать Тэхёну все следы, которые оставались на его теле до сих пор пор. Как он может себя не изводить, если не рассказал ничего, подверг себя опасности, изувечил из-за этого собственное тело, и, наверное, Тэхёну будет неприятно видеть это на нём. — Но я должен был рассказать, — шепчет с волнением, потому что вновь накручивает себя по совершенно неоправданному поводу. Даже если Тэхён убедит Чонгука в его невиновности в этом, то ему придётся разбираться с новым потоком слёз, вызванным уже другой причиной. Но омега обещает себе, что плакать перед альфой впредь больше не станет, да и вообще со слезами во дворце придётся распрощаться. Иначе он так и продолжит быть слабым местом короля, по которому не устанут наносить удар за ударом враги, а становиться обузой для мужа Чонгуку не хочется. Остальные же проблемы они всегда смогут решить позже, конечно, не слезами и самовнушением о собственной вине. — Должен был, — соглашается альфа, все ещё нависая сверху над ним и рассматривая, как необычный цветок. В чужих тёмных радужках интерес с нежностью. Это сочетание выбивает землю из-под ног, даже с учётом того, что они оба лежат на мягкой перине королевской кровати. Чонгук от подобного откровения поднимает к альфе голову, но старается не показывать недоумения, он лишь желает, чтобы во взоре его дорогого супруга и могущественного короля не было холодности в его сторону, лишь бы были те же эмоции, что и раньше сверкали на самом тёмном дне. Пальцы вновь касаются того места, где должны гореть следы от ногтей, но никакого жара под кожей омега не ощущает. Тэхён склоняется над его открытой и уязвлённой шеей, опаляет её своим дыханием, посылая тем самым по всему хрупкому телу под собой волну мурашек. Омега цепляется за его плечи, словно боится, что развалится на части от незамысловатой ласки желанных губ. Тэхён целует его в шею: один раз, потом второй и третий, словно показывает, что следы от увечий нисколько его не тревожат, хотя, возможно, пора бы уже сказать омеге, что заклинание, снявшее проклятие, воздействовало и на следы от ногтей, что лекарь заметила в первую же очередь при осмотре. Но Тэхён и сам забывается в чувствах, продолжая исследовать губами желанного Чонгука, то спускаясь ниже, но не отодвигая ни сантиметра одежды, то вновь поднимается, чтобы найти влажные и искусанные в волнении губы, припадая жадными поцелуями и вторгаясь в пространство чужого рта языком. Чонгук от подобной ласки млеет, еле сдерживает стоны наслаждения, ощущая вес тяжёлого тела на себе вместе с жаром поцелуя и жесткими губами. Собственные пальцы сжимаются и разжимаются на ткани рубашки, в которой Тэхён вернулся из города. Она, вероятно, пыльная с дороги, но никого это нисколько не волнует, хотя желание поскорее разделаться с одеждой поднимается в их головах спонтанно, одновременно, под действием обоюдного желания и напряжения, витающего в покоях. Омега заставляет себя жадно захватить ртом воздух, когда Тэхён, преисполненный томительного чувства удовлетворения, отстраняется от него, но не настолько, чтобы полностью выпрямиться или отодвинуться от распалённого лица и любимых красных щёк. — Mel nin, от твоих увечий не осталось и следа, — ещё раз, словно в подтверждение слов, проводит ребром ладони по разгоряченной коже. Чонгук, удивлённый услышанным, почти срывается с места и слетает с кровати, но вовремя перехватывается сильной ладонью за талию. Альфа прижимает Чонгука к себе, пока заваливается на бок прямо в мягкое одеяло, заставляет подобным смелым поступком омегу застыть от смущения и удивления. Чонгук чувствует, как его спина прижимается к груди альфы. Становится ещё более неловко, когда ладонь альфы смело скользит вдоль линии живота омеги, но не пересекает черту и замирает у пупка, заставляя Чонгука от волнения напрячь все мышцы и замереть, словно в ожидании нападения от хищника. Тэхён на хищника наедине с ним нисколько не походит, но своим взглядом иногда заставляет Чонгука забиться в желании сжаться, но далеко не от страха. — Что ты… — Полежим так немного? — Тэхён спрашивает его хрипло и тихо, едва на грани сладкой дрёмы. Чонгук, оборачиваясь осторожно через плечо, не может отказать супругу в просьбе. Король прикрывает глаза, когда убеждается, что его омега никуда не собирается сбегать. После пяти дней недосыпа Тэхён думает, что рядом с мужем может проспать следующие двадцать четыре часа, лишь бы обнимать любимое тело и чувствовать его под боком, а всё остальное не так важно. Извернувшись и почувствовав, как чужая ладонь съезжает из-за этого ниже поясницы, Чонгук замирает и кусает нижнюю губу, лишь бы не потревожить чуткий сон альфы, но спустя несколько минут тишины продолжает тянуться к расслабленному лицу, чтобы смахнуть несколько прилипших к коже прядей волос. Ещё какое-то время омега покорно лежит рядом и боится даже вдохнуть слишком громко, но это вскоре начинает ему надоедать. Он осматривает несколько раз комнату, останавливает взгляд на сложенных у выхода сундуках, которые Тэхён привёз из поездки в город, но так и не успел показать, что внутри. Любопытство внутри омеги сильнее долга позволить мужу отоспаться. Чонгук нежными касаниями пытается разбудить Тэхёна, но альфа не реагирует даже на осторожные поцелуи в лоб и щёки, словно только и ждёт, что Чонгук столкнётся с ним губами. Омега с красными щеками, но огромным желанием посмотреть, что же такое внутри сундуков, тянется и прижимается к сжатым во сне губам, касаясь языком и побуждая таким образом поскорее проснуться и уделить ему время. — Не знал, что ты маленький эгоист, Чонгук, — всё ещё с закрытыми глазами бурчит Тэхён, усмехаясь, когда Чонгук от возмущения бьёт его свободной ладонью в плечо. Специально выжидал поцелуя, хотя давно проснулся! — Что такое? — Уже ничего, — в отместку ворчит омега, складывая руки на груди и специально отодвигаясь дальше, лишь бы немного раззадорить сонного альфу, но Тэхён, что удивляет Чонгука, двигается вслед за ним, властно обнимает за талию и прижимает обратно к себе, словно возвращает на законное место. — Хочешь сказать, что разбудил меня просто так? Чонгук не отвечает. Лишь продолжает смотреть на умиротворённое лицо своего супруга, очерчивая взглядом и линию бровей, и губы с носом, и скулы, и подбородок — рассматривает заново, ловит трепет от каждого неосторожного движения в свою сторону, пока чужая ладонь гладит его бока через смявшийся наряд. — Ну? На лице Чонгука проскальзывает возмущение от чужой настырности, но он не успевает ответить, как пальцы на его боках начинают щекотать кожу, пробираясь под верхнюю часть наряда. Встречу тёплых касаний со своей оголённой кожей он представлял немного не так, отчего распаляется даже сильнее, чем в своих мыслях. Тэхён заставляет его смеяться и извиваться, сбивая с них одеяло, которым любезно укрыл их тела перед тем, как провалиться в дрёму. Чонгук не замечает, как в попытках уйти от щекотки оказывается так близко к своему королю, что прижимается к его крепкой груди, а нога оказывается перекинутой через тело альфы. Тэхён усмехается, едва их взгляды скрещиваются: его, уверенный и пытливый, и омеги, удивлённый и смущенный от подобной позы. Чонгук неловко пытается сползти обратно, но его останавливают властным и собственническим жестом — альфа обнимает за поясницу широкой рукой, перебирая складки на задравшейся и выбившейся из-под пояса рубахи, оглаживает под тканью лопатки и позвоночник. От таких откровенных ласк Чонгук не знает, куда себя деть, а двигаться и вовсе не решается больше, как и дышать. Замирает, словно испуганная лань на охоте, пока пальцы мужа пробираются дальше: вниз к поясу и ещё ниже. О подобных касаниях Чонгук никогда не думал, но ему приходится ощущать их, наслаждаться поглаживаниями, ведь они не несут в себе никакой двусмысленности. — Почему ты до сих пор смущаешься? — тихий шёпот в его приоткрытые губы заставляет омегу покрыться мурашками. Он со стыдом ощущает, как узел желания завязывается у него внизу живота и разносит по телу горячую волну нетерпения и удовольствия. — Разве я не должен? — спрашивает омега и сжимается от неожиданности, жмуря глаза. Тэхён вскидывает вверх брови в удивлении, но непосредственность его мужа и его же страх перед следующим шагом заставляют растянуть губы в понимающей улыбке. Слова вылетают из его уст с намёком: — Мне казалось, ты уже должен был забыть про смущение. Его поза не оставляет простора для воображения, и омега прячет лицо в груди альфы, красное и смущённое. Он тяжело дышит, потому что до сих пор чувствует, как Тэхён придерживает его под ягодицами, заставляя тем самым ещё больше добавить краски румянец, что наверняка уже перешёл с лица на уши и шею. — Всё, что было до сих пор, кажется мне самым хорошим сном, мой король, — вдохнув поглубже, Чонгук задирает голову и смотрит только на оказавшиеся напротив губы, желанные и тёплые. — Но это не было сном. Ты прекрасен в своём смущении, Чонгук, но я буду рад получить от тебя поцелуй. — Можешь целовать меня в любое время, — его недоуменный тон изрядно веселит Тэхёна, который тихо смеётся ему в макушку, втягивает вольно природный аромат омеги, расслабляясь под действием магнетического притяжения. Он желает сейчас лишь только об одном — получить ещё один поцелуй и упасть в дрёму на пару часов, прежде чем его вновь оторвут от мужа поиском предателя и подготовкой к предстоящим состязаниям. — Но я хочу, чтобы поцеловал меня ты. Чтобы проявлял инициативу, когда сам этого хочешь. — В любое время? Тэхён со всей серьёзностью кивает. Чонгук втягивает через нос больше воздуха и решается выпрямиться в позе, которую занял по чужой милости. Он старается контролировать смущение, проходящее волнами жара вниз и вверх по его стройному телу, пока он медленно и с придыханием выпрямляет спину и упирается ладонями в грудную клетку альфы. С такого ракурса Тэхён кажется ему невыносимо притягательным и ещё более мужественным, чем раньше. Омега делает вялые попытки выбраться из плена рук, но те только крепче сжимают его за бёдра и не дают двигаться. Он заставляет Тэхёна подняться тоже, и они оба садятся на кровати и переплетают пальцы на руках. Чонгук улыбается контрасту и поднимает глаза вверх, решается, наконец, потянуться к мужу навстречу, потому что хочет поцеловать его поскорее. Он едва не путается в одеяле под ногой, но в конечном итоге прижимается к тёплым губам альфы и робко языком касается губ, чтобы его пустили внутрь. Тишина в комнате стоит настолько ошеломительная, что омега слышит в ушах стук собственного сердца. Под пальцами вибрирует чужая грудь от сдерживаемого стона. Тэхён прижимает его к себе, но инициативу не перехватывает, лишь остаётся ведомым чужим желанием и с наслаждением довольствуется любимыми губами и тем, как Чонгук старается сделать поцелуй более глубоким. С жарким вдохом омега отстраняется, судорожно тянет кислород носом и хочет потянуться за новой порцией, но не успевает, потому что альфа, больше не сдерживаясь, оказывается быстрее него: ладони тянут, шарят, обнимают и сжимают тело, ткань оттягивают, словно желают разорвать ненужный слой одежды. От таких действий Чонгук в поцелуй стонет неконтролируемо, а в следующую секунду слышит краем сознания откликнувшегося Тэхёна. Тот не стонет в ответ, из его груди лишь вырывается утробный звук, похожий на урчание, и омега обнимает его за шею двумя руками, зарывается пальцами в волосы и наслаждается. После поцелуя Чонгук ещё некоторое время не может отпустить шею Тэхёна из своего захвата, продолжает самозабвенно гладить смуглую, покрытую испариной кожу. Молчание альфа расценивает по-своему, и до того, как Чонгук приходит в себя, выдыхает насмешливое: — Мой драгоценный супруг проглотил язык? Или ты не хочешь теперь со мной разговаривать? Чонгук вновь отфыркивается и ворчит себе под нос непонятные слова. Тэхён разобрать этот шёпот не может, но всё равно наслаждается каждой эмоцией. Альфа не может понять, когда же он насытится чужой красотой и поцелуями. — Я… мне просто стало любопытно, что лежит в сундуках и всё… Бровь Тэхёна взлетает вверх. — Неужели? И больше ничего? Чонгук качает головой, подтверждая собственные слова, но отползать в сторону всё ещё не решается — боится, что его вновь прижмут к горячему телу так сильно, что не останется между ними и сантиметра свободного пространства. Это безумно будоражит воображение и вновь образует ком желания внизу живота, а напряжение отдаётся в каждой клеточке тела. Тэхён расплывается в улыбке, когда Чонгук смотрит на него честными глазами, помогает омеге подняться с кровати и придерживает одеяло, чтобы тот не запутался. Все двусмысленные мысли отходят на второй план, когда альфа приглашает его ближе к сундукам. Их всего три, но они выглядят внушительно: расписаны по бокам золотыми узорами и россыпью разнообразных цветов. Чонгук пытается открыть один из них, но, вероятно, крышка слишком тяжёлая для него, и Тэхён спешит помочь. Первый сундук распахивается перед омегой и показывает восхищённому взору все драгоценности, которые хранит в себе. Чонгук не знает, за что ухватиться первым делом — золотых украшений так много, что глаза разбегаются по разным углам сундука, натыкаются на разноцветные камни и минералы в кулонах, цепочках, браслетах и кольцах. Перезвон золота стоит в покоях некоторое время, пока Чонгук не поднимает вопрошающего взгляда на стоящего рядом с ним мужа. Тэхён на вопрос в глазах пожимает плечами. — Мне сказали, что тебе во время поездки в город много, что приглянулось, но ты не решился что-то покупать. Он присаживается рядом с омегой, окутывая сгорбившуюся спину тёплым взглядом. Золотые украшения его не интересуют: только два небесных камня в обрамлении чёрных ресниц, что смотрят на него с таким воодушевлением и радостью, от которых сердце заходится в причудливом ритме. Если бы только Тэхён мог, то обязательно показал бы Чонгуку, что его душа и сердце живут только ради него, как они сияют и не попадают в привычный ритм от одного только нежного взгляда или широкой улыбки. Альфа понимает, что подобного раньше не испытывал, но за десять лет томления и ожидания вдали успел изучить свои эмоции от одного только взгляда на прекрасное создание в окружении солнечных лучей и радости жизни. — Ты решил купить всё, что было на рынке? За этим ты сегодня ездил в город? Альфа не отвечает, но ответ и без этого понятен. Чонгук растягивает губы в улыбке, вновь обращая своё внимание на украшения в первом сундуке, чтобы после смущённо спросить про второй и третий. Тэхён не может сказать, что именно ему нравится в Чонгуке — его непосредственность и смущённая невинность, его красивые глаза, утягивающие на дно необратимых чувств, статная сила и изящество в движениях, которые сохранились в нём назло тому, как с ним обращался родной отец. Альфа с волнением и нервозностью вспоминает тот день, когда привёз омегу во дворец — без обуви, в лёгком свадебном платье, которое больше подходило для летнего, свежего и горячего воздуха, а не для обжигающих холодом подземелий и каменных полов. До сих пор помнит, как Чонгук с сомнением и осторожностью присаживался у его ног, словно слуга, как смотрел на него в растерянности, пока Тэхён протягивал ему ладони. Помнит с трепетом и болью холодные пальцы на ногах, руки и всё тело, которое мелко подрагивало в его объятиях. Сейчас Чонгук смотрит на него снизу вверх, но в глазах нет растерянности, нет страха вновь остаться у ног альфы, будь то муж или отец. Омега смотрит на него в затаённой любовью, которую выражает смущённо словами и желанием целоваться, выражает красными глазами и заботой, волнением, незабываемыми встречами после разлуки. И Тэхён старается отвечать ему тем же: повторяет каждый день нежные слова, касается ласково, показывает, что никто здесь не станет больше удерживать омегу, заставлять что-то делать против воли или указывать. Любит безумно, говорит об этом, чтобы Чонгук не забывал, не смел сомневаться, повторял про себя и помнил. Сейчас, пока Тэхён помогает открыть остальные сундуки с подарками, Чонгук крутится рядом, ластится под руку, вызывая улыбку и тихий смех. Альфа обнимает супруга за излюбленную талию, поправляет несколькими движениями выбившийся из-под пояса подол верхнего одеяния и целует. Губами завладевает осторожно, касается нежно и ласково, чтобы вскружить и свою, и чужую голову чувствами. Чонгук поднимается на носочки, жмётся к нему скорее неосознанно, чем по собственной воле, и углубляет поцелуй, обнимая за шею. От напора альфа теряется, сбивается с ритма, но вновь и вновь улыбается, желая приклеить это счастливое выражение на свое лицо и запечатлеть навечно блеск в голубых, магнетических глазах. Через какое-то время Тэхён вынужденно оставляет его и уходит по делам. На его плечах остаётся лишь мантия с запахом альфы. Омега перед зеркалом, в мягком и теплом гнезде из меха и подушек прямо на полу, перебирает украшения из сундука: то одно притянет к шее, вытягивая её и любуясь изумрудами на молочной коже, то найдёт украшение для волос, которое видел в одной из ювелирных лавок. Собирает волосы на скорую руку и цепляет переливающийся гребень в причёску, а подушечками пальцев неосознанно огибает черты своего лица, спускается вниз и задевает припухшие губы. Не может не вспоминать сладость поцелуев и той ласки, которую они оба получили на кровати, разгорелись, но дальше не зашли. Чонгук со стоном сожаления и горького разочарования валится на меха, прикрывая глаза руками и пытаясь выбить из памяти завлекающие его сцены недавней близости. Сейчас не лучшее время думать о том, что Тэхён считает его непривлекательным или несоблазнительным, но выкинуть из головы подобные мысли омега не может. Только об этом и думается, пока сон окончательно не завладевает им. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ — Ваше Величество, — перед Тэхёном останавливается советник Тингол, альфа кивает в знак приветствия и приглашает жестом присесть. — Новости? Советник с отвращением пожимает плечами: — Ничего нового она пока не сказала. Ни имени хозяина, ни цели. Повторяет про резню и ритуал. Тэхён качает головой. Он всегда знал, что рано или поздно кто-то пойдёт против него, затеет переворот и захочет сместить с трона. Власть никогда не бывает постоянной, всегда меняется, но ещё ни разу королевскую династию за столько веков существования не сменяли. Его отца не пытались убить, не устраивали при нём бунты, пока однажды не пролилась кровь на дне рождения младшего принца. Вспоминается это с болью, потому что Юнги после произошедшего закрылся в себе, не хотел ни с кем разговаривать, игнорировал даже Тэхёна с Хосоком и казался погруженным в безутешное и неуёмное горе. Только чудо помогло вернуть любимого младшего принца к жизни. Повторения произошедшего он не желает. Вновь видеть, как любимые страдают, но быть беспомощным в их борьбе с самими собой. Чонгук, поражённый проклятием, заставил изрядно понервничать и понять, что потеря любимого супруга ударит по нему больнее всего остального. Если нож к горлу омеги приставят, он землю под чужими ногами выжжет, но не отдаст омегу никогда, не отпустит от себя ни на шаг больше. Напоминания пленницы только подстёгивают его поскорее рассказать всё Чонгуку, уберечь его от напастей, что могут с ним случиться. В городе или за его пределами, в многоуровневых, дальних пещерах всё ещё есть недовольные, что посягают на власть короля, хотят свободно жить и выходить на поверхность. Запрет давно был снят, но переходить черту Нейтральных земель пока никто не решается. Приём в стенах дворца Тёмного двора самого наследного принца Светлого двора со свитой стал большим шагом вперёд на пути к миру со всеми остальными королевствами. Да и союз между двумя Дворами, благословлённый небесами и душами, подарил билет на внешнюю землю, но кому-то и этого мало. После смерти родителей Тэхён ещё долго и упорно работал над тем, чтобы устранить последствия мятежа в городе, вкладывал силы и ресурсы в то, чтобы помочь жителям отстроить дома заново, потому что считал виноватым себя и только себя. Переложил ответственность других на свои плечи, не жалел ни о чём и не сопротивлялся грехам, принимал чужие и помогал, чем мог, старался сделать всё, о чём просил его народ. Но от проделанной работы даже спустя годы шрамы на сердце и душе не зажили, а лишь притупились вместе с болью, отошли на задний план под более сильными эмоциями. Но эта трещина вновь разрастается под гнётом очередного давления и стресса. Это боломутит воспоминания, старые раны, переживания. Тэхён поднимает опустошённые глаза на советника. Нить обсуждения между ними давно утеряна, и Вурим рядом подсказывает ему несколько отдельных, важных моментов, сказанных Тинголом. Голова начинает болеть от обилия информации, от бумаг, разбросанных по столу в полном хаосе. Столько ему всего предстоит сделать за сегодня, если он планирует ночь провести в любимых объятиях. — … ты сам должен понимать, что к тебе претензий никто не имеет, все понимают ситуацию, но некоторые всё же недовольны. Тэхён прикрывает глаза. Слушать и сосредоточиться оказывается сложнее, чем прежде. После короткой дрёмы он напоминает себе ленивое насекомое, нежели короля. — Они разнюхали про несостоявшийся ритуал и обвиняют королевскую династию во лжи и неповиновении нашей Богине. Вы выезжали сегодня в город. Ничего необычного не заметили среди горожан? Хосок задумывается над вопросом советника, а потом переводит задумчивый взгляд на Вурима. Тот большую часть находился среди жителей, разговаривал с ними и заделывал прорехи в защите некоторых тоннелей, откуда к городу могут приползти чудовища. Из расширенных тоннелей, расположенных в хаотичном порядке, но через которые можно попасть в другие сети пещер с обжитыми каменным полянами, часто приходят люди и обозы на торговлю, так что и там пришлось хорошо подчистить. — Не думаю, что народ чем-то взволнован. Все ждут предстоящие состязания и надеются, что смогут увидеть их воочию. — Об этом можно подумать. Что скажете, советник? — Несомненно, — Тингол поощрительно кивает. — Это можно устроить. При определённых обстоятельствах. — Займитесь этим, — Тэхён отпускает взмахом руки советника, а сам расслабляется в кресле и прикрывает глаза. Он думает над тем, чтобы снова наведаться в темницу к пленнице, но не уверен, что она будет с ним разговаривать. Когда Вурим и советник покидают их, он переводит взгляд на Хосока и хмурит брови. От постоянства этого действия уже пролегла складка, которую спустя ещё какое-то время невозможно будет скрыть. Его вечно недовольное лицо в подобные моменты вскоре не сможет смягчиться даже от улыбки рядом с Чонгуком. Но он ничего не может поделать с собственными эмоциями. — Может, просто убить её? Не скажет она ничего дельного, даже под пытками. Тэхён качает головой. — Если другие прознают, что здесь пытают пленников, то появятся ещё и обвинения в развращении установленных Богиней порядков. Хосок закатывает глаза. Ему самому не нравится мысль о пытках, но иначе добиться хоть каких-то ответов о готовящемся нападении на короля не получится. Одной никчёмной смертью не остановить предателей, но Тэхён прав в том, что потом народ королевства встанет против дворца, а это будет равносильно очередному бунту. Повторять собственную историю из прошлого никому не хочется. Да и пытками в королевстве давно не промышляли, а если и пристрастились к подобному, то, конечно, в обход короля и его окружения. При мысли об этом Тэхён ощутил себя беспомощным. — Можно просто убить её и забыть, как страшный сон, — Тэхён потирает переносицу, никак не реагируя на слова друга, и Хосок предпринимает ещё одну попытку: — Пока она не натворила что похуже, чем попытка отравления. Тэхён раздражённо хмурится, но поднимает на альфу спокойный взгляд, маскируя истинные эмоции так искусно, что Хосок не замечает подвоха. Только видит привычную для всех сталь в тёмных глазах и обманчиво каменное лицо. Но голос и слова, что прорезает пространство кабинета, заставляет его напрячься: — Почему ты так спешишь с этим? — чёрные глаза короля щурятся, а атмосфера в помещении сразу меняется, на стены словно набегают тени и вырастают из-за спины Тэхёна угрожающим навесом. — Можно подумать, что ты хочешь избавиться от неё с какой-то целью. Зачем убивать союзника, которого уже поймали? Хосок не реагирует на выпад, никак не комментирует спесивую фразу, которая перечёркивает напрочь выстроенное годами доверие между ними. Как бы сложно не было ему слушать слова друга, он всё равно заставляет себя расслабиться и не позволять корнями обиды оплести его всего. Тэхён несёт бремя гораздо более страшное и тяжелое: ему необходимо принимать решения, искать виноватых, защищать королевство и трон, своих близких. Иногда даже у короля могут сдать эмоции. Остаётся только не реагировать на колкости, однако обида всё равно закрадывается глубоко внутрь от чужих слов, полоснувших по сердцу. Хосок маскирует смешанные эмоции на лице под маской равнодушия, прежде чем спокойно ответить своему правителю: — Если предатели во дворце, то её могут освободить. Тэхён качает головой. От всех этих мятежей, переворотов, которые выжимают из него соки, заставляя переживать больше обычного и спать вдвое меньше, чем всегда, головная боль только усиливается с каждым днём. Словно и его пытаются медленно, но верно спровадить на тот свет. Словно и ему подмешивают что-то в еду, добавляют яд в открытую, а он не видит из-за ослепившего его счастья от близости Чонгука. Потерял бдительность, позволил найти своё слабое место, позволяет пользоваться собой так, как вздумается недоброжелателю. Это бьёт его под дых сильнее, заставляя в сомнении и в пульсирующей боли прижать пальцы к вискам и осесть грузом в кресле. — Тэхён! Он машет Хосоку рукой, не позволяя подходить. Не хочется показывать слабость даже перед другом. Но чувствует крепкую хватку на плече: вопреки приказу Хосок всё равно подходит к нему, не покидает и всегда остаётся рядом, помогает и поддерживает, готов грудью защищать своего короля, даже несмотря на семью под боком. От этого Тэхёну делается ещё хуже, и он перехватывает чужую руку, которую Хосок уже поднимает в сторону двери. — Нужно позвать… — Не стоит, — альфа качает головой, жмурясь. Накат головной боли отступает, Тэхён расслабляется. Размыкаются и пальцы на его плече, Хосок чувствует, как боль короля уходит, позволяет ему сделать полноценный вдох. Так или иначе король игнорирует вопрошающий взгляд, заставляя друга раздражаться: — Что случилось? Если ты устал, то… — Ничего подобного. Хосок в глухом, неконтролируемом рыке приподнимает верхнюю губу, обнажая клык. У него нет выдержки, подобной Тэхёну, и нет ресурсов, чтобы унять гнев в подобной ситуации. Он впивается ногтями в подушечки ладоней, оставляя на них кровоточащие борозды-лунки. Тэхён никогда себя не жалел: игнорировал еду до обморока, пока восстанавливал королевство после мятежа в первый раз; после похода на дальние границы к пристанищу чудовищ, прорвавшихся сквозь защиту, получил ранение и никому не сказал, пока не доехал до замка и не спрятался за его каменными стенами. И сейчас делает то же самое: грубит неосознанно, прячется, испытывает боль, но никому ничего не говорит. Хосок вновь удерживает друга за плечо и хмурится. Его силы достаточно в этот раз, чтобы Тэхён покорно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Головной боли больше нет, и напрягаться, чтобы сдержать её или справиться с волной, нет нужды. Лицо короля почти умиротворённо спокойное, но не достаточно, чтобы Хосок отступил от него. — Подумай теперь не только о себе, а в первую очередь о своём муже. Что будет с ним, когда ты свалишься при нём в обморок? Тэхён раздражённо пытается смахнуть чужую руку со своего плеча, но Хосок держит крепко. Отчаянно пытается вправить мозги своему другу и правителю и рад, что может вольно обращаться с королём и ничего не получить за это. Иначе никто Тэхёну и не напомнит о том, что его муж пока далеко не такой сильный эмоционально, чтобы переживать постоянные недомолвки от Тэхёна о его состоянии. — Он намного сильнее, чем я. — Вспомни, как волновался ты о нем, — Хосок пытается давить на Тэхёна, но тот сопротивляется, однако делает это вяло, словно отмахивается от предмета раздражения. Хватка на плече усиливается. — Представь, что всё это будет переживать Чонгук. Как ему будет больно на тебя, такого бессознательного дурака, смотреть. — Я понял, — Тэхён качает головой и поднимается, чтобы сравняться с Хосоком ростом. Оба смотрят друг другу в глаза напряжённо, отступать никто из них не спешит. — Надеюсь. Тэхён закатывает глаза и отворачивается от друга в сторону широкого окна. Оно выходит на раскинувшийся вдали оживлённый город — окна многих домов горят в свете приближающейся ночи, некоторые жители спешат украсить улицы расписными тканями и разноцветными украшениями, стараясь придать пещерам чуть больше радости. Все в предвкушении начинающихся со дня на день состязаний — одного из немногих развлечений, когда все могут спокойно праздновать. — Что насчёт лорда Ллара? Хосок скалится. — Даже если он замешан, пока ничего не предпринимает. Либо знает, что за ним следят, либо даже не пытался впутаться в заговор. Тэхён недовольно качает головой. Разговор этого лорда с его мужем в библиотеке, да ещё и без его ведома ему не нравится, как и то, что Чонгук и словом не обмолвился насчёт этого. Не то чтобы он своему омеге не доверял, но хочется, чтобы Чонгук рассказывал про прошедший день добровольно, а не после того, как муж выпытает детали. Ещё Тэхёну очень стыдно за то, что он настоятельно рекомендовал всем во дворце приглядывать за омегой в оба. — Но ему что-то нужно было от Чонгука. Это подозрительно. — После этого Его Величеству стало хуже, — напоминает Хосок, внимательно вглядываясь в некоторые документы на столе короля. Один из них вызывает в нём недовольное фырканье, и он ловко мнёт потёртую бумагу в ладони. — Что там? — Один из солдат просит повысить ему жалование. Если он и дальше будет так отвратительно держать меч в руках, то его убьют свои же. Даже Его Вели… — Хосок осекается и, пока Тэхён не понял, быстро исправляется: — Его Высочество в начале своего пути лучше управлялся с оружием. Тэхён, действительно ничего не заметивший, насмешливо тянет: — Называешь Юнги по его титулу и до сих пор ходишь целый? Хосок закатывает глаза беззлобно и не упускает случая пожурить своего короля в ответ лёгким, без нотки насмешки, но с намёком, что и у него на друга есть весомый такой компромат: — А сам-то? Ещё при первой прогулке верхом Его Величество спрашивал у меня перевод некоторых интересных слов… Тэхен улыбается. Он и сам осыпать своего омегу комплиментами и вставать перед ним на колени готов всю жизнь, поэтому винить в этом же желании Хосока никак не может. ᅠ ᅠ ᅠ

🍀

ᅠ ᅠ ᅠ Хосок нетерпеливо смотрит в сторону занятой камеры в темнице, закатывает глаза на категоричный отказ Тэхёна убивать пленницу. Альфа стремится понять, почему их король так против этого. Если она ничего ценного из себя не представляет, то зачем держать и дальше её здесь? Без должного ухода, питья, еды и кристаллов она долго не продержится, даже сейчас её тело оставляет желать лучшего. Личина, наброшенная на тело, постепенно сползает: сначала кожа с красивого женского лица, показывая многоликость её паучих глаз, расположенных в хаотичном порядке. Все глаза закрыты в беспокойном сне, но Хосок уверен, что, стоит в них взглянуть, как рассудка лишиться вмиг возможно. От ранее маленького тела не остаётся и следа — чудовище показывает свое истинное обличие. Хосок ещё больше не понимает, почему бы её прямо сейчас не убить, пока цепями она не сломала удерживающую её стену за спиной. Они с советником спустились сюда по приказу короля, чтобы проверить её и, возможно, выпытать информацию, но Тингол, завидев такие резкие перемены, вскидывает ладони вверх и с омерзением в голосе сипит: — Уступлю тебе, — и машет приглашающе в сторону прутьев решётки. Пленница не поднимает головы, но по изменившемуся дыханию в каменном просторном помещении они оба понимают, что она очнулась. По очереди раскрываются все её глаза, перемигиваются, словно привыкая к темноте после долгого сна, и она двигает телом, разминаясь и гремя цепями. Хосок предостерегающе сжимает ладонью рукоять своего меча, хмурится и не знает, стоит ли ему нарушить приказ, а списать потом всё на самооборону? Оставлять её в живых опасно, она же сможет, как только накопит сил, выбраться отсюда без труда. Особенно когда полностью поднимается в рост и возвышается над мужчинами на добрые полторы головы. Её смертоносные паучьи ноги, острые, как сталь, могут в раз пронзить их сердца и не оставить даже костей. — Точно хотите следовать приказу? Я тоже не уверен, что она будет ещё полезна. Хосок пожимает плечами в неуверенности. Если бы он знал, что делать, не стал бы мешкать сейчас. Внутри него борются решения, которые являются двумя сторонами одной медали, но грани у этой медали разные, как и то, к чему может привести каждое из этих решений. Советник подходит ближе к прутьям и произносит достаточно громко, чтобы пленница подняла на него все пары жутких глаз на лице и прислушалась к шелесту скользящих в помещении слов. — Скажи всё, что знаешь о бунте. Но словами, без силы Вурима, разговорить её будет сложнее. Однако, на удивление Хосока, та сдувается и обессиленно сползает вниз по грязной стене. С её тела клочьями свисает рубаха, которая прикрывает все части верхнего оголённого тела. Но это не важно, так как темнота всё равно скрывает от чужого взгляда очертания громадного тела и пустых прорех на теле из-за сползшей не до конца кожи. — Н-ничего, — она хрипит совсем тихо, низко, словно не женщина вовсе. Её глаза по очереди моргают, и это создаёт странное оживление на её лице, отчего Хосок чувствует невольно холодок на коже. — Сс-состязания, ошибка, сове-… Она хватается за горло, словно что-то удерживает её от того, чтобы закончить бессвязный поток слов. Хосок подходит ближе к прутьям и сквозь омерзение к грязи прислоняется к ним всем телом, требуя повышенным и жёстким голосом: — Дальше! Пленница хрипит и царапает горло, оставляя на нём кровавые полосы. Она дёргается в кандалах, гремит цепями пуще прежнего, но не может выдавить из себя больше ни звука. Хосок задумчиво перебирает возможные варианты, но не может понять, что стало причиной такого поведения. Тингол тоже подходит ближе, заинтересованный словами паучихи, но девушка перестала обращать на них внимание, когда сила, сжимающая её горло, спала и позволила провалиться в бессознательную тьму спасения. — Умерла? Надежду в чужом голосе Хосок игнорирует, и, приглядевшись к обмякшему телу, неуверенно тянет: — По-моему, нет. Но проверять я не полезу. Тингол закатывает глаза на подобное заявление и тоже осматривает темницу с отвращением в сощурившихся глазах. Сам туда тоже лезть не станет, даже прикасаться к решётке не решается, но всё равно уточняюще спрашивает в повисшей тишине: — Вас никто и не просит туда лезть. Но что это было? Похоже, что на неё наложили какое-то заклинание, которое не даёт ей говорить о своём хозяине. Хосок отходит на пару шагов и разворачивается, чтобы уйти отсюда. Если пленница без сознания, но всё ещё жива, им нет больше никакого толку стоять здесь и ждать. Советник следует его примеру и равняется с ним, всё ещё пребывая в состоянии задумчивости. Несколько минут они поднимаются по винтовой лестнице в тишине, каждый думает о чём-то своём, но не решается первым заговорить об увиденном. В конце концов советник раздражённо машет рукой им за спину и бросает: — Если уж её хозяин так печётся за себя, может, он сам придёт и убьёт её рано или поздно? Его Величество решил не трогать её. Может, думает, что так предатель проявит себя? — Очень на это надеюсь. Надо доложить королю об этом. Советник кивает. Они оба выходят в просторные коридоры замка и начинают подниматься вверх, но взволнованный голос младшего принца за спиной заставляет Хосока с волнением обернуться и замедлить свой шаг. Юнги подходит ближе и кланяется советнику, остановившемуся на ступень выше, обращается к мужу с просьбой помочь ему найти Лаэль, потому что эта маленькая несносная девчонка посмела убежать в разгар игры в прятки с Араданом, так что они вдвоём не могут её найти уже больше получаса. Это начинает напрягать Юнги, а подвернувшийся под руку Хосок как нельзя кстати может успокоить раззадорившуюся дочь. Хосок с сомнением смотрит на советника, но тот лишь машет рукой располагающе и кивает понимающе, после чего с улыбкой обращается к Юнги: — Иногда дети заигрываются и не следят за временем. Всё будет хорошо, Ваше Величество. — Надеюсь, — Юнги вновь кланяется советнику с благодарной улыбкой и тянет мужа на себя, чтобы тот побыстрее помог им с поисками. Сердце не на месте от незнания того, где сейчас находится их дочь и что она может случайно сделать. Может, она уже поранилась и плачет, потому что не может найти дорогу обратно? Вышла за пределы дворца? — Идите, коннетабль, я доложу королю обо всём сам. Хосок напряжённо кивает и быстро сбегает вниз по лестнице следом за супругом. Советник какое-то время смотрит им вслед и разворачивается, чтобы продолжить путь к кабинету короля, но на его пути, прямо у начала широких ступеней, возникает высокая фигура лорда Ллара в сопровождении двух стражников. Он всем своим существом выражает желание поговорить с советником. Тингол окидывает его лишь подозрительно-оценивающим взглядом прежде, чем обойти стороной с равнодушным лицом. Он уже наслышан о том, что лорд Ллар без разрешения на аудиенцию разговаривал с супругом короля без ведома последнего, и это их правителю очень не понравилось. Причина разговора ему, конечно, интересна не меньше, чем самому королю, но, видимо, муж не настолько доверяет королю, что даже ему не рассказал детали. — Лорд Ллар, — мужчина кланяется без особого удовольствия, кривит губы в натянутой улыбке и смотрит с вопросом. — Советник, — на лице собеседника не шевелится ни один мускул, и альфа добавляет, не смея задерживать важного человека: — Можно просить вас об аудиенции с королём? У меня есть важная информация, которая может пригодиться ему в будущем. Советник щурится в неверии, но позволяет страже увести лорда Ллара за собой. Ему кажется, что этот разговор не приведёт ни к чему хорошему.