tange cor meum — коснись моего сердца

(golas ammen baw nome an expanses)

Главным событием в день состязаний считается парад в центре столицы Нимдуина. Юнги с восторгом рассказывает о параде на главной площади столицы, о ярких красках в этом поистине мрачном королевстве, об огнях, празднике, угощениях и танцах и шёпотом признаётся, что пару раз сбегал от стражи вместе с Хосоком и выходил в город, чтобы развеяться и окунуться в жизнь вне дворца и золотого шёлка. Чонгук слушает его с любопытством, потому что ранее никогда ещё не присутствовал на подобных состязаниях и на фестивалях, которые проводились в столице и других, раскиданных внутри пещеры под землёй, отдалённых поселениях сразу после оглашения победителя. Таким образом он пытался развеять собственные сомнения и не поддаваться панике, что поселилась в груди в самом начале этого дня. Юнги помогает ему расслабиться: рассказывает нелепые истории и с какой-то долей скептицизма вспоминает о том, что Хосока на фестивале тогда несколько юрких эльфиек собирались нагло увести у него из-под носа. Если бы не плотно обхватившее палец обручальное кольцо, то места главнокомандующего королевской армией и его супруга сейчас занимал бы кто-то другой. Чонгук задаёт несколько уточняющих вопросов. К тому времени, как в покои робко стучатся слуги, желающие помочь омеге с одеждами, он уже полностью расслабился и отсмеялся вместе с Юнги. — Думаешь, ещё не поздно отказаться? — его вопрос тонет в шорохе приготавливаемого слугами наряда и тактичных наставлениях Ринна. Юнги качает головой. Он, придерживая живот одной рукой, второй опирается о кровать позади себя и отмечает: — Ты можешь, конечно, остаться рядом с Тэхёном, но потом будешь сам жалеть о таком решении. Омега понимает, что Юнги прав, но сейчас его полностью окутывают волнение, лёгкая паника, желание отказаться от всего и закрыться в комнате. Даже Тэхён не сможет его уговорить выйти, потому что это будет означать, что Чонгук вызов принял и должен будет выступить от того имени, под которым его записал в кандидаты Хосок. Ринн оказывается рядом, расчёсывает спадающие волнами волосы, сплетая пряди между собой и пряча между ними изящные и нежные бутоны разнообразных мелких цветов. С такой причёской Чонгук точно не сможет влиться в ряды кандидатов, будет выделяться и его узнают раньше времени. Юнги, после того как слуги заканчивают, гладит его по плечу, мягко улыбаясь. Чонгук же смотреть в зеркало боится и некоторое время стоит к нему спиной: к сожалению, даже если он накинет поверх чёрный плащ и закроет им всю проделанную слугами работу, то всё равно не сможет нормально даже ноги поставить для стрельбы или ближнего боя. Его сразу узнают. — Почему ты так волнуешься? — Юнги спрашивает его с интересом, словно действительно не понимает, но Чонгук видит, как тот указывает на слуг рядом, намекая поскорее собраться, чтобы его не раскусили ещё до выхода из комнаты. Пальцами омега держит спадающий позади небольшой шлейф, пока разворачивается осторожно и смотрит на себя в зеркальную гладь. Поджимает губы, чтобы сдержать улыбку, дрожащую от волнения и вида отражения, от которого перехватило дыхание. В последние дни, если не считать недельного отдыха в кровати, они с Хосоком каждый день тренировались на заброшенной поляне, скрытой от чужих глаз, пока Тэхён занимался политическими делами королевства. От предложений омеги о помощи король постоянно отмахивался и говорил, что Чонгук будет его только отвлекать и тогда они точно не смогут ничего сделать. Подобных откровений становилось всё больше и больше, и сейчас Чонгук уже может с гордостью сказать, что не краснеет так отчаянно от слов своего мужа, как делал это раньше. С Хосоком дела тоже шли неплохо: после постельного режима некоторое время конечности плохо слушались, и он пропускал удар за ударом, добавляя себе синяков на теле. Благо, что Тэхён в темноте не мог через ткань тонкой сорочки рассмотреть его тело, поэтому и следов увидеть тоже никак не мог. Эти последние тренировки вымотали всю омежью душу и подорвали уверенность в собственной победе, когда раз за разом коннетабль укладывал омегу с громким и недовольным стоном на лопатки. Стоило лезвию блеснуть в его руке, как через секунду оно уже прижималось остриём к пульсирующей от напряжения и злости сонной артерии омеги. Даже сейчас Чонгук слышит в голове напряжённый и поучительный тон Хосока, его наставления, которые, кажется, забудет сразу же, стоит только выйти на заполненную площадку под тенью чёрного капюшона. Но перед тем, как прочувствовать момент полностью, он садится на небольшой трон рядом с троном Тэхёна и с сожалением понимает, что сидеть на коленях своего мужа ему нравится гораздо больше. Для подобных мыслей Чонгук выбрал весьма неподходящее время, поэтому сразу забывает об этом, стоит только начаться своеобразному выступлению перед его глазами, а закрытой, поднятой над ареной для соревнований площадке с приглашёнными высокопоставленными гостями вспыхнуть яркими огнями. Он вытягивается и тянется вперёд со своего места, чтобы лучше рассмотреть представление, устроенное самыми разнообразными народами подземного королевства. Чонгук видит в танцующей и яркой толпе маленьких сатиров, отбивающих своими копытами в прыжке сложный ритм, и улыбается, когда они несутся вперёд по полю в разные стороны. Видит, как за ними с плавными движениями под изменившуюся музыку появляются темнокожие эльфийки с длинными волосами и точёными чертами лица и фигуры. Их чёрные одежды переливаются от скользящих между облаками блёклых солнечных лучей. Тэхён с тихим смехом придерживает супруга за талию, чтобы омега ненароком не упал со своего трона, и оглаживает взглядом нежные черты воодушевлённого лица. Чонгук с улыбкой следит за следующими участниками, появившимися на поле, и с нервным возбуждением чуть не подпрыгивает на месте, когда строй по-военному одетых эльфов становится в полный рост на седла своих лошадей, половина из них ловко управляется с большими горящими с двух сторон жезлами над головами, а остальная половина — с двумя такими же, но меньшей длины. В дневном свете это выглядит не так завораживающе, как выглядело бы ночью, поэтому Чонгук с придыханием, не смотря на альфу, сжимает протянутую к нему свободную ладонь и завуалированно восхищается: — Ночью это будет так красиво смотреться… Тэхён, что всё ещё удерживает своего взволнованного мужа поперёк талии, едва ли не сползая со своего места и перемещаясь на соседний трон, взглядом скользит по движущемуся дальше ровному строю и пожимает плечами: — Если хочешь, то они смогут для тебя это повторить в сумерках. Чонгук кивает с широкой улыбкой, а Тэхён ворчит себе под нос: — Я мог бы лучше. Омега это, конечно, слышит, но не хочет подавать виду и смущать этим своего мужа. Он смотрит вторую часть представления, уточняя полушёпотом некоторые моменты у Тэхёна, улыбаясь и даря всем аплодисменты, а не менее воодушевлённый народ радуется и веселится всё громче и громче, наслаждаясь тем, что их король, наконец, вышел в свет со своим мужем. Играющая музыка где-то совсем рядом знаменует начало состязаний, а глашатай на постаменте в центре поля громким, усиленным наверняка с помощью магии Вурима голосом приветствует всех собравшихся и по традиции выражает благодарность королю и его великодушию. Собравшийся народ подтверждает каждое сказанное слово громом хлопков и радостных криков, а Чонгук в который раз за время, проведённое в Тёмном королевстве, убеждается, что Тэхён — действительно достойный правитель и преемник своего отца, который думает в первую очередь о благе народа, а потом о своём собственном. — Восхищение выражается также и Первому Омеге Нимдуина, супругу нашего повелителя, — слова глашатая тонут в сотне или даже в тысяче разных голосов, которые накладываются друг на друга, звучат едино, громко и так неожиданно, что Чонгук на несколько секунд выпадает из реальности. Вокруг него сотни эмоций, радостных криков, пожеланий долгой жизни и правления от тех, кто стоит совсем близко к королевскому возвышению. Чонгук теряется, пропускает половину сказанного глашатаем и приходит в себя лишь тогда, когда Тэхён протягивает ему руку и приглашает подняться вслед за ним на ноги и поприветствовать пришедших. — Это… — он запинается и хочет прочистить горло, но знает, что ничего сказать в этот момент не сможет. Слов никаких нет. Он через силу сдерживает слёзы, не понимая, чем заслужил к себе такое отношение. Он же совсем ничего не успел сделать, кроме как нажить себе врагов и слечь от проклятия. Он совсем не занимается королевскими делами, не знает того, что должен знать супруг правителя, поэтому ему становится невыносимо стыдно за своё неучастие в жизни королевства и мужа. Однако Тэхён смотрит на него терпеливо и спокойно, словно даёт время подумать, его взгляд так и говорит, что омега имеет полное право стоять рядом с ним и улыбаться. Волнение перед предстоящими состязаниями сплетается со страхом не оправдать ожидания народа, не заслужить его любовь, которую тот уже ему дарит. Чонгук шмыгает носом и кивает осторожно, позволяя всё же себя поднять и прижать ближе к крепкому телу. От близости горячей кожи он покрывается красными пятнами и очень надеется на то, что из-за этого с ним не случится никаких казусов. Наряд выгодно подчёркивает всё, чем его наделила природа. Рядом с Тэхёном он выпрямляется во весь рост, расправляя плечи и улыбаясь, словно тысячи солнечных лучей сосредоточились на нём одном. Собравшиеся машут руками, хлопают в ладоши, лишь бы их заметили, кричат и смеются, радуясь долгожданному началу такого большого праздника. Чонгук пытается заметить всё и всех, осмотреть каждый сантиметр выстроенной специально для такого события арены, всматривается в небо над головой, беспокоясь, что рано или поздно над Нейтральными землями пойдёт дождь, но он всё равно не сможет остановить то, что глашатай начинает окриком после короткой, но вызвавшей бурную реакцию речи Тэхёна. — Они тебя любят, — отмечает Чонгук с улыбкой, когда они отходят от перил и вновь присаживаются на свои места на возвышении. Альфа переводит на него взгляд, и этого хватает, чтобы Чонгук понял всё, что осталось мыслями внутри супруга. Тэхён явно не привык выражать подобные эмоции громкими словами благодарности по отношению к своему народу, прячась за личиной холодного и собранного правителя, но Чонгук может утверждать, что это не единственная грань его характера. Тэхён может быть совершенно другим, таким, каким альфу может видеть только омега: чутким, нежным, безумно любящим и, конечно, любимым не менее. Любовь народа приносит ему наслаждение на другом уровне, словно все эти крики, смех и радость, наполняющие подземный мир, собрались внутри его души тёплым комком, который греет и заставляет отстаивать права тёмного народа и дальше. Доверие к Тэхёну, как к правителю, даже несмотря на молодой возраст престолонаследника, даже после переворота и смерти бывшего короля, продолжает только крепнуть. Чонгук отвечает своему мужу такой же понимающей и наполненной молчаливой поддержкой улыбкой, благодаря в этот момент судьбу за то, что связала их жизни между собой, сплела так крепко, что распутать и разъединить их никто больше не сможет. — И тебя полюбят, — отвечает, протягивая руку и касаясь ладони мужа. Чонгук улыбается краешком губ, не зная, что ещё ему следует сказать в такой ситуации, поэтому предпочитает промолчать. Омегу отвлекает громкий голос глашатая, который объявляет присутствие особых гостей на состязаниях. Раньше такие развлечения проходили обособленно, закрыто и без посторонних участников, всегда под землёй. Но после подписания мирного договора с наземными эльфами и заключения брачного союза со Светлым двором всё начало меняться. Не сразу, а постепенно, начиная с приёма гостей в Тёмном королевстве. Арадана представляют по всем правилам, с овациями, которые посылают ему жители, с широкими улыбками, которыми награждают его очарованные им эльфийки в самых разнообразных нарядах. Чонгук может лишь с лёгкой улыбкой закатить глаза и посетовать на то, что и здесь Арадан уже успел собрать в ряды своих поклонников и поклонниц половину тёмного королевства. Омеге бы возмутиться в шутку, когда брат проходит мимо них и усаживается на своё место, но он только улыбается, понимая, что Арадан никогда не изменится: будет привлекать внимание, купаться во внимании поклонниц до тех пор, пока не свяжет себя узами брака, а, возможно, и после. Глашатай представляет и других гостей, а затем переходит к основной части. Чонгук с жадностью слушает, вытягивая шею, и едва удерживает себя на месте, чтобы не подойти ближе к перилам. Ему хочется быть там, ближе ко всему этому великолепию, рассмотреть всё с лучшей точки арены, а не со стороны возвышения для тронов. Тэхён усмехается такому рвению мужа, но не препятствует. Любопытство в его глазах искрится так ярко, что останавливать омегу не хочется. Юнги рядом с такой же понимающей улыбкой украдкой поглядывает и жалеет только о том, что рядом с ними нет Хосока. Тот исполняет свои обязанности: проверяет отряды своих солдат, которые рассредоточились по периметру арены для охраны. — Боже, — оба слышат тихий выдох Юнги, а Лаэль прижимается к нему ближе, большими глазами смотря на папу и выискивая в сморщившемся лице ответы на многочисленные вопросы. — Что такое? — Тэхён хмурится. Беспокойство в его глазах тонет в таких же вопросах, какими задаётся Лаэль рядом с омегой. Юнги оглаживает живот под одеждой и снова морщится, но не от сильной боли. — Не молчи, Юнги. Если тебе нужно отойти… — Нет, — омега машет руками в воздухе и тяжело вздыхает. — Просто пинается. Очень сильно. Лаэль улыбается шире и ухом прижимается к животу своего папы, чтобы прошептать туда несколько ласковых и тихих слов. Юнги гладит теперь уже дочь по голове, зарываясь пальцами в пушистые и волнами спадающие на плечи волосы малышки. Она продолжает ворковать с животом, гладит его своими пальчиками и целует сквозь ткань наряда, а затем вновь прижимается к боку омеги. Чонгук с беспокойством посматривает на друга, но спустя секунду всё его внимание вновь забирает себе развернувшееся на арене представление. Перед началом вспышки огня озаряют медленно затягивающееся тучами небо, но никто из присутствующих не обращает на это внимания. В живых, заинтересованных взглядах эльфов яркими всполохами мелькает игривое пламя факелов в руках умелых жонглёров. Оно переливается, с помощью магии преображается в фигуры и чертит в воздухе полосы, когда факелы прокручиваются в нескольких метрах над землёй. Жонглёры продолжают удивлять своим мастерством, пока остальные актёры образуют круг и танцуют под разносящуюся по арене музыку. Чонгук в отчаянной попытке увидеть, рассмотреть и заметить каждую деталь тянется вперёд так усердно, что едва не падает на пол, но его вовремя придерживает за талию Тэхён. Его тихий смех тонет в недовольном ворчании Чонгука. Он принимает помощь и пользуется моментом – прижимается ближе к сильному телу и сцепляет их пальцы в замок. — Интересно? — вопрос провокационный, отвечать на него Чонгуку не хочется, из вредности. Но стоит только поднять сверкающие восторгом глаза на лицо мужа, как все вопросы тут же отпадают. Тэхён усмехается. — Вижу, что слишком нравится. — Вовсе нет, — делает вялую попытку отстраниться омега, но ему не дают. Лишь нежно ладони к губам подносят и дарят несколько поцелуев, оглаживая гладкую кожу тёплым дыханием. — Неужели? — этот хитрый вопрос заставляет щёки Чонгука от возмущения ярко вспыхнуть, а его самого через силу отвернуться и выдернуть свои ладони, пусть душой он хочет лишь прижаться ближе. Омега хмурится, забывая даже про разыгравшееся представление, а Тэхён продолжает улыбаться и нагло подмигивать, пока никто другой не обращает на них внимание. Хотя это достаточно сложно: многие всё же из раза в раз возвращаются к правящей чете взглядами, замечая, как гармонично те смотрятся друг с другом, как ласково смотрят, как касаются и улыбаются. Волшебство момента захлёстывает, окрыляет даже тех, кому омега из наземного мира казался на троне чем-то неправильным, шедшим вразрез с традициями. Переглядывания не длятся долго: на арене вновь вспыхивают яркие огни, оповещая о начале состязаний, глашатай объявляет этапы и то, что в них изъявило желание принять гораздо больше участников, чем они планировали изначально. После союза с наземным королевством светлых эльфов и приглашения наследного принца Светлого двора, прибывшие в свите Арадана лесные эльфы тоже вписали себя в списки участников. Рукоплескания со всех сторон на секунду оглушают. Чонгук не может не радоваться этому. Его брата принимают тепло, как и всех светлых эльфов, которые захотели принять участие в масштабных играх тёмного народа. Юнги тянется, чтобы ухватить его за руку, и Чонгук вздрагивает от неожиданности. По взгляду принца понимает, что сейчас самое время ему уйти и влиться незаметно в толпу ожидающих состязаний участников, а Юнги ему в этом поможет. Тот жалуется достаточно громко, чтобы услышали все, в том числе Тэхён с Араданом, на лёгкое головокружение и ноющую боль в спине, и просит Чонгука сопроводить его до покоев. На обеспокоенный взгляд Тэхёна с улыбкой сообщает: — Я не умираю и рожать не собираюсь. Просто устал. — Его бледный вид говорит о том, что Юнги не врёт. Чонгук на секунду думает, что эта бледность и круги под глазами на самом деле не наигранная сцена для того, чтобы увести его подальше. Даже беспокоиться начинает, вскакивает слишком быстро и обнимает друга за плечи. — Мне сказать Хосоку? — вопрос, который Юнги не может пропустить мимо ушей, но отвечать более развёрнуто у него просто нет времени, как и объяснять брату то, что в такие моменты постоянное присутствие его мужа вовсе необязательно. — Не стоит беспокоить его из-за пустяков. Как только начну рожать, так сразу можешь и звать. В крепкой хватке Чонгука Юнги удаляется с площадки, благодарит Тэхёна за то, что не стал настаивать и что установил небольшой шатёр недалеко от арены для подобных случаев. Омега рядом с ним что-то обеспокоенно бурчит себе под нос, держит осторожно и крепко, словно боится, что Юнги свалится с лестницы и полетит носом вперёд. Улыбка на лице младшего принца расцветает сама собой, когда они отходят достаточно далеко, Чонгук, конечно, её замечает, недоумённо хмурится и вздыхает: — Только не говори, что это твой гениальный план. Юнги молчит, как и попросили, но улыбка становится только шире и шкодливее, словно этого омега и добивался: беспокойства Тэхёна, который будет ждать и надеяться на хорошие новости от вернувшегося Чонгука, только вот сам Чонгук вернуться уже так быстро не сможет из-за авантюры, которую они собираются провернуть прямо сейчас. В шатре находят спрятанные от посторонних глаз одежду и оружие. Юнги в лёгком возбуждении, словно это он вместо Чонгука выйдет на арену, кружится вокруг и помогает расшнуровать сложную перевязь лент на праздничном наряде. Один омега бы точно не справился, учитывая, что слуги возились с ними больше положенного времени. Ловко одной из длинных лент перевязывать волосы, собирая упавшие на лицо тёмные пряди. Остаётся лишь надеется, что никто не обратит внимание на светлого эльфа с тёмными волосами, иначе весь их план пойдёт на смарку. Юнги хмурится, параллельно снимая украшения с шеи и браслеты с рук Чонгука, который не может ничем помочь из-за волнения. — Не бойся, — Юнги усмехается. — Ты же не к Древу Судьбы идёшь. Чонгук хмурится, переключая внимание, радуется возможности перестать думать об исходе, где он может не справиться и проиграет. — Что за Древо? Омега позади, вытаскивая последнее запутавшееся украшение, пожимает плечами. Говорить об этом в присутствии Чонгука нужно осторожно, иначе Тэхён ему точно голову открутит, но оставлять и дальше в неведении… Ему казалось это слишком жестоким. Юнги вздыхает, сжимая плечо Чонгука и порываясь обнять его поскорее, чтобы придать уверенности и поддержать. Тихие слова звучат рядом с ухом: — Это долгая легенда. Попроси своего мужа рассказать тебе её на ночь, — хитрая усмешка появляется на губах Юнги, когда он отстраняется. Чонгук заливается краской, отмахивается и думает, что у него действительно получилось хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей о провале. Омега прячет свой кинжал под слои лёгкой ткани, скрывает верхнюю часть лица под полумаской, чтобы его раньше времени никто из участников не узнал, в том числе и Тэхён. Чонгук в последний раз оборачивается на Юнги, который сжимает кулаки, вскидывает их вверх в знак поддержки и шепчет что-то про победу и удачу, но шум в ушах не позволяет омеге расслышать каждое слово. Он просто надеется, что Юнги сможет вернуться на площадку и посмотреть состязания, потому что ещё один поддерживающий взгляд ему точно не помешает, пусть и на расстоянии. От Тэхёна, конечно, поддержку получить будет в несколько раз приятнее, но признаваться в этом прямо перед началом нет никакого смысла. Отказываться тоже поздно, развернуться и уйти будет обидно, потому что в груди всё ещё теплится желание утереть всем неугодным нос, показать, что и омеги могут быть сильными и могут управлять королевством не хуже альф. Сейчас в нём вдобавок играет ещё и желание показать собственные силы отцу, который не считался с ним и показывал всем только как украшение на праздниках. Усмиряет его пылкое и страстное желание только то, что родителя здесь нет, но, он уверен, через Арадана весть о его участии в играх дойдёт и до отцовских ушей. Сердце неистово стучит в груди, пробиваясь сквозь крепкие ребра в стремлении выскочить наружу, а душа так и просит найти взглядом тот самый закрытый помост и посмотреть на ничего не подозревающего мужа. Тэхён оборачивается несколько раз за спину, смотрит на пустующий трон рядом, словно дождаться не может возвращения омеги, и Чонгук не может сдержать нежной улыбки. Сейчас он бы не отказался от поцелуя, в котором готов раствориться прямо в ту же секунду, когда его тёплые губы окажутся в плену. Неумолимая тяга просыпается в нём, но омега не позволяет ей выбраться наружу, усмиряет через силу собственные желания и усиливающийся с каждой подобной мыслью природный запах. Его могут просто вычислить в толпе и выгнать, а Чонгук всё ещё хочет показать свои силы, практически готов вылететь на арену без очереди. Состязания начинаются внезапно, кажется, Чонгук пропустил из-за своей тревоги половину того, что успел сказать глашатай, да ещё и неловко встретился глазами со старшим братом, который неустанно обводил толпу заинтересованным взглядом. Как только такой знакомый взгляд мажет по нему и встречается на долю секунды с синими глазами, Чонгук отворачивается и, чтобы брат раньше времени не поднял тревогу, ловко заходит за спину какого-то бугая. Неловко наступая тому на ногу, тяжело дышит и пищит извинения таким тонким и высоким голосом, словно собирается прямо сейчас обозначить себя. — Совсем страх потерял? — рычат на него, едва не скалясь заострёнными клыками в лицо. Чонгук жмурится, никак не ожидая такого, ещё раз извиняется и поднимает вверх руки, лишь бы показать, что никого обидеть не желает. — Это вышло случайно, — добавляет в последний момент, когда бугай от него уже отворачивается и теряет интерес. Чонгук выдыхает с тяжёлым сердцем, украдкой смотрит на закрытый помост и убеждается, что взгляд Арадана не направлен на толпу. Начинающиеся состязания открывает стрельба из лука, Чонгук выдыхает облегчённо. Здесь он, вероятно, преуспеет не хуже остальных. По крайней мере не будет выглядеть глупо в самом начале на глазах стольких зрителей, ведь потом ему всё равно придётся снять маску и рассекретить свою личность. Будет неловко, если король Тёмного двора так позорно проиграет с первой же минуты в ближнем бою. Первая партия лучников из восьми участников выстраивается в линию и готовит по предложению глашатая луки и стрелы. На всех по одному выстрелу, мишени уже готовы и стоят примерно в сотне метров от линии стрельбы. Чонгук не уверен точно, потому что на глаз определить расстояние несколько проблематично, а спрашивать заранее у Тэхёна он просто не стал. Будет нечестно по отношению к другим участникам, если у него самого будет хотя бы маленькое преимущество. Рядом с ним останавливается лорд Чимин. Чонгук на секунду задерживает дыхание, но расслабляется, едва понимая, что альфа не особо в нём заинтересован. Не только омега решил скрыть половину своего лица под маской: возможно, некоторые участвуют в состязаниях тайно от своих близких, кто-то, может, и вовсе не хочет, чтобы его раскрыли раньше времени. Как, впрочем, и Чонгук. Это заставляет его тихо усмехнуться, что, к сожалению, привлекает внимание стоящего рядом лорда Чимина. Не то чтобы Чонгук совсем не доверял сыну одного из близких знакомых Тэхёна, но альфа для доверия пока не дотягивает. Он по-прежнему ошивается рядом с Литой, которую в последнее время не видно и не слышно, что не может не радовать. Однако продолжение подобного общения заставляет насторожиться. Словно что-то вот-вот должно произойти. Неприятное предчувствие закручивается внизу живота и отдаёт лёгким дискомфортом. Чимин выгибает бровь, привлеченный действиями необычного соратника, складывает на груди руки и достаточно грубо спрашивает: — Что-то не так? Чонгук хочет закатить глаза и отвернуться, но тогда его либо ударят, отстаивая репутацию, либо придумают ещё чего похуже. С подобным поведением лорда омега уже сталкивался, наученный неудачным знакомством. Повторять такое совсем не хочется: Чимину потом опять придётся извиняться, только уже более искренне и дольше. Возможно, придётся встать на колени. От подобной мысли улыбка сама по себе растягивается на губах ещё шире прежней, и лорд Чимин отодвигается от него подальше. Решил, видимо, что безумием можно заразиться. Первая восьмёрка по команде натягивает луки. Чонгук напрягается вместе с теми, кто готовится к выстрелу. Тем, кто не пройдёт испытание, придётся дать дорогу новым участникам и покинуть арену, но омега не собирается так быстро уходить. Конечно, он может попробовать пробраться обратно в шатёр, а затем вернуться на помост вместе с Юнги, который наверняка ещё не успел вернуться обратно к Тэхёну. Тогда никто ничего не узнает. Но ему придётся и дальше глотать обиды от альф, которые сидят в совете короля и позволяют себе нелестно отзываться об омегах. Да и не только они остаются мыслями и устоями во временах прежних правителей, но и отец омеги. Хочется доказать не только им, но и самому себе. Раз бросил вызов, придётся идти до конца, даже если это будет стоить ему разбитых коленей и синяков на молочной и нежной коже. Он уверен, что позже обязательно попадёт под осуждающий и взволнованный взгляд Тэхёна, который подобное явно не одобрил бы, но сделать уже всё равно ничего не может. Чонгук переводит на него взгляд, надеясь в глубине души, что они пересекутся глазами, но этого не происходит. Тэхён о чем-то разговаривает с одним из советников, отвернувшись от арены, а трон рядом с ним пустует, как и место Юнги. Но рассмотреть каждую мелочь детальнее ему не дает толпа и время. По сигналу глашатая наступает тишина, а выпущенные стрелы срываются к мишеням. Одна за другой шквалом впиваются металлическими наконечниками в натянутую толстую и крепкую ткань. Чонгук не дышит, кажется, до того момента, пока не оглашают результаты каждого. Лишь шестеро из восьми попали в круг, который позволяет им пройти на следующий этап. От волнения перед предстоящим выстрелом и возможности провалить первое же испытание он заламывает пальцы и переминается с ноги на ногу. Выпущенные стрелы никто из мишеней не убирает, видимо решив наглядно показать разницу в подготовленности всех участников. Чёрный наряд Чонгука не выбивается из толпы, учитывая, что все здесь альфы и большая часть из них — тёмные эльфы. Все они предпочитают тёмные оттенки, которые могут скрыть их среди таких же тёмных стен пещер. Омега мысленно благодарит Юнги, который предусмотрел это и заранее подобрал ему костюм на сегодняшний день, хотя сейчас это почему-то начинает казаться плохой идеей. Какое-то странное предчувствие скручивает низ его живота, заставляя невольно сморщиться от тугого давления. Все его мышцы напрягаются, когда мимо него проходит ещё с десяток альф, возвышающихся над ним на целую голову, а то и две. Омега точно выбивается из общей массы ростом, но лорд Чимин, решивший всё же отодвинуться от него, по телосложению ничем от него не отличается, хотя Чонгук уверен, что в физической силе между ними определённо будет внушительная разница. И это лишь потому, что альф с самого детства готовят стать воинами, наследниками своих отцов, развивают их выносливость, силу и ловкость. Чонгук бы с радостью вместо заунывных балов тренировался вместе с братом, как это было перед состязаниями. Хосок помогал ему и поддерживал, продолжая из раза в раз мотивировать на то, чтобы после очередного падения подняться на ноги и атаковать с большей силой. Чонгуку нравятся праздники, балы и красивые наряды, но он же может любить одновременно с этим и то, что предназначено для альф? Например то, с какой скоростью выпущенная в воздух стрела рассекает свободное пространство и впивается в мишень… Он задерживает дыхание, когда к линии вызывают следующих участников. Среди толпы уверенных в себе альф Чонгук кажется маленьким и не таким уж сильным, насколько он предполагал. Лорд Чимин в нескольких метрах от него уже готовит лук, ни на кого не смотрит, словно уверен в себе настолько, что даже не собирается анализировать будущих потенциальных противников на предмет слабых и сильных сторон. Омега сжимается в плечах, когда глашатай по очереди называет имена участников, но заставляет себя выпрямить спину, когда дело доходит до него. Костюм скрывает все изящества хрупкой омежьей фигуры, но разрезы на молочных бёдрах с видимой частично нежной кожей создают непостижимый контраст с теми альфами, которые пришли сюда в полной боевой готовности. Пока на него никто не смотрит, но Чонгук знает, что, когда время дойдёт до ближнего боя или скачек, обязательно кто-то выскажет нелестные слова по этому поводу. Чонгук в ожидании старта смотрит на закрытый помост и улыбается, когда замечает за пределами видимости своего мужа Юнги. Тот взволнованно складывает на груди руки и вновь их выпрямляет, словно говоря себе, что все пройдёт отлично. Найти Хосока взглядом не представляется возможным, и Чонгук позволяет себе укладкой коснуться взглядом Тэхёна — его лицо, острые скулы и разворот широких плеч под парадной королевской формой… тёмные, как ночь, глаза, что впиваются искрами бездны в каждого, кто стоит сейчас на одной линии с Чонгуком. Омега выпрямляется и отводит глаза в сторону быстрее, чем Тэхён успевает встретиться с ним взглядом. — Приготовились! Толпа замирает, взволнованная моментом. Чонгук замирает вместе с ней, когда находит свою мишень со стрелой прошлого участника, попавшего точно в центр красного круга. Теперь ему придётся постараться, чтобы его стрела тоже попала в этот же самый круг, но там практически не остаётся места, а центр скрыт распушившимся концом стрелы. Он перехватывает лук левой рукой, делает спокойный вдох и направляет левое плечо к своей цели. Правой натягивает тетиву с волнующе бьющимся сердцем и трясущимися ногами. Перед глазами тысячной толпы попасть в цель куда более сложно, чем делать это в одиночестве среди скрывающих тело деревьев. Проиграть прямо сейчас — нельзя! Абстрагироваться сразу не получается, он волнующе вдыхает полной грудью прежде, чем открыть глаза и найти цель. Это сделать практически нереально из-за мешающей стрелы, но Чонгук лишь крепче сжимает лук ладонью. Сигнал глашатая он пропускает мимо ушей, из-за чего весь звездопад их стрел обрушивается на круглые мишени без его выстрела. Омега напряжённо следит за тем, как все выпущенные стрелы по очереди впиваются со свистом в натянутую ткань, пролетают мимо или не долетают вовсе. Чонгук выпускает свою с закрытыми глазами, надеясь лишь на то, что получится сделать это так же, как и всегда во время тренировок. Без напряжения и волнения. Без сосредоточения на цели и без желания попасть в точку. Стрела лорда Чимина, выпущенная также последней, попадает ровно в центр красного круга, но свист его стрелы заглушает треск. Металлический наконечник созвездия, выпущенного омегой, разрывает основание чужой стрелы, что встала на пути. Дерево трещит под напором силы, вложенной омегой в свой выстрел. Она впивается настолько глубоко, что выходит из мишени с обратной стороны на добрую половину. Чонгук выдыхает, когда всё заканчивается. С него, вероятно, сходит семь потов, но он не чувствует ничего, кроме удовлетворённого чувства облегчения и радости. Справился. Он отходит под крики толпы, стараясь не смотреть ни на кого. Неторопливо поправляет полумаску на лице, чтобы ненароком не слетела под давящей радостью первой победы. Но до конца этапа ещё предстоит сделать два точных выстрела, в процессе которых будут отсеивать самых слабых. Чонгук сжимает кулаки и прячет их меж складок наряда. Посмотреть очень хочется на кого-то из близких: Тэхён, к его огромному сожалению, не сможет подбодрить его взглядом на расстоянии, Арадан тоже не в курсе, а обозначить себя раньше времени нет желания. Не сейчас. Если привлечь к себе лишнее внимание, то будет очень худо. По крайней мере до того момента, пока в нём не признают супруга тёмного короля. Но в такой толпе это будет сделать ещё труднее, особенно когда альфьи феромоны раздражения витают вокруг и выражают агрессию каждому, кто смеет нарушить личное пространство хозяина. Чонгук отходит подальше вместе с оставшимися участниками из своей партии и не без интереса следит за новым шквалом стрел в воздухе. Арадан говорил, что это как звездопад — загадаешь желание и оно сбудется. Но сейчас занимать подобным свои мысли кажется не очень рациональным. Стоит сосредоточиться на соперниках, с которыми ему предстоит побороться дальше. На финальные выстрелы, которые определят участников следующего этапа состязаний, приглашается около двадцати претендентов. Тэхён старается внимательно следить за каждым, не акцентируя ни на ком внимания, но один из них привлекает тем, что этого альфу король хотя бы знает. Отец Чимина уже говорил, что хочет видеть своего дорогого сына в участниках состязаний, и Тэхён думает, что молодой наследник вполне может стать победителем, если постарается и не опозорит свой род. Лорд Чимин переминается с ноги на ногу, сжимая свой лук с такой силой, что даже на расстоянии Тэхён видит, как побелели костяшки его руки. Нервничает, но старается не показывать этого, пусть эмоции и играют против него время от времени. Тэхён бы тоже волновался, если бы среди участников было так много хороших соперников. В этом году, чтобы добиться перехода на следующий этап, придётся ещё постараться. Победители пройдут это испытание только в том случае, если попадут в центр красного круга, но от чужих стрел никто мишени избавлять не будет. Придётся вложить столько силы, чтобы пробить несколько стрел соперников и попасть в круг. Тэхён не уверен, что у него получилось бы такое с первого раза, но и участники сюда пришли не с одним днём подготовки. Испытания тёмных эльфов считаются самыми сложными для остальных, но вряд ли для лесных эльфов это будет помехой. Альфа обращается к сосредоточенному Арадану, сидящему чуть поодаль, при этом стараясь не слишком сильно волноваться о таком долгом отсутствии супруга и Юнги: — Уверен, что для твоих эльфов такое испытание не станет помехой, да? Глаза Арадана блестят азартом, а губы растягиваются в усмешке. Наследный принц лишь коротко бросает взгляд на короля тёмного народа, сам же неустанно возвращает свой взгляд к брату. Омега под черной поламаской, в таком же чёрном костюме и с тёмными волосами, завязанными в высокий хвост — неужели Чонгук думал, что Арадан его не узнает? Наивный младший брат не только привлёк его своими синими глазами, которые блеснули лёгким страхом разоблачения, когда альфа случайно столкнулся с ним взорами, но и техникой. Те же движения, приёмы — одно и то же, чему их обоих с детства обучали: только альфа это делал под присмотром лучших учителей, а Чонгук под его личным уже позже. И никто на памяти Арадана, кроме Чонгука, так изящно и плавно не исполнял обычно резкие и чёткие действия. Ещё Арадан помнит, как Чонгук стреляет. Его учила покойная уже мама, когда шла наперекор отцовским запретам, хвалила и закрывала ему своей ладонью глаза, обучая искусству прислушиваться к звукам вокруг, чтобы совершить выстрел. Точный, ровный и четкий. Даже спустя много лет после смерти матери Чонгук не может забыть её уроки. Её наставления, ладонь на глазах и голос внутри. — О, вы не представляете, на что мы способны, Ваше Тёмное Величество. Голос пропитан намёком и усмешкой, а ещё скрытым вызовом, в котором Тэхён не может проиграть. — Неужели? — огонёк азарта вспыхивает в глубине тёмных глаз короля, прежде чем Арадан улавливает насмешку. — Например? Им обоим кажется всё это чем-то по-детски наивным и глупым — решать спор силами обоих королевств. Но Тэхён уже принял правила, а Арадан собирается предложить нечто такое, что позволит его младшему и любимому брату показать всё то, на что он способен и чему научился за годы практики в детстве и юношестве. Упускать такую возможность кажется альфе кощунством: Чонгук очень хорош в стрельбе вслепую. Раньше, когда Арадан с интересом и интригой позволял омеге спрятать взор за тёмной тканью, тот часто едва не попадал в головы стражников, метил гораздо дальше цели, но тренировок и упорства его младшего брата хватило на то, чтобы в один прекрасный день, не глядя на надоедливую и особо громкую птицу среди ветвей деревьев, Чонгук выпустил в неё стрелу. Не целился, выстрелил просто в порыве напугать и сделать так, чтобы она поскорее улетела. А по итогу оба сидели над упавшим с ветви камнем телом со стрелой внутри, что пронзила птицу насквозь. — Например? — насмешливо переспрашивает, делая задумчивый вид. — Завязать глаза? Оба переглядываются, негласно соглашаясь на своеобразный спор. Король поднимается с места, чтобы подозвать к себе глашатая. Все с замиранием сердца ждут его слов, арена в полной тишине словно замирает в ожидании. Наверху собираются тучи, ветер усиливается, но он приносит только желанную прохладу разгоряченным зрителям и участникам. Чонгук задирает голову, желает снять маску с лица, лишь бы вдохнуть полной грудью влажного воздуха, но не позволяет себе двигаться. Надо продержаться ещё немного, и тогда он сможет вдоволь отдохнуть в объятиях своего мужа. А Тэхён обязан будет им гордиться! Так что без победы он вернуться к своему королю не может. Голос глашатая разносится по всей арене, громкий и торжественный. — Его Высочество наследный принц Арадан изъявил желание показать светлых эльфов в деле! Финальное испытание для всех будет проходить с завязанными глазами! Чонгук охает от неожиданности. Находит взглядом своего старшего брата, но тот, конечно, смотрит на Тэхёна. Оба альфы о чем-то переговариваются, на обращая внимание на волнения участников и возбуждение новыми условиями толпы. Омега закатывает глаза и застывает с поднятой к небу головой на несколько секунд, чтобы туда с бешено колотящимся сердцем прошептать: — Ну, удружил, ничего не скажешь, — он выдыхает ещё протяжнее, чем до этого. Волна лёгкого негодования среди некоторых альф сменяется азартом. Это для тёмного народа кажется интереснее, чем простая стрельба, и Чонгук поддерживает эту волну, пусть и не так рьяно, как прежде. Он находит глазами Хосока, но тот отвлекается на что-то за своей спиной и не видит этого почти беспомощного взгляда. Чонгук сжимает зубы. Неужели он не сможет этого сделать? Неужели позволит этому случится? Тогда никакого уважения добиться уже не получится. Через состязания он сможет показать, что тоже умеет держать в руках меч и стрелять из лука, может защитить себя. Не среди советников, так среди остальных. — Приготовились! Чёрная повязка опускается на его лицо, и Чонгук напрягается непроизвольно, когда помощник глашатая подходит к нему слишком близко. Глаза ничего не видят в полной темноте, омега крепче перехватывает лук. В такие момент, когда его ещё учила мама, Чонгуку всегда было страшно стоять в темноте и ничего не видеть. Ему казалось, что он заперт в комнате в наказание за нарушение правил. Не видеть рядом маму и её поддерживающую улыбку кажется самым большим наказанием в жизни. Сейчас тоже. Сердце невольно в груди заходится гулкими ударами, которые переходят в виски и давят на них с особой силой. Чонгуку начинает казаться, что он задохнется среди сотни одинаковых эмоций. Фантомное ощущение материнской ладони появляется тогда, когда над головой раздаётся громкий голос глашатая. Он командует приготовиться, и омега сжимает лук. Пятки плотно прижимаются к земле, а тело напрягается по инерции. Но ладонь мамы нежно давит, словно заставляет расслабиться, а перечить ей Чонгук никогда не умел. Сердце, словно бешеное, никак не может успокоиться, а руки уже сами натягивают тетиву и вкладывают стрелу. Стоит всего лишь расслабиться и выдохнуть. Прислушаться к звукам вокруг себя, прочувствовать и следовать советам мамы, голос которой отзывается в его голове шумом морского прибоя и боем часов ранним утром, когда женщина приходила до его пробуждения. Чонгук выдыхает в последний раз, прежде чем по команде отпустить пальцы. Перья на конце стрелы мажут по щеке. Со свистом звездопад вновь разрезает пасмурные сумерки из-за облачного неба. Омега снимает повязку с глаз. Чонгук рад, что сегодня нет солнца, иначе тёмные эльфы не смогли бы так долго находиться на открытой местности наземного мира. Когда его стрела вновь входит в предыдущую, ломая деревянное основное по самый корень и разрывая наконечником ткань мишени, омега выдыхает. Даже позволяет себе широко улыбнуться. Лорд Чимин справился тоже, и его стрела, как и у омеги, вошла в предыдущую. После финального испытания таких счастливчиков остаётся десять. Им придётся потерять ещё несколько участников, прежде чем они доберутся до последнего, третьего этапа. Омега незаметно смотрит на старшего брата под крышей помоста, который всё это затеял, а тот с широкой улыбкой и с гордо раздутой грудью что-то отрывисто говорит Тэхёну и смеётся. Оба альфы не кажутся напряжёнными после такого спора, а то, что это был спор, Чонгук понял почти сразу, как только упомянули имя его брата. Похвастаться хотел, наглец! И почти его подставил, даже не зная о том, что омега участвует! Им позволили несколько минут передохнуть. Арена наполнилась живой музыкой и актёрами, исполняющими различные трюки на лошадях. То, что ждало их дальше, привлекает не меньше, чем стрельба из лука. Не зря же Хосок тренировался с ним во владении оружием. Чимин отходит под тень заполненных животрепещущим народом трибун, и половина из оставшихся участников следует за ним. Чонгук ещё несколько секунду стоит на открытом воздухе, наслаждаясь потоками прохлады на разгорячённой волнением коже, и тоже двигается за толпой. Тэхён же, услышав от нескольких минутах перерыва, поднимается с места. Он собирается прямо сейчас проверить Чонгука, который уже пропустил большую часть состязаний, хотя первые мгновения смотрел очень внимательно и воодушевлённо. Не мог омега просто так не прийти, если с Юнги всё хорошо! Искать прямо сейчас Хосока и рассказывать ему о переживаниях он не решается: всё-таки работа коннетабля прямо сейчас состоит не в заботе о своём муже. Оставляет на помосте несколько стражников и спускается вниз, чтобы дойти до установленного шатра, но ему преграждает путь Арадан. Эльф с довольной улыбкой встаёт перед ним, закрывая обзор на шатёр и всё, что происходит у того за спиной. Тэхён просто так оттолкнуть его или потребовать уйти с дороги не может, всё-таки родственник и наследный принц дружественного королевства. Остаётся только в нервном ожидании вежливо улыбнуться. — Всё ещё сомневаетесь в нас, Ваше Величество? — его растянутые в усмешке губы прямо говорят о том, что Арадан ждёт извинений, но Тэхён лишь удивлённо вздёргивает бровь и делает вид, что не понимает. Эта игра может продолжаться ещё долго, но у альфы нет столько времени. Ему бы увидеть омегу, убедиться, что с ним всё в порядке! Сердце рвётся вперёд, туда, где скрылась его изящная спина. Без Чонгука рядом он даже сидеть спокойно не может на месте, не то что продолжать и дальше наблюдать за состязаниями. Половину происходящего он всё равно безбожно пропускает мимо ушей, едва ли видит, что разворачивается на арене. А ведь он сам, как и многие, ждал этого дня с особым предвкушением. — Мне кажется, так даже сможет и мой брат, — в то время продолжает Арадан, особо не зацикливаясь на том факте, что его не слушают. Тэхён хватается за возможность побыстрее сбежать от него, как бы ему не хотелось показать, что Чонгук ему дорог. — Несомненно, — отвечает со сдержанным кивком, не позволяя себе больших эмоций. Временами наследный принц вызывает в нём противоречивые чувства. Они, кажется, должны были уладить конфликт между собой, которого и не было, а иногда Арадан заставляет в этом сомневаться. — Как раз хотел сходить и проверить Чонгука. Он уже собирается вновь обойти вставшего прямо перед лестницей альфу, но следующая реплика, сказанная серьёзным тоном, заставляет замереть. — Неужели? — Арадан щурится, словно не верит. Он получил письмо от брата всего один раз, но в нём не было и намёка на какие-то жалобы, не было ни слова о том, что он хочет вернуться обратно. Один лишь знак дал бы альфе понять, что омегу немедленно необходимо вернуть, и он бы помчался на короля с войной. Но омега молчал, лишь описывал дворец, свою жизнь и обязанности, даже радовался, что у него есть своя комната, пусть и смежная с той, в которой спит король. Арадан всё искал в почерке брата, в написанных им строчках, между ними, сквозь них хотя бы намёк на плохое обращение, на оскорбления или непринятие его, как новоявленного короля, но… Чонгук был доволен. Да и сейчас он кажется довольным, почти счастливым, если не сказать слишком. Это подкупило сердце альфы, что ранее кровью обливалось от беспокойства, но королевские дела его отца навалились слишком неожиданно, чтобы приехать в соседнее королевство с визитом. А сейчас уже слишком поздно забирать брата домой. Арадан сам до конца не понимает, как его младший брат додумался до участия в состязаниях среди одних только альф, но догадывается, что это не от доброты к нему местных советников или других обитателей дворца. С некоторыми ему посчастливилось поговорить наедине, где-то услышать мимоходом нелестные комментарии про супруга короля, где-то даже укоротить слишком длинные языки. И ведь ни разу Чонгук не писал об этом. Предпочёл справляться сам и нашёл способ. Возможно, не самый лучший, но показательный для того, чтобы с ним считались… чтобы не принимали за того, кто не сможет в случае нападения защититься. — Если вы в этом сомневаетесь… Арадан качает головой. — Нисколько, — его улыбка уже не кажется такой вымученной, как раньше. Раз уж Чонгук выбрал такой путь, то его надо пройти до конца, а Тэхёна придётся задержать всеми способами. — Переживаю за брата не меньше вашего, но не думаю, что ему нужна нянька. Тэхён хмурится. Чужие слова почему-то вызывают только массу вопросов, которые альфа не решается задать постороннему человеку. Время безмолвно утекает сквозь пальцы, Тэхён не может стоять тут дольше. Представление на арене вот-вот подойдёт к своему завершению, а пропускать показательные выступления для него уже является едва ли не верхом неуважения для тех, кто готовился и старался. Арадан задерживает его, но Тэхён никак не может понять, с какой целью. Взгляд альфы становится хмурым, и наследный принц лишь усмехается. Конечно, он знает, как сильно теперь Чонгук дорожит своим мужем, и уверен, что это взаимно, раз король с таким рвением хочет узнать о самочувствии омеги лично, а не через стражу или того же Юнги. Он сдаётся на милость заскучавшей без папы Лаэль, что тянет его обратно на своё место и хлопает в ладоши почти оглушающе, когда альфа берет её на руки. Мягкие кудри подпрыгивают, словно пружинки, пока девочка качается на чужих руках, улыбается широко и постоянно указывает пальцем то на одного акробата, то на другого. Внимание Арадана приковано только к ней, и на Тэхёна он уже не смотрит. Король же, встревоженный теперь не только состоянием Чонгука, но и этим разговором с его старшим братом, в считанные секунды оказывается у шатра, из которого тут же выходит Юнги, поправляя свой наряд и волосы. Омега оглаживает тяжёлый живот под слоями лёгкой ткани и смотрит на альфу с тревогой. — Что случилось? — нежная ладонь осторожно ложится на лоб, проверяя температуру, и Юнги кусает нижнюю губу. — Ты заболел? Тебе плохо? — Где Чонгук? — вопрос вырывается быстрее, чем альфа успевает его осознать. Сердце говорит за него, стучит яростно и беспокойно в груди, словно готово лично выдвинуться на поиски возлюбленного мужа. Юнги качает головой на такой поспешный вопрос, убирает ладонь ото лба брата и поджимает губы. — Возможно, последствия проклятия сказываются на нём. Голова закружилась. Тэхён хмурится. Что-то в поведении брата ему совсем не нравилось. То, как он отводит глаза в сторону или то, как неуверенно сжимает пальцы у низа своего живота, но Тэхён списывает это на жару и переживания. Сам же омега тоже недавно ушёл с больной головой и плохим самочувствием. Может, погода так влияет сейчас? Альфа понимающе кивает и протяжно выдыхает. — Он в шатре? Юнги отрицательно качает головой и с сочувствием смотрит на Тэхёна, словно знает то, чего не знает сам король. Это начинает несколько нервировать альфу. Юнги никогда не скрывал ничего от него, тем более состояние его омеги. Не должен, по крайней мере, если это касается Чонгука. — Юнги? Омега поджимает губы. Он взглядом пытается выцепить из стоящих поодаль стражников широкую спину своего мужа, но терпит поражение, когда взор загораживает собой Тэхён. Брат со сведёнными к переносице бровями и сложенными на груди руками, с явно сдерживаемой злостью и желанием узнать всё прямо сейчас выглядит так, словно ему не стоит перечить. И Юнги знает, что это правда, что говорить поперёк нет смысла, а отмалчиваться и вовсе не выйдет. Он заламывает руки и выдыхает с плохо скрываемым беспокойством: — Он во дворце, — и прикрывает глаза, когда Тэхён недовольно выдыхает через нос. Альфа сдувается сразу, как только видит, с каким усердием сейчас сам стоит на ногах Юнги. Подходит ближе, обнимая за плечи. — Тебе плохо? Что с Чонгуком? День сегодня какой-то или обострение среди омег? Тэхён волнуется за младшего брата не меньше, чем за Чонгука, но тот факт, что его муж даже не предупредил его о таком поспешном возвращении, слегка удручает. Альфа хмурится, стараясь мыслить здраво в этот момент, ведь нет ничего важнее для него здоровья омеги. Он мог просто отправить Юнги сказать ему об этом, а тот из-за своей забывчивости или медлительности просто не успел ещё сказать. Но тогда почему сейчас так долго мялся, прежде чем всё-таки признаться? Глашатай объявляет начало нового этапа, но Тэхён осматривает шатёр внимательным взглядом и не желает возвращаться на помост и смотреть состязания дальше. Без Чонгука и его светящихся азартом и интересом глаз всё перестало иметь смысл. Он пропускает первые несколько минут, потом ещё несколько, помогая Юнги зайти обратно в шатёр и присесть на подготовленные подушки. В закрытом пространстве витает запах его мужа, и Тэхён прикрывает глаза, наслаждаясь его отголосками. — Тебе стоит вернуться обратно, — омега поднимает на него взгляд, но Тэхён предпочитает не замечать его. Юнги знает, что он не вернётся, пока не удостоверится в полной сохранности Чонгука и в его хорошем самочувствии. — Без короля состязания никак не закончить. Тэхён качает головой. Он оборачивается на стражников, но никого на посту не видит. Хмурится непроизвольно и отходит от брата. Атмосфера в шатре резко меняется с беспокойной на насторожённую, когда Тэхён, отойдя на несколько шагов от центра, слышит приглушённый и одновременно с тем дрожащий голос Юнги. Омега шёпотом сипит: — Там… Альфа разворачивается и тоже видит, как за плотной натянутой тканью замерла в ожидании смазанная тень. По нечётким очертаниям сразу определить невольного слушателя ни выходит, и Тэхён в несколько широких шагов, уже не пытаясь быть тихим для внезапности, преодолевает расстояние до выхода и, резко раздвинув створки входа в шатёр, замечает за углом знакомый силуэт в обмундировании королевской армии, скрывающийся в темноте близ раскинувшегося леса. — За ним! — кричит, привлекая внимание стоящих неподалёку стражников. Те, не спрашивая, бегут в указанном направлении, а остальные подходят ближе, когда видят напряжённый взгляд своего короля. Тэхён заглядывает обратно в шатёр. Бледный, как мел, Юнги вжимается всем телом в подушки вокруг себя и прижимает руку к животу. Напуганный и взволнованно дышащий, он заставляет короля своим видом нервно прокашляться и хрипло приказать: — Приведите сюда Хосока. Найдите мне Наггенина. И поставьте сюда стражу. — Nin aran, — стража дружно складывается в поклоне. Двое сразу занимают позиции у входа в шатёр. Громкий топот двух пар ног в тяжёлой обуви смягчается только благодаря зелёной траве вокруг и не привлекает к ним лишнего внимания. Тэхён напряжён настолько, что не сразу замечает замершего рядом с ним Наггенина. Тот стоит перед ним с таким видом, будто готов исполнить любое желание короля, отчего король теряется. Наггенин, как телохранитель, всегда должен сопровождать своего господина след в след, но сейчас, когда Чонгук вернулся во дворец, он стоит перед ним, словно ничего не случилось. Злость и непонимание наполняет Тэхёна, но все мысли безвольно улетучиваются и путаются, когда глашатай объявляет о завершении второго этапа состязаний. Лаэль в их беседки топает ногами по деревянному полу и хлопает в ладоши. Её маленький силуэт мечется между своим местом и перилами, и девочке действительно нравится всё, что происходит на арене. Юнги переживал, что Лаэль будет слишком мала для такого, но та, похоже, не испытывает дискомфорта. Арадан поддерживает её, чтобы не свалилась ненароком. Малышка просится к нему на руки и визжит уже оттуда, радуясь, очевидно, вместе со всеми. Эта картина немного охлаждает пыл Тэхёна. Рубить с горяча в такой ситуации крайне глупо, это может привести к тому исходу, который совершенно не хотелось бы видеть. Особенно с учётом того, что он до сих пор не знает, где Чонгук. — Где твой господин? — его голос напряжён, твёрд и пропитан холодом. Взгляд, король уверен, тоже обжигает не хуже осознания, что Чонгука могли… похитить по дороге. Или с ним совершенно не те стражники, которым он может всецело доверять. Наггенин эмоции в голосе улавливает правильно, сразу выпрямляется, насколько может, но растерянность на его лице Тэхён отмечает почти сразу, как и дрогнувший на первом слоге голос: — Мой король, сегодня я не исполняю обязанности охраны Его Величества… — и добавляет потом тише и чуть более осторожнее, чем раньше: — Я думал, вы знаете… Тэхён отмахивается. Как оказалось, ничего он не знает ни о смене обязанностей, ни о том, что его мужа отправили во дворец неизвестно с кем. — Кто отдал приказ сменить пост? — Господин главнокомандующий… — но дальше Тэхён его не слушает. Перебивает нетерпеливо, повышая голос настолько, чтобы теперь его слышали все: — Найдите Хосока! И Вурима сейчас же ко мне!

🍀

Чонгук втягивает носом воздух, когда приходит его очередь. Третий этап состоит в том, чтобы победить противника доступным оружием. Абсолютно любым, кроме лука и тех, что не пригодны в ближнем бою. Он косится на помост для королей, взволнованный слишком долгим отсутствием Тэхёна на троне, и цепляется взглядом за волнующуюся стражу. Между ними не сходит волна перешёптываний, и многие из них меняются своими местами или уходят вовсе, получив какое-то распоряжение. Юнги тоже не видно, как и Хосока. Он больше никого не видит, кто мог бы молча дать ему поддержку. Хотя бы одним взглядом! На площадке только Лаэль, восхищённо замершая на своём месте и прижавшая кулаки к груди. За спину её придерживает Арадан, и Чонгук по наитию сталкивается с ним взглядами. Голубые, но более насыщенные, более тёмные глаза встречаются с его всего на долю секунды, губы брата изгибаются в усмешке. Такой, какую Чонгук не может спутать ни с какой другой. Узнал! Омега отворачивается, не в силах смотреть в лицо Арадана, готовится к своему бою и ждёт знака о старте. Перед ними очень много пар исполняли самые разные приёмы. Чонгук думает, что никогда в жизни не достигнет подобного мастерства. Он же любитель. Драться начал не так давно, а побеждать Хосока до сих пор не научился. Выигранные бои можно пересчитать по пальцам, но Чонгук помнит все уроки и наставления. Меч выбирает инстинктивно, сует под одежду, в легкодоступности кинжал. Он надеется, что пользоваться им не придётся во время поединка, но, если Чонгук хочет выиграть, то придётся победить здесь и выиграть последний бой. Тогда он сможет доказать себе, другим и Тэхёну, что постоять за себя омега сможет не хуже, чем его обученная стража. Сможет показать, что тренировался, что его можно учить новому! И даже если Тэхён этого не видит, увидят все остальные. Главное, запомниться им до того, как его поразит возможный проигрыш. Его противник встаёт в стойку, пока глашатай навевает на взволнованный народ подходящую атмосферу словами. Горящие по периметру арены факелы в лучах заходящего солнца переливаются и отвлекают лёгкими отблесками, но омега через силу заставляет себя не отвлекаться больше ни на брата, взгляд которого он теперь чувствует даже сквозь расстояние, ни на переливы пламени, ни на поиски других знакомых лиц. Его противник взмахивает рукой, в которой сжимает рукоять меча, и острие разрезает воздух со свистом в метре от лица омеги. Чонгук хмурится лишь для вида, старается не показывать мелькнувший в глазах страх от того, сколько силы было вложено в этот показательный удар. Глашатай объявляет начало, и Чонгук едва успевает ускользнуть в сторону от бегущего в его сторону альфы. Чужой меч едва не задевает его, он спотыкается о летящую ткань наряда. Над головой свистит воздух от очередного удара, омега пригибается и выставляет вперёд ногу, чтобы сделать подсечку. Мысленно радуется тому, что его наряд с разрезами по бокам. Краем глаза замечает движение стражников у королевского помоста, и желание обернуться играет с ним злую шутку: противник пользуется секундой замешательства и свободной ладонью со сжатыми кулаком бьёт по лицу. Боль отдает в висках, а горячая алая жидкость из ноздри собирается под маской, стекает пульсирующей тонкой струёй и пачкает губы. Чонгук сжимает зубы, не имея возможности стереть липкую жидкость, и через боль шмыгает носом, пытаясь втянуть кровь обратно хотя бы на время. Возвращает долг резким и неожиданным выпадом, когда противник замахивается сверху над потерявшим на секунду ориентир омегой. Чонгук бьёт, пусть и не сильно, ударом снизу вытянутой ногой, ловко выпрямляется и качает головой. Его мысли всё ещё спутаны после грубого удара, а кровь никак не может остановиться сама по себе. Он снова шмыгает и даёт себе секунды передышки, прежде чем с новым ударом обрушивается на восстанавливающего равновесие альфу. Его тяжёлое дыхание заглушает ритм сердца, и Чонгук очень скоро выдыхается. Буквально спустя несколько сильных ударов мечом по воздуху и их парирования с помощью закреплённых на боках кинжалов. В попытках не дать альфе задеть его лицо снова, Чонгук теряет меч, и тот отлетает на приличное расстояние, а сила вгоняет его до середины в землю. — Им очень больно? — Лаэль прижимается к поддерживающему её телу Арадана и смотрит во все глаза на то, как в центре дерутся два эльфа. Один кожей может слиться со стенами пещеры по ночам, а второй с такой светлой, что невольно приковывает к себе взгляды. Арадан улыбается девочке, пытаясь не показать волнение, но в душе не может успокоиться от каждого выпада в сторону его младшего брата. Чонгук, может, и терпит боль, но синяки от таких жестоких ударов будут украшать красивое лицо ещё достаточно долгое время, чтобы никто не забыл его поступок. Да и вряд ли кто-то из дворца после разоблачения вообще сможет строить заговоры против короля, учитывая, что слабых мест у Тэхёна отныне может и не быть. Разве что на глубинном уровне, когда альфа всё равно будет волноваться и оберегать свою семью от любого покушения. Он замечает волнение среди перешёптывающихся стражников и отвлекается от разыгравшейся на арене битвы. Наследный принц замечает поднимающегося на помост Юнги со слабой улыбкой и протянутыми к его дочери руками. Арадан позволяет её обнять, но девочка даже не реагирует на присутствие своего папы. Когда зрители ахают в один голос и их подхватывает Лаэль своим испуганным вздохом, Арадан с замирающим сердцем оборачивается. Чонгук лежит на земле под огромным телом, а колено альфы давит ему на грудь, отчего омега хрипит и едва не плачет от распирающей боли. Он не видит слёзы на чужом лице, но видит с каким отчаянием Чонгук цепляется за чужую ногу и пытается с силой оттолкнуть от себя альфу. Желание прямо сейчас выбежать на поле битвы и помочь брату поднимается к нем волной. Злость едва не заполняет его изнутри всего, но он вовремя натыкается на девочку в своих руках, которая от неожиданности почему-то прижимается к нему, а не к Юнги рядом. Тэхёна он видит вдалеке, не на помосте, но рядом с ним, в окружении охраны. Альфа смотрит на арену мельком, с кем-то разговаривает со сдерживаемыми эмоциями, но всё же следит за поединком. Арадан щурится, когда Юнги тоже заметно нервно прижимает руки к животу и сжимает на них кулаки. — Я уверен, что вы, Ваше Высочество, поспособствовали тому, что мой младший брат сейчас пропускает половину ударов из тех, что ему дарит какой-то альфа? Юнги смотрит на него большими глазами, в которых чётко можно прочитать лёгкий страх. Но Арадан только качает головой и вновь обращает внимание на арену. Юнги рядом нервно улыбается, поправляя складки на платье. Он не понимает, почему так переживает, почему Тэхён вдруг разговаривает со стражей и ищет Хосока. Не может понять, где сам Хосок. Куда его муж вдруг делся, хотя несколько минут назад стоял рядом с помостом и его было прекрасно видно из любой точки?! — Вряд ли сам Чонгук вам в этом признался, верно? — вопрос выходит несколько раздраженным, и Арадан вздёргивает бровь, не понимая, с чего у младшего принца такая резкая смена настроения. — Как и не ваш муж, — усмехается, не думая задеть, но Юнги нервно ведёт плечом и ещё раз оглядывается. Внимание перетягивает на себя Чонгук на арене, за которого омега теперь волнуется ещё больше, чем в начале состязаний. Чонгук судорожно втягивает носом воздух, но в какой-то момент что-то зло выкрикивает в лицо держащего его альфы, на что соперник только сильнее распаляется. Выпускает из рук омегу, замахивается двумя сцепленными в кулак руками и готовится, видимо, нанести удар сверху вниз, но в последний момент Чонгук перекатывается, ловко поднимается со сморщенным от боли лицом и бьёт. Арадан уверен, что удар у младшего брата может и несколько слабее, чем у альфы, но одновременно с тем не менее болезненный. Чонгук отпихивает от себя расслабившееся и завалившееся в бок тело. Альфа рычит и бросается на него, вновь повалив достаточно хрупкую по сравнению с другими фигуру, но в данный момент у противника нет времени и желания думать, почему альфа такой тощий и слабый. Он не думает об этом и потому, что этот тощий и слабый альфа реально может выиграть. Очередной удар Чонгук играючи пропускает мимо себя, отшатнувшись в сторону, но его вновь заставляют прижаться лопатками к земле под крупным телом. Альфа дышит рвано и тяжело, и до его раздувающихся ноздрей долетает сладкий запах злости. Его ошибка лишь в том, что он позволяет себе на несколько секунд потерять внимание и втянуть этот чуть уловимый в воздухе запах ещё раз. Странный и одновременно не подходящий альфе перед ним, если только под маской не скрывается кто-то ещё. Об это подумать он не успевает. Чонгук пользуется заминкой, чем бы она не была вызвана, и в порыве хватает противника за лицо, чтобы лбом ударить туда, куда попадёт на удачу. Слышится хруст костей. Хлынувшая кровь попадает ему на волосы и не скрытую под маской половину головы. Пока альфа пытается прийти в себя сквозь сковавшую его боль, омега делает так ещё раз — бьёт лбом по чужому лицу, и крови становится ещё больше. — Надеюсь, вы понимали, что ставить в пару к такому альфе… моего брата… несколько неправильно хотя бы по их габаритам? Юнги поджимает губы. — Это была не наша инициатива. Он знал, на что шёл. Тем более Хосок обо всём позаботился. Арадан ответить не успевает. Сзади раздаются тяжёлые шаги, и оба оборачиваются на знакомый голос. Лаэль всё ещё поглощена поединком, а Юнги решает больше дочь на такие состязания не брать. Вдруг понаберётся того, чего не стоит, а ему потом волосы на голове рвать от беспокойства! — Говорите обо мне с моим же мужем? Юнги оборачивается с нескрываемой радостью, но в то же время с беспокойством осматривая крепкое тело альфы под одеждой. Зелёный плащ спускается с его плеч и едва достигает земли, он не выглядит грязным или помятым. Омега совсем не понимает, где Хосок всё это время пропадал, когда его искал Тэхён! Это явно было что-то важное, но, возможно, они уже всё решили и теперь смогут досмотреть состязания? Чонгука ведь нужно поддерживать, а не оставаться в стороне после того, как они послали его туда с лёгкой руки и длинного языка Юнги. Однако не спросить он всё же не может: — Тебя искал Тэхён. Ты уже всё с ним решил? — и прижимается ближе, складывая ладони на груди. Странное биение чужого сердца замечает почти сразу, но не может понять, с чем это может быть связано. Хосок хмурится. Он обращает внимание на арену, но Юнги спохватывается раньше. Чонгук! Пока они тут разговаривали, какой-то альфа почти сломал ему ребра своим весом, а сейчас… Сейчас открытая часть лица Чонгука от натуги покраснела. Юнги прижимает ладони к лицу, волнуясь так, словно к горлу друга приставили нож. Но вдруг альфа над ним скрючивается так, словно Чонгук ударил его между ног, а не лбом в нос. На этот удар даже Арадан с удивлением смотрел, не в силах поверить, что это его младший брат, к тому же омега, в детстве не особо ладивший даже с деревянным лёгким мечом. Чонгук отталкивает от себя грузное тело, когда из-за чужой крови не видит перед собой ничего. Альфа рычит, но уже на последнем выдохе, прежде чем оттолкнуться от земли и неуверенно сесть. Его глаза странно горят при взгляде на своего противника, а странная усмешка озаряет лицо. Чонгук не хочет знать, что это означает, и лишь слышит, как его объявляют победителем в этом поединке. Всё заканчивается, когда волнение среди стражи перерастает в заметное для всех напряжение. Чонгук обращает на это внимание, как и его противник, несмотря на сломанный нос. Юнги что-то говорит стоящему рядом Хосоку, Арадан тоже улыбается вместе со всеми, но… Тэхён поднимается на помост как раз в тот момент, когда его правая рука, помощник, главнокомандующий армией да и лучший друг ещё со времён общего юношества в порыве скрытой, но наполнившей неожиданно ставшие красными зрачки глаз злости срывается с места, обнажая меч. Одной рукой он отталкивает от себя не ожидавшего такого Юнги в сторону. Омегу ловит вовремя подоспевший Тэхён. Чонгук поднимается на ноги быстрее, чем понимает это. Волнение затапливает его всего без остатка, когда он видит, с какой злобой Хосок перескакивает через перила помоста, приземляется на ноги и уже бежит через всю арену прямо к ним. К нему. Хосок смотрит чётко в глаза, не сворачивает и не пытается затормозить. Остриё его меча сверкает в свете заходящего солнца и в страстном жаре от пламени, а в отражающем свет клинке Чонгук видит лишь желание убить.