tange cor meum — коснись моего сердца

(meth)

Спокойный вечер в покоях Чонгука тянется медленно, особенно за новой пряжей, ровные ряды небесно-голубой нитки которой вырисовывают с каждой петлёй красивый узор. За окнами царит вечная ночь Неблагого двора, но здесь, рядом с камином, тепло и уютно. Ему нравится это время — когда дела заканчиваются, советники расходятся, замок погружается в ту особенную тишину, которая бывает только в пустых коридорах подземелья, вечную и глубокую. Омега устроился на своём излюбленном месте, на мягкой подушке рядом с огнём, укутал ноги в вязаное одеяло. Рядом на столике стоит чашка с уже давно остывшим напитком. Мягкая пряжа совсем не ощущается, когда Чонгук пропускает её меж пальцами, распутывая плотные клубки. Руки двигаются сами, повторяя давно заученные движения. С каждой накинутой воздушной петлёй мысли из головы исчезают, позволяя омеге отдохнуть от дворцовых дел и тонны разобранных днём писем. От пряжи его отвлекает размеренный стук в дверь, на который омега реагирует наклоном головы и достаточно громким: — Войдите. Двери в покои открываются, и в проёме застывает король. На его лице усталое выражение, во взгляде желание поскорее оказаться в тишине после затянувшегося собрания. Тэхён до сих пор в дневном одеянии — строгие одежды, высокие сапоги, волосы собраны в низкий хвост на затылке с помощью кожаного ремешка. Но взгляд, замерший на Чонгуке, мягкий, предназначенный только омеге. — Не помешал? — спрашивает альфа, только лишь после короткого позволяющего кивка переступая порог и закрывая за собой двери. Омега улыбается и отвлекается от вязания, откладывая спицы так, чтобы не спутать ни пряжу, ни петли. — Ты же знаешь, что никогда, — он приглашающе хлопает по длинным подушкам рядом. Тэхён улыбается уголками губ и подходит ближе, но вместо того, чтобы сесть рядом, склоняется и неожиданно подхватывает Чонгука на руки. Одеяло, которым тот укутал ноги, падает на пол, как и отложенное вязание, путаясь. — Тэхён! — омега возмущается, обнимая за плечи, и для приличия гневно дышит альфе в шею. — Мне не нравится то место, — невозмутимо отвечает муж и король, опускаясь на ту же подушку, где несколько секунд назад сидел Чонгук, и усаживает его себе на колени, прижимая за талию и утыкаясь в тёплую и нежную кожу в основании ключиц. — Так намного лучше. — Bregedhel (наглец). Тяжёлый день? — спрашивает, ладонью оглаживая щёку альфы. Тэхён перехватывает его ладонь и целует сначала тыльную сторону, затем костяшки, а потом внутреннюю, чтобы притянуть следом и поцеловать в висок. — На удивление, всё более или менее спокойно, — их общие силуэты на фоне огня сливаются в один. Чонгук податливо льнёт ближе, словно хочет в действительности стать с Тэхёном одним целым не только тенями и душами, но и телами. — Споры, доклады, бумаги. Не думай об этом. — Я думал, тебе бумаги нравятся больше, чем ночевать со мной в кровати, — Чонгук дует губы, в которые сразу же получает мягкий поцелуй. Он не наседает, упрекает в очередной раз, но с улыбкой, потому что прекрасно осознаёт трудности, с которыми сталкивается Тэхён. Король делает многое для того, чтобы его королевство процветало, особенно после открытия границ и установления первых контактов с теми, кто раньше и думать не смел о сотрудничестве с Нимдуилом. Чонгук поддерживает мужа, как может, помогает с сортировкой документов и писем, отвечает на их большую часть и рассылает по адресатам. Сегодня в зал совещаний Тэхён не пожелал его брать, но омега не особо то и расстроился: Юнги утянул его гулять, а Айлин попросил его потренироваться на мечах. Чонгук поддался всего один раз в угоду вспыльчивому характеру юного эльфа, но взгляд Юнги на расстроенного проигрышем сына подействовал как пилюля от любого недуга. — Что вяжешь? — спрашивает Тэхён, заглядывая через плечо и вырывая супруга из размышлений о прошедшем дне. Чонгук пожимает плечами и откидывается на крепкое плечо, чтобы заглянуть в глаза и с хитрым прищуром уточнить: — Хотел плед для прогулок с Юнги, но пока не уверен, что получится тот узор, который мне хочется. Тэхён согласно мычит. Чонгук чувствует его улыбку — щекой, затылком, каждой клеточкой тела – и тёплые ладони альфы на талии. Уютнее окончания вечера и не придумаешь. Омега с нежеланием уже готовится подняться на ноги и оказаться в объятиях не только своего супруга, но и мягкого одеяла, но Тэхён его задерживает, крепче перехватывая за талию и прижимая к себе, пока кончик носа поднимается от шеи вверх по открытому затылку и замирает где-то на макушке. — Что случилось? Голос омеги тихий, словно он боится спугнуть романтический флёр вокруг них, созданный растерянным Тэхёном. Чонгук обнимает его за щёки двумя ладонями и оставляет короткий поцелуй на любимых губах, чтобы не столько привести в чувства, сколько получить ответ на свой вопрос. — С чего ты взял? Ничего не случилось. Чонгук решает не наседать и пойти спать, но Тэхён останавливает его уже стоя. Омега делает шаг, альфа его перехватывает и возвращает к себе, прижимаясь лицом в чужой мягкий живот под лёгкой текстурой наряда. Кожа даже сквозь едва заметную ткань кажется холодной. — Я просто рад тебя видеть. — Ты всегда рад меня видеть. Но сегодня — особенно. Тэхён шумно выдыхает и проводит ладонью по щеке Чонгука, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Омега прикрывает глаза, наслаждаясь моментом единения, ласками, которые ему дарят заботливые руки мужа, близостью спустя целый день разлуки. — Ты меня знаешь лучше всех, — шёпотом говорит альфа, прижимаясь лбом ко лбу Чонгука и коротко целует. — Конечно, — омега соглашается, довольно улыбается и тянется за сползшим с колен вязанием, чтобы показать получающийся узор Тэхёну, — я же твой муж. — И поэтому мне тяжелее всего тебе говорить, — мужчина перехватывает его ладони и откладывает в сторону спицы. Ему очень хочется посмотреть на очередное творение своего любимого, но новости, что он принёс с собой в уголок омежьего спокойствия давят на него. Тэхён не хочет нарушать покой мужа, не хочет видеть его расстроенным, но справиться с назревающими проблемами иначе не сможет. Чонгук напрягается непроизвольно. — Говорить что? Тэхён поджимает губы, продолжая поглаживать омегу по талии и прижимать к себе со всей любовью и нежностью. Он молчит ещё несколько минут, за которые Чонгук слышит лишь потрескивание поленьев в камине. Его ладонь сползает с плеча мужа к груди и устраивается возле сердца, желая поделиться теплом и унять сердцебиение. — Мне нужно уехать, — наконец признаётся король, слегка поднимая голову к потолку. Выдыхает, словно собирался сообщить о более серьёзных новостях, но даже мысль о подобной разлуке не даёт ему покоя: Чонгуку вновь придётся остаться в замке одному и принять на себя управление им полностью. Тэхён надеялся, что сможет уберечь мужа от лишних хлопот и переживаний, но судьба решила иначе. Чонгук, на удивление Тэхёна, показывает не те эмоции, которые он ожидал. Омега чуть отстраняется лишь затем, чтобы посмотреть в глаза — пристально и изучающе, словно внутри тёмных омутов желал рассмотреть ответы на все волнующие вопросы, но Тэхён душой ощущает стремление Чонгука скрыть собственные эмоции внутри — раздрай, непонимание, лёгкий флёр грусти. Тэхён не ждёт вопроса, не даёт омеге время на осознание и принятие, а решает сорвать повязку с раны с запёкшейся кровью разом. — На западных рубежах кланы неспокойны, у самой границы. Советники требуют моего присутствия, и мне, возможно, придётся там задержаться. Чонгук поджимает губы и несколько раз сдержанно кивает, но пальцы на плечах альфы сжимаются непроизвольно. Тишина между ними говорит больше любых слов. — Надолго? — Nin mir, я не знаю всей ситуации из докладов, они крайне сдержанны, — Тэхён не хочет врать и говорить, что обязательно скоро вернётся к нему, потому что сам до конца не уверен. — Мы с советниками разбирали донесения с запада. То, что там происходит — не просто недовольство кланов. Это не просто пограничье, там есть три десятка родов, которые живут своей жизнью, по своим законам, но признают власть короля. Обычно мы поддерживаем с ними баланс — через послов или письма, через редкие приглашения на празднества, но последние полгода… Чонгук молчит, всматриваясь в серьёзное и одновременно встревоженное лицо мужа. В полумраке камина тени от огня делают черты лица Тэхёна ещё резче, ещё старше. Блики играют с кожей и радужкой, отсветами падают на собранные волосы. Чонгук ненавязчиво начинает распускать кожаный ремешок у затылка. Тэхён поглаживает омегу по спине, словно извиняясь за то, что сейчас говорит. — Что случилось за полгода? — тихим шёпотом уточняет Чонгук, желая поддержать альфу и помочь ему хотя бы тем, что посидит рядом и выслушает, поможет каким-никаким, но советом. Вдруг его слова помогут Тэхёну хоть на шаг приблизиться к решению сложившейся трудной ситуации. — Торговые пути сместились из-за активного участия королевств с поверхности. Торговля тянется в столицу в обход западных путей, от этого кланы теряют доход, а без денег главы родов не могут содержать свои гарнизоны и платить воинам. Чонгук поджимает губы. — Голодные воины — злые воины, — подытоживает омега. — И они начинают искать виноватых. Проще обвинить короля, потому что это ты взошёл на трон и решил открыть Нимдуил для поверхности, посадил на трон тёмных эльфов светлого… — Короли для того и существуют, — в голосе альфы мелькает горькая усмешка, но Тэхён не позволяет себе слабости даже в такое время. Приосанивается и меняется в лице, прячет усталость и невысказанные вопросы за напускной улыбкой. — Тебе не стоит об этом думать. Я не знаю, насколько там задержусь, так что тебе придётся навести здесь порядок. — Когда ты уезжаешь? — Завтрашний день ещё проведу с тобой. Воинам нужна подготовка. Чонгук улыбается уже шире и искреннее, решая на сегодняшний вечер забыть обо всех делах и кланах, чтобы провести это время с любимым супругом в их личных апартаментах. Омега на скорую руку собирает своё вязание и убирает на невысокий столик у разбросанных подушек. Затем Тэхён подхватывает своего мужа на руки и под его сдержанное сопение ему в шею переносит в другое крыло замка — там у них покои, там их уют и безопасность, где они оба смогут расслабиться и снять со своих плеч королевские обязанности. На следующее утро, во время совместного завтрака, Юнги подскакивает с места, услышав такие новости. За ним даже опрокидывается стул, отчего Айлин едва не хватается за сердце. Чонгук, разделяющий с этим очаровательным юношей сторону стола, с ним переглядывается. — Что значит тебе надо уехать? Опять оставляете нас одних? — С вами будет Вурим, — с невероятным спокойствием парирует слова брата Тэхён и при этом кладёт Чонгуку на тарелку новое пирожное. — Почему нельзя послать советников? Для чего они здесь?! — Я уже трижды отправлял. Если отправлю ещё раз, то мне придёт в качестве подарка голова этого несчастного, — с ноткой злости в голосе отвечает Тэхён, пытаясь не поддаться настроению Юнги. Чонгук тянется к нему через угол стола и сжимает покоящуюся на скатерти сжатую ладонь. Тэхён реагирует не сразу, но сдувается и переплетает с ним пальцы. Большой палец омеги успокаивающе поглаживает шершавую кожу на костяшках альфы. — Это может быть ловушкой! — Юнги в растерянности смотрит то на своего мужа, то на брата, то на сына, и в его глазах едва не слёзы стоят от новой разлуки с Хосоком. Чонгук давно уже понял, что каким бы омега не казался сильным и независимым, внутри он всё равно ранимый. — Чонгук?! Чонгук вздыхает. Ему не хочется лезть и разжигать ещё больший конфликт между членами семьи, но Юнги очевидно требуется поддержка. — Может быть, — омега соглашается и пожимает плечами. — Но для них личное присутствие короля — знак уважения. Если поедет Тэхён и сядет с ними за стол, то они поймут, что король воспринимает их серьезно, считается с ними, готов слушать и искать компромиссы. Если же нет, то ситуация может выйти из-под контроля. Слова Чонгука словно ушат воды действуют на Юнги. Тот кивает, мрачнея от новых догадок, но в одном сомневаться не стоит: войны из них никто не желает. Все присутствующие знают историю королевства достаточно хорошо, чтобы понимать: западные кланы когда-то, ещё во времена правления деда Тэхёна, были отдельными государствами. Они присоединились к Неблагому двору добровольно во время правления отца Тэхёна, но на условиях сохранения автономности и признания власти короны. И, если только главы родов решат, что договор нарушен… если решат, что король забыл о них… — Забытые союзники быстро становятся врагами, — бормочет Тэхён, этим припечатывая окончательно растратившего воинственный вид Юнги к стулу. Омега поворачивается к Хосоку и что-то ему говорит, после чего они поспешно заканчивают завтрак и покидают компанию короля, его омеги и Айлина в тишине. Младший племянник альфы тоже не задерживается: поднимается и скованно кланяется, получая разрешение от короля покинуть малый зал. Чонгук берёт напоследок с него обещание, что они будут тренироваться вечером на мечах вместе с Хосоком. Тэхён в тишине малого зала становится совсем поникшим. Чонгук переживает и понимает, даёт время свыкнуться с мыслью, что им придётся неспокойно ждать завтрашнее утро. Дорога будет неблизкая, вряд ли Тэхён вообще будет позволять себе отдыхать и спать в желании закончить эту «прогулку» через всё королевство как можно скорее. — Я понимаю, — говорит омега и сильнее сжимает своими пальцами чужие. — И буду молиться Ллос каждое утро и вечер. Тэхён притягивает его ближе для поцелуя, и на секунду оба растворяются в волшебном моменте. Чонгук двигается спешно, словно хочет урвать себе всё до последней капли, альфа совсем не против: ладонь располагает на затылке омеги и держит, не давая сдвинуться и отстраниться. Нехватка воздуха в лёгких отзывается жжением и болью, но желание чувствовать эти жёсткие губы на своих не отступает и покалыванием в губах молит о новой порции сладкой ласки.

🍀

Вечер выдаётся тёплым. В тренировочном зале на уровне ниже раскинувшихся по всему западному крылу замка покоев во всех углах магические светильники Вурима. Мягкий свет разгоняет тьму, а на каменный пол слуги постелили циновки, смягчающие каждый шаг. Чонгук стоит в центре зала, лёгкий и собранный настолько, насколько может быть собранным новоявленный учитель для пятнадцатилетнего рвущегося в бой подростка. Напротив него — Айлин, который в последние полгода активно обучается воинскому искусству, разрешение на что вытребовал у Юнги после нескольких отказов. — Ты опять открываешь левый бок, — замечает Чонгук, делая круги вокруг замершего в напряжении Айлина. Мальчик следит за его шагами исподлобья, опасаясь пропустить взмах меча или всё ещё быстрый для него укол. — Когда замахиваешься, то думаешь только об ударе и забываешь о защите. — Я же по вам пытаюсь попасть! — Айлин хмурится, сверкая глазами, которые с самого рождения напоминают взгляд Юнги. Чонгук качает головой на нетерпеливость в голосе альфы и делает так, как тот хочет — резкий удар сбоку Айлин успешно отбивает, по залу проносится эхо скрежета стали о сталь. — Попасть по противнику — хорошо, но остаться без руки от ответного удара — плохо, — Чонгук пожимает плечами, намекая на все прошлые ошибки мальчика. — Давай ещё раз. И помни про бок. Айлин кивает и сжимает рукоять меча крепче, просчитывает что-то в уме и наносит первый удар. Чонгук встречает его с лёгкостью, какой ещё не было в его движениях на момент участия в соревнованиях среди тёмных эльфов. У дальней стены, скрестив руки на груди, стоит Тэхён и внимательно следит за каждым движением своего возлюбленного мужа, по которому в суматохе дня из-за предстоящего похода успел истосковаться сердцем и душой. С приближением завтрашнего утра осознание, что всего проведённого времени вместе с Чонгуком будет мало, гложет его сильнее всего. Отец бы точно не одобрил таких пылких чувств к омеге, который должен стать продолжением королевского рода, но Тэхён даже не станет думать про своего мужа иначе — Чонгук для него единственный на свете омега, с которым хочется засыпать и просыпаться, каждую секунду с которым хочется проводить рядом, касаться и любить. Мягкий голос Чонгука и его наставления исправно указывают на каждую ошибку в технике юного принца, и в глазах Айлина Тэхён видит понимание и благодарность омеге за поддержку и помощь, тот слушает внимательно и впитывает каждое слово. В этом король узнаёт Хосока — тот же упрямый блеск в глазах, та же сосредоточенность на их совместных тренировках десятки лет назад. Хосок сейчас занят важными делами — главнокомандующий лично проверяет каждого отправляющегося с ними в путь солдата, каждую повозку, каждую лошадь. Поход на несколько долгих месяцев требует тщательной подготовки, и Хосок, как всегда, подходит к делу со всей ответственностью. Юнги старается компенсировать это своими усилиями. Айлин уверяет своего папу, что тому не обязательно ради него брать в руки меч, но слова юного альфы всё равно разбиваются о беспокойство омеги за ребёнка. Тэхён слышит сквозь шум стали и неровное, сбитое дыхание племянника вырвавшийся вопрос: — Почему меня не берут с собой в поход? Голос мальчика срывается — в нём и обида с непониманием, и хрипотца, в которой угадывается взрослеющий альфа, и сохранившаяся часть детства вкупе с желанием доказать. Чонгук жестом ладони даёт понять, что тренировку стоит приостановить, и опускает меч остриём вниз. Айлин отступает тоже и выпрямляется под внимательным взглядом омеги. Тэхён прикрывает глаза и на секунду тянет воздух носом, чтобы унять бешеное сердцебиение в груди и заставить себя стоять на месте. Внутри Чонгука стержень прослеживается — сквозь изменившийся взгляд, сквозь подачу себя и уверенность в глазах, приобретённую опытом рядом с королевским троном. Это уже не тот испуганный омега, которого Тэхён много лет назад привёз в Неблагой двор — это супруг короля, это его опора и поддержка. Не опускает взгляд, не краснеет, не затихает смущённо. Сейчас его муж красивый, статный, уверенный, и Тэхён едва держит в себе желание подойти ближе и утянуть любимого в поцелуй. — Я полагаю, — Чонгук начинает спокойно, взвешивая каждое слово, — что ты хочешь услышать от меня правду? — Да, — Айлин сжимает челюсть. — Я уже не ребёнок. Мне пятнадцать. Я умею держать меч, я учился, я… Чонгук давит в себе мягкую и снисходительную улыбку, потому что Айлин может не так понять его посыл. Поэтому омега сдержанно, но твёрдо сбивает мальчика с мысли. — Несомненно, ты учишься, но всего полгода. Ты держишь меч здесь, но ты уверен, что сможет удержать его там? Айлин замирает. — Здесь, на тренировке, ты теряешь меч и поднимаешься, — продолжает омега, делая плавный шаг ближе. — Настоящий же бой не прощает даже самой маленькой ошибки. Одна секунда, один неверный шаг, какое-то сомнение — и ты встать уже не сможешь. — Но я.. я готов! — глаза Айлина вспыхивают. — Я тренируюсь каждый день усердно, я... — Я знаю, — Чонгук перебивает вновь, извиняясь мысленно перед племянником за то, что уже второй раз не даёт ему договорить. — Я вижу, как ты стараешься. И все очень гордятся тобой. Твой папа, Тэхён, отец. И я тоже, милый. Айлин сбивается, когда Чонгук притягивает его за плечи свободной от меча рукой и обнимает, укладываясь подбородком на его плечо. Обида в его глазах смешивается с растерянностью, но он не может не расслабиться в объятиях омеги. Что-то в Чонгуке заставляет его неумолимо следовать за ним, слушать каждое слово, смотреть. Детское восхищение прошло с ним все стадии взросления — от пятилетнего мальчика, который впервые увидел Чонгука с мечом на тренировке, до сегодняшнего дня, когда омега говорит, что гордится им. — Твоя задача сейчас — не сражаться, — мягко добавляет Чонгук, отстраняясь и взлохмачивая макушку. В свои пятнадцать Айлин уже перерос его на полголовы. — Твоя задача — вырасти и стать тем, кто однажды сможет занять место своего отца. — Это будет трудно, — Айлин вздыхает и поспешно добавляет, — быть похожим на отца. Чонгук улыбается. — Твой отец — один из лучших воинов, которого я видел в жизни. Упорный труд и учёба помогут тебе на этом пути, если решишься, и однажды ты станешь тем, кто будет вести армии в походы с новым королём Нимдуила. — Вашим с дядей сыном? Чонгук поджимает губы, ощущая неловкость за ушедший в другую сторону разговор. О детях они с Тэхёном не говорили, но омега думает, что его муж не был бы против задуматься о наследнике. Не сейчас, а хотя бы после того, как этот безумно долгий поход закончится. — Не важно, кто станет твоим королём, — Чонгук склоняет голову к плечу. — Важно понять не только то, что нужно усердно тренироваться, но и то, что у каждого своё место в мире. Сейчас ты учишься и осознаёшь, что защищать королевство можно не только с помощью меча. И если кто-то из близких уходит в бой, то он должен знать, что есть место, куда он всегда может вернуться. И там есть кто-то, кто его ждёт. И ожидание далеко не слабость. Айлин несколько секунд напряжённо молчит, чтобы потом серьёзно кивнуть и потребовать ещё один матч-реванш. Чонгук без лишних слов взмахивает своим клинком, не давая мальчику и секунды на раздумья. Сталь встречается со сталью под натиском двух сил, и никто из соперников не собирается отступать в этот раз. В голове Айлина напоминания про открытый бок, но мысли путаются между собой, пока взгляд беснующе бегает по омеге в поисках его уязвимых мест. Куда бить, чтобы выбить из равновесия? Что сделать, чтобы перевесить силы на свою сторону? Чонгук специально делает неверное движение в резком танце двух стихий — Айлин более дерзкий и нетерпеливый, как огонь, в то время как омега, словно тягучая вода, не торопится с выводами и взмахивает рукой с лёгкостью крыла бабочки. Мальчишка замечает отклоняющийся неправильно локоть, блестит взглядом и попадается в ловушку — Чонгук легко уходит от кривой атаки и выбивает меч из чужой руки. Клинок с глухим стуком падает на пол и катится в сторону. — Видишь? Тебе надо научиться ждать, а не делать поспешные выводы. Айлин прослеживает путь перекатывающегося клинка. Он даже не заметил, как рукоять соскользнула с его ладони и оказалась сначала в воздухе, а потом на полу. Секунду Чонгуку кажется, что племянник расстроится — подростковая гордость и горячая кровь могли вскипеть, но Айлин выдыхает, расправляет плечи и улыбается. — Я понял, — говорит, кивая на меч Чонгука у бедра. — Вы поставили ловушку, я в неё попался. — Именно. — И забыл про бок. — Точно. — Спасибо за тренировку, — альфа кланяется коротко и бежит, чтобы подобрать меч. — Завтра я исправлю ошибки. Тэхён, наконец, отталкивается от стены в теневой нише зала и в несколько гулких шагов привлекает к себе внимание. — Неплохо. Племянник кланяется уважительно и королю, убирая меч в ножны. — Но Чонгук всё равно лучше. — Он старше тебя на несколько десятков лет. Было бы странно, если бы мой муж проиграл подростку. Айлин фыркает, но в глазах блестит благодарность. Редко от дяди можно услышать похвалу относительно обучения воинскому искусству. Обычно Тэхён просто стоит и смотрит, а Айлину каждый раз хочется хоть на толику процента впечатлить короля своими навыками, пусть и весьма посредственными. И одно только «неплохо» уже становится чем-то поистине будоражащим. Но в образе Тэхёна есть кое-что, чего так упорно хочет добиться юный альфа — когда король держит меч, то клинок кажется продолжением его крепкого тела — естественным и опасным. Тэхён переводит взгляд на Чонгука. — А ты всё также отлично справляешься с ролью учителя, — говорит, и в голосе проскальзывает незаметная для Айлина интимная нотка благоговения, предназначенная только для них двоих. — Стараюсь, — омега выдерживает взгляд мужа, чувствуя, как внутри разливается знакомое, будоражащее тепло. — Я бы хотел остаться наедине с Чонгуком, Айлин, — Тэхён обращается к племяннику со всей серьёзностью в голосе. В его тоне нет жёсткости, но есть та самая непоколебимость, не терпящая возражений. — Тренировка окончена на сегодня. Айлин кланяется обоим. — Да, дядя, — подхватывает свой меч и на ходу убирает тот в ножны на поясе. — Спокойной ночи. Дверь в зал закрывается с тихим щелчком, а по полу скользит успевший проникнуть в щель сквозняк. Пространство между ними погружается в тишину, нарушаемую только потрескиванием магических светильников. Чонгук тяжело дышит после последней их с Айлином попытки научить мальчика закрывать бок от прямых атак. — Ты прогнал ребёнка, — омега фыркает, — и что теперь? — Хочу проверить, так ли ты хорош на самом деле, — Тэхён с усмешкой обнажает свой меч, и блеск лезвия отражает на секунду магический огонь. Он оглядывает наряд Чонгука, отмечая широкие штаны с разрезами на бёдрах, из-за которых каждое движение омеги подобно полёту изящной птицы. Ноги омеги невесомо переступают, пока за спиной, у самых пяток, остриё опущенного клинка чертит тонкую линию по земле. Несколько тёмных прядей выбивается из причёски и падает на взмокший лоб. Тэхён атакует первым — стремительный выпад, отточенный десятками лет тренировок и сражений. На секунду зал пронзает лязг стали о сталь — Чонгук легко уходит в сторону и парирует, но сила удара сверху заставляет того с усилием оттолкнуть меч альфы и отступить назад. — Неплохо, — Тэхён сдувает с лица несобранные белые волосы. Клинки встречаются снова и снова. Звон разносится по пустому пространству, заглядывает в каждый тёмный угол, отражается от каменных стен. Чонгук знает, что Тэхён сильнее и опытнее, но у него есть то, чего король не учёл, бросая ему вызов — гибкость, скорость, умение использовать вес противника против него самого. Хосок обучил его этому давно. Альфа делает выпад шире обычного, а Чонгук в этот раз ныряет под чужую руку, скользит вдоль крепкого корпуса мужа и по инерции резко толкает вперёд. Тэхён оступается, не ожидая подвоха, и теряет равновесие всего на долю секунды. Омеге достаточно этого времени, чтобы подсечь ногу короля и с триумфом смотреть, как тот со сдавленным выдохом падает на спину. Меч отлетает в сторону. Чонгук мигом опускается сверху — усаживается с видом довольного домашнего зверька на бёдра мужа, прижимая того своим весом к полу. Его меч скользит ребром по открытой шее альфы. — Сдаёшься? — шепчет омега, тяжело дыша и сжимая ноги на бёдрах. Волосы Чонгука рассыпаются окончательно, высокий хвост сбивается на затылок, щёки горят, а глаза блестят азартом и желанием. Тэхён, ощущая на себе приятный вес любимого тела, смотрит на омегу снизу вверх: в тёмных омутах восхищение и голод. Наряд омеги сбивается: лёгкие штаны сквозь разрезы на боках обнажают горячую кожу ног, которую альфе хочется огладить прямо сейчас и послать волны мурашек по всему телу любимого, показать, что и у него есть уязвимые места, и что клинок у шеи пока ещё не показатель победы. Но смотреть на довольного собой Чонгука Тэхёну нравится намного больше, чем обыгрывать его в шуточной схватке. — Ты меня победил, — говорит тихо, не удивляясь низкой вибрации в хриплом голосе. Зато у Чонгука от этого звука дрожат колени, и ноги сами собой сильнее сжимаются на бёдрах альфы. — Что теперь? — Теперь, — Чонгук сглатывает нервно и поспешно отбрасывает меч на циновку неподалёку, — я хочу получить свою награду. Тэхён открывает рот, но не успевает ничего спросить. Чонгук наклоняется и целует его, жадно и глубоко, ощущает, как жёсткие ладони фиксируют его в одном положении за талию, сжимая пальцы на коже с такой силой, словно Тэхён с трудом может сдерживать в себе неистовую бурю желания. Альфа толкается бёдрами и наливающимся возбуждением прямо вверх, касаясь через ткань чужой плоти, и Чонгук отрывается от него, чтобы с задыхающимся стоном подпрыгнуть вместе с толчком чуть вверх. Слова застревают в горле: Тэхён толкается снова и снова, пока омега в итоге не съезжает ягодицами по его торсу ближе к груди, упираясь ладонями по обе стороны от довольного лица альфы. — Что ты делаешь?.. — Получаю утешительный приз, — Тэхён помогает Чонгуку принять правильное положение, одновременно с тем освобождая омегу от нижней части наряда. — Какой ещё?.. Ох! Тэхён ластится меж пышных бёдер, которые оказываются по обе стороны от его головы, лижет мягкую кожу и ныряет глубже и ниже. Его пальцы фиксируют ноги, не давая Чонгуку двинуться с места, и он понимает, что не сможет вырваться, даже если захочет. Высокий стон теряется в высоком потолке сводчатого зала. Ладонь омеги ползёт вниз, пока не оказывается в волосах Тэхёна, сжимая пряди у корней и пропуская их сквозь пальцы. Чонгук забывает, как дышать, пока язык Тэхёна движется медленно, вычерчивая узоры, которые омега чувствует всем телом. Альфа словно сосредоточенно, почти благоговейно изучает что-то новое, хотя знает каждую складку, каждую точку, от которой Чонгук теряет голову. — Пожалуйста, — шепчет омега, и сам не знает, о чём просит. Мысли путаются, а бёдра так и норовят свестись и сжать собой голову альфа. — Я уже… Но Тэхён не помогает, а делает наоборот — замедляется, заставляя Чонгука чувствовать каждый влажный след языка, каждое прикосновение. Вскоре сладкая пытка приносит ещё больше удовольствия, и альфа сжимает напоследок пальцы на ногах сильнее, позволяет себе то, о чём так просит Чонгук. Удовольствие с продолжительным высоким стоном в воздухе оседает в ушах Тэхёна музыкой, от которой он едва закатывает глаза, но продолжает ласкать, вылизывая доступные ему сантиметры любимого обнажения. Он дарит новое удовольствие, пока Чонгук на нём на обмякает, тяжело дыша. Альфа чуть смещается и под синим магическим взором стирает тыльной стороной ладони с губ влагу, не разрывая зрительный контакт с раскрасневшимся мужем. Чонгук смотрит на него сверху вниз. Он растрёпанный, потный, с капельками влаги на висках, с блестящими глазами и красными щеками, — такой красивый, что у Тэхёна перехватывает дыхание. Омега что-то шепчет, но шум крови в ушах не даёт альфе расслышать ни слова. А потом Чонгук мгновенно спускается ниже с кошачьей грацией, которая сводит Тэхёна с ума. Теперь омега «нос к носу» с натянутой тканью у паха альфы, которая уже не скрывает откровенного возбуждения. — Чонгук, — выдыхает с предупреждением, — не надо. Омега не даёт ему отмахнуться, прижимает его к полу собой достаточно, чтобы Тэхён понял: сопротивляться бесполезно. Пальцы Чонгука смыкаются на возбуждении сквозь ткань — и альфа шипит, запрокидывая голову, а его маленький любимый муж сжимает чуть сильнее, заползает внутрь и проводит большим пальцем по головке, дразня, заставляя Тэхёна нервно выдохнуть в потолок. А когда тёплый, влажный рот смыкается на возбуждении, альфа стонет ещё громче и пальцами удерживает голову Чонгука, заставляя опуститься чуть ниже. Он контролирует силу и старается не дать омеге почувствовать дискомфорт, но когда его муж начинает сам проталкивать член глубже, задерживая дыхание, Тэхёна едва не выгибает. Между ними только жар, влажный язык, оглаживающий достоинство по всей длине, ладонь омеги, сжимающая у основания, ритмичные движения, от которых всё тело альфы становится сплошным оголённым нервом. Ладонь толкает Чонгука ниже, и он ускоряется, сжимает губы плотнее, принимает всё, когда по телу Тэхёна в последний раз проходит дрожь. Хриплый стон теряется вместе с высоким от омеги, который не отрывается, а глотает. Синие глаза сквозь ресницы не прерывают зрительного контакты с мужем, глядя на того с выражением, от которого у Тэхёна снова останавливается сердце. Как только альфа обмякает, обессиленный, Чонгук отстраняется и нависает сверху с довольной улыбкой — показательно вытирает губы ладонью и тянет: — Утешительный приз? — Бесстыдник, — фыркает Тэхён и со звонким шлепком опускает ладонь на обнаженную ягодицу мужа. Чонгук дёргается, притираясь сверху к жаркой груди, и затихает.

🍀

Утро наступает слишком быстро. Чонгук просыпается, не чувствуя рядом привычного жара от крепкого полуобнажённого тела альфы. Он распахивает глаза, когда рука вместо Тэхёна нащупывает холод второй половины постели, и подрывается, пока сердце совершает один кульбит за другим. Но в первую же секунду выдыхает: Тэхён сидит в кресле у камина, уже одетый в дорожный костюм, и ловит его обеспокоенный взгляд с мягкой улыбкой. — Ты ещё тут, — хрипло выдыхает Чонгук и валится обратно на подушки. Беспокойство оставляет его. — Который час? — Ранний. Можешь ещё поспать, — Тэхён поднимается со своего нагретого места и пересаживается на край кровати со стороны расслабившегося Чонгука. Омега нежится в одеяле, кутаясь в него, как в кокон, и дует губы, выпрашивая поцелуй. — Не хочу больше, — он получает свою порцию ласки и садится, чтобы быть ближе к мужу. Тоска в сердце уже разрывает ему душу осознанием, что меньше, чем через час, они будут далеко друг от друга. Тэхён проводит ладонью по нежной коже щеки мужа невесомо и бережно, особое внимание уделяя смазанному контуру губ. Чонгук тянется за этими движениями с закрытыми глазами, и в конечном итоге перелезает с кровати на крепкие бёдра. Привычно упирается коленями по обе стороны от тела альфы и утыкается носом в наглухо закрытую костюмом шею. Пальцы проворно дёргают верх одежды за неподдающиеся пуговицы, и в несколько резких движений Чонгук нервно присасывается к пульсирующей жилке сонной артерии носом, желая напоследок вдоволь насладиться любимым феромоном. Тэхён податливо льнёт ближе, чувствует ласку влажным языком и то, как омега притирается ближе, боясь отпустить и потерять. Ладонями обнимает за талию и зарывается в спутанные волосы омеги, волнами падающие на ровную спину. Шёлковый нижний халат нисколько не греет озябшее во сне тело Чонгука, а для розжига камина слугами ещё слишком рано — Тэхён должен был уже давно спуститься вниз, но не мог не проститься с мужем, хотя всё равно не стал будить того в сумерках. Хосок заходил к ним всего несколько мгновений назад, как раз перед пробуждением омеги, чтобы поторопить. Тяжёлый вздох опускается на напряжённые плечи под халатом, а ладони оглаживают сведённые лопатки. — Не хочу, чтобы ты провожал при всех, — Тэхён отстраняет от себя Чонгука и обнимает чашей ладоней за щёки. — Почему? — Потому что точно не смогу уехать, — отвечает честно, в сердце иных слов не находится. Невыносимая тоска уже сковывает его душу тисками от невозможности хоть раз увидеть красивое лицо своего супруга во время похода, от невозможности услышать мягкий смех и полежать в обнимку на походных циновках. — Тогда не стоит уезжать, — поцелуи Чонгука ложатся жадно на всё, куда дотягиваются губы: сначала по всему лицу, потом вниз по шее под нервную дрожь и тихий смех от щекотки у надплечий. Он ловит в последний момент осуждающий взгляд и понимающе кивает: — Я знаю, знаю, но всё равно приду. Не могу же я сидеть в покоях, когда тебя там весь двор провожать будет. Тэхён ловит его лицо в ладони, останавливая лавину поцелуев. В глазах Чонгука пляшет огонь — тот самый, который когда-то заставил короля Неблагого двора влюбиться. — Это не обсуждается, Чонгук, — пытается быть серьёзным, но не может долго противиться просяще-мокрому взгляду и синеве в нём. — Я уже обсудил это без тебя, — парирует омега, обнимая за шею и сокращая между ними расстояние. Никак не может насытиться чужими губами, поэтому хочет, как можно больше касаться их перед расставанием. — Я имею право проводить тебя. — Я прошу. — А я отказываю, — Чонгук пожимает плечами. Тэхён смотрит на омегу очень долго, пока в конечном итоге не сдаётся под натиском взгляда и уверенно вплетающихся в волосы пальцев, и бёдер Чонгука, что сжимают его бока, и стука сердца в унисон к его. Они сидят в тишине ещё какое-то время, пока их не прерывает короткий стук в дверь. Чонгук вскидывается первым, поднимается с колен и запахивает плотнее халат. Без тепла Тэхёна рядом ему придётся ночью обходиться всего лишь камином и двумя одеялами. Да и сейчас душа уже ощущает холод расстояния, хотя между ними меньше метра. Омега чувствует на своих плечах знакомую тяжесть королевской мантии альфы — та грузом ложится и укрывает его полностью, всю обнаженность нижних одеяний, в которых Чонгук спит. У него нет желания наряжаться и делать из отъезда короля какой-то праздник — омега уверен, что начнёт обнимать пропахшую феромоном альфы подушку сразу, как только переступит порог покоев. За окнами вечная ночь Нимдуила, но огни и кристаллы в столице горят везде. Даже на расстоянии Чонгук может рассмотреть каждую привычную и яркую точку в темноте свода окутавших их пещер. Оба спускаются во внутренний двор — туда, где уже выстраивается отряд, где слуги суетятся вокруг солдат, где стражники проверяют сбруи лошадей. Хосок где-то в толпе отдаёт последние распоряжения — его зычный голос эхом отражается от каменных стен. Тэхён оставляет его у ступеней, вместе с таким же встревоженным Юнги. Айлин стоит неподалеку, наверняка всё ещё немного обиженный на отказ в возможности поучаствовать в таком длительном походе. Хосок забирается на своего коня и находит взглядом своего мужа — Чонгук может поклясться, наверняка Юнги будет скучать сильнее, чем показывает, хотя бы потому, что уже сейчас прячет сжатые кулаки за спиной. Тэхён готовится сесть на своего коня — статный и высокий, он привлекает внимание не только своим статусом короля. За таким лидером хочется идти. Когда цепкий взгляд выискивает в толпе знакомую фигуру, Чонгук не может не сорваться с места и спешным шагом сократить разделяющее их расстояние в последний раз. После такой возможности уже не будет. Перед закутанной в королевскую мантию фигурой Чонгука расступаются неловко стражники и придворные, замершие в поклоне, и все с любопытством провожают омегу взглядом, чтобы потом разнести эти сплетни если не по всей столице, то по дворцу точно. Тэхён оборачивается и замирает. Конь рядом нетерпеливо переступает с ноги на ногу и цокает новыми подковами по каменной выкладке двора. Чонгук подходит к нему ближе, чем того позволяет этикет на глазах у стольких зрителей, но сейчас обоим нет дела до правил приличия. Ладонь с трепетом опускается на грудь альфы, туда, где под плотной тканью дорожного костюма бьётся сердце. — Упрямый, — Тэхён шепчет без раздражения, так, чтобы слышали только они, с приятной благодарностью за поддержку. — Мне это нужно было, — безапелляционно заявляет омега. И дальше у них получается всё синхронно: Чонгук поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать, а Тэхён смещает за поводья своего коня так, чтобы он телом закрыл их от любопытных взоров волнующейся толпы. Их губы сливаются не коротко и целомудренно, а глубоко, с той страстью, которая обычно остаётся за закрытыми дверями покоев супругов. Но Тэхён отвечает, обнимая лицо, притягивая ближе и забывая обо всём. Вокруг шепчутся, охают и улыбаются. Даже Юнги отмахивается от переживаний, с радостным предвкушением ожидая, когда же у его старшего брата появятся свои дети. Чонгук отстраняется первым. Губы у него припухшие с размазанным контуром, глаза блестящие, а на щеках румянец то ли от смущения, то ли от прохладного пещерного ветра. — Возвращайся скорее, — говорит напоследок Чонгук, растягивая губы в улыбке. — Обязательно, nin mel, — король целует костяшки на нежной руке. Позже Чонгук будет стоять на балконе верхних этажей дворца и смотреть вслед растворившемуся среди каменных сводчатых стен пещер и среди тьмы, в которой всю жизнь обитали тёмные эльфы, отряду. Ощущение невесомых капель слёз на щеках он списывает на игры воображения.

🍀

Чонгук знает, что устал. Полтора прошедших месяца были тяжёлыми — без Тэхёна приходилось вдвое больше времени проводить на советах, заново вникать в дела, принимать решения и снова просить помощи у не менее занятого Вурима. Тот старался появляться во дворце по первому требованию, но не всегда это ему удавалось — в последний раз омега просил найти мага больше трёх дней назад, и до сих пор от него ни слуху, ни духу. В это утро омега просыпается с ощущением, что мир перед глазами немного плывёт и шатается. Чонгук не поднимается с кровати, пока голова продолжает кружиться, и думает, что сейчас бы не помешал лекарь рядом, но он даже не может дотянуться до колокольчика, чтобы позвать слуг. — Это просто недосып, — ворчит себе под нос, растирая виски и терпя ноющую боль в затылке и в центре лба. Никакие масла с лавандой для сна не помогают ему сразу погрузиться в спасительную негу отдыха и расслабления. Чонгук решает дождаться Вурима и попросить у него совета по здоровью, а пока поднимается и зовёт слуг. Собирается тщательнее обычного: проверяет каждую складку, каждый штрих, которыми умелая молодая служанка помогает ему скрыть следы бессонницы. Он справится и сегодня, и завтра, и все последующие дни до возвращения короля, как справлялся всегда. Совет начинается как обычно — доклады, споры и множество разбегающихся цифр. Чонгук сидит во главе стола, на месте Тэхёна, и честно старается вникнуть в сыплющиеся со всех сторон предложения. Сегодня обсуждают поставки ткани для зимней формы стражи, и это кажется самым нудным занятием на свете, особенно на фоне спора советников, который разросся до невероятных масштабов. — …и я говорю, Ваше Величество, что шерсть с восточных пастбищ значительно теплее, чем хлопок со столичного рынка! — главный интендант, низкий плотный эльф с вечно встревоженным лицом, размахивает бумагами и краснеет щеками и шеей. — Эта ваша шерсть, господин, — казначей намеренно с сарказмом произносит каждое слово, — дороже на двадцать процентов. При нынешнем бюджете мы не можем позволить... — А я говорю, — взрывается первый, перебивая и повышая голос ещё на октаву. Чонгук морщится. Между ними явно пробежал пещерный паук, да ещё и слева направо — никакого понимания и взаимодействия на каждом совете. — Я говорю, что стража не может мёрзнуть! — Стража не будет мёрзнуть, если мы закажем хлопковые плащи с подкладом... Чонгук слушает через слово этот спор уже двадцать минут и чувствует, как головная боль постепенно набирает обороты от шума. В висках пульсирует от осознания не только своего шаткого положения, но и того, что Тэхён наверняка бы решил этот вопрос одним взглядом. — Господа, — в силу своих возможностей просит омега, его голос звучит мягче обычного из-за мигрени. Советники ожидаемо не слышат, лишь с прежним рвением продолжают перекрикивать друг друга из-за какой-то ткани. Чонгук тяжело вздыхает и тянется к тяжёлой печати перед ним — символу власти короля и способу быстро согласовать приказы и расчетные доклады — и стучит по столу. Тишина наступает мгновенно. — Ваше Величество, просим прощения, что… — Шерсть, — тут же перебивает, взмахивая в сторону говорившего ладонью. — Но не всю, а половину. Вторая половину — хлопок. Те, кто патрулирует север, получат шерстяные плащи. Остальные — хлопковые с подкладом. Рассчитайте бюджет и принесите мне бумаги, к тому же господин казначей говорит, что есть резервы. Упомянутый эльф вжимает голову в плечи, открывает и закрывает рот несколько раз, прежде чем сдавленно ответить: — Да-да, Ваше Величество, всё верно. Чонгук кивает, довольный результатом и повисшей над столом советов тишиной. Но, как бы сильно ему ни хотелось покоя, это ещё не все вопросы на повестке очередного трудного дня. Сейчас ему едва хватает времени, чтобы гулять в саду или подниматься на поверхность вместе с неутомимым Айлином. Их небольшой домик в зеленеющих зарослях в последнее время не бывает пустым подолгу. — Следующий вопрос. Советники переглядываются. Кто-то с уважением, кто-то с удивлением, но Чонгук чувствует на себе эти смешанные взгляды и внутренне усмехается, что никто не ожидал от него подобной твёрдости в голосе. Оставаясь в первый раз за Тэхёна во главе королевства, омега едва мог связать больше двух слов, а теперь принимает решения и не боится за распределение бюджета. Следующим вопросов оказывается выбор нового поставщика для замка. Три кандидата, пять страниц сравнительного анализа и расходящиеся в который раз мнения советников. Чонгук выслушивает каждую версию, но делает это с большими потугами — еле держится, чтобы не морщиться на каждом резком слове от альф, отрывисто пытающихся убедить омегу в правильности своего решения. Если честно, ни одно из предложенных Чонгука на устраивает, но решить этот вопрос пока не может — решает отложить и изучить глубже вместе с Вуримом по его возвращению. Поэтому спор стихает, не успев разгореться. Чонгук откидывается на спинку кресла и на секунду прикрывает глаза. Где-то внизу, под рёбрами, шевелится что-то — едва заметно, почти невесомо, но омега отмахивается от дискомфорта, поднимающегося вверх по пищеводу. Тянет носом и ртом больше воздуха, думая, что это всего лишь последствия недосыпа и плохого аппетита. Рука инстинктивно ложится на живот и потирает его, словно сможет вычленить изнутри корень всех его проблем со здоровьем. — Ваше Величество? — осторожно зовёт его ближайший к нему советник. — Ремонт восточного крыла замка. — Я слушаю, — омега садится ровнее и открывает глаза. Но и этот вопрос не проходит без спора — Чонгук всерьёз начинает задумываться о том, чтобы никогда больше не отпускать Тэхёна надолго. Либо он едет с ним и ни за что не станет заменять на подобных собраниях, либо муж останется и не будет заставлять даже пересекаться с советниками. Эти голоса, эти феромоны, которые мужчины из-за разгорающегося конфликта не могут контролировать — всё заставляет Чонгука чувствовать себя плохо. Голова болит, пальцы сжимаются на подлокотнике кресла, и омега желает обернуться назад, туда, где у стены верной тенью затих ещё в начале совета Наггенин. — Господа, — Чонгук пытается вставить своё слово, но его слабый голос тонет в хоре возмущений по поводу пошлины. Он откашливается, чтобы повторить громче или вновь взять в руки печать, но в этот момент комната перед глазами начинает качаться. Омега хватается за край стола, слегка склоняясь над бумагами и пытаясь подавить тошноту. — Ваше Величество? Вы согласны? — голос казначея, резко повернувшегося к нему и поднявшего застоялый воздух в помещении. — Я.. Становится ужасно душно, как будто кто-то затягивает верёвку на его шее. Чонгук слышит наслаивающиеся друг на друга обеспокоенные голоса альф, чувствует приближение Наггенина сзади и его уверенную хватку, но этого оказывается недостаточно, чтобы избавиться от дискомфорта. Омега тянет воздух и жмурится, ладони потеют и дрожат, и попытка встать летит прахом вместе с ним на пол. — Ваше Величество? Что случилось? — Лекаря. Он падает медленно, будто в густую патоку тумана. Кто-то его ловит, и омега надеется, что это Тэхён, но понимает, что невозможно. Это наверняка руки Наггенина, который уже подхватывает невольно расслабившееся тело Чонгука под колени и спину, чтобы донести до крыла лекаря. Пелена смыкается, и всё исчезает.

🍀

Юнги скучает по мужу больше обычного, но не может себе в этом признаться, как бы сильно не старался отвлечь себя от угнетающих мыслей. Последнее письмо он до сих пор перечитывает и улыбается, глядя на нервный почерк мужа и привычку — писать сухо и по делу. Хосок на бумаге признался, что отправил ещё одно такое же послание дочери, а потом почти жалобно и ворчливо — насколько вообще возможно передавать эмоции через письма — заявил, что Лаэль и думать про своих родителей забыла со своим принцем с поверхности. Юнги закатывает глаза, когда доходит до этих слов, но в глубине души не может не согласиться. Он наблюдает за тренировкой Айлина во внутреннем дворе, когда слышит спешные шаги слуги и его громкое и встревоженное: — Ваше Высочество! Ваше Высочество! — запыхавшаяся эльфийка через раз свистяще произносит слова, спотыкается на ступеньках и падает ему почти под ноги, чтобы оттуда прохрипеть что-то невнятное. Юнги закатывает глаза. — Что случилось? Айлин останавливает тренировку и подходит ближе. Омега начинает волноваться, потому что слуги разводить панику просто так не будут, а во дворце сейчас больше всего переживают за Чонгука, который продолжает усердно работать и вникать в дела королевства даже в ущерб своему здоровью. Юнги знает про проблемы омеги со сном и хотел бы посоветоваться с Вуримом, но этого несносного альфы нет уже очень долго, и беспокойства из-за этого меньше не становится. — Его... Его Величество... — Что с ним? — Юнги сразу становится серьёзным и нависает над испуганно притихшей эльфийкой. — Ну? — Он... Его Величество потерял сознание... во время совета, и лекарь... Но Юнги её уже не слушает, через несколько мгновений он уже бежит по коридорам так, как не бегал лет в двадцать. По пути ему приходится растолкать пару стражников у королевского крыла, влететь в отдельные покои омеги и замереть у самых дверей. Айлин нагоняет его спустя десять шагов. — Лекаря позвали? — Конечно, Ваше Высочество, он уже внутри, — стражник кланяется ему и после позволяющего жеста распахивает перед ними двери. Юнги врывается в покои, как ураган, и сразу находит встревоженным взглядом Чонгука — омега лежит на кровати, бледный как мел и с измученным видом, в окружении Ринна, лекаря и не менее обеспокоенного, но собранного Наггенина. — Чонгук! — Юнги подлетает к кровати и присаживается на край, ближе к омеге, прикладывая тыльную сторону ладони к чужой щеке. — Что случилось? Ох, появись бы Вурим пораньше. Лекарь опускает взгляд на свои руки на бёдрах и не мешает разговору. Чонгук шевелится и морщится под одеялом, слабо улыбается и тянет неуверенно: — Вряд ли что-то поменялось бы. — Это уж точно! Любишь ты взволновать нас! Чонгук, совсем себя не жалеешь. Надо больше отдыхать и кушать, а не переживать без повода по несколько раз на дню. Ты себя загубишь, а Тэхён, когда вернётся, вообще тебя не узнает! Юнги несколько раз гладит того по голове и причитает, словно нравоучения сейчас помогут омеге поправиться и встать с кровати. Но Чонгук не перебивает, покорно выслушивает и пытается сесть ровнее — Юнги тут же подкладывает ему подушку под спину. Ринн нетерпеливо вмешивается, обращаясь к лекарю: — Господин, что это может быть? Эльф в почтенном возрасте скомкано причмокивает губами, прежде чем собраться с духом и ответить: — Ваше Величество, Ваше Высочество, симптомы, которые прослеживаются у Его Величества: тошнота, головокружение, слабость — могут быть верным признаком недосыпа и недоедания, но в данном случае, скорее всего, это всё составляющие одного большого... — О, Ллос, только не говорите ничего ужасного! — Юнги обнимает Чонгука за плечи и прижимает к себе, будто хочет спрятать и защитить в своих объятиях. — Я бы рекомендовал обратиться к повитухе из столицы. Или к магу, специализирующемуся на омежьем здоровье. Чонгук замирает. Юнги тоже, даже перестает поглаживать его по волосам. Ринн удивлённо распахивает глаза, переводя взгляд с лекаря на омегу, но в его глазах уже искрится что-то радостное и довольное. Тишину в покоях разрывает Чонгук севшим голосом: — Вы хотите сказать... — Я хочу сказать, что не обладаю достаточной квалификацией для точного определения, — тараторит лекарь, — но я уверен, что это так. Ваше Величество, поздравляю. Он поднимается и кланяется с улыбкой, которую Чонгук никак не может взять в толк. Поздравляет… Повитуха из столицы…О, Ллос, пошли ему испытаний! — Чонгук! — глаза Юнги горят. — Ты слышал? Беременный! Ринн, распорядись, чтобы пригласили лучшую повитуху из столицы! — Я... — Чонгук смотрит на свои дрожащие руки. — Слышал. Ринн кланяется и выходит из покоев, решив оставить омег на время одних, а поздравить своего господина позже. Лекарь тоже собирает свои инструменты и спешно уходит, словно его собираются за такие новости четвертовать. Вскоре в покоях никого не остаётся — Наггенин, убедившись, что с омегой всё будет в порядке рядом с Юнги, оставляет их тоже. — Это же чудесно, милый! — Юнги обнимает Чонгука, как может, но осекается. — Ты не рад? Такой бледный… может, позвать лекаря обратно? — Нет, — омега выдыхает. — Я просто не могу поверить. Всё так неожиданно. И я же не мог спать несколько суток, не ел столько, сколько должен был. Мне страшно, а теперь ещё страшнее, зная, что внутри живёт ребёнок. И Тэхён уехал, а я не могу получить от него ответ на письмо уже больше двух недель. Юнги снова его обнимает, поглаживая по спине, как обычно делал это со своими детьми, когда они были маленькими и расстроенными чем-то. Чонгук всхлипывает ему в плечо и хватается, как за спасательный круг в море. — Всё будет хорошо, — Юнги улыбается, — тш-ш, мы справимся. Я тебе помогу. И ты справишься. Ты же самый сильный омега, которого я когда-либо знал. Ты справился, когда тебя привезли одного в чужое королевство, в новый мир. Ты справился, когда вокруг тебя вились интриги, когда вас пытались поссорить с Тэхёном. Ты справился с тем, чтобы тебя приняли при дворе, — омега проводит ладонью по щекам Чонгука, стирая дорожки слёз. — Ты справишься и сейчас. Осталось недолго. Чонгук кивает несколько раз, настраивая себя на такой позитивный лад. Осталось недолго. Но сомнения всё равно прогрызают в его голове туннель для мрачных мыслей и угрызений. У него совет, у него бумаги, распоряжения, ткани, ремонт восточного крыла, который почему-то не может подождать возвращения Тэхёна. Советники словно в один миг решили загрузить Чонгука работой и навалить кучу проблем сверху, испытывая на прочность и проверяя выдержку. Омеге жаль, что почти никто из них не видит в нём достойную замену королю, пусть даже и временную. После смены Тэхёном всей верхушки своей власти почти ничего не изменилось — со временем кто-то ушёл, кто-то вернулся, кто-то с предвзятым мнением, кто-то с более открытым. — Если я сообщу Тэхёну, то он сможет вернуться быстрее? — Чонгук смотрит на Юнги с надеждой. В голове раз за разом всплывают слова лекаря о его беременности. Малыш внутри. — Милый, он вернётся вне зависимости от того, скажешь ты ему или нет. Вернётся и будет самым счастливым альфой во всем мире. — Ты думаешь? — Знаю, — и Юнги улыбается ещё шире. У входа в покои замирает Айлин, не спешащий заходить внутрь без позволения омеги, но и дальше топтаться за дверями он не намерен. Коротко стучит, заглядывая, и Чонгук подзывает его ближе к своей постели. — Не буду ему говорить, — в итоге решает омега, прикладывая ладонь к животу и смиряясь с мыслью скорого родительства. — Пусть будет сюрприз, как и для меня. — Пока мы ждём повитуху, советую тебе лечь и поспать. Беременным нужно больше лежать и улыбаться, а тебе стоит больше времени проводить на солнышке. — Я сейчас вряд ли усну. — Уснёшь, — заверяет знакомый голос со стороны двери, Юнги вскакивает, замечая на пороге Вурима. Тот широко улыбается, словно не он задержался так надолго на своём задании, отвешивает шутливый поклон действующему королю Нимдуила и ловко уворачивается от гнева Юнги. — Я принёс тебе настойку. И, конечно, поздравляю с бессонными ночами и детским плачем. Не скажу, что завидую. — Тогда лучше закрой рот, — ёмко предлагает Юнги и всё-таки бьёт Вурима по затылку. — Негодник, где ты шатался? Опять по домам блаженства?! Хотя стой! Не говори. Не хочу ничего знать. — О, моя невзаимная любовь, — сладким голосом парирует Вурим, вливая в чашу с водой всю приготовленную настойку и протягивая жидкость Чонгуку, — я бы с радостью показал тебе подробности своих умений, но твой обряд у священного дерева с Хосоком лишает меня этого удовольствия. — И слава Ллос, не думаю, что смог бы выдержать твой позор. Чонгук отмахивается от перепалки и сосредотачивается на своих ощущениях после выпитой настойки. Вурим проверяет его температуру, осматривает ещё раз, как это делал лекарь, а потом осторожно проводит чуть подсвеченной магией ладонью над животом омеги — лёгкое покалывание и тепло, наливающаяся свинцом голова и закрывающиеся веки. Чонгук укладывается на подушки после небольшого осмотра и удовлетворённого вердикта: — Ребёнок внутри, с ним всё хорошо. Юнги усмехается. — Не знал, что ты стал повитухой. — Для тебя я могу быть кем угодно, моя невзаимная любовь. Под затихающую перепалку Чонгук прикрывает глаза и ложится на подушки, жалея только о том, что не может в полной мере сейчас укутаться запахом альфы и расслабиться в этом коконе бесконечного стресса и переживаний.

🍀

Проходит ровно шесть месяцев с момента, как Тэхён ушёл в поход и около четырёх с появления с новости о новой жизни в животе Чонгука. Целых шесть месяцев Тэхёна нет рядом с ним, и он до сих пор не знает, что скоро станет отцом. Письма приходят редко — и каждое короткое, но наполненное чувствами альфы пергаменты омега перечитывает по десятку раз, пока чернила не начинают расплываться от слёз. Желание рассказать Тэхёну о беременности растёт в Чонгуке эгоистичной потребностью воззвать альфу к себе и заставить таким образом вернуться раньше срока, но здравый смысл в его голове пока доминирует над гормонами. Омеге не нравится, что все вокруг знают о его беременности, а Тэхён остаётся в неведении, если только кто-то не успел ему об этом доложить. Но положительных предпосылок к знанию альфа не обозначает в письмах, так что остаётся только надеяться на удачный сюрприз к концу этого похода. Но ожидание оказывается переносить труднее в подобном положении. Седьмой месяц беременности выдаётся особенно трудным — он может прятать живот под широкими нарядами и королевской мантией, но его походка и боли в пояснице могут в любой момент обозначить беременность всем приходящим во дворец гостям. В этот раз прибывают послы из соседнего королевства вместе с наследным принцем — какая-то часть Чонгука радуется, что Нимдуил с каждым годом боятся всё меньше, но с другой не может до конца осознать, что тёмные эльфы для большинства жителей поверхности остаются героями ночных кошмаров, которыми пугают детей. Прибывший принц уверяет, что никаких суеверий на счёт тёмных эльфов не имеет и, к тому же, безмерно рад, что они смогут сотрудничать. Перед своим отъездом Тэхён поручил Чонгуку вести переговоры о торговом соглашении, и отказать омега никак не смог, перенести — тем более. Чонгук принимает делегацию три дня подряд: улыбается, ведёт беседы с принцем, подписывает соглашения, по ночам не может уснуть из-за переживаний, из-за желания оказаться рядом с мужем, из-за больной спины и бессонницы. Вурим навещает его в такие моменты, угадывая состояние омеги даже на расстоянии, чем постоянно заслуживает усмешки от Юнги в свою сторону. В последний день пребывания делегации во дворце, наследный принц Ларендил на прогулке по саду вдруг склоняется ближе к неспеша идущему рядом с ним Чонгуку и проникновенно, на грани шёпота, уточняет: — Может, нам всё же лучше вернуться и не нагружать вас прогулками? — его голос наполнен учтивостью и искренним желанием помочь. Чонгук удивлённо выдыхает, поднимая взгляд на замершего принца. Ларендил смотрит обеспокоенно, даже оглядывается на свою стражу позади, которые не смеют нарушать их личные границы и останавливаются на почтительном расстоянии. С такого вряд ли можно услышать чей-либо разговор, но принц всё равно понижает голос и добавляет: — Я вижу, как вам тяжело идти за мной. Чонгук отмахивается. — Не нужно, со мной всё в порядке. Я буду рад прогуляться с вами по саду ещё раз. — Ваше Величество, вам нужно отдыхать, — вздыхает Ларендил, но против воли омеги не идёт, и лишь предлагает свой локоть в качестве опоры. Чонгук с благодарностью цепляется за этот спасательный жест и позволяет себе на секунду расслабиться. В чужом тоне нет приказных ноток — только мягкая, почти братская забота. Чонгук думает о своём старшем брате, таком же вечно беспокоящемся на его счёт, и вспоминает, что у принца есть младшая сестра. Наверное, потому Ларендил так чутко реагирует на чужую усталость или перемены настроения рядом. Ещё несколько минут тишины и прогулки более неспешным шагом, чем раньше, и Чонгук вздыхает: — Я не хочу вас обременять. — Нисколько, — отвечают ему мгновенно, — я же предложил помощь, не как принц, а как друг. Чонгук не может смотреть на него долго, тогда придётся вести более проникновенную беседу, но омега пока к этому не готов. Желание видеть на месте Ларендила Тэхёна сильнее его, поэтому Чонгук спешно отворачивается и смотрит себе под нос. Летящая ткань мимолётно обнимает животик, показывая тот спящему мёртвому саду. Где-то перескакивают с ветки на ветку и щёлкают костями птицы, синие бабочки, единственные ужившиеся здесь насекомые, шуршат крыльями и освещают стволы деревьев мягким синими светом. — Простите, что вам пришлось со мной возиться, — Чонгуку и правда неловко, но от чужой помощи ему становится значительно легче идти. — Не извиняйтесь, — Ларендил улыбается. — Вы носите новую жизнь. Это тяжелее, чем любой поход. Мой папа родил пятерых, и я помню, как ему было тяжело и как отец носился вокруг него с таким видом, будто вот-вот упадёт в обморок. Чонгук мягко улыбается, представляя эту нелепую и милую картину семейной идиллии. Интересно, его отец переживал за маму, когда она была беременна Араданом, а потом и самим омегой? — Мой муж, когда узнает, наверное, запрет меня в комнате и не разрешит вставать с кровати. — Я поступил бы точно так же, — сознается с глухим смешком куда-то в каменные своды местного чёрного неба принц. Белые кристаллы там сияют звёздами. Они доходят до беседки в центре сада, и Ларендил помогает Чонгуку сесть на скамью внутри, когда как сам занимает место напротив. Стража остаётся снаружи. — Я рад, что мы подписали это соглашение, — говорит принц, и омега несколько раз кивает. — Мой супруг тоже будет рад, — Чонгук неопределенно машет рукой в сторону. — Он переживал, что торговые пути между нашими королевствами будут слишком нестабильны. — Теперь всё будет иначе, — Ларендил улыбается. — И это ваша заслуга, Ваше Величество. — Я просто сидел и слушал. — Но вы вели переговоры и принимали решения, — принц смотрит на омегу неожиданно серьёзно, Чонгук невольно сам перенимает его изменившееся настроение. — Ваш муж выбрал достойного спутника жизни. И папу для его наследников. Чонгук принимает комплимент с привычным достоинством, которое выработалось у него за такое долгое время ведения дел в королевстве. Но в глубине души омега благодарен безмерно за эти слова от принца, за то, что он видит и замечает, что не смотрит сквозь него, как делали и делают это многие. Делегация отъезжает временем позже, и Чонгук провожает, тепло прощаясь с принцем Ларендилом и обещая пригласить его во дворец после рождения наследника. Просьбу сохранить это в секрете озвучивать не приходится — каким-то образом этот альфа понимает его с полуслова и сам заверяет, что ничего не скажет до официального объявления самого Тэхёна по его возвращении. Юнги и Айлин провожают эльфов вместе с омегой, а после настоятельно рекомендуют Чонгуку пойти в покои и закрыться там до следующего утра — волокиту с докладными Юнги обещает взять на себя во благо здоровья малыша внутри омеги. И Чонгук, действительно, в этот раз соглашается с другом — позволяет проводить себя внутрь, позволяет влить настойку Вурима и даже подоткнуть одеяло. Глаза закрываются сами собой после изматывающей прогулки. Он успевает обнять животик и прошептать в пустоту общих с Тэхёном покоев: — Скоро твой отец вернётся к нам. А потом им завладевает сон.

🍀

Две следующие недели Чонгук тихо ненавидит отчётности, доклады и всё то, что ему стопкой складывают на стол советники после каждого собрания. Омега сидит в кабинете, проклиная свою усталость, больную спину, советников, доклады, и чувствует, как вместе с подобными мыслями пульсирующая боль в висках становится всё сильнее. Глаза слипаются над очередным исписанным ужасным почерком отчётом, и цифры в нём плывут, а буквы складываются в непонятные узоры без смысла. Живот уже не просто мешает что-либо делать — он давит на рёбра и заставляет дышать чаще и тяжелее, словно омега только что пробежал несколько миль без остановки. — О, Ллос, — шепчет Чонгук, откладывая пишущие принадлежности и упираясь локтями в поверхность стола. Он утыкается в ладони лицом, пытаясь унять бешеное сердцебиение, которое мешает ему сосредоточиться, но головная боль пульсирует в центре лба. — Верни мне мужа или я покину этот мир от проклятой мигрени раньше, чем успею закончить дела на сегодня. Омега косится на ожидающую его новую стопку, и к его горлу тут же подкатывает тошнота. Не от беременности — от желания выбросить все эти доклады в огонь и в жизни не прикасаться ни к одному письму. Для этого у него есть муж, который… Который не возвращается уже почти семь месяцев. Время пролетает так быстро, но в глубине души Чонгук каждую минуту проживает, как вечность. Ночью одиночество только сильнее отпечатывается на его состоянии, а вид пустой и холодной кровати навевает слёзы. И сегодня он проснулся с мыслью, что терпеть больше не может — ему хочется выйти на поверхность, хочется погреться на солнышке, наконец побывать в том домике, в котором они с Тэхёном коротали дни после свадебного ритуала... Но советники на встрече в тронном зале даже не дали Чонгуку вставить ни слова про внеплановый отдых, сразу принесли несколько новых дел, в подробностях описали каждую жалобу, а сверху добавили и стопку присланных писем. Омега не показывает своего желания отмахнуться, не может заставить себя хотя бы на минуту отвлечься от букв, бесконечных цифр, потому что Тэхён надеется на него. Он поручил Чонгуку королевство, потому что доверяет, знает, что всё будет хорошо, что омега справится безупречно и не подведёт… Но со временем даже желание угодить мужу меркнет на фоне усталости. Омега откидывается на спинку, прикрывает глаза и прижимается ладонью к животу, чтобы ощутить оттуда мягкое тепло, способное на мгновение отогнать тревоги. Малыш внутри толкается рядом с тем местом, куда Чонгук прижал ладонь, — в этот раз сильно и требовательно, как будто с укором о продолжительной работе без отдыха или с вопросом о возвращении отца. Омега сдерживает в себе тяжёлый вздох и переводит взгляд на привычные тёмные стены пещеры за аркообразным окном. Сзади неожиданно дверь в кабинет распахивается с такой силой, что Чонгук дёргается и едва не валится со стула. На пороге стоит взъерошенный Ринн с горящими глазами, который явно принёс ему какие-то новости, и лучше бы им быть хорошими, иначе очередного увеличения объёма работы его хрупкое душевное равновесие не выдержит. — Что случилось, Ринн? — Чонгук хмурится, и его голос звучит строже обычного. — Что-то настолько важное, что ты даже не постучал? — Ваше Величество, — всё ещё прерывисто дыша, Ринн кланяется поспешно и делает несколько шагов ближе. Его голос срывается на радостный выдох: — Король. Его Величество подъезжает к главным воротам. Сердце пропускает удар внутри. — Что? — Ваше Величество, скорее! — Ринн едва не подпрыгивает на месте, потому что желает не меньше остальных, чтобы его господин с королем поскорее встретились. На омегу уже невозможно смотреть, так грустит от тоски! — Дозорные доложили. Отряд уже на подходе. Через несколько минут войдут во дворцовый двор. Его Величество вернулся! Чонгук во все глаза смотрит на Ринна и не может поверить в услышанное. Тэхён вернулся? Спустя такое долгое время возвращение короля кажется чем-то магическим, словно омега это видит во сне, а не в реальности, и приходится потратить драгоценные минуты, чтобы прийти в себя через дыхательные практики и успокоить сердце. Ему кажется, что он не дойдёт — потеряет сознание от переизбытка чувств. А потом Чонгук вскакивает, отталкиваясь от кресла, которое с грохотом валится назад, но омеге всё равно. Первые шаги по кабинету он делает неуверенно, словно до сих пор думает, что это сон, приятный и волнительный, и просыпаться не хочется, но дальше, по коридорам, он уже спешит так, как позволяет дыхание и живот. Он проносится мимо изумлённых слуг, которые только и успевают отходить в сторону. — Ваше Величество! — Ринн еле поспевает за ним. — Вы даже не переоделись! Омега не слушает, потому что совсем не переживает об одежде — сейчас около полудня, и Чонгук, если честно, встал с кровати неохотно, позволил себе понежиться немного, поэтому не переодевался даже для встречи с советниками. Так какое ему сейчас дело до ночной одежды, прикрытой только более тёплым халатом сверху, когда его муж вернулся? — Ваше Величество, осторожнее! В голове только одна мысль — вернулся, вернулся, вернулся. Лестницы, коридоры, мимо стражи, пока омега не замирает на крыльце перед двором, откуда почти семь месяцев назад отъехал отряд Тэхёна в поход. Сейчас пустое по обыкновению пространство вновь заполнено до предела — радостные вернувшиеся воины, лошади, которых уже поочередно уводят в конюшни. Первым Чонгук замечает Юнги, который ожидает, когда к нему подойдёт Хосок: у омеги руки на груди сложены, а глаза упрекают за долгое отсутствие, но с первым поцелуем напускное равнодушие даёт трещину, и Юнги уже нежится в объятиях своего супруга, подзывая ближе и Айлина. А потом Чонгук видит его. Тэхён сидит на своём вороном жеребце — в пыльном после дороги плаще, с уставшим лицом и привычно внимательным, цепким взглядом. Король осматривает прибывших воинов, словно проверяет, никто ли не потерялся, и только когда его взгляд встречается с блестящим взглядом Чонгука — оба синхронно выдыхают, расслабляются, отпуская тревоги, что терзали их души сквозь расстояние. Мир для омеги перестаёт существовать, как и приветствия вернувшихся воинов в его сторону. Чонгук спускается вниз по ступеням, чтобы по каменной кладке двора побежать вновь — пусть дыхание сбилось, пусть он не чувствует уже ничего, кроме пульсации в висках, пусть в мыслях только одно слово «вернулся». Толпа расступается перед ним, кто-то вскрикивает из придворных, вышедших встречать отряд, кто-то кланяется поспешно. Тэхён успевает спрыгнуть с коня на ходу, машинально передаёт поводья подоспевшему конюху и ловит влетевшего в его объятия Чонгука, прижимая к себе с трепетом, силой и желанием привязать себя к нему на несколько лет, чтобы подпитать нехватку мужа в своей крови. Омега обнимает за шею, на носочки встаёт, лишь бы быть ближе, ещё ближе, и этого кажется мало, хочется вжаться в альфу до хруста. Холодный нос мажет по открытой шее, тянет с потной и грязной кожи естественный феромон Тэхёна, и внутри всё мигом успокаивается — сердце, дыхание, малыш, словно ощущает рядом присутствие второго родителя, более сильного и защищающего. Тэхён обнимает омегу, ладонями оглаживая талию, спину, торчащие лопатки, которые кажутся ему ещё сильнее выпирающими. Лицом зарывается в волосы, тянет фиалки, которые его трепетный и нежный муж так несдержанно распыляет вокруг себя. На кончике языка ощущает примесь молока, от которого неожиданно спирает дыхание и едва не сносит разум. — Чонгук... — выдыхает прямо в макушку, прикрывая глаза. Молоко в фиалках сводит с ума. — Чонгук. — Ты вернулся! — омега дышит им с шеи, хрипит сорвавшимся голосом, сдерживая слёзы только из-за большой публики за спиной, но гормоны играют с ним очень злую шутку, в скором времени обещая затопить двор солёной влагой. — А ты похудел, — альфа отстраняется совсем немного, чтобы заглянуть в любимое лицо, ставшее ещё более красивым за проведенное в разлуке время, проводит трепетно ладонью по щеке, едва задевая чистую кожу своими грязными после дороги руками. На кончиках пальцев остаются капли слёз, которые омега и не замечает. — Я же просил… Тэхён не договаривает, потому что Чонгук неожиданно прижимается к нему плотнее, и в этот момент альфа чувствует. Что-то твердое, округлое упирается ему в живот — туда, где под дорожным костюмом нет доспехов. Тэхён замирает, глядя только в блестящие глаза омеги, и может только молиться богине, чтобы его предположения оказались правдивыми. Между ними не остаётся никакого расстояния — Чонгук жмётся к нему, ткань свободного тонкого одеяния под тёплым халатом облегает фигуру — и Тэхён опускает глаза, угадывая явственно округлившийся плотный животик. Дыхание прерывается, сердце пропускает удар теперь уже у альфы. — Чонгук, — выдыхает сипло в мягкие губы напротив, и в этом имени столько невысказанных вопросов, на которые омега отвечает лишь желанным, глубоким поцелуем. Оба растворяются в движении знакомых, родных губ, повторяя контур языками, сцепляясь и прижимаясь, пока ладонь альфы раз за разом накрывает плотный живот омеги, оглаживает его, подавляя желание ущипнуть себя. Под ладонью Тэхёна толкается их малыш — сильный пинок, от которого даже привыкший Чонгук морщится и отстраняется от горячих губ с тихим стоном. Альфа перехватывает омегу за талию, прижимая к себе, не может перестать наслаждаться ощущением, когда плотный живот прижимается к его торсу. — Elye nin cuil, — шепчет как в бреду, не переставая цепляться поцелуями за щёки, губы, нос, лоб, и Чонгук охотно подставляется, жмурясь счастливо, наплевав на то, что вокруг куча народу. Он лишь надеется, что им всем хватит чести отвернуться. Омега углубляет поцелуй, который ложится на губы, цепляясь за плечи альфы и подтягиваясь чуть выше на носочках, чтобы туда же и прошептать в ответ: — Elye nin mel, nin aran. Тэхён прижимается ко лбу Чонгука своим и на грани срыва признаётся только ему одному: — Ты сводишь меня с ума. Чонгук, улыбаясь, столь же доверительно шепчет в ответ: — Я твоих советников ни в жизни видеть не могу. И не возьму в руки ни одного письма в замке. Тэхён обещает ему всё, что угодно.

🍀

Чонгук не помнит, как они дошли до покоев: не помнит лестниц, потому что Тэхён нёс его на руках, не слушая возражений и не обращая внимания на встречающуюся стражу и слуг, которые только и успевали, что прижиматься к стенам и уступать дорогу. Чонгук жмётся ближе к тёплой и крепкой груди, прячет в изгибе шеи своё лицо и дышит смешанным феромоном своего мужа, долгой дороги, лошади и невыветрившегося костра. Шаг короля, широкий и твердый, в глазах привычная, холодная сталь, а внутри бешеное сердцебиение и волнение из-за ставшей в сотни раз бесценней ноши в объятиях. Чонгук округлился за время пролетевшей беременности, вокруг него словно сияет аура безмятежности и счастья, но под глазами тёмные круги, а в феромоне нотки бесконечной усталости и тревоги. Лопатки выпирают слишком сильно, раньше так точно не было, и Тэхён с волнением выдыхает в прижавшуюся к нему макушку со сбившийся причёской. В покоях он аккуратно опускает своего мужа на мягкие простыни, внимательно смотрит, как Чонгук неосознанно расслабляется под ним и прикрывает глаза. Болезненная бледность выделяет особо остро скулы, и Тэхён проводит по худой щеке ладонью, отмечая отсутствие такой обожаемой им припухлости. — Ты очень бледный, nin faer, — шепчет куда-то в лоб вместе с сухим поцелуем туда же, снова и снова подставляя свою ладонь под щёку омеги. Чонгук прижимается к ней, считывая кончиком носа неизменный феромон с открытой кожи запястья, тянет на себя альфу и заставляет опуститься рядом, но Тэхён качает головой и успевает подняться раньше, чем омега прижал бы его к себе. — Я сначала приму ванну с дороги, — в ответ на недоуменный взгляд мягко говорит альфа. Чонгука это не устраивает, и он ёрзает на простынях, чтобы подняться следом. — Я пойду с тобой, — омега тянет свою руку к чужой, чтобы переплести пальцы. В синих глазах бесконечное желание быть рядом каждую секунду всей последующей жизни, и Чонгук не понимает, это беременность на него так действует или долгая разлука. Тэхён усмехается. — Залезешь со мной в ванну? Омега кивает и отходит, чтобы прихватить с собой тонкий халат. Через секунду опять оказывается рядом с Тэхёном и требует поцелуя вытянутыми губами, отчего альфа не может сдержать улыбки. Внутри много эмоций: от возвращения, от долгожданной встречи, от близости со своим мужем, от новости, что у них скоро будет ребёнок… Долгие шесть месяцев отняли у него бесценное время рядом со своим мужем, и Чонгук был вынужден проходить через это в одиночку: беременность и навалившиеся на хрупкие плечи дела королевства. Тэхён уводит омегу за собой в купальню, где слуги уже приготовили большую ванну в центре комнаты. Чонгук позволяет альфе спуститься в воду первым, пока сам стягивает повседневный наряд и кутается в принесённый собой халат. Тонкая ткань облепляет округлый живот и изменившиеся формы любимого тела, когда омега следом осторожно спускается в воду, опираясь на протянутую руку Тэхёна. Альфа с жадностью осматривает доступные ему изгибы, горя от мучительного желания поскорее прикоснуться к нему и слизать с распаренной кожи любимый запах. Возбуждение никак не скрыть: между ними только гладь воды и несколько позорных сантиметров, которые Чонгук сохраняет только силой воли и из желания дать мужу смыть с себя дорожную пыль. Но долго это не продолжается: Тэхён зачесывает назад волосы, расползающиеся вокруг него словно белые змеи, и рывком прижимает к своему телу нежные формы омеги, который с удивлённым полу выдохом полу стоном оказывается верхом на коленях альфы. Его колени упираются в мраморные ступени, на которых восседает Тэхён, округлый живот упирается в поджарый торс, а крепкое возбуждение короля в ягодицы мужа. Чонгук приподнимается, чтобы слегка проскользить по члену альфы, и Тэхён сжимает ладони на мягких половинках, радуясь хотя бы капле стимуляции. — Ты не представляешь, как я скучал, nin mel, — хрипло, доверительно шепчет в тишине купальни альфа, и его голос разносится по каждому углу. Горячие ладони ложатся на живот, оглаживают несколько раз, иногда замирая то сбоку, то снизу, словно пытаясь ощутить их малыша внутри. Чонгук от удовольствия от прикосновений жмётся ещё ближе и хочет большего. Омега дрожит под крепкими руками, скользящими по его спине и талии, и тянется, чтобы поцеловать в губы. Так же доверительно, как и альфа, признаётся в ответ: — Представляю, — ещё одно осторожное трение по длине чужого возбуждения, выдох сквозь сжатые зубы, и признание шёпотом, — потому что скучал так же. Тэхён наконец тянется к нему, целуя жадно, почти голодно, с привкусом крови на кончике языка из прикушенной вылезшими против воли клыками. Чонгук отвечает, едва поспевая, зарывается пальцами в спутанные мокрые волосы и забывает дышать. Тэхён ставит его на колени на мраморную ступень, где только что сидел, ладонью упирается в затылок и заставляет склониться над скользким бортиком, а сам оказывается по пояс в воде напротив выставленных раскрытых ягодиц омеги. Чонгук позорно всхлипывает, когда чужой язык проходится грубым мазком по открытому входу, кусает свои пальцы и закрывает глаза, наслаждаясь лаской. — Пожалуйста, — Чонгук стонет вниз, в бортик купальни, сжимает ладони в замок и загнанно дышит, когда языком Тэхён толкается внутрь. — Пожалуйста, альфа… Чонгук знает, чего просит, но Тэхён только глухо рычит между разведённых ягодиц в ответ на обращение, отрывается через силу и уточняет сипло: — Ты уверен? — его голос возбуждённый и обеспокоенный одновременно. Чонгук почти плачет от переполняющего его желания. — Ты беременный, и я не хочу… Омега грубо перебивает, оказываясь лицом к лицу с мужем. Его ступня проскальзывает по ступени, но сильные руки подхватывают и прижимают, бережно и осторожно. — Я беременный, а не больной, — тараторит, лишь бы скорее вернуться к начатому. Внутри ураган из множества разнообразных желаний, и омега не знает, с чего начать. — С ребёнком всё в порядке. Пожалуйста, альфа. Тэхён рычит ему в распухшие губы и впечатывает в них глубоких поцелуй. В несколько ловких движений он сбрасывает намокший халат с озябших плеч омеги, подхватывает того на руки и выходит из купальни прямо в покои. Вода стекает с них каплями и оставляет мокрый след, но никого из них это не волнует. Простыни впитывают остатки влаги, Чонгук, опрокинутый на кровать, ёрзает и тянет к себе мужа, разводя ноги и пропуская того ближе. Но даже в порыве возбуждения Тэхён не перестаёт быть заботливым мужем — переворачивает омегу на бок и подкладывает подушки прежде, чем прижаться к чужой спине своей грудью и помочь поднять одну ногу вверх. Чонгук стонет высоко, едва в него толкаются, откидывает на плечо Тэхёна голову и пыхтит, пока узость распирает от наполненности. Альфа постепенно заполняет собой всего омегу, касается пахом чужих ягодиц и целует в подставленные губы, слизывая стон, слюну и контур рта. Движения Тэхёна становятся требовательнее, хватка сильнее, без той мучительной нежности, которой альфа окружал своего мужа. Чонгук выгибается после каждого глубокого толчка, цепляется за обнимающую его руку. Тэхён целует то в плечо, то в шею, пока омега сбивчиво дышит и едва понимает, куда прилетает ласка. Грубая ладонь неожиданно нежно на фоне поглаживает упругий животик, обводя натянувшуюся белую линию и спускаясь к лобку — тот мокрый из-за смазки и воды, и на омежьем члене в кулаке эта смесь звонко хлюпает в такт сокрушающим толчкам снизу. Чонгук сводит колени от излишней стимуляции, но Тэхён не позволяет, рывком разводит в стороны и рычит на ухо. — Тэхён… — стонет омега, задыхаясь в судороге, дрожит телом, но продолжает чувствовать в себе наполненность. Альфа даёт Чонгуку несколько секунд успокоиться, затягивает в поцелуй и продолжает вбиваться в податливое, мягкое тело, но менее агрессивно, скорее лениво и размеренно. Омега откидывает на плечо Тэхёна голову и дышит их смешанными феромонами в воздухе, пока слышит только шлепки их тел, хлюпанье смазки сзади и загнанное дыхание мужа. На последних толчках альфа низко стонет ему в ухо, замирает внутри, пока сперма наполняет омегу и стекает из растянутого входа на простыни. Спиной Чонгук чувствует, как часто бьётся чужое сердце в груди, как мелко дрожит муж в послеоргазменной судороге. Через некоторое время они оба ютятся на одной половине кровати, прижатые друг к другу, словно крепко сплетённые между собой корни вековых деревьев. Их тихие разговоры нарушают тишину покоев и необычное безмолвие за окном. Тэхён вновь и вновь поглаживает живот расположившегося на боку омеги, который упирается ему в торс и греет своим внутренним теплом. Разомлевший Чонгук то и дело проваливается в сон, но быстро просыпается из-за тревоги не найти рядом Тэхёна. — Ты очень бледный, — замечает альфа, оглядывая лицо омеги. — И выглядишь больным. Вурим и лекари о тебе плохо заботились? Чонгук сонно улыбается и тянет губы для поцелуя, который ему неизменно дарят. — Вурим поит меня отварами каждое утро и ночь, — фыркает омега, но понимает, что не найдет в лице Тэхёна союзника. Альфа скорее пойдет за сторону Вурима, постоянно обеспокоенный за здоровье Чонгука. — Из-за всех этих советников я не могу нормально спать. Ещё и переживания по поводу твоего возвращения… Тэхён целует его в лоб и шепчет: — Больше никаких переживаний и советников, — они сплетают пальцы. — Завтра же отправимся на поверхность, в наш дом. Тебе срочно надо набраться сил перед родами и побольше побыть на солнце. Чонгук кивает несколько раз, удовлетворённый перспективой снова выйти на солнце и погреться в его лучах. Он в предвкушении даже поджимает пальцы на ногах под одеялом и хочет предложить Тэхёну немного поспать, но в дверь осторожно стучат несколько раз. — Ваше Величество?.. — взволнованный голос Ринна раздаётся из-за двери и кажется к тому же смущённым. — Я не хочу вам мешать, но там советники… говорят, что вопрос не требует отлагательств и… я не… — Я занят, — рявкает Тэхён в сторону дверей. Чонгук даже не вздрагивает, полностью убаюканный присутствием своего мужа и его феромоном. — Но они настаивают… — Иди вон. Ринн уходит, и наступает тишина, но длится недолго. Через время стук повторяется, но в этот раз настойчивее и громче — так, что Чонгук во сне недовольно ворчит и почти просыпается, но Тэхён выпускает больше успокаивающих феромоном и целует в лоб. Только затем поднимается и рывком распахивает двери. В коридоре почти пусто, даже стража благоразумно отошла подальше от группы столпившихся у покоев короля советников, чтобы не попасть под горячую руку. — Ваше Величество, бюджет!.. Тэхён рычит уже на них, и этот рык не похож на тот, который Чонгук слышал рядом со своим ухом в момент их близости. Это другое, предупреждающее и угрожающее, отчего все советники втягивают головы в плечи и замолкают. — Никаких вопросов. Пошли вон отсюда! Если кто-то ещё раз постучится в эту дверь сегодня… Альфа не договаривает: смотрит выразительно, и советников тут же сдувает из коридора. Тэхён замечает в стороне смущённого Ринна с подносом еды. — Отлично, — альфа забирает протянутое и коротко распоряжается. — Скажи страже никого в это крыло не впускать, если не будет острой необходимости. Острой – это значит, если начнётся война. В других случаях я разбираться не буду. Ринн послушно кивает, но не уходит. Тэхён вскидывает бровь, безмолвно спрашивая, в чём же ещё дело. — Господин Вурим приготовил для Его Величества ещё один отвар, но сам уже ушёл из замка, — Ринн указывает на наполненную чашу на подносе. Тэхён серьёзно кивает и благодарит, закрывает двери в покои и вновь оказывается в приятной тишине. Чонгук на кровати ворочается и на ощупь рукой двигает по простыням, словно даже во сне ищет альфу. Тэхён перехватывает его ладонь, целует тыльную сторону и располагается снова рядом.

🍀

Воздух ощущается по-другому, пока Чонгук стоит на балконе отведённых им покоев в Светлом Дворе, прикрыв глаза. Здесь есть и пыльца цветов, и какая-то особенная жизнь, которую омега ощущает на клеточном уровне. Его один глубокий вдох равняется толчку внутри от малыша, долгожданного и желанного всем сердцем. Омега прикладывает ладонь к месту удара и поглаживает живот сквозь тонкий наряд. Тёплое солнце греет лицо, ветер треплет волосы, а где-то внизу поют птицы — настоящие, живые птицы, а не мёртвые создания в садах Нимдуила. — Ты замёрзнешь, — раздаётся сзади хмурый голос мужа. Чонгук с улыбкой оборачивается. Тэхён стоит в дверях балкона, благоразумно не выходя на солнце — тень падает на его лицо и делает его ещё более строгим и недовольным. Лёгкая и открытая одежда, пусть и чёрного цвета, не скрывает напряжение в крепких руках. — Тут же солнце, — беззаботно отзывается Чонгук и поворачивается лицом к Тэхёну, опираясь руками на перила балкона сзади. — Я не замёрзну под солнцем. — Ты можешь перегреться, — скептически парирует альфа, будто действительно в это верит. — Не могу. — Ты беременный. — Но не больной, — отмахивается, отворачивается и тяжело вздыхает, когда малыш внутри снова начинает толкаться. Тэхён тут же делает шаг вперёд, выходит под солнечные лучи, морщится, но оказывается рядом с Чонгуком моментально. Прохладная ладонь касается поясницы омеги, пальцы одной руки аккуратно надавливают туда, где сейчас ноет больше всего, а вторая водит круги по спрятанному животику. Чонгук прикрывает глаза и позволяет себе прислониться к мужу. Напряжение, вызванное внезапными толчками, сходит под умелыми массирующими движениями Тэхёна и его поцелуями. — Пожалуйста, давай сходим на ярмарку, — жалобно тянет омега, приподнимаясь на носки. Кончик его носа касается чужого в доверительном жесте, а губы сливаются в поцелуе. — Ненадолго. Тэхён не может смотреть на такого Чонгука — ради этой широкой улыбки и больших сияющих глаз хочется сделать всё. Лаэль не может их сопровождать, занятая подготовкой к коронации своего супруга, но явно не обидится, если омега сходит на ярмарку без неё. — Хорошо, — легко соглашается шёпотом в тёплый лоб. Чонгук поднимает голову, сверкая кристальными омутами. — Правда? — и, не дожидаясь ответа, довольно жмурится и целует, пока губы не начинают болезненно ныть от напора альфы. Умелые пальцы вновь жмут на болезненные точки на пояснице, вызывая у Чонгука блаженный стон прямо в лицо мужа. Сказать о любви нет воздуха и времени — Тэхён утягивает омегу в сторону огромной кровати и укладывает бережно, нависая сверху меж покорно раздвинутых ног.

🍀

Столица цветёт — весь город украшен гирляндами из живых цветов, бумажных фонариков и магических светильников, которые зажигаются под покровом ночи. На каждом углу взрыв ярких красок — розовые, белые, золотистые бутоны на зелёных лианах вдоль крупных стволов деревьев и расставленных ларьков. Люди смеются, дети бегают друг за другом со сладостями, играет музыка. Несколько колдунов показывают чуть поодаль детям фокусы, те хлопают в ладоши и кричат, прося продолжения. Чонгук идёт вперёд, вертит головой во все стороны, не зная, куда себя деть. Ему хочется и к лавке с едой подойти, и с игрушками тоже, и украшения тут продают, которые местные мастера делают своими руками. Тэхён идёт сзади, как тень, на расстоянии двух шагов и чуть сбоку, чтобы видеть все, что происходит вокруг. Чонгук уговорил его не брать с собой стражу, и теперь альфа вынужден переживать за своего беременного и активного мужа. Толпа перед ними расступается — не специально, на внутреннем инстинкте при виде тёмного эльфа в толпе. Сейчас, даже спустя столько времени, страхи оказываются сильнее наладившегося мира между их мирами. Тёмные эльфы, древние ритуалы кровожадной богине, поклонение старому культу — страшные сказки из детских книжек, которыми мамы пугают своих непослушный детей. Жителей не волнует, что с десяток лет Тэхён только и делал, что налаживал связи с другими королевствами, а богиню кормил только лишь своей верностью, а не кровью. Дети замирают у ног своих родителей, во все глаза смотря на странную пару в толпе и на самого Тэхёна — он выбивается не только внешностью, но и контрастом чёрной одежды и белых спускающихся вдоль спины волос, перевязанных кожаным ремешком у затылка. Торговки, у чьих лавок замирает Чонгук, вежливо улыбаются и стараются не смотреть в его сторону. Омега замечает чужие взгляды, но предпочитает делать вид, что не видит. — Смотри, какие венки! — Чонгук машет ему, подзывая, и спешит к лотку, где девушка в пёстром платье продает украшения из живых цветов. Эльфийка вздрагивает, когда над её цветами нависает тень в виде подошедшего тёмного эльфа, и натянуто вежливо улыбается, пока Чонгук берёт венок — нежно-розовый с мелкими бутонами — и, не спрашивая дозволения, укладывает венок на голову мужа. Король Неблагого двора, проклятого королевства тёмных эльфов, замирает с цветами в волосах и скептически смотрит на довольного Чонгука. Если остальные поблизости и замечают это, то не подают вида, боясь нарваться на взгляд альфы. — Nin mir… — начинает, но осекается, когда омега перебивает — Тебе идёт, — сияющий взгляд говорит сам за себя, и Тэхён глотает возражения. — Ты очень красивый. Альфа склоняется над ним и закрывает собой от любопытного взгляда толпы, чтобы в ответ на комплимент прошептать бесстыдно в краснеющее ухо сложное предложение на древнем языке, чтобы никто не смог подслушать. Чонгук краснеет не только ушами, но и щеками, отвечая на поцелуй и чувствуя внутри особенную лёгкость. Тэхён смотрит на него и думает, что вытерпит жгучее солнце и эту ярмарку, лишь бы продолжать Чонгука видеть счастливым. Лучи светила жгут сильнее с каждой минутой открытые плечи, а от ярких отблесков начинает болеть голова. Его лучшее лекарство от всех болезней крутится с идентичным венком на своей макушке и просит девушку посчитать ему за два венка. Они гуляют ещё какое-то время, пока солнце не достигает самой высокой точки на небе. Чонгук пробует сладости, вспоминая вкус растворившегося под гнётом реальности детства, меряет безделушки ручной работы, но ничто не нравится. Тэхён продолжает идти за ним, выбирая более темные места и прячась в тенях под деревьями, пока омега опустошает очередной лоток. Какой-то альфа подходит к Чонгуку, выбирающему сытную булочку с пара, и что-то спрашивает, но Тэхён сразу же оказывается рядом. Этого достаточно, чтобы альфа извинился и исчез в толпе быстрее, чем успел понять, что произошло. Чонгук разворачивается к нему. — Он хотел узнать про венок для своего омеги. Тэхён пожимает плечами и делает вид, что альфа ушёл самостоятельно. — Кто захочет, тот найдет. Чонгук фыркает. Солнце становится невыносимым даже для Чонгука. Омега смахивает со лба пот и мечтает только о кожаном ремешке или ленте, которой можно подвязать волосы. Он уже хочет попросить у мужа, но осекается, когда видит, что Тэхён выглядит неважно из-за погоды: кожа на скулах покраснела, глаза слезятся. — Быстрее в тень, — омега тянет альфу к большому дереву на краю площади, на зеленеющем участке парка. — Садись. Я сейчас поищу воды. — Я сам, — Тэхён упрямо не желает садиться и отдыхать, пока его беременный муж бегает туда-сюда и таскает ему воду. — Нет, — Чонгук хлопает альфу по плечу и заставляет сесть, вынужденный своим весом усесться на крепкие бёдра и таким образом не дать Тэхёну никуда уйти. — Ты сидишь здесь и отдыхаешь. А я найду тебе стакан воды. Тэхён хочет возразить, но Чонгук смотрит на него так, что альфа резко передумывает. Он покорно опирается спиной о ствол широкого дерева и поддаётся плохому самочувствию, прикрывая глаза. На лбу выступает испарина, приятная тяжесть мужа с ног исчезает, но вскоре Чонгук возвращается и приставляет к пересохшим губам края чаши. Затем омега присаживается рядом с ногами мужа на траву и прикладывает к чужому горячему лбу смоченный в прохладной воде платок. — Почему не сказал, что тебе плохо? — ворчит Чонгук и оставляет на поджатых губах нежный поцелуй. Тэхён за ним тянется, как слепой домашний зверёк. — Тогда нам пришлось бы вернуться в замок, — серьёзно, не открывая глаз, отвечает альфа и добавляет чуть тише, — а ты очень хотел попасть на ярмарку. — Не ценой твоего самочувствия, — Чонгук прижимается ближе, обнимая за плечи и стараясь не касаться открытых участков кожи, обожжённых солнечными лучами. Под прохладной тенью кроны раскидистого дерева обоим становится лучше. Несколько детей пробегают мимо, смеясь и толкаясь, замечают тёмного эльфа и начинают шептаться. Стоит только ленивому взгляду Тэхёна упасть на них из-под ресниц, их тут же сдувает обратно на ярмарку, и пестрые наряды теряются в толпе горожан. Чонгук не может сидеть без дела слишком долго, гладит мужа по лбу, ненавязчиво проверяя температуру, и шепчет: — Хочу купить сладкую булочку, — и поднимается, — а ты сиди здесь и никуда не уходи. Тишина накрывает Тэхёна после того, как мягкие шаги стихают на мостовой столицы. Шум ярмарки — голоса, смех, музыка — напоминают ему праздники Неблагого двора, но там нет раздражающего солнца, нет невыносимой жары от каждого дерева. Даже сейчас спиной он чувствует горячую кору, а от мёртвых деревьев подземелий веет только могильным холодом. Тэхён открывает глаза через время, за которое, как ему кажется, Чонгук должен был уже купить булочки и вернуться. И действительно, альфа замечает его чуть поодаль, под тенью, в окружении любопытных детей, что утянули его на траву и теперь заплетают ему косы из волос. Чонгук улыбается, когда маленькая девочка осторожно снимает с него венок и распутывает несколько длинных тёмных прядей. — Господин, у вас такие красивые волосы, — она улыбается, поглаживая бутоны в своих руках и передавая по одному работающим сестре и брату. Старшая девочка вплетает в первую косичку несколько маленьких розовых цветов, опуская её на плечо омеги. Они все немного напряжены и то и дело косятся в сторону отдыхающего под деревом Тэхёна, как и стоящая недалеко от них мать любопытных деток. Чонгук ловит её взгляд и улыбается, мол, ничего не случится, и женщина немного расслабляется, но настороженность не уходит полностью. — Этот дяденька вас охраняет? — шёпотом спрашивает старшая из двух девочек, указывая маленьким пальчиком на Тэхёна. — Он такой страшный… — пищит совсем тихо самая младшая, и Чонгук не сдерживается, тянет её к себе и заключает в короткие объятия. — Нет, это мой муж, — с мягкой улыбкой отвечает омега под нестройный ряд несдержанных детских восклицаний. — Муж? — Почему? Он же… тёмный эльф… — А я думал, что попрошу вас подождать меня, — расстроенно тянет мальчик-альфа рядом, протягивая Чонгуку остатки цветов, которые дети не смогли вплести в волосы. Старшая девочка даёт брату лёгкий подзатыльник и показывает на чужой скрытый под лёгким нарядом живот. — У них же малыш будет, тебя тролль по голове ударил? — и девочка двигается ближе, заправляя свои волосы за острые ушки. — Можно погладить? Чонгук кивает. Мальчик фыркает на свою старшую сестру и изрекает: — Муж не стена — подви… Но тут с другой стороны ему прилетает слабый удар по руке от младшей, потому что выше малышка просто не достаёт. Мальчик ойкает, обе сестры смотрят на него с укором. — Тише ты! Он же тёмный эльф… Чонгук тянет улыбку, но она выходит грустной. Ему не хочется, чтобы кто-то воспринимал его мужа, да и всех эльфов подземелий, как варваров, которые до сих пор соблюдают древние традиции из легенд и наполняют чаши Ллос жертвенной кровью. Но не так-то просто изгнать страхи из эльфийских и человеческих душ. Чонгук отвлекается от мыслей после того, как в ладонь старшей девочки, почувствовав новое прикосновение, толкается его малыш. Юная эльфийка ахает и широко улыбается, поглаживая пальцами место удара. Вскоре дети, громко прощаясь и на бегу маша ладонями, возвращаются к своей матери и уходят, наперебой хвастаясь монетками, которые им вручил омега за работу. Чонгук, довольный и с новой причёской, подходит к Тэхёну и поворачивается вокруг своей оси, хвастаясь косами в цветах. Омега присаживается под бок, пока альфа не сводит с него глаз. Выглядеть он стал гораздо лучше. — Получилось красиво, — Чонгук поправляет пряди у лица и заправляет выбившиеся за уши. Тэхён целует его в открытую щёку и спускается к шее, втягивая с кожи запах молока, цветов и солнца. Альфа уже собирается поднять поцелуй к губам, но их прерывает приближающийся топот и знакомый детский смех. Чонгук улыбается вернувшимся детям. Все трое запыхавшиеся, красные. Старшая девочка толкает младшую сестру в спину и шепчет что-то, после чего малышка, неуверенно поглядывая то на равнодушного Тэхёна, то на ожидающего Чонгука, подходит ближе. Но её шаги замирают не возле омеги, а возле страшного тёмного эльфа. — Возьмите, — детская ручка протягивает ему кулёк с чем-то ароматным и горячим. Стоит Чонгуку втянуть запах, во рту тут же образовывается слюна. Тэхён принимает подношение, безмолвно кивая головой, как истинный король. Чонгук закатывает глаза и благодарит детей вместо него. Все трое обещают, что нарисуют для их малыша картинку и обязательно найдут их, чтобы передать подарок, кричат слова прощания и окончательно скрываются в толпе веселящихся жителей. Чонгук поджимает губы и принимает из рук Тэхёна ту самую булочку от детей, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Ты плачешь, nin gel? Омега шмыгает носом и кусает булочку, чтобы после прижаться к альфе в объятия и пробурчать с полным ртом: — Нет. Тэхён хмыкает, делает вид, что верит, и поглаживает по спине, прижимая к себе бережно, чтобы не давить на живот. То и дело Чонгук чувствует, как к его макушке и вискам прижимаются горячие губы. — Если ты подлизываешься, чтобы я поделился с тобой булочкой, то зря. Тэхён вскидывает бровь, позволяя омеге выскользнуть из своих рук. Чонгук опирается спиной о ствол дерева рядом и укладывает голову ему на плечо. Несколько цветов из кос падает на его колени. — Если ты забыл, то её отдали мне. — А тебе булочки для меня жалко, да? — омега фыркает. — Хочешь попробовать?

🍀

пять лет спустя

После позднего ужина в покоях наконец наступает тишина. Чонгук лежит на широкой кровати, смотрит в раскинувшийся над ним балдахин и закатывает глаза, когда непослушное тело рядом опять начинает возиться под одеялом. Молочный, сладкий запах распространяется по покоям, и это напоминает ему о времени, когда сын был ещё внутри него и по ночам тоже не мог никак успокоиться. А сейчас этот несносный ребёнок по пятому кругу укладывается на кровать, теребит пальцами подол его рубашки и смотрит на Чонгука огромными, похожими на безлунные ночи Нимдуила глазами. — Пап, — шепчет малыш, появляясь рядом из-под одеяла. Омега устало мычит в ответ и прикрывает глаза. — Пап, а где отец? — На совещании, — уныло отзывается Чонгук, тоже не испытывая по этому поводу никакого удовольствия. Им обоим хотелось сегодня поужинать вместе, втроем, но затянувшееся совещание разрушило их семейные планы. — Он придёт поздно, так что мы ложимся спать без него. — А почему он на совещании так поздно? — Потому что твой отец — король, мой маленький, — Чонгук старается не вздыхать слишком устало, но сдерживаться очень трудно. — Королям иногда приходится решать важные вопросы по ночам. — А почему… — Тэиль, — с укором перебивает Чонгук и смотрит на сына, который в ту же секунду ныряет под одеяло и прикладывает палец к губам. За дверями их ждёт служанка Тэиля, от которой он периодически убегает, особенно любит это делать на прогулках, чтобы спрятаться в лабиринте сада при замке. В первый раз он так этой выходкой напугал новенькую служанку, своих родителей и себя самого, что полночи не мог уснуть. Сейчас он тоже не спит, но по другой причине. Не может усидеть на месте и всё ждёт, когда же к ним в гости приедет Лаэль с подарками. Маленький эльф просто обожает племянницу Тэхёна, которая своим несносным характером очень напоминает его самого. И хоть с новым статусом и с возрастом спеси в девушке поубавилось, она всё равно не упускает случая вместе с Тэилем убежать глубоко в сад и подговорить его на шалости. Тишина в покоях длится недолго. Шуршит одеяло, Тэиль вылезает наружу и шепчет: — Пап, до утра ещё долго? — Очень. Тебе нужно уснуть прямо сейчас, тогда и утро наступит быстрее. — Не хочу. Чонгук вздыхает, чувствуя, как по спине разливается усталость. День выдался длинным — гости из королевства с поверхности сегодня отбыли обратно после дипломатического визита, чью делегацию возглавлял наследный принц Ларендил. После нескольких его визитов до этого и первой встречи с Чонгуком пять лет назад, они с омегой стали если не хорошими, но уж друзьями точно. В приятной компании время пребывания делегации пролетело быстро, но отбытие доставило немало хлопот. Помимо этого, омеге пришлось разбираться с тревожной служанкой, которая опять потеряла Тэиля где-то в саду. Сейчас ему хочется покоя в общей с Тэхёном кровати, желательно в горячих объятиях мужа, а не в коконе вечных вопросов неугомонного сына. Он любит малыша всей своей душой, но иногда эта самая душа требует тишины и сна. Воспитание Тэиля даётся ему легко, мальчик не бывает непослушным, только если это не очередной порыв сбежать от служанки. В первое время ему очень помогали советы Юнги, который был рядом и поправлял, помогал и объяснял им с Тэхёном все тонкости. Сейчас у него своя проблема в виде годовалого комочка. Когда-то Юнги уверенно заявил Чонгуку, что рожать отныне его плодовитый муж будет себе сам, но, видимо, Хосок имеет волшебный дар убеждения. — Па-ап, — тонкий голосок у самого уха заставляет вздрогнуть и вырваться из поверхностной дрёмы. — Спи. — Не хочу. Чонгук говорил Тэхёну, что не надо было говорить сыну о приезде Лаэль заранее, иначе ночью он будет крутиться юлой и от радости не сможет уснуть. Так и случилось, только вот Тэхён на совещании и не сможет ответить на все скопившиеся у Тэиля вопросы. Этим приходится заниматься Чонгуку и бороться за право сна в детской. — Я пошлю гонца твоей любимой тёте, передам, что ты плохо себя ведёшь, и скажу не приезжать, — обещает, проникновенно заглядывая в большие глаза. Те становятся испуганными, малыш в сотый раз прячется под одеялом и затихает. За прошедшие годы юная правящая Светлым двором семья не спешит радовать столицу королевства наследниками. Лаэль уверяет, что у них всё хорошо, но её плечи слегка осунулись под тяжким бременем королевской супруги. Тем не менее девушка приобрела статность и уверенность, красивую осанку и манеру подать себя. Чонгук не может налюбоваться Лаэль всякий раз, как видит, и не упускает возможности напомнить, что он носил её малышкой на руках и не мог оторвать от себя часами. Бурный нрав берёт своё в такие моменты, и Лаэль в порыве может обнять Чонгука так, как часто делала в детстве, только уже не за ногу. Тэиль засыпает спустя время, и Чонгук со вздохом облегчения впускает в детскую служанку сына. Та кланяется и спешит приготовить своё место для сна. Омега оглядывается на кровать, видит спокойное лицо сына в окружении разнообразных подушек, и скрывается в коридоре, прикрывая двери. В их с Тэхёном покоях полумрак, освещены только разворошенная постель и неаккуратные, наспех воссозданные бортики своеобразного гнезда внутри. Чонгук падает в центр этого круга и дышит с подушки мужа остатками утренних феромонов. Усталость накатывает на него одной волной за другой, ноющая спина становится не единственной его проблемой прямо сейчас. Глаза закрываются сами по себе, и омега не успевает подумать, что не смог дождаться мужа с совещания и ему, бедному, придётся пойти в купальню одному. Поздно ночью ощущает вес тела альфы рядом и его тяжёлую ладонь на своей талии, которая притягивает его к себе по простыням, сминая постельное белье и ночной костюм Чонгука. Дыхание омеги становится размеренным и спокойным, стоит носу уловить знакомый, насыщенный феромон мужа, в последнее время для него ощущаемый желаннее и твёрже. Ночь в коридорах стоит глубокая, когда магия просыпается и начинает играть с обитателями замка. В смежной небольшой комнате рядом с детской тихо посапывает служанка, свернувшись под тонким одеялом. Сегодняшний день и юный наследник вытянули из неё все соки, так что она уснула, едва голова коснулась подушки. Обычно чуткий сон сегодня сбивает усталость, и девушка не слышит, как шелестит постельное белье, как маленькие босые ноги утопают в ковре, как открываются и закрываются двери в покои. Тэиль оглядывает зал и юркает в первый тёмный угол, чтобы его не заметила стража, но коридор пуст, только ветер из открытых оконных арок гуляет по каменному полу и играет с магическим огнём в факелах на стенах. Но в этот раз всё выглядит иначе: тот угол, где омега всегда сворачивал, когда хотел быстрее прийти в покои родителей, теперь открывает вид на галерею с темными портретами в тяжёлых рамах. И после галереи теперь нет ступеней вниз, к восточному крылу, сейчас тут вьётся узкая полоска коридора с высокими стенами и с барельефами пауков. Тэиль начинает нервничать, едва не узнаёт тупик, в который угодил. В голове вспыхивает строгий указ папы: не выходи ночью из покоев, иначе потеряешься! Маленький омега думал, что он точно не сможет потеряться в замке, где каждый пыльный угол он изучил вдоль и поперёк в попытках найти идеальное место для укрытия от нудных уроков служанки. А теперь он действительно потерялся и не знает, куда ему пойти, чтобы вновь оказаться в своей кровати. Сейчас бы спрятаться под одеялом и поплакать, разбудить служанку и попросить у неё тёплого молока или лучше оказаться в объятиях папы, который успокоит и уложит спать в их с отцом общую кровать. Пальцы босых ног быстро мёрзнут на холодном каменном полу, тревога в груди разрастается до масштабов истерики, но Тэиль старается не плакать. Утирает набегающие то и дело слёзы кулаком и продолжает идти в надежде, что увидит знакомые двери в покои родителей. Но каждый раз натыкается на незнакомые стены и мучительную тишину чернеющей ночи. — Папочка, — шепчет он в пустоту нового коридора, шмыгает носом и садится прямо на пол, поджимая к груди ноги. Ладонями он обхватывает холодные пальцы на ногах и старается согреть хоть так. Отец ему всегда говорил не ходить босиком, всегда обуваться, а Тэиль не слушался. Хочется в его тёплые и безопасные объятия, почувствовать спокойную и сильную ауру отца и поплакать. Слёзы капают на его колени, кулачком он продолжает растирать их по лицу, но влага всё течет и течет. Тэиль не знает, сколько просидел на одном месте, он не может определять время по кристаллам, но за редко появляющимися окнами мелькает густая темнота. Он уже хочет позвать на помощь, но осекается. По его холодной босой ступне пробегает что-то чёрное и маленькое, отчего Тэиль вздрагивает и пищит, как может, севшим голосом. Паук. Сначала один, потом ещё три, а следом небольшая стайка, которая двигается через него неровной цепочкой, выходит из трещины в стене и растягивается вдоль коридора. Тэиль шмыгает носом и сквозь слёзы пытается понять, куда пауки направляются. Любопытство берёт верх, когда из трещины появляется ещё больше маленький комочков на тонких ножках. Тишину коридоров теперь нарушают шаги босых ног, периодическое шмыганье и едва уловимый шелест движения живой шеренги. Тэиль вскоре узнаёт большие двери в покои родителей. Он ахает, радуется и бежит вперёд, пока та не исчезла. Омега даже забывает поблагодарить пауков за помощь, как тех и след простыл, словно они испарились в воздухе. Перед дверями никого нет. Тэиль толкает её и шагает внутрь, попадая в полумрак чужой спальни, пропитанной ароматом тепла и дома, а ещё молока, которым пахнет от папы. Камин в стороне догорает, отбрасывая красноватые блики на мягкий ковёр и часть балдахина над кроватью. Красным отливает выглядывающее из-под одеяла лицо папы, который спит лицом к жару огня. Чонгук морщится, когда кто-то настойчиво тянет его за свисающую с кровати руку, хочет отмахнуться, но понимает, что это не может быть Тэхён. — Папочка, проснись, — слышит он сквозь сонную пелену шёпот на грани плача. Чонгук дёргается и открывает глаза. Перед кроватью стоит Тэиль с распахнутыми глазами и пытается забраться к нему под бок на носочках, но ему не хватает роста — постель родителей слишком высокая. — Малыш? — омега садится на кровати и подтягивает к себе Тэиля, который тут же прижимается к его груди и сворачивается там же в клубок, отогревая замёрзшие конечности. — Что случилось? Почему ты такой холодный? Тэхён просыпается тоже, видит встревоженный взгляд Чонгука и притягивает обоих омег к себе. Тэиль отлипает от папы и жмётся к более тёплому отцу, который упирается подбородком ему в макушку и тоже ждёт объяснений. — Я хотел… хотел прийти к вам, — заикаясь, шепчет Тэиль в наступившую тишину покоев. — Но заблудился, потому что… коридоры начали двигаться… — О, Ллос, — выдыхает омега, поглаживая своего малыша по спине. — Почему ты вышел один? Я же говорил тебе. — Ты не должен больше так делать, Тэиль, — строго произносит отец, и его голос вибрирует в крепкой груди, заставляя маленького омегу пристыженно спрятать лицо у него на плече и затихнуть. — А если бы с тобой что-то случилось? Если бы ты не мог выбраться до самого утра? — Я хотел к вам… Тэхён говорит что-то ещё, но маленький омега уже не слушает: он дрожит в объятиях отца и под поглаживаниями папы, и слёзы, которые он сдерживал изо всех сил в коридоре, сейчас вырываются из него сплошным потоком. Тэхён прикрывает глаза и сердце у него болит из-за плача своего маленького ангела. Он гладит его по голове, выпускает больше своих феромонов и кутает в кокон между их с Чонгуком телами. — Я... я... — Тише, мой хороший, — Чонгук целует в лоб, вытирает мокрые дорожки с пухлых щёк. и поднимает на Тэхёна взгляд — в глазах вся боль мира. — Тебе нечего бояться прямо сейчас. Ты с нами. — Как ты пришёл сюда, nin ainu? — рискует задать вопрос Тэхён, видя, что Тэиль более или менее успокаивается и утирает слёзы. — Пауки дорожкой бежали по полу, а я шёл за ними, — сквозь икоту и заложенный от слёз нос шепчет Тэиль, кутаясь в одеяло. — Их было много. Тэхён шумно выдыхает и отвечает: — Пауки — посланники богини. Знаешь легенду про Ллос? Тэиль качает головой, глаза слипаются после стресса, страх отступает потихоньку, уступая место теплу родительской постели, но он упрямо вслушивается в каждое слово отца, чей тон убаюкивает: — Давным-давно, жила на свете прекрасная принцесса. Она была светлой эльфийкой, дочерью короля. Тэиль в объятиях Чонгука замирает, но не засыпает. Омега инстинктивно продолжает поглаживать сына по спинке. — Она была красивой, умной и сильной, но король решил, что она должна выйти замуж за главного бога светлых эльфов. Чонгук знает эту легенду, но слушать её бархатным голосом мужа вновь доставляет ему большое удовольствие. Глаза начинают медленно поддаваться какому-то странному магическому воздействию — словно Тэхён насылал на них заклинание на сон. — Принцесса не любила бога, — продолжает Тэхён, сплетая с Чонгуком ладони над одеялом. — Бог эльфов не любил принцессу. Они стали мужем и женой, но счастья не было. Принцесса была одинока, никто её не слушал, никто не спрашивал, чего она хочет. — Это грустно, — вдруг бурчит малыш между ними. — Очень, — соглашается альфа, не меняя интонации и тембра. — И принцесса решила, что больше не хочет быть никем. Она захотела доказать всем, что она сильная и может править сама. Принцесса восстала против своего мужа, Бога эльфов, собрала тех, кто был ей верен, и пошла на него войной. Она думала, что победит. — Победила? Тэхён грустно усмехается и качает головой. — Нет, бог эльфов был намного сильнее. — И её убили?! Чонгук давит в себе улыбку. Тэиль даже сейчас не может не задавать тысячу вопросов. — Нет, — муж улыбается растерянному лицу сына, — её изгнали. На неё и тех, кто пошёл с ней войной, наложили проклятие, чтобы они боялись солнечного света. — И они стали тёмными эльфами? — глаза Тэиль расширяются. — Верно. Постепенно к ним присоединились и другие, которые не были согласны с законами светлых богов. — А принцесса? Чонгук щёлкает малыша по носу и отвечает вместо альфы: — Принцесса стала первой королевой Неблагого двора, а потом тёмной богиней Ллос, покровительницей пауков. А теперь, nin ainu, тебе надо спать, иначе утром не сможешь проснуться. — Можно я останусь с вами? — Тэиль прижимается к груди Тэхёна, и альфа инстинктивно обнимает сына, хотя сам балансирует на грани сна и реальности. Усталость берёт своё. — Только не мешай отцу отдыхать, — Чонгук целует омежку в лоб, тянется, чтобы оставить поцелуй и на губах мужа. На своих собственных горячим дыханием Тэхёна отпечатывается: — Спокойной ночи, nin mel. На грани сна Чонгук чувствует, как внутри него в унисон бьются сердца его семьи, помимо собственного — ровное и сильное Тэхёна, быстрое его маленького сына. И оба касаются его сердца самым нежным, правильным образом.