tange cor meum — коснись моего сердца

(meth)

Громкий топот каблуков отражается от каменных плит позолоченного дворца короля Светлого двора – приближение Лаэль Чонгук слышит заранее. Девушка резко останавливается возле одной из колонн у открытого балкона, где вверх по поддерживающим балкам извивается цветущая лоза. Омега едва заметно улыбается, смотря на раскинувшийся за пределами столицы густой и пышный лес, и думает о том, что Лаэль наверняка распугала всех невольно вставших на её пути гостей. Длинные тёмные волосы волнами струятся по хрупким плечам девушки, закрывают открытый верх платья и мягко касаются завитками поясницы. Чонгук поправляет на взъерошенной макушке небольшую диадему с цветами и привычным движением смахивает с носа нахмурившейся Лаэль невидимые пылинки. — Что ты делаешь? — уже менее раздражённо спрашивает она, отворачиваясь только лишь из-за возрастной вредности. Она не может сопротивляться присутствию рядом Чонгука, который с насмешливой улыбкой на неё смотрит и уточняет любимым голосом девушки. — Что случилось? Долго ждать не приходится: Лаэль поворачивается к нему и вскидывает руки, словно причина всех её несчастий ему прекрасно известна. И в самом деле Чонгук понимал, всё видел и давно уже знал о тёплых чувствах Юного Высочества к его старшему брату. С самого своего детства Лаэль без умолку болтала об Арадане после каждого его визита в Нимдуил, но тот в силу возраста принцессы обращал на неё внимание только в качестве милого ребенка, не отказывал ей в играх и часто носил на руках, когда малышка искусно изображала усталость и боль в ногах. Сейчас же проделывать такие трюки будет нелепо, ведь за десять лет от той маленькой непоседы с вечно работающим моторчиком внутри не осталось и следа. Лишь блестящие глаза с горящим внутри пламенем, лишь те же длинные кудри и желание быть всегда рядом с Чонгуком. Даже сейчас напросилась вместе с ними посетить Светлый двор, но на недоуменный вопрос от Тэхёна, мол, чем же ты собираешься там заниматься, Лаэль только обняла руку Чонгука и прижалась к его боку так, чтобы свободного места между ними не осталось, а приятный природный феромон мужа её дяди заполнил лёгкие. На потеху всем наблюдавшим за ними оставила на щеке несопротивляющегося Чонгука поцелуй и капризно заявила: — Либо мы с Чонгуком вместе едем, либо мы с Чонгуком вместе остаёмся тут. Она знала, что дядя не сможет отказать своему мужу, когда тот, подыгрывая, высвободился из крепких пут Лаэль и что-то тихо предложил Тэхёну. Взгляд короля почти мигом стал мягче, его разрешение уже было в кармане Лаэль, осталось только уговорить отца отпустить её из заточения каменных стен пугающего замка. В детстве ей нравилось бегать здесь, она знала каждый поворот, изучала их, а после каждой ночи сбегала от своих служанок и выискивала уголки, которые меняли своё местоположение из-за заклятия. Раньше все тайны дворца казались ей завораживающими и интересными, но сейчас пустота каменных сводов и пещер давила холодной отчуждённостью. Юнги оказалось уговорить проще всего: на пике раздражения после очередной выходки младшего сына он разрешил Лаэль ехать куда угодно и с кем угодно, лишь бы на глаза ему не попадаться следующее столетие. Попытка воспринять слова папы буквально и собрать с собой вещей на сто лет вперёд разрушил категорично настроенный против такой поездки отец, но Лаэль после разрешения дяди его уже не слушала. И вот сейчас, в который раз за прошедшие дни, она оказывается рядом с Чонгуком в скверном расположении духа из-за Арадана, который до сих пор считает её несмышлёной малышкой с огромными бантами на макушке и в пышных платьях с рюшами. От рюшей и бантов в образах племянницы короля Неблагого двора в утонченных нарядах из летящих тканей, подчёркивающих каждый изгиб фигуры, остались только воспоминания. В шестнадцать её тело продолжало меняться и расти, а природный запах расцветал с каждым днём всё больше и благоухал, пока Лаэль ещё не была способна в полной мере его контролировать. Через несколько лет он не будет столь ярок, Лаэль станет настоящей девушкой с прекрасными генами и вздорным, как у Юнги, и упрямым, как у Хосока, характером. А пока Чонгук с интересом слушает о том, что на этот раз нехотя натворил его старший брат. Распалённая Лаэль даже сразу не заметила в тёмной нише балкона Наггенина, следующего за омегой по пятам с того самого дня десять лет назад, как ему позволили вновь вернуться на службу в личную охрану Чонгука после тяжёлого ранения. — Он просто невыносим! Ллос решила наслать мне кучу испытаний, он как тупоголовый тролль, который не видит дальше своего носа! Чонгук не скрывает улыбки и напоминает: — Не сквернословь. Ты же леди, — и ловит на себе раздражённый взгляд. За десять лет он научился скрывать собственные эмоции, так что сейчас ни тени недовольства не ложится на красивый изгиб губ. Лаэль приходится выдохнуть, взять себя в руки и отпустить очередную нелепую ситуацию, где она пытается обратить на себя внимание, и Арадан обращает, но не так, как хочется ей. Она уже выросла, неужели в ней нет ничего привлекательного? Или, когда перемирие между двумя мирами уже действует из-за брака Чонгука и дяди, то на неё и дальше будут смотреть, как на ребёнка? Подобные мысли только сильнее распаляют несносный характер. Омега не успевает остановить Лаэль, та стремительно уходит с балкона и на выходе сталкивается с Тэхёном. На тихий вопрос о том, что у неё могло случиться, девушка только машет рукой уже в отдалении. Чонгук принимает объятия мужа, в которые тот его заключает спустя несколько часов разлуки — отец, не особо церемонясь с прибывшим младшим сыном, был рад лишь Тэхёну, который ответить взаимностью не мог. На приёме им удалось станцевать всего два танца, прежде чем король увёл альфу подальше для решения каких-то вопросов. Чонгук мог лишь с сомнением думать о том, что вряд ли эти вопросы были настолько важными, чтобы в разгар вечера разлучать их с Тэхёном. Но спорить с отцом – значит разговаривать со стеной, бесполезно. — Что у неё случилось? — задаёт всё ещё интересующий его вопрос альфа, делая знак Наггенину перекрыть вход на балкон. Чонгук из объятий выскальзывает с игривым взглядом, отходит от мужа и поясницей упирается в каменные перила, чтобы через секунду оказаться в плену расставленных по обе стороны от него сильных рук. Сегодня тяжёлая корона украшает голову альфы, сложная причёска с частично рассыпанными по спине волосами создаёт образ, от которого у многих могло случиться косоглазие — так внимательно светские омеги и леди наблюдали за появлением Тэхёна в зале Светлого двора. Чонгук закидывает мужу на плечи ладони, пробирается сквозь толстую ткань и высокий воротник, цепляясь пальцами за шею и путаясь в волосах. Мягкие успокаивающие поглаживания действуют на Тэхёна ровно так, как того желает омега, — ненавязчиво позволяют опереться на себя, зарыться носом в шею и расслабиться. — У неё кризис. Мой брат всё ещё отчаянно видит в ней шестилетнюю девочку. Тэхён фыркает ему в шею, обдавая жарким дыханием, целует туда же и обнимает за талию. — Твой брат и моя племянница? Но ответить омеге не позволяет. Рывком притягивает ближе вскрикнувшего от неожиданности мужа, усаживает на широкие перила и раздвигает его колени. Разрезы по бокам наряда расходятся и из них появляются омежьи обнажённые ноги, покрывшиеся мурашками, но не из-за прохладного ветра, мягко оглаживающего кожу, а из-за чужих пальцев на них. Поцелуй выходит нежнее, чем намерения Тэхёна. Чонгук чувствует, как его поддерживают за спину, как прижимают к тёплому телу, как ласкают языком. Уверенный, что Тэхён никогда не позволит ему упасть, омега полностью отдаётся моменту единения и радуется, что вечер ещё не до конца испорчен. Возможно, конечно, Лаэль побежала приводить в действие свой коварный план по избавлению Арадана от ноши преданных поклонниц и поклонников, а это значит, что Чонгуку надо быть готовым к последствиям. Но это будет потом. Они через силу друг от друга отрываются и с довольными улыбками помогают поправить смятую одежду. Наггенин освобождает им проход, когда они бок о бок выходят с балкона и вновь оказываются под золотыми сводами дворца. Чонгук до сих пор с неопределенными чувствами касается взглядом знакомых стен, поворотов и цветущих разноцветными бутонами колонн. Королевская чета замечает суетящуюся Лаэль ещё на подходе к заполненному гостями тронному залу. Тэхён не успевает её одёрнуть от очередной шалости, и та незаметно ставит два полных бокала на один из подносов проходящего мимо слуги. Чонгук только успевает заметить, что напиток в бокале поменял цвет с привычного красного на более тёмный фиолетовый. Тэхён этого не увидел, но неосведомленность дяди не освобождает Лаэль от нотации. — Что ты удумала? — обманчиво спокойным тоном уточняет Тэхён, надеясь лишь, что выходка племянницы не дойдёт до короля. Разногласия между королевствами им ни к чему, к тому же этот приём может дать Нимдуилу зелёный свет на пути к заключению соглашений с другими правителями. Лаэль пожимает плечами и отворачивается, показывая, что говорить ничего не намерена, как и извиняться за свои шалости. К тому же, добавка в напиток попалась не самого ужасного качества, так что с бедными фаворитками Арадана ничего не случится, кроме лёгкого несварения. Чонгук только качает головой и перехватывает мужа под руку, чтобы утянуть его за собой. Широкой улыбкой через плечо он заставляет раздражение уйти из полюбившегося образа. Тэхён расслабляется, дарит ответную улыбку и выходит с омегой под начало новой мелодии в центр просторной залы. Золотое свечение и переливающиеся драгоценные камни отражаются друг друга и пускают на высокие стены яркие переливы. Маленькие феечки под самым потолком водят хороводы, и с их крыльев вниз осыпается волшебная пыльца. Тэхён обнимает мужа за талию, привлекая к себе ближе, убирая их сцепленные руки в сторону. Чонгук улыбается, желая потянуться навстречу альфе за поцелуем, но его опережают нежным мягким касанием: каким бы Тэхён не был в глазах окружающих жестоким, омега знает, что это не так. Стереотипное мышление многих присутствующих здесь гостей до сих пор отражает легенды о том, как тёмные эльфы пытались отнять власть светлых и заставить их подчиниться. Никто не забыл про изолирование Неблагого двора, а после и вынужденный брак короля с ненаследным принцем ради соглашений и договоров. Вокруг них образуется пустое пространство, но Тэхён на это внимания не обращает, предпочитает смотреть только на своего мужа, который ведёт свободной ладонью вверх по его предплечью, чтобы зарыться пальцами в мягкий мех королевской мантии. В такой броской и тяжёлой одежде танцевать альфе затруднительно, но Тэхён прекрасно удерживает ритм и ведёт за собой наслаждающегося моментом Чонгука. Переливы от волшебной пыльцы с крыльев резвящихся под потолком феечек на светлой румяной коже и в тёмных завитках волос делают Чонгука настоящим сокровищем, от его глаз и сверкающего образа трудно оторваться. Мелодия заканчивается и начинается следующая. Лаэль с чувством смущения и лёгкой неловкости отводит взгляд от своего дяди и Чонгука. Она надеется, что они будут счастливы и не станут уделять внимание нелестным слухам об их договорном союзе и о том, что тёмные эльфы всё ещё могут представлять для остальных угрозу, особенно их жестокий король. Желание выцарапать глаза таким сплетникам несколько раз обжигающей волной настигало Лаэль ещё до того, как началась официальная часть приёма. Чонгук на любую провокацию со стороны гостей своего бывшего двора только снисходительно улыбался и кивал, искусно уводя разговор в другую сторону. Лаэль так не умела, поэтому могла только закипать от злости и бессилия. Рядом с ней кто-то останавливается, но девушка даже бровью не ведёт, возвращаясь невольно всякий раз в центр зала глазами, ища единственные знакомые тут лица. Они с дядей о чём-то говорят, и Чонгук из-за резко брошенных альфой фраз смеётся, а в глазах Тэхёна словно целый новый мир раскрывается. На лице же остаётся маска серьёзности — это для всех окружающих, словно предупреждение, но только ему и делать ничего не надо, его и так боятся. Чонгука в свои объятия по приезде утянул лишь только старший брат, единственный обрадованный неожиданным визитом. На Лаэль же многие смотрели с любопытством, как смотрят и сейчас, словно на экзотическую зверушку в клетке. Такому всплеску внимания она обязана ещё и Арадану, а точнее тому, как он её приподнял над полом за талию и закружил на месте, словно она до сих пор была шестилетним ребёнком, любящим играть в куклы и сбегать от своих служанок и учителей. Поэтому появление рядом какого-то незнакомого эльфа Лаэль не удивило: в течение всего приёма, когда Чонгук и Тэхён улавливали минутку и уходили танцевать, а девушка оставалась одна, кто-нибудь так и норовил узнать её поближе. Дискомфорта чужой интерес и неуместные вопросы не вызывали, порой даже искренне её смешили своим невежеством и элементарным незнанием истории. — Леди, могу я пригласить вас на следующий танец? — глубокий голос привлекает внимание. Лаэль поворачивается к новому собеседнику и вежливо улыбается. — Думаю, это невозможно. Юный кавалер в растерянности от внезапного отказа несколько секунд пялится на неё в тишине, но быстро находит нужные слова и собирается с силами вновь. — Тогда… на танец после следующего? Лаэль качает головой. — Не думаю, что ваши намерения столь же невинны, сколь невинными могут показаться движения простого вальса. Это можно понять по лицам ваших друзей. Лаэль легко делает шаг назад и украдкой поглядывает на открывшуюся ей картину — чуть вдалеке целая группа молодых светлых эльфов заинтересованно смотрят в их сторону и с усмешками переговариваются между собой, даже не намереваясь скрывать свой интерес. Отчего-то такое отношение девушку огорчает, ведь она не успела сделать ничего плохого. Во дворце дяди, под крылом отца и самого Тэхёна с ней обращаются иначе, смотрят по-другому, нежели здесь. Сальные взгляды, которые Лаэль посчастливилось поймать, вызывали в ней жуткое негодование и желание всем здесь находящимся подлить в напитки побольше настойки для очищения кишечника. Жаль, что с собой она взяла не так много запасов. Как дядя может из раза в раз на приёмах терпеть подобное уничижительное отношение к себе и бесконечные перешёптывания за спиной, Лаэль и представить не может. Настойчивый ухажёр уходить не собирается. Она уже открыто закатывает глаза и отворачивается, делая вид, что ищет кого-то в толпе, хотя на самом деле Лаэль лишь отчаянно желает поскорее оказаться рядом с Чонгуком, от которого в такой обстановке веет лёгкостью и захватывающим предвкушением. Его историю с браком по договорённости она прекрасно знает, так что и омегу тоже понять не может — с таким отцом она бы вряд ли с улыбкой приезжала в родной замок и радовалась каждой мелочи. Ему наверняка тоже неприятно. — Извините, но… Взгляд Лаэль цепляется за окруживших Арадана девиц из его свиты. Лаэль даже думать не хочет, зачем ему столько ухлёстывающих за ним поклонниц, которым он благосклонность свою дарит лишь мимолётными улыбками и короткими взглядами. Зачем обременять себя столькими заботами, когда можно с лёгкостью отвадить каждую неприятную особу и не контактировать с ними? Арадан кланяется одной из них и, кажется, вежливо отказывается от предложения пойти танцевать. В этот момент один из слуг с подносом с подставными бокалами подходит ближе, и, как по сценарию, поклонница будущего короля виртуозно выхватывает с подноса два бокала. Лаэль с ужасом осознаёт, что девушка эта предлагает один из напитков Арадану, а тот и не против — с широкой благодарной улыбкой на лице принимает подношение из рук юной и прекрасной эльфийки, чтобы в секунду опустошить сразу половину! Поменявший цвет напиток оказывается в желудке совершенно не того, на кого Лаэль надеялась, поэтому от страха до ужаса её отделяет всего несколько мгновений. За всеми мыслями и переживаниями о состоянии Арадана девушка совсем не замечает, как заканчивается очередная мелодия, а к ней со стороны опустевшей на половину залы подходят неспешно дядя и Чонгук. Тэхён с привычным спокойным выражением лица и поджатыми как от недовольства губами и сверкающий лучше драгоценных камней омега в окружении блестящей волшебной пыльцы. Лаэль едва не пропускает их появление, но Чонгук слишком эмоционально хватает её за плечо, прежде чем начать щебетать на ухо: — Надеюсь, ты ещё не видела оранжерею. Здесь она просто чудесна, столько цветов ты никогда в жизни не увидишь, милая. Лаэль подхватывает чужое настроение только из-за собственного желания не дать Чонгуку начать подозревать себя в чём-то. Но Тэхён уже что-то замечает по изменившемуся лицу племянницы и поэтому не даёт ей даже шанса избежать вопроса: — Что ты сделала? Чонгук перестает мечтательно вздыхать в потолок, переводит взгляд с девушки на мужа и выпрямляется. Невольно под таким суровым взглядом и ему становится не по себе даже со знанием, что он ничего не сделал. Тэхён смотрит только на потупившую взгляд Лаэль, которой только больших детских глаз не хватает и шарканья ножкой по полу, чтобы растопить сердце альфы. Но ей уже шестнадцать, так что таким дядю не проймёшь. Даже десятилетний Айлин с бесконечным желанием махать везде и всюду деревянным мечом больше не может задобрить Тэхёна и получить желаемое в виде ещё одной последней, короткой игры. — С чего ты решил… Чонгук тоже видит этот изменившийся взгляд, перехватывает Лаэль под руку и самым спокойным и нежным тоном, на который способен, уточняет полушёпотом в сторону от любопытно суетящихся вокруг придворных. Подойти откровенно близко они не решаются из-за возвышающегося Тэхёна с каменным выражением лица и неостывшим ещё огнём в глазах. Омега мягко улыбается девушке, но улыбка эта медленно угасает, по мере того, как он слышит неуверенный ответ Лаэль. — Ну… перепутал, наверное, твой брат бокалы… Те, которые с порошком моим. Для эльфиек тех… — О, моя милая, — с укором тянет Чонгук и смотрит на неё с ноткой осуждения. Это заставляет испытать Лаэль стыд в несколько раз сильнее, чем если бы её отчитал дядя или отец. С подросткового возраста, когда Юнги пытался приструнить её детские шалости активнее и суровее, Лаэль постоянно крутилась возле Чонгука, подражала ему в изящной летящей походке по коридорам дворца, в том, как он подаёт себя гостям королевства и с какой выдержкой умудряется просидеть на одном и том же месте подле дяди весь скучный и нудный приём, не прекращая улыбаться. Кажется, что Чонгука ничем нельзя сломить, и никто не сможет вывести омегу на эмоции, так уверенно он контролирует их под прицелом множества любопытных глаз. Даже спустя несколько лет после свадьбы и последней попытки дворцового переворота, во дворец тянулись именитые эльфы королевства с визитами и поздравлениями. Все они хотели увидеть нового супруга их короля, посмотреть на него и оценить, как экзотическое украшение, будто Чонгук не носил королевскую корону и мантию, как и Тэхён. Первое время после прибытия с ним действительно вели себя так, словно он всего лишь украшение короля, потому что не наслаждаться Чонгуком было невозможно. Даже сейчас Лаэль едва ли сможет без восхищения взглянуть на омегу, что уж говорить про тех, кто видел его впервые. Но с каждым проведенным во дворце днём гости больше убеждались, что Чонгука забрали из родного дома не только из-за его запоминающейся и уникальной красоты. Его умение держать лицо, подавать себя, не просто гостем королевства, а хозяином замка, его изящество и грация в движениях и в танцах, говорили о том, что он истинный супруг короля. Лаэль смотрела на омегу с желанием научиться и стать хотя бы вполовину такой же потрясающей, как и он. Поэтому и осуждение от Чонгука она воспринимает сейчас, как своё личное поражение. Её сердце бухтит где-то под горлом, ком внутри не даёт просипеть даже самые простые извинения, но омега и не слушает больше девушку. Лаэль лишь успевает украдкой увидеть его удаляющуюся и скрывающуюся в толпе спину. Необычно напряжённый Чонгук явно пошёл узнать о самочувствии исчезнувшего с приёма Арадана. Лаэль остаётся наедине с раздражённо спокойным Тэхёном, и от чужого молчания ей легче не становится. Всё-таки пусть лучше прочитают ей нотацию, чем будут пробивать с помощью игнорирования весь следующий вечер. Но молчать дядя долго не может. Слышится сверху его протяжный выдох через нос, а следом в половину голоса: — Будь уверена, что Юнги узнает об этой выходке. Лицо девушки морщится. Уж лучше умолять дядю на коленях при всём Светлом дворе, чем спать и видеть, как папа будет отчитывать её и заставит вместо развлечений больше заниматься и читать фолианты по истории. А ещё папа обязательно будет ставить ей в пример Айлина, который вообще-то в семье одарённая гордость родителей, много читает книг, никаких лягушек в подол гостям не подсовывает, нервы папе не треплет и с мечом обращается лучше, чем Лаэль со своими нарядами. Слушать подобные лекции девушка научилась за прошедшее время, но уши всё равно вянут, а желание постоянно в такие моменты зевать подавить не получается. Начинается следующая мелодия. Тэхён сдержанно, с холодным равнодушием подаёт племяннице свою ладонь, спасая тем самым от очередных навязчивых и слишком любопытных кавалеров. Лучше дядя с его каменным лицом, чем зазнавшиеся светлые эльфы в пёстрых нарядах. Первый круг начинается неспешно, Лаэль все время молчит, обводя всевозможные выходы из зала внимательным взглядом в надежде выцепить здорового Арадана или хотя бы Чонгука. Но обзор так или иначе закрывает собой Тэхён. То он сдвинется на несколько миллиметров в сторону, то резко дернёт её в движении танца совсем в другом направлении. — Дядя, — Лаэль не сдерживается и сжимает крепкую ладонь своей сильнее. Но, конечно, Тэхён это едва ли ощущает. Его холодный тон заставляет девушку поёжиться и опустить глаза в пол: — Не заставляй меня выводить тебя из зала на глазах у всех. Слухи дойдут и до твоего ненаглядного. Лаэль вспыхивает щеками и может только ножкой топнуть: — Он не… никакой не ненаглядный мой! Тэхён уклончиво кивает. — Хорошо, если это так. Я не собираюсь выдавать тебя замуж по расчёту, милая. Даже если ты будешь умолять меня на коленях. Девушка скупо кивает и поджимает губы. Она и не думала, что таким способом ей удастся когда-нибудь оказаться рядом с наследником трона Светлого двора. Хотя бы потому что в политических союзах меж собой более оба королевства не нуждаются благодаря браку её дяди и Чонгука. Со свадьбы прошло не так много времени, но даже эти годы положительно сказались на Неблагом дворе. Да, их всё ещё стараются избегать, смотрят искоса, веря в легенды о кровожадности тёмных эльфов и их почитаемой Богини, но ситуация улучшилась. Тогда Лаэль было всего шесть, так что она не могла понять, какие изменения настигнут её народ. Но спустя время, в шестнадцать, с радостью может исследовать другие королевства и видеть цветущие зеленью сады, а не только безжизненные корни мёртвых деревьев. — Я никогда не стала бы умолять о… браке… — Лаэль старается произнести это с пренебрежением, но румянец выдает её перед королём. — Юнги тоже был таким. Тебе на коленях не разрешу стоять и умолять, но я ничего не говорил про твоего… ненаглядного, — губы дяди кривятся в насмешливой и снисходительной улыбке. Лаэль морщится от этого слова и от тона, каким Тэхён его произносит. Над ней просто в открытую смеются, а она не может ничего сделать на глазах публики. Поэтому незаметно в конце танца пропускает пару шагов и наступает любимому дяде на ноги, с притворным сожалением извиняясь в поклоне. Поодаль, у колонн, их уже ждёт Чонгук. Он с широкой улыбкой ныряет в сдержанные объятия мужа, который на омегу смотрит мягким взглядом. — Что он тебе такого сказал, что ты ему ноги решила отдавить? Лаэль вздёргивает вверх нос. — Просто оступилась. Местные танцы не по мне. Чонгук прячет улыбку за поджатыми губами и серьёзным видом. Но не может сдержаться и не пожурить девушку: — Надо передать Юнги, что двух занятий в неделю с Феликсом тебе не хватает. Думаю, теперь их будет пять. Лаэль едва сдерживается, чтобы не сморщиться откровенно от такой перспективы. Раньше, когда посещение приёмов ещё не входило в норму короля, занятия по танцам для юной принцессы не требовались, но в четырнадцать Лаэль загорелась желанием иногда выезжать из королевства вместе с дядей и посещать балы. Появилась необходимость поиска учителя танцев с поверхности или хотя бы знающего основные техники. Чонгук не мог уделять занятиям должного внимания из-за дел в королевстве: постоянно был рядом с Тэхёном, перетягивал груз его ноши на свои плечи, помогал в управлении, отвечал на бо́льшую часть писем, управлял дворцом и контролировал работу слуг. Нанятый учитель танцев хоть и был профессионалом, однако именно редкие танцы с Чонгуком стали для Лаэль попыткой уйти от реальности. А если к ним присоединялся Юнги или отец, то девушка с восторгом проводила длинные вечера в закрытой бальной зале, занимаясь без устали и перерывов. Айлин в силу возраста отнимал у папы много сил и времени, и отец по долгу службы до сих пор не мог часто бывать рядом, но по возможности они всегда собирались вместе в покоях родителей. Со временем уютные семейные вечера вошли в привычку. — Что с твоим братом? — Тэхён меняет тему и смотрит на мужа. Чонгук пожимает плечами. — Не умрёт он от детской шалости, в самом деле. Скоро вернётся. «Детской шалости»! Лаэль мгновенно вспыхивает. Как Чонгук мог подумать, что это всего лишь шалость? Так ещё и детская! Значит, в шестнадцать она для них всё ещё ребёнок? И дядя, раз не поправил мужа, с этим согласен. Обида, как цепкий червь, впивается в душу, но слова застревают в горле — ответить ей не дают. — Меня больше беспокоит отец… Спина Тэхёна мгновенно выпрямляется, а с плеч будто сходит прежняя расслабленность. Всё его внимание сосредотачивается на словах Чонгука. Инстинктивным движением он прикрывает омегу от любопытных взглядов, становясь между ним и толпой. Лаэль нет резона это слушать, да и обида толкает её поскорее уйти и скрыться от посторонних глаз. Ребёнок… Детская шалость! Она разворачивается на каблуках и незаметно для дяди скрывается в толпе танцующих. Несколько раз ей пытаются перегородить дорогу, но девушка отмахивается от назойливых предложений потанцевать и вскоре добирается до выхода из переполненной бальной залы. Желание спрятаться обычно вспыхивает в ней в минуты одиночества или унижения, какой-то личной трагедии, и сейчас она ощущает нечто подобное. Обычно дома она скорее бежит в сад, прячется среди мертвых веток и лабиринтов бесконечных чёрных цветов. Но здесь только яркая зелень, насыщенные цвета бутонов, пестрота, от которой рябит в глазах. Лаэль натыкается на свободный балкон только спустя пару этажей вниз. Выйти бы из дворца, но в незнакомом месте легко потеряться и заблудиться. А она ведь ребёнок! Вдруг опять доставит неприятности своими шалостями. От собственных слов намокают глаза. Влага впитывается в дорогую ткань рукавов платья, когда Лаэль пытается их смахнуть. Не успевает она достаточно расслабиться, как сзади слышатся мужские голоса. Кто-то влетает на балкон под дружный громкий смех, и Лаэль сразу выпрямляется и вскидывает голову вверх. Никто не должен видеть её разбитого состояния, иначе точно не только Чонгук будет считать её ребенком, но и половина Светлого двора. Девушка резко оборачивается и натыкается на заинтересованные взгляды молодых парней в дорогих костюмах. Двоих она видела в бальной зале во время танца с дядей. Какие-то дети именитых лордов Двора, приближенных к королю. Лаэль не до конца выучила все знатные дома королевства, так что назвать их род не сможет. Если оплошает сейчас, то незнакомцы её точно высмеют. — Ого, похоже, у нас будет компания! Это говорит самый высокий эльф. Он стоит в центре, словно негласный лидер, складывает руки на груди и с вызовом осматривает Лаэль с ног до головы. Девушка вскидывает бровь. Надменно, словно она хозяйка ситуации. Главное, не показать страх, а там она и убежать сможет. Не зря же часто следила за тренировками Айлина и отца. Сможет так же! Взять хотя бы Чонгука и его упорство в пример. — Она же из этих! Наплюй на неё и пошли отсюда, — один из его друзей тянет за локоть парня на себя, но тот с места не сдвигается. — Эй, Кайлан. — Отвали ты! Если хочешь уйти, уходи. А я познакомлюсь поближе с нашей маленькой гостьей. Не думая, во что это может вылиться, девушка фыркает, привлекая к себе внимание всех троих, а затем бегло бросает, морщась, словно в рот попал гниющий виноград: — Боюсь, это чревато. У меня аллергия на самоуверенных и назойливых эльфов. Попробуйте на другом балконе. Лаэль делает несколько шагов к выходу с балкона, но ей перекрывают дорогу. Она упирается носом в дорогую ткань костюма, отшатывается и едва не теряет равновесие из-за неудобного каблука, но за талию её перехватывают чужие руки. Она вспыхивает от страха и вскрикивает, когда названный Кайланом прижимает её спиной к перилам. — Куда так спешишь? Я всего лишь хочу познакомиться… Когда я ещё смогу так близко побыть с тёмной эльфийкой?.. — Кайлан намеренно жмётся к бедру сильнее и склоняется над ней, чтобы загородить собой от всего остального. Лаэль упирается ладонью в его грудь и жмурится. — Отпусти меня. — Правда, что вы приносите в жертву своей богине собственных детей? — его шёпот опаляет обнаженную шею, а слова неприятной волной режут по ушам. — Нет… — сквозь зубы давит из себя девушка, сдвигаясь от мерзкого тела в сторону. Кайлан кивает двум своим дружкам, и те смеются. — А мы слышали другое. Что ещё можно делать под землёй? Как кроты. Ты вообще видишь наши лица, а? — Понятно тогда, почему у короля тёмных до сих пор нет наследника. Кайлан не скрывается и уже хохочет в голос. Этот звук заставляет Лаэль морщиться. Зачем она вообще ушла от дяди и Чонгука? Чем только думала? Совершенно точно неразумный ребёнок, к тому же обидевшийся на правду, которую признавать не хочет! — Во имя этой вашей богини теперь наш принц должен родить вашему королю и… что? Убить на алтаре? Или как у вас это проходит? Лаэль с неожиданной силой отталкивает от себя эльфа и с размаху бьёт по щеке сжатым от напряжения и страха кулаком. Эмоции и настоящий гнев на услышанную ложь вспыхивают в её груди желанием постоять не только за себя, но за свою семью, в которую входит и Чонгук. Страшные сказки и легенды о тёмных эльфах давно остались в прошлом, но есть и такие, которые продолжают скандировать их перед народом, дабы открыть глаза на не существующую правду. Кайлан хватается за щёку уже будучи на каменном полу балкона. Его друзья помогают ему подняться, а он в это время тычет пальцем в сторону невозмутимой Лаэль и причитает: — Тебе конец, слышишь? Да мой отец тебя повесит, даже не посмотрит, с кем ты сюда притащилась. Слышишь? Лаэль смахивает с плеча кудри, проходит мимо вмиг сжавшегося парня и кидает напоследок: — Слышу, слышу. Буду в зале. Как подготовишь виселицу, зови. От страха сердце гулко бьётся под горлом, а кулак после удара пульсирует болью. Если она ему что-то сломала, то наверняка по закону подлости и себе вывихнула пару пальцев. Хочется завернуться в одеяло и прижаться к тёплому боку папы, а не ориентировочно передвигаться по пустому коридору и искать по звукам нужный зал. Дойти всё равно не успевает, ни до широкой лестницы, ни до выделенных ей покоев. Арадан оказывается рядом неожиданно с широкой улыбкой и весёлым: — Стало скучно? Лаэль не может заставить себя улыбнуться в ответ или хотя бы извиниться за своё поведение: действительно по-детски получилось, стыдно теперь, но из-за этого лишь щёки окрашиваются в румянец сильнее обычного. Хотя ей кажется, она вся горит после пережитого. — Захотелось тишины. Не могу найти свои покои… Арадан слышит в голосе дрожь и приглядывается к чужому миловидному личику. Лаэль прикрывает глаза и нервно сглатывает. Несколько первых ступеней отнимают у неё последние силы. В голове мелькает мысль, что теперь её ни папа, ни отец никуда от себя не отпустят, если узнают о произошедшем. Чонгук наверняка расскажет, потому что постоянно волнуется. А дядя расскажет, потому что не одобряет подобные частые поездки. Тело обмякает и падает в руки среагировавшего Арадана.

🍀

За завтраком происходит то, чего Лаэль боялась больше всего на свете. Вместе с Араданом, который даже ни слова ей не сказал про неудачное отравление фавориток, она стоит напротив своего дяди с опущенной головой и пытается скрыть следы бессонной ночи. Утром сил хватило только на то, чтобы умыться и кое-как уложить непослушные волосы. Зато Чонгук подле Тэхёна выглядит счастливым и прекрасным, подкладывает в тарелку своего мужа разные яства со стола и не обращает внимания ни на что вокруг. Вот поистине то, к чему Лаэль хочет и будет стремиться в жизни: терпение, спокойствие и, кажется, непробиваемая стена умиротворения на лице Чонгука вызывает уважение и каплю зависти. Тэхён же с первого шага племянницы в малую столовую понимает, что что-то случилось, напряжённо выпрямляется на стуле и не сводит с Лаэль строгих глаз. Даже на Чонгука не отвлекается, когда тот что-то уточняет. Омега не то, чтобы не заинтересован в разговоре, просто не считает нужным вмешиваться или волноваться раньше времени. Пока ему не озвучили внятную причину, подрываться и строить теории нет смысла. Зато на столе очень вкусные пирожные, по которым омега соскучился сильнее, чем по отцу или брату. Арадан в прошлый свой визит даже не удосужился ничего с собой привезти, а ведь Чонгук ждал и надеялся. Тишину в столовой прерывает брат, заставляя Чонгука удивлённо вскинуть брови: — Кое-что случилось вчера вечером, и я взял на себя ответственность оповестить вас об этом. Тэхён тянет носом воздух, Чонгук касается его руки на столешнице и переплетает с ним пальцы. Горячая кожа мужа приятным теплом согревает ему ладонь, и альфа тянет их замок из рук на свои колени, чтобы спрятать от всех любопытных глаз. Тэхён поджимает губы, отвечая тем на широкую успокаивающую улыбку Чонгука. Омега сам обращается к Арадану: — Что случилось? Вчера Лаэль так быстро ушла в покои, я волновался. Девушка находит в себе силы вскинуть голову и коснуться благодарным взглядом Чонгука. — Я… — Я нашёл леди Лаэль в коридорах, она потеряла сознание через какое-то время после нашего с ней разговора… Тэхён не сдерживается: — Что опять случилось? Чонгук сжимает его плечо, усаживая на место. Альфа делает глубокий и шумный вдох, возвращая себе терпение и спокойствие, но темнеющая радужка выдает его истинные чувства с головой. Омега прижимается к его боку ближе, но делает это таким образом, чтобы никто не посмел уличить их в проявлении публичных чувств. Лаэль, пусть и немного обиженная на дядино «опять», не может не восхититься движениями и грацией Чонгука. — Милая, с тобой всё хорошо? — Чонгук не подходит, предпочитает оставаться подле мужа и дальше, но его участие видно невооружённым взглядом. Лаэль отчего-то захотелось в объятия папы. — Произошло… — Арадан бросает короткий взгляд на молчавшую Лаэль и тщательно подбирает слова. — Недопонимание. Вопрос регулируется и скоро будет решен. Не стоит волноваться. Тэхён отводит внимательный и колкий взгляд с Арадана на племянницу, но та от своего короля воротит вздёрнутый нос, показывая, что возмущена мнением дяди о ней. Судя по всему, никто ни здесь, ни в замке Нимдуила не считает её взрослой девушкой, как минимум. Все видят лишь ребёнка, доставляющего неприятности. Возможно, только Чонгук смотрит на неё иначе. Она помнит, как раньше всегда цеплялась за его шею и просила обнять, чтобы носом уткнуться в мягкие локоны его волос: те пахнут всегда так цветочно и солнечно, что невозможно оторваться. Такие объятия для неё были самыми лучшими после родительских. Лаэль откидывает назад кудри и садится за стол. Отказываться от завтрака, несмотря на бессонную ночь, она не хочет, потому что краем глаза заметила в центре стола свой любимый десерт. Арадан помогает устроиться, выдвигая стул. На девушку он совсем не смотрит, отчего Лаэль вынуждена время от времени наблюдать за его равнодушным профилем лишь на расстоянии. Он улыбается Чонгуку и что-то у него спрашивает, потом смеётся, но все слова в голове эльфийки заглушаются стуком её собственного сердца. Лаэль вздрагивает, когда к ней обращается дядя: — Что всё-таки случилось? Прошлый ответ мне не нравится. Чонгук вздыхает украдкой. Он не очень хорошо себя чувствует рядом с мужем, который одновременно и волнуется за племянницу, и злится. Злится Тэхён явно в первую очередь на себя или дворцовую стражу, которой не оказалось в нужном месте в нужное время. Ни в коем случае он не станет обвинять Лаэль в случившемся, что бы там ни произошло. Чонгук это знает и надеется, что девушка тоже это понимает и не держит зла на чужую вспыльчивость. Тэхён раздражается сейчас особенно сильно из-за большого количества солнечного света вокруг. — Вряд ли это что-то… — Дядя, — Лаэль поднимает взгляд от своей тарелки и смотрит прямо в тёмные омуты альфы. — Как и сказал Его Высочество, проблема решается, и я не хочу об этом распространяться. И говорить. Тем более за завтраком. — Лаэль… Чонгук сжимает его ладонь своей под столом, и Тэхён с большим усилием заставляет себя поджать губы, а не начать отчитывать племянницу. — Пожалуйста, дядя, — добавляет девушка, точно уверенная, что сработает. Тэхён выдыхает с прикрытыми глазами. Он не может сопротивляться просящему тону и глазам, которые так сильно напоминают ему мамины. У Юнги были такие глаза в детстве, но со временем немного изменились, стали чуть у́же. Зато Лаэль, кажется, почти полностью перенимает на себя черты лица её покойной бабушки. Завтрак заканчивается в тишине. После Чонгук уводит Тэхёна за собой, неспешно вышагивая по знакомым коридорам замка и кивая проходящим мимо слугам. Альфу многие ещё опасаются, шепчутся за спиной, но омега уверен, что в скором времени мир между двумя королевствами будет скреплён чем-то ещё, помимо будущего наследника Тёмного двора, в котором будет течь кровь обоих народов. — Я бы хотел провести этот день вдали от солнца. Даже ради тебя, nin faer. Чонгук коротко смеётся и пожимает плечами. Он и сам ночью плохо спал из-за выпитого на балу, так что не против улечься на постель в объятия супруга и послушать его чтение. В комнатах по особому распоряжению все огромные окна завесили плотными шторами, чтобы ни на кровать, ни в любой другой угол не попадали солнечные лучи, так что там всегда сохраняется таинственный полумрак с играющими на стенах тенями от горящих свечей. — Если ты думаешь, что я откажусь, то я тебя разочарую. Они доходят до своих комнат, и стражники распахивают перед ними сводчатые двери. Чонгук юркает внутрь, а Тэхён, спокойный и равнодушный ко всему, медленно заходит следом. Только когда двери за его спиной сходятся, альфа тянется к талии мужа и притягивает того к себе, пока Чонгук окончательно не ускользнул от него. Пока тепло мягкого тела греет его пальцы, Тэхён склоняется над омегой и шепчет в губы: — Ты никогда меня не разочаровываешь, — и целует, вжимаясь в нежную плоть и языком игриво обводя контур, — только освещаешь путь в темноте. Чонгук держится за широкие плечи, скользит пальцами выше, играя с мужем, и в конце концов прижимается ближе, чтобы сомкнуть замок из ладоней на затылке альфы, расслабляется, зная, что Тэхён всегда удержит. Широкая искренняя улыбка растекается по его губам, прежде чем раствориться в новом поцелуе. Каждое прикосновение мужа, каждый намёк на движение его языка — знакомая мелодия сплетённых душ, на аккорды которой тело Чонгука отзывается тихим гулом удовольствия. Омега сильнее вжимается в объятия, отдаётся поцелую и рукам, дарящим ощущение свободного падения на надёжных крыльях за спиной. Он отрывается от жёстких губ и смотрит на мужа с замаскированной под растерянность хитростью. — Я думал, что за десять лет под землёй я уже утратил возможность «освещать тебе путь». Без постоянного солнечного света даже моя кожа немного поменяла цвет. Тэхён оглаживает пальцами поясницу под тканью более лёгкого и открытого для погоды Светлого Двора наряда, слегка надавливает пальцами на кожу, находя нужные точки. Чонгук подаётся вперёд машинально, невольно стонет сквозь закушенную губу и запрокидывает голову. — Для меня ты всегда будешь путеводной звездой и никогда не утратишь свой свет, — Тэхён склоняется к нему и прижимается своим лбом к чужому. Грубые, но с ним особо нежные движения не прекращаются, а лишь углубляются массирующими кругами на пояснице, проникают под ткань и находят зажатые мышцы. Его прикосновения говорят громче слов — они признают, чувствуют, помнят каждую деталь, каждый сантиметр и родинку. Тэхён двигается вместе с ним к кровати в центре комнаты. Чонгук не сопротивляется, покорно выгибает спину, чтобы пальцы мужа посильнее надавили на особо чувствительные точки, не стесняется и стонет, запрокидывая голову, ловит на себе желанный и жадный взгляд альфы. Ещё один поцелуй выбивает из омеги дух, и оба валятся на простыни и смятое у изножья одеяло. Тэхён нависает над Чонгуком, заставляет его полностью лечь на спину и расслабиться, но чувствует нетерпеливые попытки чужих ладоней забраться под слои одежды. Его бархатный смех заставляет Чонгука только разочарованно застонать в качестве протеста и пригрозить: — Если ты сейчас не снимешь это, то я встану и уйду к… Тэхён затыкает его очередным глубоким поцелуем. Он ведёт бёдрами, прижимаясь к животу омеги, вырывая из припухших красноватых губ новую порцию сладкого стона. Волосы Чонгука рассыпались по подушке, несколько локонов налипло на шею. Разрезы по бокам струящейся тканью сползают вниз по нежной коже от резкого движения — Тэхён хватается за бёдра и заставляет омегу скрестить лодыжки на его пояснице. Тяжёлое дыхание обоих смешивается в жадном длительном поцелуе. Альфа перехватывает своего мужа под ягодицы одной, а за поясницу второй рукой, напрягается и поднимает его над кроватью. Чонгук вскрикивает в чужой рот от удивления, но продолжает отдаваться поцелую полностью, иногда двигая бёдрами, чтобы создать хоть немного трения. — Подожди, — Тэхён хрипло шепчет на ухо разомлевшему Чонгуку, когда тот добровольно отстраняется и укладывается головой на крепкое плечо. Неприятная ткань официального наряда альфы царапает щёку. — Я перевернусь. Чонгук закатывает глаза и ворчит: — Лучше сними это скорее. Или расстегни. Сделай хоть что-нибудь. Тэхён усаживается на кровать, ближе к изголовью, упирается спиной в подушки и смеётся, запрокинув голову. В открывшийся участок шеи Чонгук его целует, задерживаясь там на несколько секунд. Теперь омега оказывается восседающим на крепких бёдрах мужа, пока тот показательно медленно под прищуренным взглядом синих глаз избавляется от верхней части одежды. Пальцы спускаются вниз от шеи к груди, находят колотящееся сердце, замирают, словно в желании коснуться изнутри. — Доволен? — Не совсем, но близок к этому, — практически мурчит омега, пока ластится к обнаженной коже и прижимается ближе. Он тихо стонет, когда тёплые ладони мужа медленно задирают ткань его наряда на бёдрах. Игривые тени от свечей падают на слитые полуобнажённые тела, сплетая свет и тьму в единый узор на коже Чонгука, хранящей следы солнца, и на смуглой Тэхёна, отражающей звёзды. Каждое движение отзывается вздохами и стонами омеги. Каждое касание ласками оглаживает сантиметры желанного мягкого тела или горячей крепкой груди, и во взглядах, пересекающихся в моменты такого единения, отражается не пламя свечей, а неугасающее безмолвное признание.

🍀

— Это просто невыносимо, — Юнги влетает в отдельные покои Чонгука и занимает место на подушках прямо у камина. Жар от огня согревает ноги. — Ты же знаешь, что происходит, когда Лаэль оказывается в опасной близости от твоего брата. Она превращается в катастрофу! Невыносимую и сумасшедшую. Она мне готова горло перегрызть, но не хочет, чтобы Хосок потом её отчитывал! Подумать только! Чонгук с улыбкой наблюдает за распаляющимся другом и его краснеющими после каждого красочного оборота щеками. Это привычная картина — всегда, когда Юнги узнает о приезде Арадана в Нимдуил, начинает умолять Чонгука отвлечь Лаэль на время от бессмысленных попыток привлечь внимание альфы. За всё прошедшее время в своих попытках девушка дошла до стадии самых изощрённых, но они до сих пор остаются в глазах Юнги лишь детской шалостью, как, наверняка, и в глазах Арадана. Он не может знать о мыслях альфы по этому поводу, но и на душевные терзания своей дочери продолжать смотреть тоже не в силах. Лаэль с самого детства за Араданом хвостиком ходит. А когда 4 года назад на балу узнала, что фавориток у наследного принца больше, чем у нее пальцев, так вообще голову потеряла. — Ты же знаешь свою дочь. Она не остановится, пока не добьётся цели. Юнги фыркает. — Тебя даже не смущает, что эта цель — твой брат? Чонгук сбивается на секунду с мысленного счёта петель на спицах. Тонкие пряди паучьего шёлка путаются между собой на его коленях, когда омега откладывает со вздохом вязание и обращает внимание на гостя. Юнги нервно кусает собственные губы, и Чонгук невольно думает о том, что обычно равнодушный ко всему омега сейчас вдвое раздражительнее из-за пустяков. Всякий раз, когда Юнги начинает перебирать пальцы и много говорить, это значит, что у него что-то происходит. Внимательный взгляд синих глаз цепко выслеживает любые изменения во внешности друга, но ничего необычного Чонгук не замечает. Разве что с улыбкой и подшучиванием предполагает: — Ты слишком переживаешь. Айлин наконец уговорил вас родить ему брата или сестру? Юнги с нервным смешком отмахивается от чужих слов, но Чонгук с подозрением всё же относится к его поведению. Если это всё-таки переживания за дочь, то омега всецело поддерживает друга и волнуется вместе с ним, просто не так сильно, как родитель. К тому же, юной леди уже двадцать лет, она вольна распоряжаться своей судьбой сама и наверняка знает, что делает… Это и пытается Чонгук донести до Юнги. — Ещё лет пять, и она тоже захочет замуж за хорошего альфу. — Она с шести лет замуж хочет, — парирует с недовольным лицом Юнги, складывает на груди руки и смотрит какое-то время на огонь, чтобы потом добавить: - За твоего брата. Чонгук с улыбкой качает головой и возвращается к своей вязке. Тэхён совсем недавно преподнёс ему в подарок новые спицы из чёрного дерева с наконечниками из лунного камня и дорогие материалы для увлечения омеги. Радости и восторга не было предела, ведь достать сейчас паучий шёлк или шелковистую шерсть гигантского слепого шелкопряда из заброшенных туннелей почти невозможно. Паучий шёлк имеет свойство переливаться от чёрного до почти неуловимого цвета старой крови. Чонгук с умиротворением после загруженного дня оставил сегодня Тэхёна одного в кабинете и прошёл до своих отдельных покоев, чтобы посидеть у камина в тишине и разгрузить голову. До недавнего времени вместо петель на спицах в его мыслях было только письмо от военного советника с поверхности, который не располагал хорошими новостями о сложившейся ситуации с соседними королевствами. Некоторые даже по прошествии стольких лет воспринимают Нимдуил как нечто опасное, читают детям сказки о том, что тёмные эльфы поклоняются тьме и Злой Матери, убивают всех на своём пути и купаются в крови. Он знал, что союз между Светлым двором и Неблагим будет с непростыми последствиями, но не думал, что это затянется за несколько десятков лет. Стоило Чонгуку погрузиться в вязание и оставить позади переживания о начале новой войны, как в комнату ворвался Юнги. Сбитый с нового счёта омега больше попыток не принимает, лишь методично и вдумчиво распускает целый ряд и начинает заново. Юнги наблюдает за плавными движениями рук Чонгука. Едва слышное постукивание спиц друг о друга смешивается с треском поленьев. Именно сейчас, под воздействием какого-то колдовства от каждой новой созданной петли, в ритме спиц, в переливах паучьего шёлка растворяется усталость. Мысли о войне уходят, приходит тишина и покой. Гудящие виски переходят в стадию лёгкой пульсации где-то на периферии. Он даже не замечает, как в двери покоев коротко стучат, а Юнги позволяет слуге войти и принести поздний ужин на две персоны. Наконец под ловкими руками пряжа приобретает ещё несколько аккуратных рядов, и Чонгук отводит её в сторону вместе со спицами, чтобы оценить получаемый узор. Из-за приглушённого света в помещении и игры теней от огня петли сливаются меж собой, но омега всё равно улыбается довольно. Его тело расслабляется, и голова очищается от ненужного, от переживаний, от страха. — Что на этот раз? Юнги с любопытством тянется к будущему изделию, но передумывает пока касаться шёлка, хотя очень хочется ощутить под пальцами дорогую гладкость такой редкой пряжи. Чонгук пожимает плечами. — Надеюсь, что не пригодится. Кажется, Юнги по глазам понимает, о чём думает Чонгук, и сочувственно поджимает губы. Даже мимолётно корит себя за не те мысли: в то время как омега переживает за двор и Тэхёна, за вероятность новой войны, Юнги носится с чувствами дочери и сам же накручивает себя из-за пустяков. В самом деле, у него есть маленький сын, почему он волнуется за взрослую Лаэль? У него Айлин постоянно сбегает с уроков с учителем, чтобы взять в руки подаренный отцом деревянный меч и улизнуть от слуг к солдатскому корпусу. — Всё будет хорошо, Чонгук, — Юнги двигается ближе к нему и заключает в объятия. Омега успевает отложить вязание на безопасное расстояние, пока там не спутались нити или не сползли петли со спиц. — Несомненно, — словно машинально отвечает заранее заготовленной фразой Чонгук, но Юнги не обращает на это внимания, как и на необычно напряжённые объятия омеги. — Приступим к еде? — Как только я начинаю есть, сразу рядом материализуется Айлин. Словно чувствует и хочет забрать из моей тарелки кусок побольше. Чонгук улыбается. — Видел его сегодня опять на тренировке солдат. Наггенин сообщил мне о том, что юный принц едва не кинулся в центр сражения двух новичков со своим мечом. У Юнги глаза на лоб лезут, когда он это слышит. Омега еле удерживает себя на месте, хотя очень хочет найти сына и устроить ему хорошую взбучку за такие выходки. А ещё и Хосоку заодно показать, кого он замуж позвал, чтобы не расслаблялся сильно. Неужели отец не видел, как его сын тайком пробрался в корпус, где он постоянно чем-то занят? — О, Ллос, ниспошли мне ещё испытаний, чтобы я к концу сезона окончательно поседел. Usstanala! — Всё не так плохо, — Чонгук усмехается. — Чаще он размахивает мечом со мной или с Тэхёном, когда вы заняты. — Ещё и брата отвлекает своими играми, — Юнги стонет в потолок. Он хватает кувшин с вином и наливает себе до краёв, чтобы через секунду полностью его опустошить. — Не дети, а испытание. Ещё одного я точно не вынесу. Чонгук даже жевать прекращает, настолько удивляется неожиданному признанию омеги. — Так вы с Хосоком… — Что? — Юнги аж давится остатками вина и кашляет. Чонгуку приходится похлопать его по спине и подать платок. — Нет, конечно, я ему сказал, что закажу железный пояс ему на то самое место, если не прекратит. Или пусть сам рожает себе большую семью. Я говорил про тебя и Тэхёна. Ты, конечно, ещё молодой и красивый, но вот мой брат… У него же через шесть лет столетняя дата. Чонгук смущённо опускает голову к тарелкам обратно. Они не говорят про детей, так что затрагивать эту тему омега с Юнги пока не станет. Вдруг для Тэхёна ещё слишком рано? Или обстоятельства пока не позволяют? Тем более, что в данный момент действительно не до детей — одно только последнее письмо советника стоит больших размышлений. Сейчас королевству нужен правитель с твёрдой рукой, а не отец, отвлечённый заботами о наследнике и своём нуждающемся супруге. Да и сам Чонгук… справился бы? Омега тихо вздыхает, невольно позволяя звуку вырваться наружу, и берёт свой кубок с освежающим настоем. Он сделает то, что умеет лучше всего: будет опорой, тихой гаванью и светом в темноте, а вопросы о детях подождут, и они тоже подождут, как и всё хрупкое и важное в их жизни. Чонгук обещает себе и Тэхёну мысленно, что обязательно попозже, когда всё будет хорошо, потому что иногда ему хочется возни детской рядом с собой, когда утром вторая половина кровати пуста и уже остыла, а ещё хочется встречать альфу после трудного дня и звать к ним в тёплое гнездо спокойствия и уюта. — Ты невыносим, — Чонгук смеётся фальшиво, отпивая ещё настоя. — Мы говорили про твою дочь, а не про наши с Тэхёном планы на будущее. Юнги снова становится мрачным, а младший омега спешит поскорее успокоить: — Неужели ты считаешь моего брата плохой партией для Лаэль? Я не говорю, что он идеален. Тем более он наследник короны Светлого Двора. Конечно, тут есть свои минусы, но… — Но проблема в чувствах, Чонгук, — Юнги пожимает плечами. — Я бы не переживал, если бы это было взаимно. Но Лаэль стучит в закрытую дверь. Она знает, что у него есть фаворитки. И их несколько. — Недавно я говорил с братом и… Он мне рассказал про попытку Лаэль отравить всех его претенденток на балу, которая потерпела крах. Брат с самого начала наблюдал за Лаэль пока нас не было рядом, в целях безопасности. И видел, как та разлила какую-то жидкость в бокал и подговорила слугу отнести фавориткам принца. Но всё пошло не по плану. Потом он говорил про другие случаи, но упоминать каждый — будем до утра сидеть. Я думаю, Лаэль просто… не знает, как быть? Между ними действительно разница в возрасте, и Арадан мог считать её ребёнком из-за того, что носил её маленькую на руках… — Она думает, что он так считает до сих пор, — исправляет его Юнги. — Но с того самого бала рядом с ним не было ни одной фаворитки. Он от всех встреч отказывается. Посвятил себя королевству и активно перенимает дела нашего отца. Чонгук улыбается. — Думаю, тогда что-то произошло, и Арадан… передумал? — Передумал, — передразнивает Юнги и закатывает глаза. — Он что, на рынке? Передумал. Моя дочь не кусок мяса, чтобы сначала отказаться от него, а потом передумать. Это у него уже срок годности подходит к концу! — Я не знаю, Юнги, — Чонгук тянется, перехватывает чужие ладони в свои и сжимает. — Он сказал, что ждёт, когда сможет сделать всё официально. Статус единственной фаворитки наследного принца, конечно, почетный, но… наверное, он не хочет видеть Лаэль в этом амплуа. — Тогда ему бы лучше поторопиться с признанием, иначе я даже на порог его пускать не буду, пусть хоть трижды королём поверхности станет. По комнате разносится дружный смех. Чонгук чувствует себя намного лучше после вязания, еды и разговоров по душам с Юнги. Остаётся только дождаться мужа и лечь с ним спать.

🍀

— Чонгук! — первая встреча после длительной разлуки с братом проходит в саду в крытой беседке. Вдоль колонн, извиваясь, растут ужившиеся под поверхностью вьюны с редкими маленькими и тусклыми цветами. — Смотрю, твоих растений с каждым разом всё больше. Когда появилось это? Омега с улыбкой смотрит на небольшие кусты среди мертвого сада, в которых прослеживаются виды растений с поверхности. Они не такие зелёные, не такие яркие, но по крайней мере смогли прорасти и распуститься. Цветы более тусклые, как и листья, но от них веет живой энергетикой, и Чонгуку теперь находиться в королевском саду или внутри лабиринта гораздо приятнее и уютнее, нежели когда вокруг только колючие шипы да чёрные полусгнившие деревья. — Пару недель назад. Теперь избавиться от них будет очень трудно, — Чонгук жестом приглашает слуг ближе, и те расставляют на стол бокалы и тарелки. — Я распорядился о небольшом обеде. Наверняка путь был долгим. Арадан отмахивается от разговоров о подобных неважных сейчас деталях. На лице альфы широкая улыбка, от которой и омега начинает невольно светиться радостью и умиротворением. Нет ничего важнее, чем видеть подобные эмоции на лице Арадана, вечно недовольного в последнее время отцом. Чем же таким он мог разозлить брата, Чонгук не знает и знать совсем не хочет, но это гложущее его чувство заставляет испытывать вину за равнодушие. К отцу он постепенно перестал испытывать хоть какие-либо чувства, особенно это сильно подкреплялось ощущениями брошенности после приёмов в родном доме, когда единственный родитель специально игнорировал приехавшего младшего сына и ни во что его не ставил. Так что он не уверен, что желает обладать подробностями многочисленных разногласий между Араданом и правителем Светлого двора. Но всё равно спрашивает: — Что случилось? Проблемы с отцом разрешились? Улыбка Арадана на мгновение теряется, но он быстро берёт себя в руки. Чонгук сразу жалеет о своём порыве хоть раз узнать о родном королевстве больше. Тёплый свет магических кристаллов мягко очерчивает ставшие более резкими скулы старшего брата, в чужих глазах на мгновение мелькает тень усталости. — Всё разрешилось, — Арадан тянется и перехватывает на столе ладонь омеги, его пальцы отдают ставшей непривычной прохладой. Его собственные пальцы рук и ног даже спустя несколько лет мёрзли из-за климата, но постепенно Чонгук понял, что ветер, гуляющий по коридорам замка, его не беспокоит. Омега неверяще вскидывает бровь, и Арадан выдаёт с тяжёлым вздохом: — Разрешилось настолько, насколько это вообще возможно с ним. Чонгук молчит, давая брату время. — Он хочет утвердить несколько новых законов, разумеется для блага Двора, — начинает тихо альфа, словно каменные стены вокруг не были лучшими хранителями тайн. — Закон о чистых союзах, проверки родословной на три поколения… Это перечеркнёт всякие договоренности с соседними землями, даже те, что уже заключены несколько десятков лет. Он говорит, что Светлый двор стал слишком доступным для недостойных. Чонгук поджимает губы и сжимает пальцы брата в ответ. Он знает, как Арадану нелегко с отцом. В последний их визит король чувствовал себя ужасно, постоянно обрывал свои фразы на середине и начинал заново, не было во взгляде прежней уверенности, только какая-то сохранившаяся её часть. Отец демонстративно отворачивался от него на приёме, как будто Чонгук своим присутствием как-то оскверняет его. В те моменты со слезами на глазах хотелось напомнить о том, что именно отец одобрил помолвку и договоренности с Неблагим двором. Но эти претензии не имели бы вес — Чонгук не жалеет об этом, он счастлив и рад, что так сложилась его судьба. — Ты отказал ему, — не спрашивает, а утверждает омега. — Сказал, что не допущу этого, пока жив, — Арадан скупо кивает. — Он смотрел на меня так, будто я предаю его и всё, чему он меня учил. Возможно, это так, но я не стану тираном при обезумевшем короле. В голосе альфы звенит сталь, которую Чонгук не мог так часто слышать из-за расстояния. Арадан не любил командовать, но сейчас, когда он так близко к трону, не может по-другому. Серьёзность брату безумно идёт, и омега готов напоминать ему об этом вечность, но желание вновь оказаться вместе с ним беззаботными детьми в ночном лесу с деревянными мечами в руках сильнее всего остального. — Он слабеет, — продолжает Арадан. — Не физически, а… в голове. Он действует глупо, по-своему, не слышит ни себя, ни меня, ни кого-либо ещё. Потом жалеет, а разбираться отправляет меня. Такими темпами он развяжет войну между королевствами, а я буду вынужден защищать его. — Не говори так, — омега прикрывает глаза и сильнее сжимает ладонь старшего брата. Альфа грустно хмыкает. Он даже не подозревает, что чувств омеги это нисколько не заденет. Чонгук винит себя за это, но не может найти внутри себя ничего, даже толики любви к отцу нет. Прежнего его, когда ещё была жива мама, омега не помнит. Наверняка и Арадан, пробывший с ним так долго, не теплит к нему в груди любви. Сейчас они не отец и сын, а король и его преемник, только какой ценой это даётся каждому. Они молчат, но слов и не требуется. Чонгук ловит изучающий взгляд брата и улыбается ему, надеясь, что это поможет разрядить обстановку. Не успевает омега спросить о чём-то другом, как со стороны тропинки к замку гулким эхом от скал отбиваются чеканные, тяжёлые шаги. Чонгук узнает и узнал бы их из тысячи. Арадан тоже оборачивается на звук и его напряжённые плечи расслабляются. Король Неблагого двора пересекает небольшой двор в своей привычной сдержанной манере и с холодным, равнодушным лицом. Лишь когда взгляд Тэхёна падает на светящего ему улыбкой Чонгука, правитель смягчается заметно, а его губы трогает лёгкая ответная улыбка. — Я рад, что ты нашёл счастье, — шёпотом признаётся Арадан, с безграничной нежностью смотря на младшего брата. Он любит и любим. Омега не успевает ответить. Сверкает только парочкой капель слёз в уголках глаз, но быстро смахивает их, пока муж не заметил. Потом чувствует на своих плечах тёплые ладони и податливо льнёт в раскрытые объятия. Такие спокойные и тихие дни у них бывают редко, но они всегда стараются проводить предоставленное время вместе. Сегодня как раз один из таких малочисленных дней. Чонгук утром едва ли хотел вылезать из кровати и отрываться от своего занятого мужа. Они пропустили завтрак… Но потом Хосок сообщил о приезде принца Светлого двора. — Надеюсь, ты задержишься у нас подольше в этот раз, — любезности Тэхёну в этот день не занимать, как и гостеприимства. Чонгук толкает его в плечо и хмурится, намекая, что перед ними вообще-то сидит его старший брат. — Конечно, я не желал таким образом выпроводить тебя. Арадан криво усмехается. — Я так и понял, Ваше Величество, и польщён подобным вниманием. Чонгук закатывает глаза. — Вы хуже маленьких эльфов. Мне Юнги обещал оторвать голову, если я не приструню Лаэль сегодня. Мне надо её найти. Тэхён несколько раз кивает, а потом словно что-то вспоминает, выпрямляясь и облокачиваясь о стол между ними с Араданом. Серьёзным голосом альфа уточняет: — У меня есть вопрос, — тут даже Чонгук подбирается и с любопытством подаётся вперёд, чтобы лучше слышать. — Касательно твоих намерений в отношении Лаэль. Арадан выдерживает чужой тяжёлый взгляд. Чонгук поджимает губы и украдкой смотрит на сохранившего серьёзность Тэхёна. Они ещё утром об этом говорили, хотели поговорить сначала с Лаэль, чтобы не обнадёживать на положительный ответ, но Чонгук уговорил мужа сначала узнать всё у Арадана. Омега не знает, как будет успокаивать драматичную натуру племянницы Тэхёна, но отчего-то он уверен, что сцену какую-нибудь Лаэль всё-таки устроит. Не в её характере просто проглотить и идти дальше. Сначала она выплёскивает эмоции, а потом думает, что делать. Наконец, после долгого раздумья и игры взглядами с Тэхёном, Арадан совершенно спокойно выдыхает: — Я не хочу, чтобы она была фавориткой. Ни моей, ни чьей-либо ещё. Тэхён склоняет голову и недовольно вставляет: — Она принцесса и не станет фавориткой. Арадан принимает это и исправляется. — Конечно, это так, но отец настаивает на собрании чистоты крови в родословной королевской семьи. Лаэль из Неблагого двора, и даже не важно, что она принцесса и племянница правителя, не важно то, что она светлее и чище половины придворных эльфов. Для отца и двора она останется «тёмной». Чонгук тревожно сжимает на своих коленях тёплую ладонь мужа, начиная от волнения перебирать его пальцы. — Но ты станешь королём. — Именно, — кивает Арадан. — И тогда моя невеста не будет нуждаться в одобрении старых советников. Сейчас награждать её статусом, хоть каким-либо, это значит, что про неё будут говорить, как про мою фаворитку, племянницу короля и, к тому же, тёмную эльфийку. После сцены на балконе на том приёме я больше не хочу повторения. Чонгук кивает, тоже не особо желая вспоминать те попытки светлых эльфов использовать бедную Лаэль в своих грязных целях. Где-то в тёмном туннеле недалеко от проходов раздается грохот камней, будто что-то свалило их на дорогу, или кто-то. Повисает тишина, тянется несколько минут, но она не кажется тяжёлой или напряжённой. — И когда ты скажешь об этом ей? — Чонгук решает вмешаться. Ему не хочется, чтобы бедная Лаэль и дальше страдала из-за альфы, который не может дать ей конкретного ответа уже очень долгое время. Да, конечно, девушка ещё молодая, сейчас едва перешагнула порог в двадцать лет. Она ещё совсем малышка, если считать, например, от возраста самого Тэхёна. — Я скажу, — альфа медлит, но в конце концов тяжело добавляет: — Когда стану королём. Тэхён хмурится, но ничего против не высказывает. Ему не нравится это, но на чужое решение он повлиять не может. Чонгук рядом придвигается ближе к нему и отвлекает предложением найти Айлина и устроить небольшой пикник с деревянными мечами. Арадан обещает подойти позже. Вскоре он остаётся один за столом. Доедать нет желания. За метанием мыслей он не слышит, как за чёрными деревьями, кто-то едва не спотыкается о торчащие корни. Лаэль даже зажимает рот рукой, чтобы не издать никаких подозрительных звуков, но её глаза, большие и удивлённые, смотрят на профиль ничего не подозревающего альфы, вбирая в себя каждый взгляд, каждый жест, каждый неслышный ей вздох. Ей кажется, её сердце бьётся так громко, что его слышно во всём королевстве. Он хочет сделать её… невестой?

🍀

Через несколько волнительных дней после окрыляющей новости Лаэль всё ещё пытается казаться себе и всем остальным вокруг себя взрослой и рассудительной, но мечтательная улыбка не исчезает с лица и мешает сосредоточиться на уроках. Юнги постоянно говорит ей, что толку от неё будет мало будущему мужу, любому, если она и дальше будет искалывать себе все пальцы, вместо того, чтобы вышивать. По вечерам она приходит в покои Чонгука и наблюдает за тем, как омега вяжет и как разговаривает с его папой. Юнги постоянно говорит, а Чонгук едва успевает вставить хоть слово. В конце концов Лаэль не выдерживает давления обрушившейся на неё информации и не может больше намеренно избегать Арадана в замке. Приходит к Чонгуку и просит научить её быть «взрослой и серьёзной». Омега сразу понимает причину такого желания и заставляет девушку прямо высказать ему все свои страхи. Лаэль вздыхает. — Я хочу, как ты, — тянет она почти жалобно, но Чонгука это не трогает. Такими методами девушка точно взрослой не станет. — Тебя же отправили в другое королевство и выдали замуж против воли! Ты справился и стал не тем, кто просто стоит рядом и кивает, а тем, к кому дядя прислушивается и кому доверяет. Все видят, как дядя смотрит на тебя, — Лаэль зажимается и складывает на груди руки. Чонгук улыбается, тронутый наблюдением. В ожидании ответа девушка изводится и не может усидеть на месте, вздыхает так, будто воздуха не хватает. Чонгук коротко кивает. — Из-за Арадана это или нет, — Лаэль от его слов несколько краснеет и прикладывает ладони к щекам, выдавая себя сразу, — но я всё равно помогу. Не знаю, что ты хочешь услышать, но я постараюсь. Девушка смотрит на него в тишине, готовая кинуться на шею и крепко сжать в объятиях, но под строгим взглядом она сдерживает этот порыв и продолжает сидеть на подушке на полу. Чонгук смотрит на неё и уже видит не девочку с большими бантами, с рюшами и хвостиками. Он видит девушку, которая приняла серьезное решение не ради альфы, а в первую очередь ради себя. — Начнём с простого, — омега хочет продолжить, но его перебивает нетерпеливое: — С чего? Это быстро? Завтра я уже всему научусь? Чонгук вздыхает. — С умения молчать, когда хочется говорить, — намекая на многолюдные приёмы и необходимость на них казаться сдержанной и заинтересованной, что для Лаэль будет несомненно самым сложным. Конечно, ведь её воспитывали Юнги с Хосоком. — И с умения слушать, когда хочется сбежать. Тебе пригодится на приёмах и балах. Лаэль кивает. Чонгук не уточняет, почему она пришла именно к нему, потому что уже знает ответ — Юнги и Хосок любят дочь такой, какая она есть. А самой Лаэль нужно, чтобы кто-то помог ей стать той, какой она хочет себя видеть спустя время. Не всегда весёлой девушкой с широкой улыбкой, а серьёзной женщиной и личной советницей самого короля. Она научится ждать, и тогда, может, Арадан созреет рассказать ей правду гораздо раньше установленного срока? Когда-нибудь.

🍀

Два года — достаточно для «когда-нибудь» и оказывается достаточно для них двоих, чтобы осознать и принять неизбежное. Юнги из раза в раз оставался в эти месяцы рядом с Лаэль, чтобы поддержать её и дать понять, что она всегда может найти в них с Хосоком тепло. Арадан после разговора с Чонгуком и Тэхёном слишком часто оставлял дела кронпринца и ездил в Нимдуил, но почти никому не называл причины этих визитов. Долгая разлука с младшим братом перестала быть актуальной на третий его приезд за три месяца. Чонгук никому не говорил, только Юнги по секрету, как беспокоящемуся родителю, который тоже изредка замечал в такие моменты, как старалась держаться сдержанно Лаэль, как отвечала Арадану, как подавала себя. Вероятно, за эти многочисленные, но короткие встречи, альфа понял, на какое длительное ожидание обрекает себя. Но говорить брату об этом прямо Чонгук не мог, считал, что тот сам должен подумать обо всём и принять решение. Лаэль принимала его приглашения на прогулки, садилась рядом на ужинах и обедах, а их игры в переглядывания под конец очередного визита надоедали даже сдержанному Тэхёну. Он много ворчал из-за этого на Арадана, называл его слепым и медлительным червём за закрытыми дверями их с омегой спальни, но продолжал ждать вместе со всеми. Больше всех переживал Хосок, который никак не мог принять скорое взросление дочери. Юнги пытался его успокоить, но чаще это приводило к ссорам между супругами и порции обвинительных монологов от омеги, который высказывал это всё Чонгуку. Но Хосока понять, конечно, можно. Лаэль всего двадцать два, она ещё юна и чиста, хоть и держит гордо осанку на любых приёмах, вежливо улыбается и научилась слушать. Нет больше малышки с рюшами и бантами, которая бежала к своему отцу с объятиями и требовала поцелуи. И вот, спустя два года, спустя встречи, сближения, Хосок медленно подходит к дочери, которая провожает уезжающего Арадана, стоя у окна в малом зале. Позади остаются разговоры, долгие и трудные, решения о дальнейшей судьбе и коронации, вопросы. Он знает, что впереди их всех ждут сборы, поездка на поверхность, новая жизнь дочери в статусе официальной невесты кронпринца. И это его пугает. — Ты не улыбаешься, милая, — тихо замечает альфа, останавливаясь слишком близко, плечом к плечу, устремляя взгляд на сверкающие огни города под замком. Лаэль смотрит на отца с растерянностью лисьими тёмными глазами, как у Юнги, так же тихо возражает: — Улыбаюсь, — и пальцы приподнимают уголки пухлых губ. Они действительно не улыбаются. — Не знаю, отчего. Внутри всё горит и взрывается. Хосок хмурится. Ему не хочется удерживать, но растерянный вид Лаэль нисколько не успокаивает бедное родительское сердце. Он же до сих пор помнит маленькие ручки вокруг своей шеи и широкую ангельскую улыбку на милом лице. — Тогда это явно несварение, раз горит, — наконец выдавливает из себя несколько скованно, в ответ Лаэль смеётся над нелепостью ситуации и попыткой альфы пошутить. — Нет, — она поворачивается к нему и тянется за объятиями. — Это точно не несварение, отец. Мне просто… странно чувствовать это всё. Спустя такое количество времени. Хосок поглаживает дочь по спине. Его голос дрожит, когда он пытается говорить ровно и спокойно: — И как тебе это? Лаэль молчит, уткнувшись носом в крепкое плечо отца. В детстве она зарывалась лицом в его шею, когда уставала от шума и игр, и Хосок носил её в кровать, убаюкивал тихими песнями о принцессах и рыцарях, что всегда находили друг друга в трудностях. Тогда она верила, что у каждой сказки будет счастливый конец рано или поздно. — Всё ещё странно, — наконец выдыхает она, смаргивая с ресниц капли слёз. — И щиплет, и покалывает, и жжёт, и ноет. Хочется плакать. — Ты можешь поплакать, — тихо пред лагает Хосок, пропуская сквозь пальцы локоны дочери. Она отстраняется, чтобы провести ладонями по щекам, и с удивлением ощущает на них капли слёз. К ним приближается Юнги со скупой, слабой улыбкой, и Лаэль тянется уже к нему за объятиями, нежным покрывалом обволакивающими её со всех сторон. Юнги прижимает её крепче. — Девочка моя… Омега шепчет ей в макушку, поглаживает по спине и не может сам сдержать слабости от вида слёз старшей дочери. Она как маленький весенний цветок среди мрака, проросший так ярко и быстро, не оставив сомнений ни у кого в своей уникальности. — Надеюсь, что ты плачешь от счастья, а не от разбитого сердца из-за этого тролля подземного, который решил целых два года думать о своих чувствах! Юнги рядом — взъерошенный, с горящими глазами, полными негодования, которое копилось в нём всё это время. — Какой из него вообще альфа, если ему надо думать! Как принцесса! Будто ему замуж предложили выйти, о, Богиня, Elliya Lolthu! — Юнги! — Хосок пытается перехватить мужа, но омега уже прижимает к себе дочь, поглаживая её по спине и продолжая возмущаться. — Два года! Целых два года! Он там трон к своей заднице примерял, пока ты тут ждала его?! — Пап, — Лаэль ластится под тёплые объятия родителя, и Юнги крепче прижимает её к себе. — Ой, молчи ты, молчи. Ты же моя девочка, умница, красавица, и ты явно заслуживаешь альфу, который не будет два года думать, хочет он тебя или нет! — Милый, — Хосоку удается отцепить мужа от дочери и обратить на себя внимание. — Успокойся. Опять голова будет болеть. Всё хорошо. Он сделал предложение, а она согласилась. Юнги вырывается и вскидывает руки к высокому потолку. У него закончились все силы, но гнев в душе за потраченные годы жизни дочери он простить не может. Лаэль же не могла думать ни о ком другом. А ведь в её окружении среди детей знатных лордов королевства были такие альфы, которые ещё два года назад были готовы устроить ради одной её улыбки поединок. А она всё ждала своего единственного принца и его прозревающие чувства! — Она согласна! — передразнивает и тычет пальцем в грудь своего альфы на каждое сказанное слово: — Конечно, она согласилась. На его счастье, что согласилась, иначе бы я не стал смотреть, что он скоро сядет на трон. Пустил бы на корм троллям! Лаэль прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смешок. Сквозь слёзы и усталость после сегодняшнего дня, она всё-таки улыбается, чувствуя невыносимое облегчение. Два года назад своими словами Арадан дал ей надежду, сам того не ведая, но ещё раньше он убедил Лаэль в том, что она сможет его ждать сколько угодно. Ещё тогда, в покоях замка Светлого двора, после ссоры с молодыми эльфами на балконе, после обещания разобраться и сделать так, чтобы с ней считались… — Пап, ты невыносим… — Я? — Юнги замирает. — Я невыносим? Милая моя, поживёшь со своим несносным мужем пару десятков лет, и тогда поймёшь, что… Хосок с широкой улыбкой нагло закрывает своему мужу рот ладонью и прижимает к себе, не обращая внимания на тщетные попытки того вырваться. — Поймёшь, что на самом деле ты очень счастлива. Юнги затихает в руках Хосока и в ворох его рубашки шмыгает носом. Он благодарен своему альфе за такую поддержку. Вероятно, совсем скоро им придётся прощаться друг с другом, а потом Юнги впервые за всю свою жизнь выберется из подземелий на поверхность и поедет к своей дочери на свадьбу в Светлый двор. В этот момент дверь в малый зал открывается. Чонгук входит первым — лёгкий, светлый, с той особенной грацией, которую Лаэль старательно считывала и пыталась повторить вечерами у зеркала. За омегой, как всегда, тенью следует Тэхён. Оба замирают на пороге, оценивая обстановку. Юнги, уткнувшийся носом в грудь Хосока, который прижимает омегу к себе с нежностью прожитых лет, и Лаэль с эмоциями чистого умиления и счастья на заплаканном лице. — Мы, кажется, не вовремя, — тихо нарушает семейную идиллию Чонгук, собираясь сделать шаг назад и увести Тэхёна в другой зал для завтрака. Но Тэхён лишь вздёргивает бровь и удерживает своего мужа за талию. Омега невольно хмурится, но податливо прижимается со счастливой улыбкой и таким же прищуром глаз к тёплому боку. — Отчего мы можем быть не вовремя? Это мой замок. Юнги на правах младшего брата отстраняется от своего альфы и утирает слёзы с лица. Даже с красными глазами он не утратил своей хрупкой красоты и одновременно воинственного вида. Он смотрит на короля и брата с ноткой возмущения, но быстро сдувается под тёплым и одобряющим взглядом альфы, который в какой-то степени заменил ему родителей. Чонгук проходит вглубь комнаты, и взгляд Лаэль падает на новый небесно-голубой наряд со штанами и накидкой с длинными рукавами, очень подходящий омеге. Король Неблагого двора двигается за ним бесшумно, как всегда, но в его присутствии всем почему-то становится спокойнее. — Мы не хотели мешать, — мягко говорит Чонгук, приближаясь к компании. Тэхён останавливается и обнимает супруга за талию, чувствуя внутри острую необходимость быть рядом и всегда касаться любимого омеги. — Папа просто пытается смириться с моей свадьбой. И ругает Арадана. — И буду! Он заслужил! — Юнги высовывается из-за плеча мужа и светит красными глазами. Чонгук не может сдержать улыбку при виде такого друга. — Я с ним согласен, — неожиданно перетягивает на себя внимание Тэхён, и только Чонгук остаётся беспристрастным к этому заявлению. — Прости? Ты? Тэхён вздыхает спустя время и неохотно начинает объяснять: — Два года — слишком долгий срок для раздумий. Особенно если речь идёт о той, кого ты давно выбрал. — Тэхён, — Чонгук придерживает его за предплечье, — ты же знаешь, что у Арадана были причины. — Конечно, — король смотрит на него сверху вниз, и в его взгляде мелькает тёплое чувство. — Но причины не отменяют чувств. Лаэль ждала, а он заставлял ждать. Между ними повисает тишина, нарушаемая только звуками из открытых окон. Лаэль вздыхает и, протерев ладони о ткань платья и сославшись на дела, спешит покинуть малый зал, напоследок обняв всех ещё раз. На пороге останавливается Айлин, вскидывая бровь и провожая сестру взглядом. — Что я пропустил? Юнги закатывает глаза. Хосок что-то говорит. Но Чонгук не слушает. Начинается новая перепалка, но омега только смеётся коротко и обнимает Тэхёна, прячась полюбовно лицом в его груди. Король гладит его по спине, попеременно даря сладкие поцелуи в макушку, словно всем своим видом обещая, что никуда не уйдёт. За окнами царит вечная ночь Неблагого двора, но внутри светло.

🍀

— Устал? Голос Тэхёна в тишине покоев шёпотом в самое ухо для Чонгука как колыбель. Камин потрескивает поленьями, а мягкий свет озаряет знакомую обстановку: кровать под новым балдахином, который повесили после обеда, небольшой стол у окна с кувшином воды и бокалами рядом, подушки у горящего пламени. Чонгук крутится вокруг кровати с удовлетворённым лицом насытившегося омеги и ожидает вердикта альфы, то и дело нервничая и поправляя складки над их ложем. — Тебе нравится? — голос почти по детски дрожит в конце, и Чонгук кусает нижнюю губу, глупо переживая из-за балдахина и оценки мужа после стольких лет брака, но ничего не может поделать с обострившейся на ласку сущностью. Тэхён подходит ближе к нему медленно, прижимается грудью к спине своего омеги и упирается подбородком в его макушку, втягивая оттуда запах цветов фиалки, жгуче ослепляющий его рецепторы волнением. Его объятия осторожные, но крепкие, сквозь ткань небесно-голубого наряда, где ладонь давит и вжимает в себя напрягшееся тело. Чонгук втягивает резко воздух носом, и низ его живота сжимается в предвкушении незамысловатой ласки. — Тебе нравится? — повторяет Чонгук шёпотом, не получив ответа, но в этот раз его голос дрожит ещё больше. Он судорожно тянет воздух, перехватывая чужую ладонь и переплетая с альфой пальцы. — Мне нравится смотреть на тебя, — вместо прямого ответа Тэхён опаляет висок горячим дыханием нетерпения и желания. — Я же не об этом. Тэхён хмыкает и склоняется ещё ниже, когда Чонгук откидывает голову назад и прислоняется затылком к груди мужа, закрывая глаза. Альфа считывает его моментально, не даёт ему сделать вдох, сразу припадает к сладким губам и утягивает в поцелуй. Долгий и мягкий, такой, что у Чонгука ноет под ложечкой от нежности. — Балдахин прекрасен, — отвечает Тэхён, отстраняясь. — Ты прекрасен. Чонгук чувствует, как щиплет в носу, но не позволяет себе прямо сейчас показать эмоции. Он хватается за воротник парадной формы короля, игриво стреляя глазами снизу-вверх из-под ресниц, и ведёт пальцем вниз линию, расстёгивая несколько первых пуговиц. — Сегодня nin aran много разговаривает, — мурлычет, специально используя это обращение, от которого у Тэхёна всегда темнеет взгляд. — Что же с ним случилось? Тэхён прикрывает глаза, но Чонгук видит, как дёргается уголок его губ. Король перехватывает изящные ладони омеги у своей шеи и подносит к губам, попеременно целуя тыльные стороны каждой из них. Чонгук не вырывается, позволяя такую маленькую слабость королю за закрытыми дверями их покоев. — Твой король хочет, чтобы теперь ты начал много разговаривать, — шепчет, склоняясь ещё ближе, и касается лица омеги — проводит по щеке, очерчивает скулу и фиксирует голову за подбородок, вновь сливаясь с податливыми и мягкими губами в поцелуе. — И как же он меня заставит? — выдыхает прерывисто в губы, обнимая мужа за шею и поднимаясь на носочки. Тэхён подхватывает его на руки, бережно и осторожно переносит на кровать. Под желанным телом чистые шуршащие простыни и рассыпавшиеся веером волосы Чонгука. Длинные ноги расходятся в стороны под давлением сильного альфы. Тэхён нависает сверху в распахнутой рубашке, под которую омега ладонями пробирается и оглаживает знакомое со всех сторон тело. — Тэхён… Альфа двигается медленно, не торопится, показывая, что у них есть вся вечность впереди. Он целует плечи, шею, ключицы, спускается ниже, пока Чонгук не начинает выгибаться в его руках, кусать губы и с тихими стонами выдыхать в потолок. Руки альфы добираются до штанов небесно-голубого наряда и рывком, не позволяя омеге опомниться, снимает их, отбрасывая ненужную ткань в сторону. Чонгук поджимает губы, поднимаясь и опираясь на локти, чтобы тут же упасть обратно, едва встретившись с глазами своего короля. Тэхён опускается на колени перед кроватью, властным жестом разводит его обнаженные колени и пристраивает между ног омеги свою голову. Именно в этот момент молящий взгляд Чонгука и требовательный альфы встречаются, и порция густой смазки вытекает наружу вместе с высоким стоном. — Не сдерживайся, nin emel, — шепчет Тэхён в его нежную кожу на бёдрах, очерчивает языком узоры и слизывает капли смазки. Омега прикрывает рот рукой, но не может продолжать лежать. Он вновь поднимается и мутно видит, как исподлобья на него недовольно смотрит Тэхён, но омега не может заставить себя расслабиться. — Здесь только мы. Одни только движения языка короля доводят его до иступленного удовольствия, а ещё и видеть, как любимый муж с довольством и сытостью в тёмных глазах вылизывает там… Тэхён давит ему на живот ладонью и в ту же секунду несдержанно толкается мокрым языком с осевшей на нём смазкой внутрь. Чонгук дрожит и пытается свести бёдра с коленями лишь на уровне инстинктов, но ему не дают. Омега падает на подушки и уже не боится, что его могут услышать в коридоре. Они переплетаются на широкой кровати — тела, их дыхание, стук сердец. Древний ритуал, связавший души, тонкие нити браслетов на запястье, поблёскивающие в свете янтарных отблесков пламени на выгибающемся и блестящем теле. Чонгук чувствует все касания мужа так остро, будто они вновь становятся самыми первыми в его жизни. Шестнадцать лет брака, но ощущения никуда не уходят, становятся только глубже и значимее, корнями вплетаются в заходящиеся неровным ритмом сердца́. — Тэхён, — шепчет Чонгук, когда альфа входит в него — медленно и бережно, как всегда, заполняя полностью и замирая так на несколько секунд, чтобы с томящимся вздохом склониться к красивому и любимому лицу. Поцелуи оставляет там, где может, на глазах, щеках, лбу, губах, шепчет в ответ в унисон с потрескивающим камином. — Я здесь, — и переплетает пальцы на простынях. Чонгук обхватывает его ногами, упираясь пятками в поясницу, притягивая ближе, заставляя сменить угол и толкнуться ещё чуть глубже. Альфа двигается в нём. Белоснежные пряди его волос ниспадают по обе стороны от лица на омегу, и Чонгук осторожно собирает их в хвост на затылке, обнимает мужа за шею и заставляет склониться ниже. Тэхён ловит каждый вздох, каждое движение бровей, дрожь ресниц и сладких губ. Омега не отпускает, когда обоих накрывает волной удовольствия. Тэхён со стоном утыкается во взмокшую шею Чонгука, лениво слизывая языком капли влаги с кожи, и наслаждается лёгкими поглаживаниями нежных рук по напряжённой спине, очерчиванием его выступающих позвонков. Чонгук млеет под весом крепкого тела на себе, ищет губы мужа и цепляется за них, чтобы утянуть в нежный поцелуй. — Ni meleth allen, nin cuil.