Пепел знает, что значит сгореть дотла

Линия, еще одна, новый штрих, шуршание смятия бумаги, и очередной белый комок упал на пол, куда-то в ноги архитектору. Не получилось, заново. Еще одна линия, снова штрих, занесенный карандаш над бумагой и там же и остановленный, а после вслед за предыдущим и этот лист полетел на пол. Еще немного и в комнате уже не будет места, куда можно наступить. Голова опустела. Ни одной мысли. Не то, что ни одной хорошей мысли. Вообще ничего. Это душило. Или душили слезы? На бумагу стали падать редкие капли, разбиваясь на ней и делая непригодной для дальнейшего использования. Впрочем, а зачем она, если даже идей нет. Нет мыслей, нет ничего. Давит, давит, давит. Сводит с ума. Хотелось кричать, но в горле ком, отчего не выдавить ни звука. Лучший архитектор Сумеру не мог выдавить из себя ничего. Без мыслей, без идей. В чем смысл творца искусства без возможности творить. Эти мысли давили еще сильнее. Настолько, что на бумагу стали падать красные капли. Красные капли? Кровь? Откуда и почему? И лишь спустя несколько секунд архитектор смог сфокусировать зрение. Но и это сработало не сразу, потому что осознание происходящего пришло намного позже. Левая рука была истерзана ровными кровоточащими ранами. А в пальцах правой было зажато лезвие, которое он обычно использовал для среза бумаги, если допустил где-то ошибку. В какой момент оно оказалось у него в руках? Сколько он так уже сидел? Час? Два? Пять минут? Время замерло. И лишь часы на стене показывали полвторого ночи. А во сколько он сел? Тоже не помнил. Отбросив лезвие в сторону, Кавех зарылся пальцами в волосы, с силой сжимая их у корней. Слезы начали литься с новой силой, а сам архитектор сжался, давя на виски. Страшно, тяжело, сложно. Уже не от того, что он не мог ничего придумать. Нет. От себя. Что еще провернет его тело, пока мозг будет отключён? Раны жгли, жгли легкие, виски пульсировали, а сердце билось в бешеном ритме. Нужно что-то сделать. Хотя бы остановить кровь. С горем пополам собравшись с силами, Кавех встал из-за стола и, покачиваясь, направился в сторону кухни, где у них лежала аптечка. У них? Твою мать, Хайтам. Ни дай Селестия Кавех сделает один неверный шумный шаг и разбудит соседа. Не то, чтобы это могло как-то плохо закончиться. Кавех просто не хотел, чтобы ученый видел его в таком состоянии, вот и все. Он знал, что младший устроит тираду о его.. о чем? Что он скажет? Кавех не знал. Но то, что Хайтам с чем-нибудь да пристанет, архитектор знал очень хорошо. Даже несмотря на то, что они были в отношениях не первый месяц. А может, эти лекции были проявлением любви Хайтама. Кавех не знал. Как и не знал, почему вообще нравится этой ходячей энциклопедии. Открыв шкаф, где лежали все медикаменты, и достав все необходимое, Кавех шмыгнул носом, разматывая бинт. Его трясло, руки не слушались, а глаза почти не видели. Голова болела, виски пульсировали, а сам Кавех все никак не мог одной рукой хотя бы начать заматывать запястье. Но, кажется, боги Селестии полностью отвернулись от него, несмотря на наличие Глаза Бога: — Что ты делаешь? Кавех вздрогнул, совсем выронив бинт из рук. Ну почему именно сейчас. Сейчас он точно не хотел видеть парня, чьи глаза заглядывали в самую душу и вытаскивали оттуда все, что ты там прятал. Или не хотел, чтобы тот его видел? Архитектор обернулся, чуть подрагивающе вздохнув, и опустил взгляд в пол, кусая губы. У него не было ответа на этот вопрос. А Хайтаму не особо нужно было что-то объяснять. Медленно подойдя чуть ближе, младший аккуратно взял истерзанную руку, приподнимая ее, и второй ладонью приобнял парня за талию и притягивая ближе к себе. Нужно успокоить и показать, что он рядом. Снова. Только вот в прошлый раз по руке парня не стекали кровавые дорожки к самым пальцам. — Кави, мы ведь договаривались — если тебе плохо, обсуди это со мной, — аль-Хайтам продолжал держать руку партнера на уровне груди, пачкая его и свою одежду каплями крови, которая постепенно начинала сворачиваться. На это Кавех мог лишь громко всхлипнуть и уткнуться парню в плечо, свободной рукой хватаясь за его рукав. Хайтам чувствовал, как рубашка начинала намокать там, куда архитектор положил свою голову. — Я не знаю, не знаю, не знаю! Я даже не понял, что произошло и как это произошло… Прости.. Аль-Хайтам отпустил чужую руку и прижал того к себе, поглаживая по спине. Нужно почистить и зарядить его эмоциональную батарейку. И за долгое время проживания и отношений Хайтам наконец понял, как это делать. — Не извиняйся. Со мной уж точно все в порядке. Я помогу тебе забинтовать руку, ты успокоишься, и мы пойдем спать, хорошо? Все еще мелко дрожа, архитектор кивнул, так и не отрываясь от чужого плеча. В данной ситуации лучше действительно довериться ученому и сделать то, что он говорит. Так действительно будет лучше и.. безопаснее что ли. Усадив парня на стул, аль-Хайтам взял вату, перекись и бинты. Он не знал, на что ему больнее смотреть: на истерзанные руки или на пустые, ничего не выражавшие глаза. Кавех просто сидел, глядя в пустоту, не видя перед собой ни парня, ни в принципе кухню. Вечно сияющая живая искорка в глазах потухла. И как же Хайтам надеялся, что лишь временно. Из них двоих Кавех был старшим, но в силу своего характера, эксцентричности и постоянного движения был более подвержен эмоциональной нестабильности, в том числе и выгоранию. И за все время, что они вместе, Хайтам запомнил как минимум одну вещь — быть в такие моменты рядом. Ближе насколько возможно — не оставлять наедине со своими мыслями. Протирая руку перекисью, аль-Хайтам дул на нее, видя, как парень немного морщится от того, как щипали раны. Отчасти он был похож на ребенка, вот только вместо разбитых коленок была самостоятельно изрезанная рука. Бинты аккуратно легли поверх, впитывая в себя кровавые пятна. — Обними меня за шею — я отнесу тебя в кровать, — помедлив, Кавех податливо зацепил руки за чужие плечи, обессиленно цепляясь пальцами за спину. Ученый подхватил парня под бедра, усаживая на руках, чтобы было удобнее. Он слышал, как блондин тяжело дышал, как его сердце колотилось с бешеной скоростью, чувствовал, как слезы вновь катились по нежным щекам. Донеся парня до кровати, аль-Хайтам аккуратно уложил его на постель. Расцепив чужие руки у себя за шеей, младший начал раздевать того, чтобы уложить спать. Он прекрасно понимал, что трясущимися руками Кавех точно сейчас не справится с мелкими пуговицами рубашки. Он даже с бинтами и своими эмоциями не особо справился, что уж говорить про мелкие петельки. Полностью расстегнув рубашку, аль-Хайтам лег рядом, накрывая обоих одеялом. Иногда они спали раздельно из-за того, что Кавех засиживался на всю ночь с проектами, и, чтобы не будить партнера своими попытками тихо залезть на кровать, он ложился на соседнюю. Правда вот засыпал он лишь только обняв подушку и зажав ногами одеяло. Но все же, когда им удавалось лечь вместе, блондин почти всем телом залезал на парня, крепко его обнимая. И, пожалуй, его не волновало, насколько и так жарко в комнате. Вот только сейчас аль-Хайтам лишь аккуратно гладил его по щеке, утирая тыльной стороной пальцев оставшиеся дорожки слез. — Тебе нужно отдохнуть несколько дней. Твое состояние никуда не годится. Если у тебя остались какие-то действующие проекты, отложи их и попроси отсрочку. В таком виде ты ничего толкового не сделаешь, — Кавех лишь безучастно смотрел на ученого. Он прав. Наверное он прав. Что он сказал? Наверное, что-то про архитектора и про то, что его идеалы ни до чего не доведут. Неважно, Хайтам всегда прав. Как бы тяжело ни было это признавать, в глубине души Кавех знал — все эти упреки и поучения были не из-за желания обидеть или задеть, а потому что это правда. Кавех и сам глубоко в душе понимал, что его принципы не доведут его до добра, просто не хотел это признавать. — У меня накопилось довольно много отпускных, поэтому я останусь с тобой на столько, на сколько это потребуется. Кавех абсолютно не знал, что ответить. Наверное стоило бы поблагодарить, но открывать рот было больно. Причем не физически, нет, у него не был склеен рот. Просто говорить было тяжело, так что он мог лишь слабо кивнуть в знак благодарности. Он обязательно поблагодарит нормально, но и когда будет в нормальном состоянии. Аль-Хайтам аккуратно снял все заколки с чужой головы, прореживая волосы сквозь пальцы, а подушечками начал массировать кожу. Так что блондину оставалось лишь прикрыть глаза и стараться расслабиться от приятных почесываний. В груди все еще щемило и неприятно щекотало. Тревожность? Наверное. Он уже не разбирал, что с ним происходило, но точно знал, что это неприятно. Руки неприятно жгло и саднило, в груди ощущалась огромная пустота, голова раскалывалась, а в глаза как будто насыпали кучу песка. Сил не было ни на что. Казалось, он проспит ближайшие пару суток, хотя, может, это и к лучшему. Чуть дрожащими руками Кавех приобнял партнера за плечи, пряча лицо где-то между ключиц. Может, странно, но он все еще не хотел, чтобы ученый видел его в таком состоянии, пусть уже и понимал, что тот ничего ему не скажет. Самому же Аль-Хайтаму оставалось лишь гладить его по спине и почесывать голову, чтобы архитектор поскорее расслабился и уснул. Они пролежат так еще пару часов, пока Кавех наконец не уснет, прижимаясь к парню. А Аль-Хайтам будет до самого утра гладить его по спине, охраняя его сон.