Линия, еще одна, новый штрих, шуршание смятия бумаги, и очередной белый комок упал на пол, куда-то в ноги архитектору. Не получилось, заново. Еще одна линия, снова штрих, занесенный карандаш над бумагой и там же и остановленный, а после вслед за предыдущим и этот лист полетел на пол. Еще немного и в комнате уже не будет места, куда можно наступить. Голова опустела. Ни одной мысли. Не то, что ни одной хорошей мысли. Вообще ничего. Это душило. Или душили слезы?

Аль-Хайтам поклялся: однажды он выселит Кавеха к чертовой матери. И желание выставить блондина усилилось многократно, когда в районе трех ночи на спящего Хайтама со всего размаху прилетела чья-то туша. — Кавех, ты что, мать твою, творишь. Совсем мозг пропил? — Поцелуй меня.