Мясорубка.

Объявление "Внимание, пропал ребёнок!" с милым личиком Смирновой резало без ножа по сердцу Лилии Павловны. Никто не осуждал её, напротив, дети с удовольствием радовались от возможности обойтись без уроков русского языка и литературы некоторое время. Конечно, она найдёт в себе силы вернуться, возможно, к тому времени, найдётся и сама Катя, но в этом я сомневаюсь. В любом случае, на фотографии Катя выглядела безобидно. Милая улыбка, довольный блеск глаз, аккуратная коса. Даже и не скажешь, что эта девочка была грубой и заносчивой. Да ещё и первой сплетницей в школе. Да, Катя казалась не очень хорошим человеком. Но разве, она заслужила этого? Заслуживает ли каждый плохой такого? Я хмыкнул, вновь осматривая личико Кати, словно оно могло пройтись тонким шёпотом по краю уха и назвать свое местоположение. Что она сейчас чувствует? И чувствует ли до сих пор? Катя на фотографии была молчаливой. А вот моя голова пухла от вопросов с каждой минутой, отбитой чёрным кончиком часовой стрелки. Но на спасение, и одновременно с этим, последний смертный вздох, мне, часы встали в нужную позу, повествующую о том, что мне пора выходить из дома. Я хмыкнул, рассматривая свое отражение в зеркале. Теперь, на место строгой, красивой, но грубой Кате, пришла изящная, словно дуновенье ветерка, Полина. Казалось, что в отражении я видел её чёрные локоны, чувствовал запах ежевики, и сходил с ума от взгляда глубоких голубых глаз. Но сейчас она была не тут, а рядом с острым Ромкой, ради которого я сделал самый тяжёлый выбор. Натягивая на себя штаны, я хмуро смотрел на блестящую пуговицу, отталкиваясь от неё зрачками. Колючий свитер неприятно трогал мою кожу, словно щипая ее кончиками пальцев, но я все равно натянул его, поправляя толстый шерстяной воротник. Когда я выходил из дома, мама была отвлечена сериалами, что было ужасно на руку. Оставит дома и придется искать другое решение. Оля же сопела на кровати в своей комнате, наевшись до отвала бутербродами с твердым сыром. Это были самые длинные полтора часа в моей жизни, словно миксером размололи мой мозг до жидкой кашицы. Я наконец-то вышел на улицу, довольствуясь свежим воздухом и приятным морозом. Свитер, хоть и покалывал мою шею, все равно покрывал тело жаром, несмотря на погоду. Мне хотелось вернуться домой, чтобы не видеть довольную улыбку Ромки. Наверняка, уже успел похвалиться своей силой и достижениями в рукопашном бою. Если, конечно, смог вымолвить хотя бы слово. Но решение все равно было за Полиной. Не могла же она растаять перед заядлым хулиганом-сапожником всего за несколько минут? Я взял в похолодевшие ладони мокрый снег, смял его в руках, формируя круглый снежок и кинул в ближайшее дерево. Снег разломился тут же, встретившись с грубой корой лесного дуба. Но это мне не помогло. Одни тревожные мысли нахлестывались на другие. Пропавшая Катя. Лес. Маньяк. И склепы, могилы, кресты… Я старался не думать об этом, приближаясь к дому Полины. Но голова все равно пухла под давлением нарастающего внутри волнения. Вновь хотелось уйти, вернуться, забрать свои слова назад. Но я лишь вспоминал личико сестренки, ее хрустальные слезы, бледное личико и хмурый взгляд, обращенной к маленькому блюдечку, где начала уменьшаться порция печенья. Я улыбнулся. Наградой моему выбору в сторону дружбы с хулиганом, была улыбка сестры. Мне было для нее ничего не жалко. Не печенья, не шоколада, рисунков, карандашей, времени, даже одного вечера, проведенного с Полиной. Вдруг, если денег будет достаточно, я смогу взять ее с собой в Диснейленд. А поехала бы Алиса? Словно в бреду, на ближайшем сугробе показалось очертание пушистой шкурки. Зеленые глаза-изумруды, острые уши и причудливая маска. Понравилось бы ей в Диснейленде? А понравилась бы Алиса Полине? Я нахмурился, услышав скрип снега. Наверняка, веселый Ромео возвращался со свидания, не позволяя мне даже немного помечтать о хорошем. Но я ошибся. Это Бяша выполз из ранних сумерек в квартале от назначенного места. — Чего унылый такой, на? Свежих анекдотов нет? — он слегка улыбнулся, словно действительно интересуясь моим настроением. Хоть он и вызывал у меня легкую неприязнь и отторжение, я был рад видеть даже его физиономию. Бяша был для меня немного не тем человеком, но он все равно пришел, и это говорило о многом. Повлиял ли на это мой рисунок? Иногда, я не понимал, для чего с ним общается Пятифанов. Из жалости или действительно ощущает к нему легкую обязанность защищать. Не думаю, что у Ромы были бы проблемы с общением, ну, если не брать девочек. Бяша же, был зависим от чужого мнения, и это ярко бросалось в глаза. Да, наверное, до меня их связали многие события. — Вся банда в сборе? Словно почувствовав упоминание о себе, даже в собственных мыслях, на дороге показался сияющий Ромка. Было необязательно спрашивать Ромку о свидании. По улыбке до ушей становилось ясно, что прошло оно великолепно. Я не понимал, что чувствую. Радость за товарища, злость на себя или ненависть к своему выбору? Ромка шутливо боднул меня в бок. Я почувствовал, как внутри меня разливается неприятное ощущение, тянущее и какое-то слишком острое. — Ну, айда, джентльмены! — растягивая кончики губ еще шире, с энтузиазмом воскликнул Пятифанов. — Этот счастливый, тот несчастный, — переводя взгляд с моего лица на Ромку, протянул Бяша. — Фиг вас поймешь, на! Рома не остался в стороне и нашел, что ответить, видимо, покрытый блеском от радости. — А ты лишний раз, Бяш, не думай, — ухмыляясь, сверкал парень, — а то, глядишь, последняя извилина узлом закрутиться. Рома сиял на солнце, словно кусок стекла. Меня тошнило от его радости, все внутри взрывалось, словно внутри конфеты с порошком-шипучкой. Хотелось что-то крикнуть, например, что в его голове извилин не намного больше, чем у друга, но я промолчал, прикусив язык. Я сам виноват в том, что позволил Ромке наслаждать временем, проведенным с Полиной. Видеть ее шелковистые волосы, вдыхать аромат свежих ягод, глотать ее чуткий взгляд. Это все досталось ему, а я был в тени, нарисованной собственным языком. Мне стоило терпеть его радость только ради Оли. Мы же друзья. Почему это так мерзко звучит? Я пропустил в голове еще одну мысль о том, что Полина не могла влюбиться в Пятифанова вот так просто, из-за моих слов. С ее образом в голове я двинулся ближе к лесу, рассматривая дома разных форм и размеров. В это время люди в домах стряпали, смотрели телевизор и переругивались. На крыльце курили хмурые мужчины. Скрипел колодезный ворот. Один из таких почему-то напомнил мне отца. Морщины, густые брови «домиком» и тлеющая в руках сигарета. Придется ли ему спасать меня и в этот раз? Метель обошла поселок по дуге. Но не она заботила меня и пугала. Лес вырос на нашем пути, и то ли мы вошли в него, то ли он проглотил нас зубастой пастью. Сосны скрипели, а из тайги тянулись зыбкие тени. Они выгибались по обе стороны от дороги. Никто из нас не проронил ни слова, ступая на просеку. Сизая дымка струилась над оврагами, ее хвосты завивались в призрачном танце. В лесу тошнотворно пахло воском церковных свечей, мутило рассудок. Снег чавкал, проседая под подошвами. Кочки напоминали насыпи на могилах, а кресты заменяли перекрученные хилые деревья. Из заледеневших болот стенала и булькала тьма. Злобно завыл ветер. Время перестало иметь значение. В какой-то момент, мы уперлись в бурелом. Жуткий и пугающий, он окружал нас, словно ногу в острых зубьях капкана. Именно тут, по словам Бяши, горько изливала чувства Катя, роняя хрустальные слезы на пушистый снег. Что могло ее так расстроить? Не страшно ли ей было сидеть тут, между силуэтами длинных деревьев, цепких, словно оковы. — Значит так, — уперев руки в карманы, хмыкнул Ромка, воображая себя командиром. — Поисковая операция начинается. Далеко не разбредаемся, ищем любые следы Кати или похитителя, — диктовал правила, воодушевленный недавним свиданием, Пятифан. — И желательно, пацаны, поживее, — громко крикнул парень, словно работник над несчастными рабами. — Уже через час станет темно, хоть глаз выколи. Выслушав речь Ромки, мы осторожно стали пробираться через поваленные деревья в слабой надежде найти хоть что-то. — Хрена лысого мы в таких потемках найдем, на, — нахмурился Бяша, пиная носом ботинок выступ снега. По его лицу было видно, что он не в восторге от нашей идеи. А я уже пожалел о Вольтроне. — Давайте уже лучше по домам, — хныкнул парень, рассматривая снежную тропинку перед глазами. — Опачки! — резко воскликнул парень, наклоняясь ближе к снежной тропинке. — Че тут у нас? А мне сегодня фартит! Братва, я кажись нашел! — Бяша радовался непонятной вещи, откопанной из кучи снега. Его рук было не видно и мы с Ромкой сделали шаг, приближаясь к нему, чтобы попытаться увидеть находку. — Это ж Катькин кошелек! Это меня обрадовало. Мелкая сумочка для хранения денежных средств прямо сейчас казалось весомой вещью для жизни человечества. Если конечно, Катю, меня, Лилию Павловну и еще пару десятков человек можно так назвать. Я улыбнулся, поворачиваясь к Роме, чтобы поделиться с ним парой слов. Но меня опередил сдавленный вскрик, и я не совсем понял, кто кричал, Рома, Бяша или я сам. Повернувшись лицом в сторону парня, я все увидел воочию и все равно не поверил своим глазам. Абсолютно седой Бяша в ужасе пятился, спотыкаясь, пока, наконец, не рухнул в ближайший белый сугроб. Он протянул руку, и я увидел, как дрожат его пальцы, указывающие в пустоту. — Бе..Бе..Бе…— жалостливо протянул Бяша, испуганно таращась в небо. Бяша взвился словно ужаленный и побежал прочь. Ромка даже не посмотрел на него. Он продолжал глядеть вперед, не моргая и не дыша. Я не заметил, как зашагал навстречу чему-то неописуемо странному. Нерешительно отодвинув завесу их мохнатой хвои. За елями показалась небольшая опушка, некогда выжженная точными попаданиями молнии. Почерневшие пни ограждали круг. Посередине стоял Черный гараж. Его гладкие стены были выкрашены черной краской. Казалось, они впитали в себя сам мрак. Я подумал, что Гараж - это не просто металлический короб, который легко можно перевозить с места на место. Он нечто живое. И с этим было трудно поспорить, учитывая последнюю встречу с ним. Гараж походил на насекомое с черным лоснящимся хитином. Прожорливый падальщик. Мы таращились на него, а он внимательно следил за нами красным мерцающим глазом. Я сказал себе, что это просто лампочка. Потрескивающая, мерцающая лампочка, обволакивающая нас в ужасный страх, кутая в бесконечный ужас. Генератор жужжал тихонько, но в этом звуке слышалась весомая угроза. Ромка с жутким скрипом потянул воротину на себя, а я в надежде молился, что в Гараж нет пути. — Открыто, — пугающее произнес Пятифан, разбив мою надежду о черноту. Я попытался сглотнуть. Рот был сухой, словно пустыня. Ворота Гаража были распахнуты. Внутри клубилась чернота. Непроглядная, жуткая чернота, глотающая меня вместе со страхом. Я почувствовал прикосновение, удерживаясь от того, чтобы не завопить. Но это всего лишь Ромка, положивший ладонь на мое плечо. — Пойдем? — в его ошарашенном взгляде читалась неуверенность. Словно ему нужен был отрицательный ответ, впрочем, как и мне сейчас. Он выглядел сейчас старше своих лет. Да что там – он выглядел дряхлым стариком. Мне ужасно сильно захотелось посмотреть со стороны на себя. Словно убедиться, что я все еще жив. — Куда? — выдавив из себя слово, горло вновь окуталось в тошнотворном запахе. — Ты что сбрендил? — Отрицательно качая головой, я словно спасал нас от неминуемой участи или откладывал ее. — Давай предупредим лейтенанта Тихонова, — поджимая губы, предложил я. Удивительно, как при таком ужасе я все еще мог соображать. Ромка сплюнул себе под ноги. Его лицо резко изменилось, словно малейшая часть страха постепенно уходила на нет. — Не будь ты таким наивным, Тоха, — хмуро произнес Пятифан, словно упрекая меня. — Твой Тихонов даже варежку в лесу отыскать не смог, — Рома хохотнул, непонятно, от смеха или волнения. — Да и западло с ментом сотрудничать, особенно, когда я у него на учете состою..— Вновь сдвигая брови к переносице, отчеканил парень. Хулиган выхватил визитный ножик и серьезно посмотрел на меня, словно собрался угрожать. — Маньяк наверняка вернулся туда, — кивнув в сторону гаража, Рома покрепче перехватил нож. — В свое логово. Если получится, возьмем его тепленьким, пока он не ждет. А вот в этом я очень сомневался. Сомневался, что безжалостный похититель прямо сейчас нас не слышит. Наверняка, он уже выхватил свой тесак, по опаснее бабочки Пятифанова, прижался ухом к черным воротам и усмехается. — Иначе в следующий раз, подкараулит уже он, — таинственно и зловеще предупреждал Ромка, словно пытался убедить меня шагнуть в темноту. Зверята говорили, что он всего лишь человек из поселка…Но кто знает, на что способен человек. Справимся ли мы без взрослых? — Второго шанса может не быть, брат. Где-то я уже это слышал. Возможно, даже сегодня. — Так что решайся! — подкрепил свои слова Рома. Он был прав. Что если в этих черных стенах лежит огромное количество улик? Мы можем просто взять парочку и уйти, конечно, если одни. Я кивнул головой, чувствуя, как голова распухает. Мы приблизились к постройке. Внутри пахло страхом и тяжелой нарастающей тревогой. На удивление, из короба не доносилось ни звука, только гудел генератор. Притаился? Ждет, пока очередные жертвы добровольно вступят на его территорию, словно мухи на клейкую ленту. Ромка постучал костяшками по воротам, убеждаясь, что они не собираются превращаться в хищные челюсти. Ничего. Но я все равно ждал худшего. Осмелев, Пятифанов распахнул двери пошире и принялся ощупывать проем в поисках выключателя. — Тоха, помоги-ка мне, — тихо прошептал Ромка. Я подошел чуть ближе, разглядел в глубокой темноте знакомую маленькую кнопку и дрожащим кончиком пальца надавил на нее. Жуткий страх большинства детей, Черный гараж – оказался самым обыкновенным. Полки с инструментами по бокам, какие-то канистры и тряпки, да накрытая чехлом машина. Ни маньяков, ни их жертв. Неужели Бяша испугался этого? Я даже усмехнулся от облегчения, те же эмоции я прочел на лице товарища. Ромка вошел в гараж и по часовой стрелке обошел автомобиль. Пошарил среди пыльных полок, посмотрел на меня, словно приглашая в руки. Я расхрабрился настолько, что перешагнул порок. В углах, как паутина налипла тьма. Паук, если он и был, давно покинул гнездо. Под молчание Пятифанова, я принялся осматривать гараж, словно пытаясь найти подтверждение детским байкам. Мое внимание привлек деревянный ящик, прямоугольной формы. Отсеченные конечности, груды фарша и головы, облепленные мясными мухами. Вот, что я увижу, заглянув в ящик. Как в ночном кошмаре страшная версия «Поля чудес», в которой ведущий, хохоча и пуская слюну, вынимает из коробки истекающие гноем призы. Но наяву ящик был пуст. Если что там и было, это убрали с глаз долой. Над ящиком располагалась нагруженная полка. Почему то, вещи на ней так сильно напоминали алтарь. Точно Гараж – это церковь, а здесь атрибуты нечеловеческой таежной религии. Я не хочу видеть иконы этой звериной веры! Древние письмена и железные реликвии. Да нет же, просто хлам. Никому тут не молятся, не бывает таких храмов! А воск на столешнице потому, что электричество часто отключают, и хозяин работает при свечах. Большую часть пространства внутри постройки занимала машина. Просто автомобиль, накрытый тканью. Внутри никого нет, ни живых, ни мертвых. Вонь застарелой крови, она…Она только у меня в голове. То, что находится под мешковиной, пахнет машинным маслом, не более. Над машиной висел рой разнообразных инструментов. Ржавые железяки, похожие на стальные клыки в пасти этого мерзлого места или на пыточные инструменты средневекового палача. К таким прикоснешься, и на пальце сразу расцветет рана, а в порез просочится инфекция от ржавчины и засохшего жира, и ты сгинешь заживо. Там на щипцах что-то багровое..Надо пойти и проверить. Краска! Это просто Краска.. Поверх Ромы, в углу, расположился темный угол, привлекающий мое внимание. Тусклый свет от трескучей лампы не проникает туда. А ведь в темноте может быть все, что угодно. Вдруг, оно смотрит на меня в упор, прячась за кружевом паутины? А если встать на цыпочки…Пыль и рухлядь. Я посмотрел вправо, зацепившись взглядом за массивный инструмент. Что им сжимали? Что хрустело между металлическими челюстями? Что лилось на верстак из рвущийся плоти? Чугун от длительного использования совсем раскрошился. Но это обыкновенные слесарские тиски, такие же стоят в кабинете труда. Тиски для деталей, а не для жертв. Капли масла, а не крови. Ромка тоже не бездельничал. Уперев руки в карманы, он молча рассматривал каждый миллиметр гаража, словно пытаясь отыскать что-то стороннее. — Аргх! Ржавый хлам! — раздражено вскрикнул Пятифанов, повернувшись ко мне. — Оказывается, это место капец какое унылое, — почесывая затылок, ухмыльнулся Рома. — Какому такому мудаку пришла в голову идея перевозить гараж с место на место? Хоть Гараж и говорил обратное, что-то подсказывало, рука человека тут не причем. — Пошли отсюда, — разочарованно махнул рукой Рома. — Ага! — я утвердительно кивнул. Я опустил взгляд, вспомнив Бяшу, застывшего в ужасе. Добрался ли он до дома? — Давай догоним Бяшу, ему крепко досталось. Я вышел под снегопад, облегченно впуская в легкие свежий воздух. Пускай, жуткий гараж имел странное свойство менять свое местоположение, внутри он казался самым обычным. Осталось лишь рассказать об этом Бяше, хотя не уверен, что увиденное нами совпадет. Ромка уже топал к выходу, когда вдруг остановился и задумчиво поглядел на автомобиль. — Слушай, а что это мы с пустыми руками будем возвращаться? — в голосе хулигана откровенно играло озорство. — Дай-ка я хоть магнитолу скручу. Обожди минуту, я мигом. Из-под чехла раздался всхлип. От неожиданности я чуть не плюхнулся в сугроб, словно Бяша несколько минут назад. — Ты слышал? Она там! Ромка с усилием схватился за мешковину, оттягивая ее на себя. Я смотрел, как друг дергает за ткань. Но подбежать помочь не хватило сил. Ноги словно примерзли к земле. Но Ромка справился без меня. Вспоротый с помощью ножа чехол полетел в сторону. Под ним не было автомобиля. Там, вырастая из пола, блестела машинным маслом огромная мясорубка. Промышленная махина, которой на фабриках перемалывали коровьи туши для колбасы. В раструбе, напоминающем зев кровожадного цветка венериной мухоловки, находилась связанная Катя. Она очнулась словно ото сна и ее глаза округлились от страха. Кляп позволял лишь хныкать и мычать. — Скорее сюда! — крикнул Ромка, подбегая к мясорубке. Я сбросил с себя оторопь, как тяжелый чехол, и рванул в гараж. Тем временем Ромка почти взобрался на стальную душегубку, он взял Катю за подмышки и..Вероятно, коленом Ромка зацепил какую-то кнопку. Загудел механизм. Звук напоминал ворчание голодного желудка. Ромка закричал испуганно, явно осознавая, что он наделал. — Черт! Выключи! Выключи ее! — вопил Ромка. — Я сейчас, держись! Мигом устремившись к мясорубке, я заколотил по всем кнопкам, пытаясь найти нужную. Ничего! Ни одна чертова кнопка, ни один тумблер не могли остановить этот жуткий скрежет жерновов. — Не работает! Ни хрена не помогает! — Так помоги мне! Мы согнулись над Катей и рванули ее за локоть. Внизу заработали спирали. Сначала медленно, но с каждым витком они набирали скорость. Я посмотрел на девушку, устремляясь вниз. Ее бедра плотно стягивала веревка, устремляясь прямо к лезвиям. — Рома, перережь веревку! – завопил я, стараясь приподнять Катю. Пятифанов ошарашено пялился вглубь мясорубки, но как только связанная одноклассница в страхе замычала, то мигом выхватил из кармана нож, чуть ближе устремляясь к спиралям. Он проехался острым лезвием бабочки по стягивающей веревке, разрезая связь между смертью и Катей. Трясущимися руками, он случайно задел ее ногу, на фарфоровой коже выступили алые капельки, но не это сейчас заботило. Как только лезвия сладостно замычали, мы выхватили Катю из раструба, приподнимая двумя руками. Мясорубка резко потянула девушку вниз, зацепившись за ее колготки. Смирнова замычала, дергая освобожденными ногами, стараясь не касаться острых краев жерновов. Лезвия безжалостно стянули с Кати капроновые колготки, поглощая каждый миллиметр. — Тяни! — крикнул Рома, — поднимая Катю еще выше. Одним резким движением мы вытянули ее из смертельной участи, поставив голыми стопами на холодный пол. Мясорубка отчаянно гудела. Она резко задрожала, словно придвигая нас ближе. Она кричала и вопила, недовольная тем, что забрали ее поздний ужин. Ворота гаража резко заскрипели. — Быстрее, уходим! Мы подхватили Катю под руки, обратив внимание на резко бегающие дверцы гаража. Они медленно стремились к нам, желая навсегда закрыть вместе с безжалостной мясорубкой. Ромка устремился к воротам, а я невольно глянул в угол, где валялись знакомые зимние сапожки. Передав всхлипывающую Катю Роме, я устремился к стене, приближаясь к ботинкам. Ворота подходили ближе. Ближе, чем смерть подобралась к Кате. Мигом схватившись за сапоги, я делал огромные шаги к выходу, чувствуя спиной, как сзади бушует дурная стальная душегубка. — Антон! — Рома протянул мне руку, вытягивая через небольшую щель на улицу. Ворота гаража захлопнулись с громким скрипом, заглушая взбушевавшуюся мясорубку. Как только щелкнули дверцы гаража, тот словно взвыл, растворяясь в глухой темноте. Меня это даже не интересовало. Я вывалился на холодный белый снег, вместе с сапогами. Упав лицом в снег, я тяжело дышал, сжимая в руках драгоценные ботинки. Я слышал, как рвутся веревки, и Катя тихо всхлипывает, шмыгает носом и что-то бормочет. В голову ударил холодный ветер. А ведь она в школьной форме, тонком сарафане и прозрачной блузке, даже без колготок. Поднимаясь на четвереньки, я схватил в руку горсть снега и засунул себе в рот, прожевывая рыхлую массу. — Антон! — Катя бросилась на меня, свалившись прямо в руки, как только я поднялся. Я смотрел на нее. На красивую, аккуратную Катю, милую и неприметную, только что родившеюся Катю. Она тихо плакала, ели как держась на ногах. Вздрагивая всем телом. Наверняка ей было тяжело стоять, учитывая что она просидела связанная некоторое время, а ее коленки были разбиты. Я прижал к себе дрожащую Катю, словно долгожданный новогодний подарок. И было совсем не важно, что таится под красочной оберткой, новая приставка, дорогие краски, сладости или билет в Диснейленд. Её жизнь прямо сейчас, была самой дорогой вещью, кажется, не только для Кати. — Все хорошо, — мой голос дрогнул, а щека резко повлажнела. Рома подошел ближе, вытирая щеки рукавом кожаной куртки. — Катюха, тебе бы одеться, — парень шмыгнул носом, двигая молнию на своей куртке. — Точно, Катя, обопрись об меня! Ром, помоги! Девушка недоверчиво отпрянула, держась за предплечье Ромки. Я присел рядом, позволяя ей опереться о мою спину. Слегка приподняв уже ледяную ножку, я пытался натянуть на нее ботинок, глотая слезы горлом. — Я бы, — всхлипнула Катя, держась мертвой хваткой за Пятифанова, — Я бы сама надела. — Ничего, извини, это все, что я увидел, — я уже поправил сапог, поставил Катину ногу на снег, и взялся за вторую. В голове промелькнула мысль, что я делаю девушке больно, пытаясь натянуть на нее обувь. Но мои руки слишком сильно дрожали, а голова наполнилась туманом, как только я осознавал, что Катя жива. — Все в порядке, — морозный воздух слегка остудил ее, помог немного прийти в себя, но по голосу я все равно слышал, как ей плохо. Рома стянул с себя куртку, положил на спину Кате, прижимая огромную кожанку к хрупким плечам девушки. Мы видели в ней Катю, совсем другую милую и добродушную Катю, словно стянувшую с себя маску притворной ненависти. Теперь, я почему-то не жалел, что позволил Ромке раз проводить Полину. Было плевать на то, что будет дальше. Что Катя будет говорить, как вернется в класс. Было наплевать на ее внешний вид, побитые колени, растрепанную русую косичку, мятую форму. Я лишь мог прижимать к себе дрожащую девушку, расстегнув куртку, прижимать ее к своему свитеру и чувствовать, как бьется ее сердце. Ни я, ни Ромка не хотели у нее спрашивать, как все произошло и что случилось. Это была не наша забота. Пятифанов подхватил ее на руки, а я накрыл ноги Кати своей курткой, чтобы согреть. Мне было тепло, как и ему. Одноклассница тихо сопела, уткнувшись носом в воротник кожаной куртки. Осталось немного и все закончится для нас троих. Но почему-то, я просто хотел стоять, слушать ее теплое дыхание и еще раз убеждаться в том, что она жива.