solitude

Чувствую себя одиноким. Вроде бы довольно много людей меня окружает, но все равно стойкое ощущение того, что я совершенно один, не покидает меня уже долгое время. У тебя никого нет, что ты несешь, какие люди? Если только такие же шизики, как и ты. Не помню, когда и с чего это началось, да и теперь это, кажется, неважно, но то, что это продолжается уже большое количество времени - факт. Холод. Ледяной, пронизывающий до самых костей холод и миллионы неприятных колючих мурашек - вечные атрибуты в те моменты, когда одиночество ощущается особенно сильно. И сколькими бы я одеялами не накрывался, сколько бы вещей на себя не навесил, он не проходит, потому что этот холод в душе. Наверное, он даже хуже и кровожаднее, чем холод от ветра или еще какого природного явления, от него не просто избавиться, не согреешься горячим чаем и мягким теплым свитером - это все не то. Тут нужен особый подход, посторонняя помощь, какая-то внешняя сила, которую я никак не могу найти. А, может, мне и не суждено найти? Не суждено избавиться от холода? Страшно признавать такое, но я уже к нему привык даже, это как часть моей жизни, меня самого. Хах, ты обреченный неудачник, заткни свою пасть и прекрати ныть! Замолчи! Сейчас...Секунду... А что, если мне уготовано быть одиноким? Что, если я обречен всю жизнь скитаться, как неприкаянная душа, по этому миру, не имея возможности найти то, что станет смыслом жизни, то, что я смогу назвать домом? Или кого... Тебе, кажется, уже показали, где твой дом. Что, забыл? Что ты теперь плачешься? Бесишь. Извините, он распоясался. Так, о чем это я? Ах, да, почему я говорю, что обречен? Ммм, возможно, потому, что я и сам в себя и свое счастье не верю. Знаю, что проблема во мне. И нет, я говорю это не для того, чтобы вызвать у вас жалость, она мне к черту не сдалась. Я говорю это потому, что не люблю врать самому себе. Самая глупая на свете вещь - пытаться обмануть себя, поэтому я этим не занимаюсь. Да что ты? Ты только и делаешь, что обманываешь себя всю свою жизнь! Так вот, возвращаясь к судьбе... Дааа, она та еще сука, хах. Сначала искупала нас в дерьме, а потом кинула в жизнь, глумясь и потешаясь с наших попыток как-то приспособиться к ней, как-то улучшить ее. Она, кажется, всегда смеялась с нашего стремления найти счастье, ей было забавно наблюдать за глупым человечишкой, который, словно рыба, выброшенная на сушу, трепыхается в конвульсиях в надежде найти свое место. Да, не отрицаю, зрелище, наверное, то еще. Я бы тоже посмеялся, если бы слезы не душили так сильно. Уйди! Знаете, та самая ирония судьбы, вроде и находишь кого-то, кого в перспективе можно было бы назвать домом, а-н неееет, все не так просто. Просто, со мной что-то не так. Может, я не способен любить? Может, меня невозможно любить? Тебя невозможно любить, ты прав, я не позволю! Ах!.. Или, может, меня действительно кто-то проклял? Звучит бредово, скажите вы, а я соглашусь. Чувствую себя не из этого мира, не с этой планеты, как будто меня кто-то извне просто закинул сюда, ради эксперимента ли, ради забавы ли, сути не меняет, а теперь мучаюсь тут, не в силах разобраться, что не так и почему я. Не подумайте, я сейчас ни в коем разе не намекаю о своей исключительности, к сожалению или к счастью, я не герой романтизма, а жизнь моя далеко не роман. Для меня ты исключительный. Один такой в своем роде. Просто я действительно чувствую себя одиноким. Чем больше людей меня окружает, тем больше я чувствую себя одиноким. Чем сильнее меня пытаются осчастливить, тем несчастнее я становлюсь. Чем больше приятных слов мне говорят, тем меньше я в них верю... Хотя и делал это только один человек... Ну, конееечно, опять ты о нем... Как ты жалко выглядишь, мне противно от тебя! Говоришь, не обманываешь себя, хах, да ты тот еще клоун. Тихо! Тихо! Заткнись, не мешай! Я... Я все понимаю, я могу трезво оценить ситуацию, но легче от этого не становится. Я не знаю, как мне выбраться из этого состояния, я не вижу выхода. Я искал помощи и ответов у психологов, искал облегчения и решения проблем в таблетках, пытался справиться сам. Не помогает. Руки опускаются. Сердце воет и скулит побитой собакой, лежащей поздней морозной ночью в переулке после того, как свора малолетних выродков, никак иначе не скажешь, поиздевалась над телом и душой и так покалеченного несчастной жизнью животного. Их дома ждут, даже таких мразей ждут и любят, приготовив для них самый вкусный ужин, заварив теплого чаю с облепихой и мятой, а ты просто побитая никому не нужная псина, которая, хрипя, издает свои последние вздохи да никак не издохнет. Оклемается. Чтобы завтра снова веселить судьбу своими визгами, пока очередной отпрыск будет железной трубой молотить ребра под кое-где выдранной, а кое-где выжженной шерстью. Весело. Смешно. Вырвать бы это сердце собственными руками, чтобы не ныло. Да. Вам, должно быть, не очень приятно это слушать, извините, я не мастер описывать, однако я продолжу. Лежишь в темной комнате, на холодном полу, сквозь окно побивается тусклый печальный лунный свет. Она так же одинока, ни одной звездочки поблизости, Земля в сотнях тысячах километров, хоть и кажется, что рядом, все это иллюзия, вокруг только черный всепоглощающий космос... Хах, нет, я не сошел с ума. Просто... стараюсь исправить ситуацию, все-таки, смею предположить, сравнения с луной куда лучше, чем с побитой дворовой псиной. Однако это не надолго, советую не привыкать, не люблю эти слащавые романтизированные метафоры. Жизнь - пиздец, вот и описания должны быть соответствующими. Знаете, то чувство, когда отчаяние и безнадежность доходят до своего пика? Хочется орать теперь уже вместе со скулящим сердцем. Орать, надрывая голосовые связки, чтобы сорвать их к чертовой матери. Желательно, навсегда. Начинаешь биться в истерике все в той же темной комнате, на том же ледяном полу, царапаешь ногтями бетон, сдирая пальцы в кровь, счесывая ногтевую пластину и кожу, которая шматками свисает с конечностей. Не чувствуешь боли, а если и чувствуешь, так даже лучше. Словно наказываешь себя этой болью за то, что это все происходит с тобой, что ты такой - неправильный, несчастный, жалкий неудачник. Тело выгибает, как при самом крышесносном оргазме от удовольствия, только тут от боли. Не физической, неет, не так мелочно, от душевной. Душа, словно израненная птица, бьется о грудную клетку, ища пути освобождения. Ей противно это тело, противно быть в этой комнате. Больно. Но кто ее выпустит? Она вместе с хозяином будет разрываться на части, истекая кровью. Наивная, хочет бросить нас, хах, хер угадала, будет с нами гнить. Слезы разъедают глаза своей солью. А можно выжечь их, как кислотой, чтобы больше не видеть этот поганый мир? Хах, ты такой же наивный, как и наша душенька-предательница. Мы друг друга стоим, не спорю. Кости ломает, я буквально слышу этот противный хруст. Хочется умереть. Здесь и сейчас. Опять же, а кто даст? Пытался, раз пять пытался руки наложить на себя. Хах, судьба-сука любит нас - то веревка порвется, то таблетки не подействуют, то ножа вдруг в квартире не окажется, хотя это до безумия смешно, потому что невозможно, - хочет, чтобы мы дальше мучались, потешали ее. Я так устал. Это так больно. Куда спрятаться от нее? Куда сбежать? Что со мной не так? Почему я? Ответов нет. Наверное, как я сказал ранее, я чей-то безумный эксперимент. Решили проверить, сколько боли способно выдержать человеческое сердце перед тем, как разорваться от ее давления. Только, какое-то глупое у меня сердце, никак не хочет остановиться, мучается зачем-то, все еще продолжает разгонять кровь по венам, насыщая гниющие изнутри органы кислородом. И правда, красный кусок бесполезного дерьма... Выдрал бы, будь моя воля. Нет мне избавления. Помню, еще маленьким, было у меня желание покончить с собой. Хах, семилетний ребенок смотрящий на кухонный нож, представляющий его в своей плоти. Забавная картина, судьба та еще ценительница искусства. Только блядского. Родители тогда сидели на игле, не помню их трезвыми. Орали, дрались, трахались у меня на глазах, били меня, если попадался под руку. В моменты, когда доза заканчивалась, их ломало, жутко ломало, как меня сейчас от одиночества и боли. Ты, блять, не одинок, прекрати пороть эту чушь! У тебя есть я! Тогда... Тогда, я прятался под кровать, потому что отец орал на весь дом, что убьет меня, что я несчастный ничтожный выродок, нагулянный шлюхой-матерью, потому что я нисколько не был на него похож. Ну, не могу не согласиться, матушка наставила отцу рога. Настоящего папу я, конечно, не знаю. Может, это очередной любовник матери, с которым она потрахалась в наркотическом угаре, а может, и нормальный мужчина, в чем я очень сомневаюсь, который опять же по воле суки-судьбы переспал с моей матерью, а потом понял, что ему такая пассия нахрен не сдалась и свалил к черту, подальше от нее. Ух, как грязно, милый, берешь пример с меня? Забавно, ничего не скажешь. Хотя мы же одно целое, это нормально. Как бы там ни было, я ненавижу ни одного, ни другого отца. Оба те еще ублюдки. Первый, потому что бросил меня и позволил жить в такой обстановке, а второй... Просто ублюдок, это уже даже не человек, разложение личности давно пошло, поэтому тут даже говорить нечего. Шли годы, ситуация в доме не менялась, я ходил в школу, где свора богатеньких говнюков, не знающих настоящей дерьмовой жизни, отыгрывалась на мне. Ха, опять до слез смешно. А где, сука, справедливость? Меня били, поверх синяков отца накладывались новые, свежие. Мне, кстати, нравятся синяки на тебе, они тебе идут. Выглядит сексуально. Завали, блять, сука, просто заткни свой грязный рот!.. И-извините... Мне ломали кости, вырывали волосы, окунали головой в школьный унитаз, выкидывали мои принадлежности для учебы, которых и так было не очень много, пинали портфель, раздевали до трусов и фотографировали, чтобы потом развесить эти фото по школе с надписью «шлюха» и «подстилка». С чего они вообще взяли, что в восьмом классе я с кем-либо спал, откуда такие громкие слова? Даа, зато ты выглядел до дури ахуенно на тех фотках. Они просто завидовали, наверное, представляли, как тебя наг... Ах! Д-да не важно, тут и повода не нужно. Меня всегда называли бракованным и ничтожным, потому что к шестнадцати годам у меня так и не появился запах. Школьный врач говорил, что это все на фоне пережитого стресса. Хаха, пережитого, извините, переживаемого каждую чертову секунду ебаного стресса. Меня, знаете, это не особо беспокоило, так хотя бы тупоголовые альфы ко мне не приставали. Били, пожалуйста, я вытерпел бы еще миллион побоев, но не изнасилование. Хах, а четыре? Им было противно касаться недоомеги, поэтому это пошло мне даже на руку, хоть тут я мог сказать спасибо своей судьбе. Хотя, если бы я знал, что это просто очередная ее извращенная фантазия, точно скинулся бы с крыши школы еще тогда. В старших классах у меня появился друг, Чимин. Блять, вспомнил, сука. А можно как-то не тянуть его в нашу жизнь? Рот закрой, тебя не спрашивали. Я долго относился к нему с настороженностью, долго пытался избегать и игнорировать, потому что не верил в его искреннее желание дружить с изгоем, тем более он был ненавистным мною альфой. И мною... Однако он все чаще приносил мне еду из столовой, пока я сидел на подоконнике на четвертом этаже, потому что мне не позволяли заходить в помещение, чтобы перекусить чего-нибудь. Спросите, где было руководство школы? Я отвечу, всем похер, никто не будет заступаться за жалкого щенка двух наркоманов. Таков мой мир, добро пожаловать в ад! Так вот, Чимин, даа, он был действительно хорошим человеком, как потом оказалось. Он просто хотел тебя трахнуть. Секунду... Пытался поддержать меня, приглашал к себе на ужин, когда слышал издаваемые моим животом звуки умирающего кита. Он знал о ситуации в моей семье, знал, что, если мне повезет, я мог перекусить завалявшейся пачкой дешевой быстроприготовляемой лапши или куском уже немного заплесневелого хлеба. Ебать у нас рацион был, потянет на пять звезд Мишлен! Рот закрой, еще раз повторяю, еще одно слово и... И что ты сделаешь? Прекрати обманывать себя, тебе никуда от меня не деться, я - это ты, а ты - это я, так что не затыкай меня, иначе, я быстро тебя успокою. И тогда говорить буду я. Ах, я продолжу. У него дома все было не так, как у меня. Это место действительно можно было назвать домом. Тепло, светло, вкусно пахнет. Любящие родители, что ждут свое чадо с учебы. Я хотел бы так. Меня всегда принимали с добрыми улыбками... И чертовой жалостью в глазах, смотрели на нас, как на побитого щенка, которого их сын притащил с улицы. Хотя, так и было. У них всегда было очень вкусно, тогда я чувствовал себя самым счастливым. Чимин всегда таскался со мной, хотя я много раз говорил ему не подходить ко мне в школе, не хотел, чтобы и над ним начали издеваться, а он говорил, что я его друг и он меня не бросит. Я не верил, что такие еще остались... Уже не осталось, ха. Пожалуйста, хватит! Он был единственным. Знали ли вы, что дети жестокие? Хах, его убили. Это было непреднамеренное убийство, но сути не меняет. Те, кто издевался надо мной, узнали, что мальчик-одуванчик Чимин таскается с дворовой псинкой. Его подсторожили, когда он шел с вечерней секции по вокалу, затащили поглубже в переулок и избили. Жестоко избили, кидая при этом угрозы, чтобы он больше не ошивался со мной. Эти ебаные ублюдки не знали, что у него проблемы с сердцем. Оно просто не выдержало остервенелых ударов огромных грязных берцев по грудине. А когда эти суки увидели, что он не дышит, смылись, как позорные крысы с тонущего корабля, сбросив при этом его тело в мусорный бак. Никто не вызвал скорую. Чимин пролежал до утра, пока его не нашла полиция, всю ночь объезжающая город в поисках семнадцатилетнего альфы, который не вернулся домой. Этим малолетним ублюдками ничего не сделали, ситуацию замяли, кто-то из их родителей подкинул деньжат, чтобы их выродки дальше продолжали творить бесчинства. Чимин был лучшим и единственным светлым образом в моей жизни. Ой, хватит этих розовых соплей, меня сейчас стошнит, обо мне бы хоть раз так сказал, бессовестный. А, похуй. Ты рассказывай, дальше ведь пошел еще более стремный пиздец. Я кое-как закончил школу и выпустился из этого ада, все еще храня надежду на светлое будущее. Хотя с моими оценками и отсутствием высшего образования, единственное, что мне светило, это работа дворником или уборщиком. М-да, перспектива была не очень. Тогда, я, дабы отметить свой какой никакой выпуск, решил пойти в ближайший бар. У меня было немного налички с собой, скопленной с мелких подработок. Поэтому в тот день ты твердо решил нахуяриться. Молодец! Я-то, блять, причем? Ох, кто бы сказал мне тогда, что жизнь моя покатится с этого момента в еще больший пиздец? Кто бы остановил, потянув за руку прочь от этого места? Никто. Судьба наоборот только сильнее подталкивала меня, уже потирая свои черные когтистые лапы в предвкушении долгожданного шоу. Да получи, сука. Уже почти даже не больно. В тот день у меня началась течка. Ммм, стоит ли объяснять, что случается с течными омегами в барах, полных пьяных и обдолбанных альф? Меня изнасиловали три раза. Помню, как лежали тогда на холодном заблеванном кафеле туалета с разодранными штанами и оголенной задницей. То еще зрелище, ты довольна? Мы старались. Помню, что тогда глаза закрывались, а дыхание постепенно замедлялось. Я умираю? Неужели! Но нет, я просто отключился. Ну спасибо хоть на том. Очнулся я спустя какое-то время в комнате на кровати. О, а сейчас самое интересное! Где я был, я тогда не знал. Во рту было паршиво гадко, голова раскалывалась, задница болела и пекла. Но я был одет, причем не в свою одежду. Кто меня переодел? Кто забрал? Кому-то пришло в голову меня спасти? Хахах, наивный, ты так и не понял, что нет тебе спасения? Все еще надеющийся на что-то хорошее идиот. Через время в комнату зашел человек, омега. Сказал, что хозяин нашел меня на полу в туалете и забрал. Хозяин? Хах, серьезно? Я что, в борделе каком? Ответом на это саркастическое предположение послужил серьезный положительный кивок. Что? Хахах, да ну нееет, этого не может быть! Серьезно?! Тебе, сука, мало? Хахах, пиздееец. Человек спокойно начал разъяснять правила того дома под мой истерический смех. Он пытался меня успокоить, когда я встал и начал все разносить к чертовой матери, все еще не веря в происходящее. Это сон, просто дурной сон, такого не может просто быть! Успокоить не вышло. Пришлось прибегнуть к посторонней помощи. Забежали два амбала, скрутили меня, перед этим проехавшись мне по лицу огромными кулачищами. Должен признаться, в чувство меня это действительно привело. Сдохнуть бы... Мне ввели какое-то вещество, от которого тело стало ватным, тяжелым. Наверное, накачали каким-то наркотиком, потому что это вряд ли было успокоительное. Я почувствовал, как все нутро расслабляется, в голове каша, небольшой шум. Стало на все так похуй, откровенно говоря. Зрение расфокусировалось, а пьяная улыбка расползлась на лице. Хорошо. Впервые не чувствую боли. Хочется просто лежать и смеяться. Какой же я жалкий, осуждал родителей, а теперь сам в этом дерьме. Да и к черту, если так посудить, наша жизнь дерьмо, а это хороший способ забыться. Устал уже страдать, тело устало болеть, душа устала разрываться каждый день на части. Будь, что будет. Через время, меня за шкирку впихнули в какой-то кабинет и закрыли дверь. Наркотики к тому времени уже почти перестали действовать, поэтому был я, честно говоря, в состоянии херовом. Голова раскалывалась, хотелось пить, озноб прошибал тело. Да, было классно, но я не хотел закончить, как мои родители, поэтому всеми силами пытался сопротивляться самому себе. Да ладно тебе, было ахуенно. Разве лучше терпеть этот мир? Ты сейчас серьезно? Не драматизируй, тебе очень даже понравилось. Просто не будь таким занудой, ты меня жутко бесишь в такие моменты, так и хочется размозжить тебе голову об этот пол. Захлопнись!.. Я упал на колени, сдирая их о ковровое покрытие. Я приподнял голову, чтобы осмотреться. Красные стены, дубовый стол, кожаный красный диван, шкаф с какими-то бумажками, картины непристойного характера. Какая безвкусица! Мы попали еще и в самый дешевый бордель. Заебись! Классика. Пока я разглядывал помещение, меня тоже кое-кто осматривал. Почувствовав на себе сальный голодный взгляд, я перевел глаза на мужчину, сидящего с широко расставленными ногами в кожаном кресле. Я нахмурился. Вырвать бы его глаза, чтобы неповадно было. Он мне тоже сразу не понравился. Да, мордашка ничего, но мразь еще та. Еще и на мое позарился. «Хороший экземпляр, с характером», произнес тогда альфа, гадко улыбаясь. В смысле «экземпляр»? Он ахуел? Говорит обо мне, как о товаре на рынке. Я человек! И я пока еще живой. Нет, милый, тогда ты был самым настоящим товаром, куклой, которой непременно воспользуются. «Кисонька, подойди ко мне», он поманил меня пальцем, облизывая свои блядские пухлые губы. Я тогда ухмыльнулся: «А больше ничего не сделать?» Его моя реплика и непокорный взгляд выбили из колеи. И правду сказал, с характером. Признаюсь, я был благодарен тогда тебе, я бы... я бы не смог без тебя так ответить и выдержать этот взгляд. Обращайся, сладкий. Однако смятение продолжалось недолго, он свел брови к переносице, а взгляд его почернел. Больше не было ухмылки. «Встал и подошел ко мне», басом резанул альфа, сжимая руками подлокотники кресла. Наверное, представлял мою шею на их месте. «Потому что, если это сделаю я, будет плохо», продолжил он, сверкнув острым взглядом. Я часто задышал, признаюсь, было страшно, поджилки затряслись, сердце часто забилось. Даже я тогда пересрался, честно говоря. Лютый мужик. Когда в школе меня колотили, страха такого не было, как только от этого тяжелого голоса. «Нет», тихо вырвалось из меня. Я бы чисто физически не смог бы сейчас исполнить его приказ. Он прочистил горло, размял шею и... Встал. Блять, мне хотелось тогда убежать, раствориться, заживо сгореть, задохнуться, умереть прямо на месте, да что угодно, лишь бы избавить себя от общества этого альфы. Он стремительно подошел, схватив меня за шкирку. Я что, собачонка какая-то, что меня все за шиворот хватают? «Тебе пизда», прошипел мужчина и кинул меня на стол. Больно. Очень больно, внутренности горят от столкновения со столом. Сука, ублюдина паршивая, блять! Лапы нахуй убрал, тварь! Я начал сползать на пол, но мне не позволили это сделать. Дернув меня за волосы, он поставил меня раком и спустил мои штаны, цепляя короткими ногтями кожу и оставляя красные полосы. Ох, как я тогда отбивался, как орал. Наверное, вся та дыра слышала наши вопли. Я даже пару раз заехал наглому ублюдку по его самодовольной морде, надеюсь, ему было больно, потому что мне было. Меня изнасиловали в четвертый раз за день. Почему я не умер от болевого шока? Просто какого хрена? Помню, что лежал тогда в полубессознательном состоянии, когда сквозь ускользающее сознание услышал усмехающийся голос: «Добро пожаловать, теперь это твой новый дом, шлюха». А потом меня вырубило. Хаха, дом, представляете, этот ублюдок назвал ту дыру домом, ахуеть! Тогда даже родительское захолустье не казалось мне таким ужасным. Да и побои отца можно было еще потерпеть. И пьянки их не так уж меня и раздражали. Как там говорится, все познается в сравнении? Познал. Спасибо за урок. С того дня начался мой персональный ад на земле. Меня заставляли спать с мерзкими ахуевшими альфами, после которых я каждый чертов раз бежал в туалет и выблевывал все содержимое желудка. Наркоту и сперму. Хах, набор, что надо. Даже порошок не помогал. Я бился, кусался, орал, слал благим матом. Ох, сколько ж мы тогда пиздюлей выхватывали, наверное, ты был самой непослушной шлюхой. Хах, я так быстро принял свой новый статус. Хотя, не такой уж он и новый, с восьмого класса слышал его. Привык. Как будто это самая, что ни на есть не оспоримая истина. Только вот, тогда я был девственником, а сейчас уже и правда грязный, как самая настоящая шлюха. Ну да похер, кого теперь это ебет? Ебли нас, а нам с каждым разом становилось все больше похуй. Мы закидывались дозой, причем каждый раз увеличивая ее, потому что не брало, сука, мы шли с мерзкой неестественной улыбкой раздвигать ноги. Даа, мы прожили в этом дерьме два года. Пока ты не передознулся. Хаха, тебя просто за шкирку снова выкинули за порог «дома», голого и разбитого, с синеющими губами, исколотыми венами, худого и безобразного. Думал, тут наконец-то подохнем, точно псина дворовая. Опять хуй там, хах, сюда нас притащили. Теперь сидим и вас развлекаем увлекательными россказнями о нашей пиздатой жизни. Вам понравилось доктор? — Кто это, Тэхён? — наконец нарушил затянувшуюся тишину голос врача. Ответа не последовало. — Тэ, расскажи мне. — Э-это... Только я могу называть его Тэ, так что рот, сука, завалил, — зло сверкнув ревностным взглядом, прошипел Ким. — Хорошо, извини, и все же, — поправив очки, спокойно проговорил психиатр. — Кто ты? — Ты ж, блять, врач, не еби мне мозги, я не Тэ, мне ты их не запудришь. И сам все прекрасно понимаешь, для чего этот цирк? — Хорошо, с тобой у меня диалога не выйдет, буду тогда пытаться достучаться до Тэхёна, — все в том же спокойном тоне проговорил врач, как будто это был разговор о погоде. — Тэхён, ты меня слышишь? — Док-ктор... Не слушай его, мой сладкий, этот мудак тоже хочет воспользоваться твоим беззащитным телом, твоим уязвимым состоянием, не верь ему. Только мне верь, верь только мне. Я тот, кто всегда был с тобой, поэтому только попробуй сейчас ослушаться меня. Господин Чон сжимал кулаки, поскрипывая зубами. Хороший манипулятор, так пудрить мозги самому себе... Да, обычная терапия не поможет, случай уже очень запущен, едва ли есть шанс на выздоровление. — Тэхён, я выпишу тебе препараты, которые помогут тебе прийти в себя, обрести целостность... — Ты слышал, зайчик, препараты, — перебил насмехающийся голос. — Он хочет из тебя сделать овощ, хочет, чтобы я ушел... — вдруг затих. — Обрести целостность, говоришь?! — закричал парень. — Хахаха, я тебе ебало сейчас разобью. Только со мной, только со мной, блять, он полноценен! Только попробуй напичкать его каким-то дерьмом, я с тебя три шкуры сдеру! — Ты, кажется, совсем недавно глумился над Тэ, — специально выделил доктор, видя, как вспыхивают гневом глаза напротив. — Называл шлюхой, товаром, угрожал ему. Знаешь, он вовсе не был рад твоему присутствию, думаю, как и сейчас, так, что это ты за него решаешь? — Мне можно называть его, как я того захочу, — надменно проговорил голос. — Он мой. Моя плоть и кровь. Мой мальчик просто запутался, сам не ведает, что говорит. Он был обижен на меня, но не более. Так что оставь свои жалкие попытки, ничтожество. — Тэхён, пожалуйста, попробуй поговорить со мной, — не оставлял попыток достучаться до Кима доктор Чон. — Я не причиню тебе вреда. Пожалуйста, я хочу поговорить с тобой... — Доктор... Как вас там?.. — парень прищурился, пытаясь разглядеть имя психиатра на бейдже. — А, да похуй. Тэ отдыхает, вы до него не достучитесь, можете и не пытаться. Его тело под моим контролем, и, пока что, спасибо судьбе, я его доминирующая личность. — По-хорошему ты, как я вижу, не хочешь, — вздохнул мужчина, снимая очки. — Что ж, будем по-плохому. Доктор встал, нажав при этом кнопу вызова санитарной помощи, после чего в кабинет ввалились два амбала, готовые в любой момент схватить омегу. — Хах, где-то я это уже видел, — хохоча, проговорил Тэхён, тут же вскакивая с кровати. — Руки, блять, нахуй убрали, пока я вам их не выгрыз! — тон тут же изменился, когда оба мужчины двинулись на омегу. Ким оскалился. Взгляд метался по комнате, пытаясь найти что-то, что помогло бы ему. Стул! Неплохо. Омега кинулся к нему, хватая за ножки и тут же разбивая его вдребезги об одного из амбалов. Альфа упал, хватаясь за голову, из которой пошла кровь. — Зайчик, ты это видел, как я его! — Размахивая оставшейся ножкой от стула, смеялся парень. Второй санитар не стал медлить, кинулся на буйного омегу, сбивая того с ног, пока он хохотал. — Блять, — прошипел парень. — Какого?.. Альфа сразу налетел на него, перехватывая руки Кима и прижимая их к полу. — Пошел нахуй, блять! Руки, сука, свои убрал, мразина больничная! — во все горло орал омега, извиваясь, словно уж на горячей сковородке. Он пытался кусаться, пинаться ногами, крутил головой, пытаясь найти, чем бы огреть эту суку посильнее, пусть и руки у него были зафиксированы. Спустя пару минут борьбы, парень немного успокоился, пытаясь отдышаться. Где ебаный доктор? — проскочило в мыслях. И, словно по заказу, в проеме появился врач, держащий в руке шприц. Свет из двери создавал ореол вокруг его головы, точно тот был самим Богом, или же Дьяволом?.. Когда до омеги наконец дошло, что сейчас собираются с ним сделать, он с новой, непонятно откуда взявшейся, силой начал вырываться из-под альфы, крича и матерясь. — Успокойся! — рыкнул санитар. — Господин Чон, мне нужна помощь, я его не могу удержать, совсем с ума сошел! Второй санитар себя долго ждать не заставил. Схватив омегу за голову, который, к слову, чуть пол руки ему не откусил, зафиксировал ее, чтобы позволить врачу ввести препарат. Тэхён до последнего не оставлял попыток выбраться из-под огромных туш, а потом стало темно... Белые мягкие стены. Грязные, как вся жизнь одного несчастного омеги. Железная скрипящая кровать, на которой он как раз и лежит. Взгляд пустой, в никуда. Губы бледные, потрескавшиеся. Лежит, не двигается, кажется, даже не моргает. Еле-еле вздымается грудная клетка, как признак того, что он еще жив. Ну, как сказать, жив. Просто тело, больше ничего. Жалкая картина. — Теперь я и вправду одинок, — безжизненным голосом прохрипел парень. — Даже тебя у меня забрали... А говорил, что не оставишь. Ты такой лжец! Предатель, я тебя ненавижу! Почему ты позволил прогнать себя? — мокрые ручейки потекли из уголков глаз. — Ты же обещал, ты обещал мне, так почему не держишь слово? Теперь я точно один... один... я один... больше никого... я...хахаха...я...один.