Униженный прощением.

Актовый зал, расположенный на третьем этаже здания вместе с кабинетами начальных классов, был красиво подготовлен ко Дню учителя старшеклассниками, которые решили устроить мероприятие к празднику (их заставил завуч). В актовый зал можно было зайти двумя способами. Первый — через основной вход. Пройдя через него, можно было увидеть ряды стульев, аккуратно расставленных для учеников и учителей, чтобы каждый мог удобно расположиться и погрузиться в происходящее. Другой способ проникновения — второй вход, который располагался со стороны сцены. Сразу по обе стороны от этого входа находился кабинет технологии для девочек и уютное пространство библиотеки (туда, кроме библиотекарши, редко кто заходил). Актовый зал, как правило, был полон лишь в дни праздников. Но даже в эти редкие торжественные моменты Егор не испытывал особого желания здесь находиться. Однако сегодня Ульянова, будучи старостой, была назначена организатором, и Гронский, как верный соратник, был рядом. Егор не просто присутствовал, а активно помогал: передавал ей декоративных бабочек из коробочки, чтобы Вася крепила их на занавес сцены. — Дай ещё одну, пожалуйста. — Вася протянула руку к Егору, и тот вложил бабочку ей в ладонь, смотря в сторону больших окон скучающим взглядом. Здесь был и Никитка, который тоже не часто жаловал своим вниманием подобные мероприятия, но присутствие Егора послужило веским аргументом, и Бабочкин, конечно же, не мог упустить возможности составить ему компанию. — Ну, и когда она притащит сюда свой зад? — Никита лежал на боку прямо на сцене, подперев рукой голову; он лениво ковырялся в телефоне, листая ленту тик-тока. Музыка из видео сменялась одна за другой. — Пфф, Егорка, зырь. — Бабочкин протянул телефон, показывая другу экран. Там была картинка яблока со страшным звуком. — Ору, — усмехнулся Егор, прижимая к себе коробку с бабочками. Василиса похлопала его по плечу, и Гронский передал ей ещё одну бабочку. Они ждали Анисимову, которая должна была принести какую-то коробку. Но вместо Даши в дверях актового зала появился Костя и Олег, которые также задержались и пришли только ко второму уроку. Егор поднял на них взгляд, затем отвел, но тут же вновь посмотрел на них с удивлением. — Ого, че с вами? — Их вид поразил всех троих присутствующих. Они были как после побоища: потрёпанные, а ссадины и синяки украшали их лица. У Олега красовался яркий фиолетовый синяк на левой щеке, а у Кости — на подбородке. Никита присвистнул, когда они подошли ближе. — Жесть, кто вас так разукрасил? — озорно усмехаясь спросил Бабочкин, с интересом разглядывая их обоих. Олег бросил быстрый взгляд на Костю, который тут же смущённо отвернулся. — Да, там на нас… — неуверенно начал Туманов, явно стесняясь признавать, кто их так потрепал. — Алкаши напали, — быстро подхватил Яковлев, нахмурившись и усевшись на край сцены, рядом с Никитой. Кончиками пальцев он касался своего ноющего синяка. Помимо щеки, у него, как и у Кости, был ушиблен подбородок. — Алкаши? — вмешалась Вася, отвлекаясь от развешивания бабочек. Егор, стоявший рядом, придержал ее за ногу, чтобы она не свалилась со стремянки. — Ага, их вроде трое было, — всё же подтвердил Костя, отводя взгляд в сторону окон. — Или четверо? Не, не помню. — Егор и Никита ошеломленно переглянулись между собой, Василиса ахнула. — Почему? За что они вас так? — взволнованно говорила Ульянова, слегка покачиваясь на стремянке, пока Гронский продолжал удерживать её. — Они вас избили что ли? — Василиса аж прикрыла рот ладонью. Егор знал, что она не любила драки в любом виде. — Нет, погладили по головке, — усмехнулся Туманов, скрестив руки на груди. Ульянова нахмурилась и оглянулась на Гронского, но тот не обратил внимание на подкол друга, внимательно разглядывая их синяки, — а вообще хз, почему они… — начал бы уже Костя, но Олежка его перебил. — Да они хотели денег с нас взять, а когда мы отказались, начали быковать! — Яковлев активно жестикулировал, красочно описывая произошедшее. Гронский оглянулся на Туманова, который, сжав челюсть, смотрел на Яковлева с немым призывом замолчать. — Ужас, зла не хватает на них! — добавила Ульянова, покачала головой и вернулась к своим делам, увидев, что до окончания перемены остались считанные минуты. — А потом че? Вы хоть сдачи дали, не? — Никита аж присел, нахмурил брови, нервно постукивая по экрану телефона. — Жаль нас с Егоркой не было. — Бабочкин оглянулся на Гронского и получил кивок в ответ. — Ага! Потом они хотели отобрать у нас мобилы, но мы!… — Олежка вскочил на ноги, но тут же осекся на полуслове, устремив взгляд в сторону входа в актовый зал. Его руки тут же опустились вниз, плечи слегка сжались. Костя, заметив это, тоже взглянул в ту сторону, его глаза тут же расширились, он отвернулся и мгновенно напрягся, с трудом сглотнув. Егор проследил за его взглядом и увидел, как в актовый зал вошла Даша, а за ней — Зелим. Ахметов нес несколько внушительных коробок, переполненных всякой всячиной. Анисимова указала в сторону закулисье. — Ну и что дальше? — не унимался Никита, подстрекая их продолжать рассказ. Но Костя и Олег лишь молча переглянулись. — Вы хоть наваляли этим алкашам? — Бабочкин говорил достаточно громко, чтобы подошедшие Даша и Зелим могли слышать его слова. Туманов прикрыл лицо рукой, отчаянно замотав головой, Яковлев же спрыгнул со сцены и отошел подальше от Ахметова, прячась за спиной Туманова. — Че? Че случилось? — вмешалась в разговор Даша, словно намеренно подливая масла в огонь. — Какие алкаши? Кому наваляли? — Костя испепелял ее взглядом, призывая закрыть рот, но она не унималась. — Ема! А что с лицом? — хохотнула Анисимова, легонько касаясь щеки Туманова, и стала внимательно его рассматривать. Костя раздраженно отбросил ее руки и уже было собирался что-то сказать. — Да их вчера алкаши покромсали, прикинь! — Никита выпалил новость первым. Егор закивал, подтверждая, когда Даша оглянулась на него. Анисимова театрально раскрыла рот в немом шоке и помотала головой. Егор растянул губы в улыбке, и почти машинально бросил взгляд на Зелима. Тот, водрузив коробки на стол, замер спиной к ним у пианино. Поза выдавала напряжение: плечи Ахметова окаменели, он коснулся крышки инструмента, приподнимая её, но было заметно, что он весь обратился в слух, стараясь уловить обрывки их беседы. Гронский не сводил с него глаз, пока Ахметов не обернулся, встретившись взглядом с Тумановым и Яковлевым. Впервые Егор видел Зелима таким: взгляд будто отлитый из холодной стали, острый и пронизывающий. Невольная дрожь пробежала по спине, и Егор посмотрел на Костю и Олежку. Они стояли, пойманные на месте преступления, не зная, куда деть себя от неловкости. Костя начинал выходить из себя, он стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Они с Олегом обменялись встревоженными взглядами, кивнув друг другу. Что-то было не так. В этот момент Василиса начала спускаться по стремянке, и внимание Егора невольно переключилось на нее. Никита же, напротив, опасно сощурив глаза, сделал шаг навстречу Даше. — А этот-то что здесь забыл? — Бабочкин кивнул в сторону Ахметова, который, пробираясь между стульев, направлялся к выходу из зала. Гронский проводил его долгим взглядом, полным вопросов. — Ну, я вам, балбесам, звоню-пишу, чтобы помогли с коробкой, а вы ни "бе", ни "ме", ни "кукареку".— Даша, скрестив руки на груди, укоризненно посмотрела на Егора и Никиту, которые, очнувшись, достали свои телефоны. У Бабочкина стоял беззвучный режим, а у Гронского телефон был и вовсе выключен. — Я эту коробку в одиночку тащила, чуть грыжу себе не заработала. Вот он и вызвался помочь, — объяснила Анисимова. Бабочкин, закатив глаза, начал рассматривать подругу с подозрением. — Ну, так что, алкашня совсем отбитая? А вы хоть сдачи дали? — обратившись к Туманову и Яковлеву, Анисимова произнесла заговорщицки. — Ай, да чё ты вообще пристала! Алкашня и алкашня, какая вообще разница уже?! — огрызнулся Туманов и, резко развернувшись, направился к выходу. Олежка, избегая смотреть на друзей, последовал за ним. Ребята заметили, как те прихрамывают, хотя Костя пытался свою больную походку скрыть. — Чё? А чё я такого сказала? — Даша в недоумении оглянулась на остальных, но те лишь пожали плечами. — М-да уж, всем, значит, можно рассказать, а мне нет. — Анисимова обиженно нахмурилась, поджав губы, и направилась к злополучной коробке, пробубнив себе что-то под нос. Василиса и Никита синхронно ринулись к Даше. Ульянова предложила помощь с реквизитами, а Бабочкин решил рассказать ей о тех самых алкашах, которые напали на Туманова и Яковлева, стараясь, чтобы Анисимова не обиделась. Егор, мельком взглянув на развернувшуюся перед ним сцену, а затем — на пустой дверной проем, воспользовался моментом и незаметно покинул актовый зал. Шаги его были торопливые, он с грохотом сбежал вниз по ступенькам, расталкивая других учеников. Уже на лестничном пролете между вторым и третьим этажами Гронский настиг Яковлева. — Олежка! Олежка, да погоди! — схватив его за рукав, Егор оттащил друга в сторону. В плотном потоке учеников Туманов даже не заметил задержки Яковлева и продолжал путь к кабинету истории. — Ну, чего тебе? — Олег опасливо оглянулся и машинально коснулся свежего синяка, прикрывая его ладонью. Гронский понимал, что, как бы виртуозно Яковлев ни сочинял истории, под напором вопросов ему не устоять. — Вас не алкаши побили, верно? Кто это был? Хулиганы какие-то? Знакомые? — Егор заметил, как взгляд Олега заметался, как Яковлев непроизвольно попятился, но Гронский крепко держал его за руку. — Ну!? Кто это был!? — продолжал давить Егор, встав перед ним и преградив путь. — Алкаши, хулиганы — какая разница? Побили и побили… С кем не бывает?— неуверенно пробормотал Яковлев. Егор ощутил, как кто-то наступил ему на ногу и недовольно зашипел. — Можно я пойду? Скоро перемена закончится… — Олежка пытался его обойти, но не мог. — Нет, скажи! — настаивал Егор, притягивая обратно ускользающего Олежку, затем прикрыл глаза, когда кто-то толкнул его в плечо. Вспомнив испуганные взгляды друзей, когда Зелим посмотрел на них, он выпалил, слишком грубо из-за того, что кто-то стукнул его по башке рукой: — Это что, Ахметов, что ли?! — Яковлев аж вздрогнул от его тона. Гронский заметил, как на них оглянулись некоторые ученики. — Егор, отстань уже! — запаниковал Олежка, отталкивая его от себя. Вырвавшись из хватки, Яковлев тут же растворился в толпе, оставив Гронского в смятении. Сердце Егора бешено колотилось в груди, и он застыл на месте, словно одинокий остров, затерянный посреди бурного потока учеников, неугомонно снующих вверх и вниз по лестничным пролетам. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове, а в висках стучало нарастающее неизвестное ощущение. Собравшись с духом, Егор резко развернулся и, преодолевая большими прыжками лестницу, помчался в класс. Дверь с тихим скрипом поддалась, но Зелима в классе не оказалось. Кабинет был тускло освещен проникающими сквозь неплотно задернутые шторы лучами осеннего солнца. Егор, чувствуя, как внутри нарастает паника, машинально подошел к парте Зелима. Там, сгорбившись, сидела Аида, которая вздрогнула и подняла на него свои большие, тёмные глаза, полные немого вопроса. В её взгляде читалось замешательство и, возможно, даже небольшая доля страха. — А где этот? Ну, Ахметов… — Егор немного остудил пыл, поворачивая голову в сторону и чувствуя неловкость перед ней. Аида смотрела на него какое-то время с тоской, затем опустила голову вниз, постукивая ручкой по парте. — Ему кто-то позвонил и попросил выйти на минутку, — голос Рудзиевой был тихим и едва слышным. Гронский сглотнул. Егор вспомнил, что хотел попросить ее подтянуть его по химии и биологии, но, видя ее отстраненность, решил не поднимать эту тему сейчас. — А зачем тебе он? — Аида вновь подняла голову в его сторону, но Егор уже мчался к двери. — Спасибо! — искренне и громко бросил Гронский и, не теряя ни секунды, выбежал из кабинета истории, вновь направляясь к лестнице, где учеников уже заметно поубавилось. Егор, как тень, скользнул вниз по лестнице. Его сердце бешено стучало. Он ворвался в пустую раздевалку, надеясь застать Зелима там, но он словно растворился в воздухе. Гронский, затаив дыхание, прильнул к холодному стеклу окна, выходящего на улицу. И вот, Ахметов стоял у самых школьных ворот. Рядом с ним, высокая, с теплой улыбкой на губах, его старшая сестра, вроде бы. Они переговаривались, обменивались кивками, вели непринужденную беседу. В завершение разговора Зелим обнял сестру и направился обратно в школу. Егор, охваченный внезапным импульсом, юркнул в самый дальний угол раздевалки, надеясь, что Ахметов не заметит его раньше времени. Пронзительный звонок на урок разрушил тишину. Ученики, словно муравьи, начали рассасываться по классам, покидая раздевалку. Вновь наступила тишина, звенящая и напряженная. Входные двери хлопнули, раздался тихий писк турникета: это Зелим приложил свою ученическую карточку. Четкий стук подошв по плитке пола, приглушенное шуршание куртки. Егор, собравшись с духом, выскользнул из своего укрытия и замер за спиной Зелима, неотрывно глядя на его затылок. Ахметов, закончив переобуваться и выпрямившись, почувствовал чужое присутствие и замер, ощутив легкое дыхание за своей спиной. Зелим тихо вздохнул, безошибочно понимая, кто стоит позади него. Неторопливо, с видимой небрежностью, Ахметов убрал свои сапоги на подставку для обуви. — Господи, за что? — резко бросил Зелим, не поворачиваясь, отчего Егор невольно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. — Если есть что предъявить, то не тяни. Я слушаю, — с вызовом произнес Ахметов. Егор, казалось, только этого и ждал целый месяц. Этого момента, когда Ахметов выслушает его, и вот, это мгновение настало: сам Зелим просит его начать. Но слова застряли в горле, радость от близости цели парализовала его. Егор забыл все заготовленные речи, все тщательно выстроенные монологи. Язык отнялся. Вроде бы момент был идеальным. Пустынный коридор, они вдвоём, и никто не помешает. Но Егор молчал, беспомощный, как рыба, выброшенная на берег. Слова отказывались повиноваться, а ладони предательски вспотели. Зелим, утомленный ожиданием, тяжело вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и попытался пройти мимо. — Дай пройти, — потребовал Ахметов, и резкий звук его голоса вернул Гронского в реальность, поэтому он преградил ему путь. — Урок уже начался. Я сказал, дай пройти! — Зелим коснулся его предплечья, пытаясь оттолкнуть, но Егор, внезапно собравшись с силами, грубо толкнул его к холодной бетонной стене, прижав руки по обе стороны от его головы, заключив в ловушку. Ахметов нахмурил свои светлые брови, его челюсть напряглась, он впился взглядом в Егора и попытался оттолкнуть его руками, но Гронский стоял неподвижно, как скала. — Нет! Стой! Мы… мы с тобой поговорим сейчас же, и это не обсуждается! — выпалил Егор, прерывая Зелима, когда тот вновь попытался что-то сказать. Несколько долгих, напряженных секунд они молча смотрели друг на друга. А затем Ахметов, воспользовавшись замешательством Егора, оттолкнул его, но Гронский остался на месте. Зелим с нарочитой небрежностью поправил свою одежду, не поднимая взгляда. Тяжкий груз осознания давил на Егора: он измотал Зелима до предела. Каждый раз, когда Гронский пытался завести разговор, в его действиях сквозила растерянность. Он приближался, намеревался что-то сказать, но в итоге застывал в нерешительности, лишь невнятно бормоча или совершая бессмысленные поступки. Егор чувствовал усталость Зелима, видел, как тот изнемогает от его бесплодных попыток. Егор и сам начал ощущать истощение от этой неопределенности. Пора было положить этому конец. Сегодня они расставят все точки над "и", Гронский выскажет все, что было у него на душе, разложит свои мысли по полочкам. Егор жаждал ясности, чтобы спокойно спать ночью и не чувствовать напряжение и груз терзающих его сомнений. Он надеялся, что после разговора сможет отпустить ситуацию и позволить себе отдохнуть. — Хорошо-хорошо, мы поговорим, но соблюдай личное пространство, — сухо произнес Ахметов, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо и опуская руки себе на бока. Гронский стоял, неотрывно глядя на него, и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Понял, я начну тогда? — уточнил Егор на всякий случай, разглядывая Зелима, который закатил глаза. Гронский глубоко вздохнул. — Тебе ведь самому тоже кажется, что это слишком по-детски, не так ли? Мы как будто в яслях. Мы же взрослые люди, можем поговорить… Зелим грубо перебил его: — Ближе к делу, — его голос был резким, брови все еще были нахмурены, Ахметов скрестил руки на груди, сжимая ткань рубашки на предплечье. В его взгляде читалось нетерпение, смешанное с плохо скрываемым раздражением. Казалось, он готов взорваться от любого неосторожного слова. Егор, словно привязанный невидимой нитью, не мог отвести взгляда от пронзительных зеленых глаз Зелима. Серые глаза Егора выдавали его внутреннее смятение. Зелим, напротив, смотрел в упор, не моргая, и едва заметно хмурил брови. Этот тяжелый зрительный контакт давил на Егора, заставляя его чувствовать себя все более и более неуютно. — Косте и Олежке же от тебя досталось? — Гронский задал вопрос напрямик, стараясь сохранить невозмутимый вид. Он внимательно следил за каждым движением мускулов лица Ахметова, пытаясь уловить малейшую перемену, которая могла бы выдать ложь. Егор понимал, что сейчас важна каждая деталь, каждое слово, каждое движение. — Конечно, нет, ты же слышал своих друзей. Это им от "алкашей" прилетело.— Зелим криво усмехнулся, искорки веселья мелькнули в его глазах. — Я серьёзно, — отрезал Гронский, ощущая, как легкое раздражение едким ядом просачивается в его душу. Внутреннее напряжение нарастало, заставляя его сжать кулаки до побелевших костяшек, а челюсти — стиснуться в безмолвной борьбе с гневом. Но все же Егор старался этого не показывать. — Даже если это я? Тебе-то что? — Зелим заправил челку за ухо, но та скользнула обратно ему на лицо. В его голосе звучала выжидающая насмешка. Этот уклончивый ответ был почти признанием. — Решил заступиться за них? Понятно, — Зелим перенес вес тела на правую ногу, слегка согнув колено другой ноги. — Да нет, не совсем так, — Гронский заговорил немного нервно, в горле внезапно пересохло, он выдохнул, успокаиваясь. — Просто, за что ты с ними так? — Егор старался придать своему голосу нейтральный тон, избегая осуждения, но за друзей все равно было обидно. Он не мог понять, что могло спровоцировать такую… жестокость. — Заслужили. Это наше дело, тебя не касается. — Ахметов окинул его оценивающим взглядом с головы до ног. В отличие от Гронского, он казался абсолютно спокойным и уверенным в себе. — На этом все? Урок давно начался. — Вновь напомнил Зелим и сделал попытку сделать шаг в сторону. — Ты их так вместе с братом... отделал? Они же сейчас в ужасном состоянии, не мог же ты… — Гронский не успел договорить, как Ахметов перебил его. — С чего ты взял, что я один не мог их поставить на место? — В голосе Зелима прозвучали веселые нотки. — Или ты сделал такие выводы, потому что я не смог сопротивляться, когда меня толпой избивали? Или из-за того, что я не смог постоять за себя, когда трое твоих дружков меня в туалет головой окунули? — Ахметов сделал шаг вперед, вплотную приблизившись к Егору. В этот момент Гронский, почувствовав исходящую от него угрозу, невольно начал пятиться назад. В сознании Гронского в очередной раз возникли отрывки воспоминаний о том злополучном дне, будто бы и так не думал об этом каждую ночь. Егор увидел себя — инициатора той роковой встречи за школой. Перед его глазами предстала фигура Зелима, протягивающего руку: жест примирения, в котором читалась искренняя надежда на мир. Гронский и сам потянулся было к этой руке, как вдруг… из ниоткуда возникла стая его друзей, обрушивших всю свою жестокость на растерянного Ахметова. Подобно кадрам из кошмарного сна, в памяти Гронского всплыла сцена в школьном туалете. Егор помнил себя, застывшего в дверях, беспомощно наблюдающего за унижением Зелима. Тот висел в чужих руках, голова в грязном унитазе, а товарищи Гронского, ухмыляясь, удерживали его. Егор чувствовал, как волна стыда и отвращения накатывает на него, парализуя волю. Уже целый месяц вина разъедала его изнутри, как кислотный дождь. Егор осознавал, что тогда, в решающие моменты, поступал подло и трусливо: он должен был вмешаться, заступиться за Зелима, остановить бесчинства своих друзей. Но Гронский не смог. Причин было много, и все они казались ему ничтожными и жалкими. Главной из них был страх. Страх непонимания, насмешек, возможно, даже отчуждения со стороны его окружения. Поэтому он избегал Зелима, боялся даже случайно пересечься с ним взглядом, опасаясь, что Никита, Костя или Олежка заметят его смущение, его терзания. — Кстати, если память тебя не подводит, то на кнопку слива нажал именно ты. — Голос Зелима, тихий, но четкий, как удар хлыста, заставил Гронского вздрогнуть. Зелим стоял прямо перед ним, его зелёные глаза, казалось, излучали холодный, пронизывающий собеседника насквозь свет. — Это был не я! — вырвалось у Егора, прежде чем он успел подумать. Обвинение обожгло его, словно клеймо. Гронский тяжело дышал, глядя на лицо Ахметова, который удивлённо приподнял брови. Прежде чем тот успел что-либо сказать, Егор, приложив немалые усилия, заговорил: — Да, я осознаю, что в обоих случаях от меня требовалось больше… действий. Я должен был остановить своих друзей, утихомирить их. Но я этого не сделал. Я стоял, смотрел… Я знаю! — Гронский повысил голос, но тут же осекся, понимая, что их разговор может быть услышан в этой пустой раздевалке. Егор оглянулся. В коридоре было тихо: очень во время, что вахтёрши не было на своём посту. Тишина, как густая вуаль, вновь окутала их. Зелим не прерывал зрительного контакта, его глаза буравили Егора, пытаясь проникнуть в самую душу. Взгляд был полон напряжения, вызова и, казалось, затаенной боли. Егор тяжело дышал, воздух с трудом проникал в легкие, сама атмосфера давила на него. Нервно проведя ладонью по коротким волосам, он прикусил нижнюю губу, ожидая приговора. Любой ответ, будь то ярость или примирение, был бы предпочтительнее этой гнетущей тишины, которая с каждой секундой становилась все невыносимее. — Мне было противно, — наконец, произнес Зелим, нарушив молчание, его рука бессильно упала. В голосе звучала искренняя горечь. — Тошно, мерзко, я чувствовал себя жалким слабаком. — Ахметов резко вскинул голову, его кулак непроизвольно сжался. — И я сделал выводы. Не доверять тебе, — слова прозвучали резко. — Я не прошу тебя доверять мне, — тихо ответил Егор, сделав шаг вперед. Он шумно сглотнул, пытаясь справиться с волнением, и выдохнул. — Я знаю, что поступил неправильно. Я не хочу вражды, правда. — В голосе Гронского звучала искренность, он ощущал себя странно, непривычно уязвимым. Ему никогда раньше не приходилось так стараться ради кого-либо. Обычно ему было все равно. Не хочет с ним говорить? Его право. Не хочет смотреть? Да и не нужно. Но с Зелимом все было иначе. Что-то внутри него изменилось, появилось странное, непонятное влечение, которое Егор пока не мог объяснить. — Я тебя понял, Егор, — уже спокойнее и куда менее раздражённо произнёс Ахметов. Гронский же, услышав свое имя, тут же поймал его взгляд, видя, что он тоже покраснел. Наверное это погода на них так повлияла. Глаза Гронского засверкали, по спине пробежалась приятная дрожь, как от первого весеннего ветра, ворвавшегося в душную комнату. Егор улыбнулся, и эта улыбка была искренней, обезоруживающей, он протянул Зелиму руку, предлагая нечто большее, нечто, что могло бы связать их надолго. Ахметов опустил взгляд на протянутую руку. Он посмотрел так недоверчиво, как будто ему протянули гадюку на раскрытой ладони. Было заметно, как он замялся, сжал губы в тонкую линию: вел внутренний диалог, взвешивая все "за" и "против". Егор не знал, о чем думает Зелим, какие бури бушуют в его душе, но с надеждой смотрел на него в ответ. Все застыло. Гронский чувствовал себя так, будто решалась его судьба. Но затем Егор ощутил, как его ладонь обхватила холодная рука, которая сейчас казалась теплее солнца, согревая не только кожу, но и саму душу. Гронский невольно сжал его руку сильнее, словно боясь, что это видение исчезнет, как утренний туман. — Значит, мир? — с надеждой произнёс Егор, его глаза сверкали радостными искорками, как отражение солнца в чистом горном озере. В этом вопросе заключалось не только желание прекратить вражду, но и робкая надежда на большее, на возможность построить нечто новое, светлое и прочное на руинах старых обид. В воздухе повисла тишина, в которой слышалось лишь биение двух сердец. Время замерло, когда Зелим с неожиданной резкостью вцепился в руку Егора, притянув его к себе. Хватка была сильной, почти болезненной, пальцы сжимали ладонь так сильно, что Егор не чувствовал кончиков пальцев. На лице Ахметова не дрогнул ни один мускул, оно выражало лишь спокойствие, от которого по спине Гронского пробежал холодок. Горячее дыхание опалило его щеку, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Опять. — Перемирие. Пока, — прозвучал тихий, но отчетливый голос Зелима. Его взгляд, прямой и пронзительный, не отпускал Егора, отчего внутри все скрутилось в тугой узел. В этот момент Гронского разрывали противоречивые чувства: ему хотелось бежать прочь, подальше от этой непредсказуемости, и в то же время остаться, не упуская ни единой детали происходящего. — Если твои дружки будут лаять на меня, пеняйте на себя. Хорошо? — в голосе Ахметова появилась приторная мягкость, от которой стало еще тревожнее. Егор молчал, лишившись дара речи, но в следующую секунду энергично закивал. В воздухе витала ощутимая, тяжелая угроза, сковывающая его движения. Их руки все еще были в хватке, и эта физическая связь казалась сейчас чем-то неправильным, почти опасным. Затем Зелим смягчился, улыбнулся едва заметно и, разорвав рукопожатие, легко похлопал Егора по плечу. А затем он прошел мимо с таким видом, будто Гронского и не существовало. Егор смотрел в спину уходящему Ахметову, прокручивая в голове произошедшее снова и снова. Не было злости, не было ненависти. Он не мог заставить себя испытывать негативные эмоции к Зелиму. Инстинктивно Егор оглянулся, желая броситься за ним, но ноги приросли к земле, отказываясь двигаться. Егор медленно отступил к подоконнику, он опустился на него, ощущая, как холод бетона проникает сквозь тонкую ткань брюк. Прижавшись виском к шершавой стене, он прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Тишина окутала Егора, исчезли все звуки, кроме собственного учащенного дыхания. Он слышал, как удаляются шаги, сначала отчетливо, затем все тише и тише, пока они не растворились в гулких стенах школы. Гронский набрал полную грудь воздуха, позволяя ему медленно заполнить легкие. Наконец, он поднялся с подоконника и направился в сторону кабинета истории, чувствуя, как волна облегчения и даже какой-то странной радости накрывает его.

***

В раздевалке царил настоящий бедлам. Шумная толпа учеников, словно взбудораженный улей, пыталась пробиться к своим курткам и сменной обуви, стремясь как можно скорее вырваться на свободу. Каждый спешил по своим делам: домой, на спортивные тренировки, на долгожданную прогулку с друзьями. Егор, протискиваясь сквозь этот хаотичный поток, почувствовал резкий толчок в плечо, затем болезненный удар локтем в ребра, а напоследок был почти сбит с ног тяжелым рюкзаком. В этом гудящем пространстве стоял оглушительный гвалт, и Гронский, бросив мимолетный взгляд на женскую раздевалку, невольно позавидовал царящему там относительному порядку и гармонии. Задумавшись, он вдруг заметил Малику, выходящую из раздевалки, а следом за ней Надю. Девочки о чем-то разговаривали и подошли к… Зелиму. В руках Ахметова Егор заметил не его сумку, а явно женскую. Прищурившись, Гронский тут же выскочил из раздевалки, совсем не обратив внимания на недовольное ворчание парня, которого он нечаянно задел. У самого выхода его остановила Ульянова, с мягкой улыбкой она протянула руку и, слегка привстав на носочки, коснулась губами его щеки, хотя, казалось, сначала хотела поцеловать его именно в губы, но в последний момент Гронский отвернулся в сторону окна, пытаясь высмотреть в толпе Ахметова. — Кого-то ищешь? — поинтересовалась Василиса, сжимая руку Егора и ведя его через турникет, где также образовалась внушительная очередь. — Егор? — Ульянова легонько дернула его за руку, пытаясь привлечь его внимание. — А? Ага… Ой, нет… Никого, просто задумался. — Гронский на мгновение растерялся, увидев Ахметова, Акулову и Мелхиеву. — Просто задумался, — зачем-то повторил Егор во второй раз, совершенно не замечая, с какой нежностью и тревогой смотрела на него Василиса. — Точно? — уточнила Ульянова и, встав перед ним, коснулась его лица ладонями и повернула к себе, чтобы встретиться взглядами. — Ты от меня что-то скрываешь. — Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Гронский замялся, но тут же неловко хмыкнул. — Не скрываю. — Егор накрыл ее руки своими, прикрыл глаза, и внезапно ощутил спокойствие. Тревога и беспокойство, терзавшие его последние дни, покинули его тело. Стало легче дышать, словно с плеч свалился непосильный груз. — Мне так хорошо, — добавил Гронский, открывая глаза и глядя на нее с нежностью, но в следующую секунду его взгляд направился на спину Ахметова. Василиса, как хищная птица, прищурила глаза, ее взгляд стал пронзительным и подозрительным. Она приподнялась на цыпочках, вновь нацеливаясь на его губы, будто желая завладеть ими. В этот раз Егор, поддавшись порыву, притянул ее к себе за талию, крепко прижимаясь губами к ее губам. Однако, его разум оставался настороже. Глаза, вопреки страстному поцелую, были открыты, пристально следя за тем, как Зелим выходит за ворота школы. К удивлению Егора, Зелим не повернул в сторону дома, они с Надей прощались с Маликой. В руках Ахметова по-прежнему оставалась женская сумка, которая, несомненно, принадлежала Акуловой. Внезапно, как гром среди ясного неба, Егор почувствовал крепкий мужской хлопок по спине. Обернувшись, он увидел Бориса Анатольевича, который стоял за его спиной, держа зонт под мышкой. Взгляд физрука был строг, но лишен злобы. — Так, что тут происходит, молодые люди? Вы случайно не забыли, где находитесь? — воскликнул Борис Анатольевич. Василиса и Егор, застигнутые врасплох, перестали целоваться. Они стояли прямо у входа в школу, и их объятия казались неуместными. Слегка отстранившись друг от друга, они все еще держались за руки. — Ладно ты, Гронский, бесстыдник, но староста? — в голосе Бориса Анатольевича звучало драматичное удивление. Физрук прижал ладонь к груди, и мастерка с надписью «Russia» зашуршала. Он показушно вздохнул, изображая крайнюю степень разочарования. Василиса, смущенная, отвернулась, ее щеки залились краской. Егор фыркнул и пожал плечами, демонстрируя свою непринужденность. — Моя вина, каюсь в грехе, — признался Гронский, опустив голову вниз в притворном раскаянии. Ульянова хихикнула, переплетая их пальцы, как бы подтверждая его слова. Егор подпрыгнул на месте от неловкости. Рядом с Борисом Анатольевичем всегда было легко и просто. Он был одним из двух учителей, которые относились к ученикам с простотой и пониманием. Второй была учительница химии и биологии, Виктория Юрьевна. Хоть она и устраивала жесткие контрольные, но хотя бы давала вторые шансы, проявляя милосердие к своим подопечным. Двери, издав короткий электронный писк, распахнулись, являя взглядам Викторию Юрьевну. Тонкие брови ее были слегка сведены к переносице, на лице читалась озабоченность. Она окинула взглядом собравшихся ребят, задержав взгляд на Борисе Анатольевиче, который одарил ее широкой, сияющей улыбкой. Егор про себя усмехнулся. "Вспомнишь солнце — вот и лучик". Иронично, учитывая, что погода оставляла желать лучшего — свинцовые тучи нависали над горизонтом, и где-то вдали утробно проворчал гром. Виктория Юрьевна недовольно цокнула языком. — Ах, вот незадача, зонтик забыла, — пробормотала преподавательница, разворачиваясь, чтобы вернуться в здание. Но тут путь ей преградил Борис Анатольевич, демонстративно кашлянув. Физрук начальных классов стоял, и протягивал зонтик Виктории Юрьевне. — Мадам, позволите ли мне проводить вас? — В голосе Бориса Анатольевича звучала нарочитая галантность. Казалось, он напрочь забыл о существовании ребят, которых совсем недавно стыдил за проявление чувств на территории школы. Впрочем, ни для кого не было секретом, что бравый физрук испытывал нежные чувства к Виктории Юрьевне. Про нее, в свою очередь, ходили слухи о полном равнодушии к мужскому полу. Гронский, наблюдая за этой сценой, хранил в своей памяти тайну, о которой, вероятно, не подозревал никто из тех, кто распускал слухи. Егор, наверное, мог бы сказать, что был единственным, кто знал, что Борис Анатольевич и Виктория Юрьевна когда-то носили одну и ту же фамилию — Поднебесные. Они были связаны узами брака, и эта связь, казалось, давно канула в Лету. Физрук, в порыве откровенности, однажды поделился этой историей с Гронским. У них даже есть дочь — Элина. Ей, кажется, сейчас семь лет, и она должна была уже начать учиться в первом классе. — Благодарю вас, Борис Анатольевич, но я, пожалуй, откажусь, — сухо ответила Виктория Юрьевна, потянувшись к ручке двери. Физрук, однако, покачал головой с настойчивым видом. Борис Анатольевич, как рыцарь, спешащий на помощь прекрасной даме, раскрыл над Викторией Юрьевной зонтик, укрывая её от капель дождя. Хотя они и так стояли под козырьком здания. — Виктория Юрьевна, разве я позволю вам промокнуть? — прозвучал вопрос Бориса Анатольевича, наполненный заботой. — И пока вы не разубедили меня, я уверен, что сегодня вы забыли зонтик дома. — Недвусмысленно поиграв бровями, физрук наблюдал за тем, как преподавательница химии скрестила руки на груди, выдавая своё смущение. — Ах, да, совсем из головы вылетело! За мной должны приехать на машине, — произнесла Виктория Юрьевна, делая особый акцент на слове "машине". Её взгляд скользнул в сторону мотоцикла Бориса Анатольевича, одиноко стоявшего у ворот школы. — Да-а? — протянул Борис Анатольевич и притворно удивился, прищуриваясь и внимательно изучая выражение лица дамы своего сердца. — Тогда я с удовольствием составлю вам компанию в ожидании вашего кавалера. Моя совесть не позволит оставить вас здесь одну в томительном ожидании. — Легкая усмешка тронула его губы. Виктория Юрьевна, почувствовав себя неловко, бросила недовольный взгляд на ребят и слегка нахмурила свои безупречно очерченные брови. — А вы чего здесь стоите? Шли бы домой, — обратилась она к Василисе и Егору, стараясь избегать взгляда Бориса Анатольевича, который, казалось, видел её насквозь. — Мы? А мы уже уходим, Виктория Юрьевна, — промурлыкал Егор, увлекая Василису за собой, — оставим вас наедине, не будем мешать столь важным беседам, — добавил Гронский с притворным добродушием. Виктория Юрьевна, чье лицо выражало крайнюю степень неудовольствия, проворчала нечто невнятное, оставаясь неподвижной у входа в школу. Ее взгляд, полный нерешительности и скрытого ожидания, был прикован к Борису Анатольевичу, чье предложение все еще висело в воздухе. Василиса и Егор покинули территорию школы, а Гронский краем глаза заметил, как из кондитерской вышли Ахметов и Акулова. Зелим раскрыл над Надей зонтик, оберегая ее от непогоды. Он перекинул ее сумку через плечо и повел по тротуару. Егору и Василисе нужно было идти в противоположную сторону. — Я совсем забыл! — выпалил Гронский так резко, словно его ошпарили кипятком. — Мне надо к автобусной остановке, я на работу опаздываю! — Слова вылетали пулемётной очередью, сметая остатки неги и безмятежности. Егор нежно сжал ее руки, и уже собирался отпустить, но Василиса сжала его ладонь в ответ. В ее глазах плескалось разочарование, как легкая рябь на поверхности спокойного озера. — Эх, а я думала ты такси закажешь, — прозвучал ее голос, тихий и немного обиженный. Василиса указала в сторону жилого комплекса, возвышавшегося на горизонте. Гронский смущенно опустил взгляд: он знал, что Василиса привыкла к тому, что они вместе идут домой, но в этот раз всё было по-другому. — Больше я не шикую, — признался Гронский, не замечая тонких намеков Ульяновой, ее робкой надежды на то, что он проводит ее хотя бы до половины пути. — Лафа закончилась, к сожалению, — уверил ее Егор, и, пытаясь загладить свою вину, притянул ее к себе в объятия. Василиса безропотно положила голову ему на плечо, чувствуя его тепло. — Жаль, очень жаль, — прошептала Василиса с досадой, в ее голосе сквозило разочарование. Она все еще лелеяла слабую надежду, что Егор передумает и пойдет с ней, но реальность, как холодный душ, обрушилась на нее, заставляя признать поражение. Тяжелый вздох сорвался с ее губ, когда она отстранилась, не отрывая взгляда от его лица. — Я тогда пошла. А то дождь начинается, — пробормотала Василиса, стараясь придать своему тону безразличие, которое совершенно не соответствовало ее внутреннему смятению. Егор кивнул, вновь глядя в сторону. Она проследила за направлением его взгляда и увидела Зелима и Надю, стоящих неподалеку. На мгновение в ее голове промелькнула дикая мысль: неужели Гронский смотрит на Акулову? — Давай, на связи? — спросил Гронский, вновь посмотрев на Ульянову, и замер, внезапно осознав, что она смотрела в ту же сторону, что и он, на того же человека, как ему казалось. В глазах Егора мелькнуло замешательство, смешанное с легким удивлением. — Ага, давай, — сухо прошептала Василиса, ощутив легкое прикосновение его пальцев к своему подбородку. Егор повернул ее голову к себе и прижался к ее губам. Поцелуй был коротким, почти мимолетным, но в нем чувствовалось какое-то напряжение, недосказанность. Ульянова разорвала поцелуй быстро, оборвав тонкую нить, связывающую их. Развернувшись, Василиса направилась в сторону дома, скрыв смятение и обиду, клокотавшие в ее груди. Дождь начал накрапывать, вторя ее унылому настроению. Время замерло. Всего лишь семь секунд, не больше, понадобилось Егору, чтобы принять решение. Он резко развернулся и, стараясь соблюдать приличную дистанцию, последовал за Зелимом и Надей. Дождь усиливался с каждой секундой. Гронский натянул капюшон и заметил, как Ахметов и Акулова, ускоряя шаг, вскоре перешли на бег, оглашая улицу смехом. Зонтик явно не справлялся с натиском стихии. Ливень обрушился на город, и двое, хохоча, укрылись под навесом автобусной остановки. Егор перешел на другую сторону улицы и тоже юркнул под автобусную остановку, присев на скамейку, и начал издалека наблюдать за ними. Гронский никогда прежде не видел такой… неподдельно счастливой улыбки на лице Ахметова, такой радостной и теплой. Даже в гостях у Фролова Зелим улыбался иначе. Особая искорка радости плясала в его глазах, которой Егор никогда раньше не замечал. Неожиданно для себя Гронский почувствовал странное, двоякое чувство. Будто… будто бы хотел, чтобы Зелим смеялся так же, и чтобы этот смех и эта улыбка были предназначены ему. Егор сглотнул, отгоняя наваждение, и энергично тряхнул головой. Последний месяц Гронский был убежден, что Ахметов несчастен, и что это вина Егора, но теперь, видя его таким, особенно после того разговора в раздевалке, в нем крепло одно желание — чтобы эта улыбка никогда не покидала лицо Зелима. К остановке, где прятался Егор, подъехал автобус, нарушая тишину монотонным гулом. Гронский поднялся и, войдя в салон, занял место у окна. В этот момент Зелим поднял взгляд и увидел Егора сквозь запотевшее стекло. Гронский напрягся, как натянутая струна, но не отвел взгляда. Они смотрели друг на друга, два отражения в зеркальной глади, пока автобус набирал скорость. Улыбка, до этого игравшая на губах Зелима, по мановению невидимой руки, угасла, оставив после себя лишь ледяную пустоту. Взгляд, секунду назад искрившийся дружелюбием, теперь обжигал холодным безразличием. Егор внезапно ощутил, как по спине пробежал озноб, проникая в самое нутро и сковывая движения. Время для Гронского замерло, в голове стало пусто, не осталось ни голосов вокруг, ни самих людей, которые окружали его. Но в следующую секунду лед тронулся: Зелим отвел взгляд от Егора, и его лицо вновь озарилось мягкой, теплой улыбкой. Теперь она была адресована Наде: как солнце, внезапно выглянувшее из-за туч, она согревала своим светом. Улыбка эта была настолько искренней и располагающей, что не оставила ни следа от былого холода. Егор, ставший наблюдателем этой короткой, но напряженной сцены, не мог отвести взгляд: он был загипнотизирован этой резкой сменой настроения, игрой света и тени на лице Зелима. Даже когда автобус увозил его прочь по мокрым улицам города, Гронский продолжал смотреть назад. Дождь барабанил по стеклу, и капли размыли фигуру Зелима окончательно, превратив её в причудливые очертания.

***

Время было позднее, и Егор, продрогший до костей, брёл по блестящей от дождя дороге в сторону дома. На работе сегодня было на удивление спокойно. Да и в самом деле, кому придёт в голову лакомиться мороженым в такую промозглую погоду? Хотя, конечно, в их лавке предлагались и кофе, и разнообразные десерты, но основной поток клиентов, безусловно, приходился на жаркие летние дни. Это сказала ему Лейла, ведь Егор работал от силы… неделю? Гронский замер на перекрестке, отделявшем его от двух дорог. Прямо — к родительскому дому, налево — к уютному бабушкиному. Сейчас, как никогда, Егор жаждал оказаться у бабули, почувствовать ее тепло и заботу. Но отцовское ворчание, словно дамоклов меч, висело над ним. Он не мог позволить себе этот маленький побег, ведь не хотел конфликтов на ночь глядя. Всю вторую половину дня Гронский терзал Ульянову сообщениями, внезапно ощутив вину за то, что не проводил ее. Егор спрашивал, как она себя чувствует, чем занимается, надеясь хоть немного смягчить её обиду. Но Василиса отвечала редко и сухо, её сообщения состояли из односложных фраз. Егор машинально открыл телеграмм, чтобы взглянуть на её канал и попытаться хоть так узнать, что Василиса делала сегодня. Он и не заметил, как в этот момент к нему приблизились трое мужчин. Гронский узнал их — это были знакомые его отца. Один из них, высокий и худощавый, выхватил у него из рук телефон. Второй, приземистый и мускулистый, сорвал с плеч школьный рюкзак. Егор не успел даже толком осознать происходящее, как почувствовал резкую боль в животе от сильного удара и невольно вскрикнул. Перед ним стоял третий — неприятный и отталкивающий тип, от которого веяло злобой и алкоголем, и, судя по всему, он был их главарём. Мужик, чье лицо было искажено гримасой торжествующей злобы, грубо схватил Егора за шкирку, заставляя того выпрямиться. Внутри Гронского закипала ярость, смешанная с болью от удара в живот. Каждый нерв в его теле протестовал против унижения, но Егор понимал, что сопротивление только ухудшит ситуацию. — Смотрите-ка, не ошибся, Серегин сын, — прорычал мужчина, дыхнув на Егора смесью дешевого табака и перегара. — Папаша твой как поживает, а? А мамулечка? — После этих слов последовал толчок, и Егор, потеряв равновесие, рухнул в грязную лужу, больно ударившись локтем. Холодная, зловонная вода пропитала его одежду, добавляя к физической боли еще и чувство глубокого отвращения. Тот, кто вырвал у него рюкзак, теперь копался в его содержимом, безжалостно вываливая вещи на грязную землю. Книги, тетради, сменная обувь — все это было беспорядочно разбросано вокруг. — Не, ничего, — процедил сквозь зубы он. Очевидно, бандиты искали что-то более ценное, чем школьные принадлежности. Егору стало немного легче, когда он вспомнил, что сегодня был не тот день, когда ему выплачивали зарплату, которую он должен был получать, по договоренности с Лейлой, раз в неделю. Это было единственное, что могло бы их заинтересовать. — И что нам с тобой делать? — заговорил главарь, высокий, молчаливый мужчина, державший его телефон. Он даже не стал тратить время на осмотр добычи, а просто сунул мобильник в карман. Гронский видел этих людей всего дважды в своей жизни. Первый раз — когда ему было десять лет, и бандиты пришли к ним домой. Тогда он еще не понимал, что происходит, но отчетливо помнил страх в глазах матери и испуганный плач маленького Вани. Второй раз — в прошлом году, когда они ворвались в квартиру, в которой сейчас жила бабушка, устроив настоящий погром. Они перевернули все вверх дном, разбрасывали вещи, кричали и угрожали. Егор не знал точно, что его отец должен этим людям, но он чувствовал, что этот долг тянется за ними, как проклятие. — Эй! Не трогайте его! — До боли знакомый женский голос, словно хлыст, рассек нависшую напряжённую тишину переулка. Трое мужчин, которые уже дернулись в сторону Егора, замерли. Они застыли, их лица выражали смесь злости и удивления. — Егор, как ты? — Лейла вихрем подлетела к нему, помогая подняться. Прикосновения Лейлы были легкими, но уверенными, полными тревоги и решимости. Насмешливый гогот троицы резанул слух. Ахметова окинула их взглядом, в котором читалась неприкрытая ненависть. Светлые брови, обычно мягко очерчивающие ее лицо, нахмурились, придавая ей воинственный вид. — Слышь, ты, замоташка, — заговорил главарь, делая шаг вперед. Его фигура, и без того сутулая, казалась в тусклом свете уличного фонаря еще более сгорбленной. Руки он демонстративно засунул в карманы, пытаясь казаться расслабленным, но в его глазах плясали злые огоньки. — Ручку, может, позолотить тебе, цыганка хренова, — его голос был пропитан презрением, ядом. Каждое слово обжигало слух. Егор почувствовал, как кровь закипает в его венах, он сжал кулаки до побелевших костяшек, собираясь с силами, вставая. Лейла, заметив движение мужчины, бросила на него предостерегающий взгляд и встала перед Егором, заслонив его от надвигающейся опасности. — Вы посмотрите, — насмешливо произнес высокий, вытягивая шею и указывая пальцем на Егора. — Спрятался за телкой. Серёга, че, вообще за твое воспитание не взялся? — Они вновь разразились грубым хохотом, который эхом разнесся по переулку. В этом смехе слышалась не только злоба, но и какая-то детская, глупая жестокость. Егор почувствовал, как щеки его заливает краска стыда и гнева. — Эй, цыганочка, ну-ка здрысни отсюда, пока не получила, — прорычал главарь, делая еще один шаг вперед. Егору стало обидно и страшно за Лейлу, он схватил её за руку, пытаясь оттянуть назад, спрятать за собой. Гронский помнил те ужасные угрозы, которые эти люди бросали его отцу, помнил их слова о том, что они сделают с его матерью. Холодный ужас сковал сердце. Егор не мог позволить, чтобы они причинили вред Лейле. Егор ощутил, как мускулы его спины свело судорогой. Лезвие ножа, тускло блеснув, рассекло воздух совсем рядом с его лицом. Главарь, словно гиена, крадущаяся в ночи, неотвратимо надвигался на них. Вдруг единственный фонарь, до этого скупо освещавший этот затхлый закуток переулка, предательски моргнул и погас, погрузив их в непроглядную тьму. Егор попытался оттащить Лейлу за свою спину, но та, будто окаменев, стояла на месте, неподвижная и незыблемая, как древняя крепостная стена. В тот самый момент, когда их окутала тьма, нападавший мужчина бросился вперед. Гронский уже приготовился унизительно позвать на помощь, но Ахметова действовала молниеносно. Лейла резко оттолкнула Егора назад, высвобождая себе пространство для маневра. В следующее мгновение она совершила стремительный прыжок, и ее массивные сапоги, как кувалда, обрушились на челюсть нападавшего. Удар был настолько сокрушительным, что мужчина зашатался, потеряв равновесие. Двое головорезов, до этого расслабленно гоготавших в стороне, мгновенно замолкли, как если бы им разом перекрыли кислород. Они явно не ожидали такой яростной и эффективной контратаки от этой, на первый взгляд, хрупкой девушки. Гронский и сам лишь ошеломленно расширил глаза от изумления, а челюсть его отвисла, как у марионетки с оборванными нитями. Главарь, оглушенный и дезориентированный, выронил нож, который с глухим стуком упал на грязный асфальт. Он рухнул на землю, издавая нечленораздельные стоны, и судорожно пытался унять боль в развороченной челюсти. — Сучка! — прохрипел он, с трудом приподнимаясь на локтях. Голова его кружилась, а глаза он жмурил от боли. — Уройте эту мразь! — с ненавистью приказал он своим приспешникам, силясь вернуть себе контроль над ситуацией. Крик вонзился в тишину, заставив Лейлу вздрогнуть всем телом. Руки задрожали, и поэтому она сжала их, вставая в стойку, и инстинктивно отступила на шаг, пытаясь избежать опасности. Низкий, коренастый мужчина заставил ее сердце бешено заколотиться. Ахметова, пятясь назад, почувствовала под ногой камень. Не раздумывая, Лейла подбросила его носком сапога и пнула со всей силы. Камень, чуть больше среднего и незаметный в сумраке и темноте, полетел точно в цель. Мужчина, не ожидавший нападения, взвыл от боли, когда камень врезался ему в лоб. Не успела Лейла прийти в себя, как высокий, жилистый мужчина схватил ее за платок и за волосы под тканью. Резкая боль пронзила кожу головы, когда сильная рука рванула ее назад. Ахметова издала короткий отчаянный визг и тут же, повинуясь инстинкту самосохранения, ударила его локтем в ребра несколько раз. Захват ослаб, и Лейла, воспользовавшись моментом, схватила мужчину за руку и, совершив резкий рывок, перекинула через бедро на каменное ограждение. Раздался удар, когда его спина врезалась в холодный камень, а голова безвольно повисла. Он заорал от боли и сорвал платок с головы Ахметовой, высвободив растрепанные волосы, которые упали на плечи. Егор, застыв в оцепенении, наблюдал за происходящим со стороны. Гронский не знал, что делать, как помочь, и лишь беспомощно переминался с ноги на ногу. Внезапно под ногой Егор почувствовал что-то острое и металлическое. Опустив взгляд, Гронский увидел нож, тускло поблескивающий в полумраке. Дрожащими руками Егор поднял его, сжимая рукоять. Низкий мужчина, оправившись от удара камнем и ощутив пульсирующую боль от появляющейся на лбу шишки, попытался схватить Лейлу за руки. Но Ахметова, подгоняемая выбросом адреналина, ловко увернулась от его грубых попыток. Оказавшись за его спиной, Лейла обхватила его руками вокруг туловища, крепко сцепив руки вместе и, собрав всю оставшуюся силу, сделала рывок на прогиб. Но Ахметова не рассчитала своих сил, и мужчина рухнул на землю, ударившись головой о камни и потеряв сознание. Главарь, словно взбешенный зверь, выплюнул слова полные ярости: — Сучка мелкая, ты совсем берега попутала? — Его голос, пропитанный злобой, эхом отразился в переулке. Он грубо схватил Лейлу за волосы, рывком поднимая ее на ноги. Но тут же утробный рык полный боли пронзил тишину пустынной улицы. — Ааа, блять! Мразь! — проревел он, скрючившись. Егор подкрался со спины незаметно и вонзил нож в бедро бандита, прицелившись чуть ниже ягодицы. Гронский понимал, что рана не смертельна, но достаточно болезненна, чтобы отвлечь главаря. Лейла, воспользовавшись замешательством, с силой ударила его кулаком в ключицу, освобождаясь из его хватки. Отшатнувшись, Ахметова увидела, как высокий бандит, приходя в себя и держась за ушибленную спину, выдернул нож из бедра своего главаря, который заорал громче, падая на землю. С диким криком высокий бросился на них, но внезапно чья-то рука обхватила его вокруг шеи со спины. Тело мужчины дернулось назад и следом последовала подножка. Этот кто-то повалил его на землю, вырывая оружие из ослабевших пальцев. Лейла облегчённо вздохнула, узнав в их с Егором спасителе брата. Зелим, не теряя ни секунды, с размаху вмазал высокому, и тот без сознания рухнул на спину. Ахметов оглянулся на сестру и, заметив, что платок, скрывавший её волосы, исчез, подбежал к ней, снял куртку и тут же накинул на голову Лейлы. — Что тут происходит!? — встревоженно выкрикнул Зелим, заглушая вопли главаря, бережно держа сестру за плечи. Лейла отвернулась от Егора, сильнее сжимая под подбородком куртку брата, пытаясь скрыть смятение и страх, которые все еще бушевали в ней. Лейла задрожала всем телом, как осенний лист на ветру. Ее взгляд метался между Егором и темным переулком. — Я… Эти… Они напали на… — Слова с трудом вырывались из ее пересохшего горла. Лейла сглотнула, пытаясь унять дрожь, опустила взгляд на свои руки и пробормотала: — Они на мальчика напали… Я просто проходила мимо… — Гронский почувствовал, как челюсть сводит от напряжения. Егор заметил, как Лейла старательно делает вид, что они совершенно незнакомы. И он понимал почему. Зелиму наверняка бы не понравилось, что его сестра знакома с ним, да еще и находилась почти в полночь на пустынной улице. В голове сразу возникли бы ненужные подозрения. Зелим посмотрел на Егора изучающе, и тот едва заметно кивнул в подтверждение слов Лейлы. Ахметов, казалось, поверил им, его взгляд скользнул по разбросанным вещам, которые так и валялись на мокрой земле. Бережно отодвинув сестру подальше, Зелим наклонился и поднял промокший рюкзак, а затем принялся собирать остальные вещи: тетради, книги, сменную обувь, рассыпавшиеся по грязному и разбитому асфальту. Гронский вздрогнул, услышав приглушенное ворчание главаря, и заметил на земле рядом с высоким мужчиной, который все еще лежал без сознания, свой телефон. Не раздумывая, Гронский подбежал и схватил его. Ахметов подошел к сестре, которая судорожно вцепилась в его руку, ища защиты. Егор нерешительно подошел к ним. — Книги промокли насквозь, их нужно будет срочно высушить. Тетради тоже пострадали, — тихо проговорил Зелим, протягивая Егору рюкзак, его взгляд встретился с растерянным взглядом Гронского. — А ты как? В порядке? — Егор опешил от неожиданной заботы в голосе Зелима, молча кивнул, принимая из его рук рюкзак, и в этот момент их пальцы случайно соприкоснулись. Легкое, мимолетное касание, которое, казалось, пронзило его электрическим разрядом. Зелим похлопал Егора по плечу, но этот жест был совсем иным, нежели в школьной раздевалке. Тогда, в тесноте осенних курток и развешанной на крючках обуви, хлопок ощущался как-то иначе, жестче, даже слегка грубовато. Сейчас же в касании чувствовалась осторожность и… нежность, почти неуловимая. Зелим обхватил рукой плечи сестры и повёл её вдоль дороги. Лейла, краем глаза заметив знакомый узор на каменной ограде и тут же подбежала, бережно сняла платок и, словно сокровище, прижала к груди. Егор же так стоял на месте, неподвижно глядя на главаря, который лежал, обессиленный и поверженный, у его ног. — Ну? — Голос Ахметова, неожиданно прозвучавший в тишине, заставил Гронского вздрогнуть. Егор поднял взгляд, Зелим стоял вполоборота вместе с сестрой. В их позах читалось немое ожидание. — Пойдем, мы проводим тебя. Гронский сглотнул, почувствовав ком в горле, и, коротко кивнув, последовал за ними. Ахметов, ведя сестру, держался ближе к забору, за которым возвышался остов строящегося магазина. Егор плёлся позади них, оглядываясь по сторонам, ища взглядом недоброжелателей, которые могли бы следовать за ними. Гронский с облегчением выдохнул, убедившись, что вокруг ни камер наблюдения, ни случайных свидетелей. Особенно важно было, чтобы никто не видел, как Егор, в порыве ярости и отчаяния, вонзил нож в бедро поверженного главаря. С его послужным списком подобный инцидент мог обернуться катастрофой, и без того многочисленные проблемы могли возрасти до небес. Они перешли через детскую площадку и остановились у кустов, которые вместо забора окружали эту площадку. Слева высился дом 2А, а справа — дом 2Б. Зелим наклонился к Лейле и прошептал ей что-то на ухо, она в ответ лишь едва заметно кивнула и продолжила свой путь, не ускоряя шаг, давая брату возможность догнать её. Ахметов посмотрел на Гронского, и тот невольно вздрогнул, ощутив на себе взгляд этих пронзительных глаз. Егор заметно нервничал, комкая лямку своего рюкзака, который был спрятан за спиной. Зелим внимательно оглядел его, оценивая состояние, пытаясь понять, насколько тот пострадал. Егор был слегка взъерошен, но в целом выглядел невредимым. — А кто… — Ахметов запнулся, сделал шаг вперед и откашлялся, — кто это был? Если это не секрет, конечно, — Зелим качнул головой, указывая в сторону, где только что за поворотом скрылись бандиты. Точнее их тела. — Это старые знакомые моего отца, — Гронский пожал плечами, пытаясь расслабить напряжение в теле. Егор запрокинул голову, устремив взгляд в темное, беззвездное небо. — И что им было нужно? — Ахметов на мгновение задержал взгляд на его глазах, вглядываясь в них с пристальным вниманием. Гронский непроизвольно стиснул челюсть, сам не понимая почему. — Да хз, просто отморозки какие-то, — пробормотал Егор себе под нос, опустив голову и уставившись на свои ботинки, испачканные дождевой грязью. — Понятно. — Зелим кивнул, явно расценив ответ Егора как нежелание раскрывать истинную причину произошедшего, хотя Гронский и сам толком не знал, чего добивались эти бандиты от него и его семьи. Егор почувствовал потребность оправдаться… Нет. Скорее, объясниться. Но Зелим прервал его, не дав даже открыть рот: — А ты чего так поздно вообще шляешься? Шляешься. Слово, казалось бы, такое обыденное, такое привычное в повседневной речи, что Егор никогда не обращал на него особого внимания, не слышал его с каким-то особым подтекстом от окружающих, от знакомых или совершенно незнакомых людей. Но почему-то именно из уст Зелима это простое слово прозвучало совершенно иначе, на удивление ново и весомо. И Егор никак не мог взять в толк, почему. Почему. Почему. Гронский чувствовал себя той самой мемной лошадью на берегу моря с надписью: «Почему?». Егор действительно перестал многое понимать, особенно после того долгожданного, выстраданного разговора. Зелим пристально смотрел на него, ожидая ответа. Егор лишь усмехнулся, стараясь скрыть замешательство. — Я не шлялся, — передразнил он Зелима, скрестив руки на груди, защищаясь. — Я с работы возвращался. А ты сам-то чего тут делаешь? — В голосе Гронского сквозило легкое обвинение, на что Ахметов лишь усмехнулся в ответ, не принимая вызов. — Я шел встречать сестру. — Улыбка вдруг соскользнула с его лица, тень пробежала по нему, и Ахметов нахмурился, но не злобно, а скорее вопросительно, раздумывая над чем-то. — И где же ты работаешь? — Егор сузил глаза и сделал шаг вперед, приближаясь к Зелиму, рассматривая его лицо в полумраке, едва освещенном уличным фонарем. — Это допрос? — в голосе Гронского прозвучала легкая насмешка. Ахметов вновь улыбнулся, но на этот раз улыбка была ехидной, играющей, и помотал головой, отрицая. — Обычный интерес, — произнес Зелим, и на этот раз, услышав ответ, улыбнулся уже и Егор, выпрямившись и хмыкнув, словно признав право Зелима на этот самый "обычный интерес". Егор рассмеялся, легко и расслабленно. Ночь давно вступила в свои права, но трасса неподалеку продолжала жить своей жизнью, изредка разрезаемая фарами проносящихся автомобилей. Лейла стояла у дома 2Б, стараясь держаться в стороне и не подслушивать их беседу. Гул проходящей электрички на мгновение заглушил все звуки, оставив их наедине с обволакивающим молчанием. Егор почувствовал неловкую потребность заполнить эту тишину, сказать что-то, что нарушило бы установившееся спокойствие, но его опередил Зелим. Снова опередил. — Ладно, уже поздно. Нам пора. — Слова прозвучали с оттенком легкой досады. Егору показалось, что Зелим сам сожалел о необходимости прервать этот странный вечер. Зелим кивнул своим же словам, убеждая себя в их правоте, а Егор… Егор просто смотрел, не в силах оторвать взгляда. — Спокойной ночи, — тихо произнес Ахметов, протягивая руку Гронскому. Егору не хотелось прощаться. Рядом с Зелимом действительно ощущалось странное, обволакивающее спокойствие. Гронский протянул руку в ответ и пожал его ладонь, сжав ее крепче, чем следовало, слегка тряхнув. Зелим отпустил его, но ощутил, что хватка все еще не ослабла. Подняв глаза, Ахметов вопросительно приподнял бровь. — А… да… Спокойной ночи. — Егор тут же отпустил его руку, словно обжегшись, и поспешно спрятал свою за спину, вновь сжав лямку рюкзака. — До завтра, — Гронский посчитал нужным добавить это, ставя точку в их мимолетном взаимодействии. Зелим лишь коротко кивнул в ответ и направился к своей сестре, оставляя Егора наедине со своими мыслями и внезапно возникшей теплотой в груди. Егор застыл неподвижной статуей, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Зелима. Тот, держа сестру за руку, уверенно направлялся к их подъезду, расположенному на другой стороне дома. Перед тем как скрыться за углом, Зелим обернулся и помахал на прощание. Егор машинально поднял руку в ответном жесте, но они уже исчезли из виду. Где-то вдали раскатился глухой удар грома, заставив Гронского невольно вздрогнуть. Он приоткрыл рот, выдыхая, и лишь сейчас осознал, что задержал дыхание. Тяжело дыша, Егор сделал шаг в сторону в тот самый момент, когда первые крупные капли дождя обрушились с чернильно-тёмных небес. Гронский бросился к своему подъезду, ища укрытие под его козырьком, и замер в ожидании. Его взгляд был прикован к окнам дома. Егор надеялся увидеть, как в одном из них вспыхнет свет, но тщетно. Разочарованный, Егор попятился, пока спиной не ощутил холодную поверхность железной двери подъезда. Егор судорожно принялся шарить в карманах, отыскивая ключи от домофона. Ключ предательски выскальзывал из вспотевших пальцев, плясал перед глазами, насмехаясь над его спешкой. Егор несколько раз промахнулся, тщетно пытаясь попасть точно в цель. Наконец дверь с писком отворилась, впуская его в полумрак подъезда. Отбросив всякую мысль о лифте, Гронский кинулся вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Каждый удар подошвы отдавался гулким эхом в пустом пространстве. На одном из поворотов Гронский не удержался, врезался плечом в шершавую стену и, потеряв равновесие, сполз на пол, прижав руку к груди. Под ладонью бешено колотилось сердце. Егор закрыл лицо руками, пытаясь унять дрожь в теле и спрятаться от нахлынувших чувств, от оглушающей тишины, от самого себя. Время потеряло счёт. Минуты тянулись, казалось, целую вечность. Автоматические лампы подъезда, уставшие от отсутствия движения и звука, давно погасли, погрузив коридоры в полумрак. Егор остался один на один со своими мыслями, которых попросту не понимал.