Jackals

«Но еще сложнее, чем забрать чью-то жизнь, ничего не делать, когда чья-то жизнь угасает перед твоими глазами.»

Ониксовый шторм.

Реббека Ярос.

Роджер не врал, когда говорил, что у них есть три недели на подготовку, прежде чем террористы во главе с Тэёном нападут вновь. Три тихие недели — этого недостаточно, чтобы залечить все раны, но сойдёт для того, чтобы раненые солдаты могли вернуться в строй. Тэхён, укутавшись в тёплую толстовку с флисом, наблюдал со второго этажа тренировочного зала за Чимином, который то и дело опускал на лопатки военных и шакалов. Неподалёку Кэрри оттачивала навыки с Соён и ещё парой девушек. Тэхён скривился, когда одна из них упала лицом вперёд, больно ударившись носом. — Рада, что они вернулись к жизни, — сказала остановившаяся рядом Скарлетт. Две прошлые недели были как в аду: Тэхён и остальные члены основного отряда метались между Чимином и Кэрри, поочерёдно дежурили у кроватей, подскакивая на месте и интересуясь, всё ли в порядке. В один из дней Гил и Соён даже запутались, чья очередь приглядывать за Кэрри. Закончилось всё тем, что идиоты разбудили девушку, и оба за это получили подзатыльники от Сигмунта на следующее утро. Кэрри долго смеялась и не могла успокоиться, но этот смех доставил всем хотя бы минуту радости. Через несколько дней Чимин стал появляться на тренировках; следом за ним шёл Намджун. Каждый выучил, что, если тебе нужен Намджун, значит, надо искать Чимина. Кэрри и Чимин делали вид, что с ними всё в порядке, а остальные подыгрывали, но все прекрасно знали, что это лишь ложь и вопрос времени, когда истерика накроет вновь. — Я тоже. И хотя Тэхён понимал, что эти двое явно мыслями не с ними, лучше видеть их на ногах в бою, чем следить за пустым взглядом, устремлённым в стену. — Сигмунт искал тебя. Ты снова вытащил наушники. Раньше Тэхён снимал наушники только в душе либо когда шёл спать, но в эти дни он расслабился. На выходе с тренировочной площадки он уткнулся в Чонгука. Мужчина скользнул взглядом по Тэхёну и, после его улыбки, говорившей, что всё в порядке, прошёл дальше, так же непринуждённо болтая с Усаном и Гидеоном. Это стало обыденностью: Чонгук всегда искал Тэхёна глазами, сканировал, пытаясь найти покрасневшие глаза или увечья, а затем улыбался, не находя ничего из этого. Тэхёну явно была приятна эта молчаливая забота, и он не заметил, как иной раз сам стал вылавливать Чонгука из толпы, лишь бы убедиться, что мужчина никуда не ушёл, что он по‑прежнему здесь и в любой момент Тэхён мог пойти к нему. Тэхён не знал, как назвать их отношения, но точно мог сказать, что они далеко ушли от врагов и просто союзников. От этого неизвестное раньше тепло расползалось по всему телу. — Ты должен выбрать другой отряд. Тэхён не успел сделать шаг в кабинет стратегов, как раздался голос Хосока. — Что значит «выбрать другой отряд»? — Тэхён нахмурился: радость и спокойствие мигом улетучились, на смену пришли настороженность и желание сломать Хосоку нос. — У нас осталось два дня до грядущей битвы. Твой, — делая особый упор на слове, — стратег распределил всё таким способом, что рядом с тобой не будет никого, кто сможет тебя защитить. Тэхён вопросительно посмотрел на Сигмунта, но тот лишь вздохнул. Они действительно обсуждали стратегию, с которой никто не был согласен — точнее, никто, кроме Тэхёна. Раньше с Тэхёном стояли близняшки, прикрывая его спину, либо Гил с Тэёном, но на данный момент у Тэхёна почти никого не осталось. Чимин отстранён: его раны не зажили, слишком рискованно отправлять его в рукопашную, но и винтовка сейчас для него — что‑то непосильное. Пускай сейчас он надирает задницы, но одно дело — тренировочный поединок, а другое — настоящий бой. Сейчас место Чимина занимает Скарлетт: именно она будет руководить стрелками. Остались Соён и Гил, но Сигмунт, а точнее, Тэхён, пришёл к выводу, что Гил должен вести людей: они хотят загнать террористов в ловушку, окружив со всех сторон. Стратегия была продумана до мельчайших деталей. Её суть заключалась в том, чтобы лишить противника манёвра и заставить его действовать в условиях нарастающего давления. Гил со своей группой должен был замкнуть кольцо с флангов, перекрывая возможные пути отхода и вынуждая террористов концентрироваться в заранее просчитанной зоне — именно там, где огневая мощь союзников была максимальной. Скарлетт, заняв возвышенную позицию, брала на себя координацию стрельбы: её задача состояла в том, чтобы не дать врагу поднять головы и одновременно подсвечивать цели для остальных, превращая хаотичный бой в управляемый процесс. — Мне защита не нужна, к тому же у меня остаётся Соён. Никто не сомневался, что Тэхён сам может за себя постоять, но им не нравился план оставлять Тэхёна одного, без прикрытой спины. Сигмунт понимал, что их стратегический замысел идеален — ни одной, чёрт возьми, погрешности, но стратег входил в круг несогласных. — Я не выпущу тебя без защиты, ты понял меня? — резко отчеканил Хосок. Тэхён напрягся: Хосок прежде не высказывал свою заботу, а теперь альфа решил включить лучшего друга детства. — Мы можем поставить рядом с ним Гидеона, — предложил Хэ Пин, которого уже явно утомили споры на счёт этой темы. — Ваша Соён и так будет неподалёку, так почему не поставить его рядом? Они знают друг друга, а у Хосока есть отличная защита. — Нет, — возразил Тэхён. — Гидеон должен занять позицию на базе и следить за тем, чтобы сюда не проникли террористы. К тому же Соён и Гидеон вместе никогда не работали: хотите за два дня взрастить в них слаженность? Или ты, — он указал на Хосока, — снова изобрёл чёртов чип, который влияет на разум людей? И откуда только время? Хосок проигнорировал плевок в свой огород, на что Сигмунт усмехнулся. — Я не останусь без защиты: рядом будет Соён, сверху — Скарлетт, а недалеко от меня — Усан, не говоря уже об остальной численности моего отряда. Мне не нужны люди за моей спиной. Хосоку этого явно было мало, но он не стал спорить, а молча покинул комнату. Хэ Пин выругался и пошёл следом, потому что они так и не обсудили нечто важное, по его словам. — Сначала военный, потом Чимин, затем остальные члены нашей неблагополучной семьи, теперь Хосок весь мозг выедал. Кто б пристрелил дела доброго ради! Тэхён откровенно заржал, у Сигмунта дёрнулся глаз.

******                                 

Тэхён упрямо твердил всем, что способен постоять за себя сам, но внутри его сковывал липкий, первобытный страх. Впервые за долгое время он чувствовал абсолютную уязвимость — за спиной не было никого из тех, кому он доверял безоговорочно. И это пугало до дрожи.  Он сидел на подоконнике, глядя в темноту,  задавался вопросом: а что будет, если он упадёт? Не физически, нет. Упадёт духом. На этот раз никто не прикроет его спину, не говоря уже об опасениях за других. Он отчаянно не хотел терять очередного члена своей семьи. — Почему один? — Голос вошедшего Чонгука прозвучал тихо, но заставил Тэхёна вздрогнуть. Он поднял взгляд. Чонгук только вышел из душа: влажные волосы оставляли капли воды на полотенце, небрежно накинутое на шею, под тонкой майкой бугрились мышцы, свободные карго-штаны сидели низко на бёдрах. От одного вида этого уверенного в себе человека Тэхёна, которого от холода колотило даже в свитере, кольнула зависть. — Сокджин и Джинна бесятся из-за сигарет в лазарете, а с Кэрри сейчас Соён, — глухо ответил он. Тэхён спрыгнул с подоконника, снова опираясь на него руками. Чонгук сделал шаг вперёд и поставил ладони по обе стороны от Тэхёна, буквально зажимая его между холодным стеклом окна и своим горячим, после душа телом. Раньше Тэхён лишь отмечал разницу в их росте, но сейчас, оказавшись в этой ловушке, он с пугающей ясностью осознал, что действительно может спрятаться за спиной Чонгука. Если тот позволит. — А ещё? — голос Чона стал ниже, бархатнее. — Тебя ведь снова что-то гложет. — Мне страшно, — выдохнул Тэхён, и слова полились сами собой, смывая последние барьеры. — Я боюсь потерять кого-то снова. Пытаюсь отвлечься, но не выходит. Все мои мысли заняты лишь тем, кого я похороню вновь. О другой причине своего страха он промолчал. О том, как Сигмунт оставляет его без защиты, делая идеальной мишенью. Чонгук и так был недоволен этим решением, не стоило ему знать, что Тэхён сам чертовски боится остаться один перед лицом опасности. — Мы справимся, — твёрдо сказал Чонгук, прожигая его взглядом. — Наши люди достаточно отдохнули, мы отдохнули. У нас есть силы на борьбу, а твой отряд так просто себя дьяволу не отдаст. — Спасибо, — прошептал Тэхён, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Что ты рядом и не позволяешь мне упасть. Он подался вперёд, касаясь губами губ Чонгука. Это был жест отчаяния и благодарности одновременно. Чонгук ответил на поцелуй нежно, успокаивающе, но Тэхёну нужен был не покой. Он пошёл в наступление с напором, вкладывая всю свою жажду жизни и страх смерти. Чонгук застонал прямо ему в рот, приоткрывая губы, и Тэхён тут же воспользовался этим, проникая внутрь языком. Их языки сплелись в древний танец, ведомый лишь инстинктами. То, как язык Чонгука скользил по его нёбу, вызывало настоящие искры под закрытыми веками. В этот самый момент все страхи, забившие голову Тэхёна, мигом превратились в чистое, жгучее желание. Он хотел Чонгука. Хотел его здесь и сейчас. Хотел чувствовать его тяжесть, его силу, хотел принадлежать ему полностью. Тэхён никогда раньше не испытывал подобных чувств, никогда не желал кого-то настолько сильно, что был готов расплакаться, лишь бы его взяли прямо на этом чёртовом подоконнике. Он был эгоистом, который жаждал, чтобы Чонгук заставил его забыть всю реальность, весь груз ответственности и ужасы, обрушившиеся на плечи. Тэхён обнял Чонгука за шею, пальцы зарылись во всё ещё влажные волосы, когда мужчина одним рывком схватил его под бёдра и усадил обратно на проклятый подоконник, становясь между его разведённых ног. Момент прервал громкий визг Соён и оглушительный хлопок двери. Тэхён раздосадованно застонал и уткнулся лбом в плечо Чонгука, пока этот засранец, мать его, беззвучно трясся от смеха. Тэхён проклинал себя за свои грязные мысли и всё же полковника надо было изначально пристрелить, как советовала Соён. Отстранившись, он посмотрел Чонгуку в глаза, где плясали озорные чёртики. — В следующий раз, — хрипло пообещал Тэхён, переводя дыхание, — я подопру эту чёртову дверь шкафом.                                     ****** Один день. Всего один день до неизбежного — и от этой мысли у Чимина внутри всё сжималось, будто невидимая рука стискивала сердце. Он слышал суету в коридоре, но старался не поднимать глаз, сосредоточенно помогая медикам готовить припасы — словно если он сделает всё идеально, это хоть немного отсрочит надвигающуюся бурю. Сокджин и ещё двое медиков торопливо собирали аптечки и сумки. Через несколько часов они отправятся на свои позиции, а Джинна и ещё несколько ребят останутся здесь — на случай, если на базу проникнут и понадобится помощь. Сигмунт уверял, что подготовка идеальна как никогда, что на базу никто не проберётся мимо Гидеона и остальных, но Чимин не мог избавиться от ледяного предчувствия. В груди разрастался тяжёлый ком: он всё равно опасался, что их ждёт проигрыш. Поэтому он заранее подготовил оружие — на тот случай, если придётся держать оборону и защищать стратегов и врачей. — Тебе необязательно здесь быть, — в третий раз повторил Сокджин. Он нервно проверял сумку: вытаскивал содержимое, чертыхался, будто этих препаратов никак не могло быть достаточно, засовывал всё обратно и тут же добирал ещё какие-то флаконы и ампулы. В его движениях сквозила паника, которую он пытался скрыть за привычной ворчливостью. — Я не смогу им помочь там, так хоть здесь буду полезным, — тихо ответил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Ты не можешь отличить перекись от хлоргексидина. — А в чём разница? — Чимин недоумённо уставился на Сокджина, и в этом взгляде читалось не столько непонимание, сколько желание хоть на секунду отвлечься от гнетущих мыслей. Сокджин коротко рассмеялся, но смех вышел натянутым, и тут же переключился на проверку другой сумки, будто боялся, что если остановится хоть на миг, тревога поглотит его целиком. — Ты говорил с Намджуном? – неожиданно спросил Чимин. Он знал, что между альфами пробежала чёрная кошка, пытался спросить у Намджуна, в чём дело, но тот каждый раз менял тему или отрезал: «Это не твоё дело». Слова Намджуна не ранили его напрямую, но от них становилось горько и нелепо: они стояли на грани смерти, а эти двое продолжали ходить с каменными лицами и едва сдерживаемой злостью друг к другу. — Нет. Честно, я даже не пытался. Он чётко дал понять, что… не хочет иметь со мной дела, — произнёс Сокджин, старательно избегая слова «ненавидит», будто само его звучание могло сделать ситуацию окончательно безнадёжной. — Я могу с ним поговорить, если хочешь, — предложил Чиминн. — Не нужно. Это между нами, не хочу впутывать тебя. Тем более, когда ваши отношения так хорошо  развиваются, — Сокджин криво усмехнулся, пытаясь разрядить напряжение. — Я слишком впечатлительный: увижу член своего брата — и будут кошмары. — У нас нет никаких отношений. Он просто помогал мне, — быстро отозвался Чимин, чуть резче, чем хотел. «Помощь» — именно так он упорно называл всё, что делал для него Намджун. У них действительно не было никаких отношений: они почти не разговаривали, не делились мыслями, не искали общества друг друга. Но в те редкие мгновения, когда Чимин оказывался рядом с Намджуном, на него накатывало странное, почти забытое чувство безопасности. А Намджун… Чимин убеждал себя, что это была просто жалость, ничего больше. — Отношения у нас с Намджуном не очень, но я слишком хорошо знаю своего брата. Он бы не стал так бегать ни за кем, тем более за шакалом, — пробормотал Сокджин, снова склоняясь над сумкой. — Возьми больше опиоида. Ты в группе с Чонгуком и Хосоком — они первые в атаке, раненых будет много, — резко сменил тему Чимин, будто надеялся, что сухие, практические слова заглушат тупую боль где-то под рёбрами. Ему не хотелось говорить о Намджуне. Не хотелось думать о том, чего между ними нет и никогда не будет. Чимин не мог позволить себе быть с военным, а Намджун по-прежнему смотрел на шакалов с презрением. Все эти недавние моменты заботы, все эти взгляды и жесты — Чимин убеждал себя, что это были лишь слабость и жалость, которые он больше не имел права себе позволять. И всё же, несмотря на все доводы разума, где-то в глубине души тлела упрямая, болезненная надежда, которую он боялся даже признать.                                       ****** Намджун не первый раз занимал позицию на точке будущего нападения. Он приходил сюда каждый день, методично изучая территорию: осматривал места, где могли затаиться вражеские стрелки, примечая каждую новую деталь. Через несколько часов они вступят в бой. Многие погибнут, потеряют своих родных, а ему останутся лишь жетоны павших товарищей, которые он должен будет передать их семьям — если сам доживёт до конца этого дня. — Я каждый день вижу тебя здесь, — раздался голос за спиной. — Снова осматриваешь свои владения? Там, куда касаются лучи солнца, всё твоё? Чонгук подошёл ближе, его фигура отбрасывала длинную тень. — Ты слишком радостный, это раздражает, — сухо бросил Намджун, не оборачиваясь. — И я изучаю территорию. На самом деле Намджун был рад видеть друга, но сейчас было не время для веселья. — Изучай не изучай, ты же знаешь, это может не помочь, — тон Чонгука стал серьёзнее. — Мы не знаем, как всё обернётся, если Роджер на самом деле предаст нас. — Он не предаст. Ему можно верить, — отрезал Намджун, сжимая кулаки. — Это блондин с винтовкой так думает или ты? — усмехнулся Чонгук, скрестив руки на груди. — Чимин не станет доверять террористу без причин. Не после всего случившегося, — почему-то Намджун был абсолютно уверен в этом. В голосе альфы звучала сталь. — Как красиво заговорил, — хмыкнул Чонгук, делая шаг вперёд и заглядывая другу в глаза. — Что у вас с ним? — Ничего. Совсем ничего. Чимину нужна была помощь и поддержка, Намджун её дал. На этом их общение должно было закончиться, не считая того раза, когда омега спросил о том, что происходит между ним и Сокджином. Чимин шёл на поправку, и Намджуну этого было достаточно. — Ага, вот так, когда «ничего» не происходит, ты сидишь как собака на цепи под его дверью, — голос Чона стал жестче. — Я не слепой, Намджун. И я знаю, что ты ни за одной омегой, кроме Ирсена, так не бегал. Ты отправился спасать его из плена, и я видел, как нежно ты к нему прикасался, а потом бегал за ним по пятам. Ты доверился ему просто потому, что он сказал. Не нужно говорить, что у вас ничего не происходит. Я слишком хорошо тебя знаю, и я вижу, что Чимин — не та омега, в которую ты хочешь просто присунуть. Чонгук говорил без издёвки. Он лишь хотел надавить в нужном месте, чтобы Намджун прекратил бегать от себя и дал себе шанс. Лицо Намджуна исказилось от гнева и боли. — Чимин — шакал! И после войны он должен предстать перед законом! Шакалы, если ты забыл, всё ещё стоят на одном уровне с убийцами и террористами! — Правда так думаешь? — Чонгук криво усмехнулся. Когда Намджун промолчал, он продолжил: — Тогда объясни мне одну вещь... Так что же ты не оставил его там? Чонгук развернулся и ушёл, оставив Намджуна одного со звенящей тишиной и тяжёлыми мыслями. Конечно, он так не думал. Шакалы, а тем более Чимин, давно перестали быть его врагами, и он готов защищать их. Но с Чимином у них нет будущего. Омега никогда не забудет, какой вред ему нанесли другие альфы. Поэтому проще уйти в сторону, чем пытаться пробовать и надеяться, рискуя снова разбить сердце — своё и чужое.                                        ***** Время пролетело слишком быстро — словно кто‑то безжалостно ускорил ход часов. — Всем занять позиции! Тэхён и не заметил, как промелькнул последний вечер, когда они ещё могли позволить себе просто быть вместе. В общей спальне третий отряд сидел на полу, сжимая в руках бутылки соджу, и цеплялся за воспоминания, будто те могли уберечь от грядущего. Они смеялись, вспоминая, как Нуала и Кэрри до дрожи пугали Сигмунта, а порой и Гила с Тэёном; как Мини Мэй пронзительно пищала при виде крыс; как Гил, грозно хмурясь, прогонял любого мужчину, подошедшего слишком близко к Соён и Мини Мэй, а близняшки потом беззастенчиво издевались над ним. Каждое такое воспоминание отзывалось в груди острой болью — и одновременно согревало, напоминая, ради чего они готовы стоять до конца. Тэхён всю жизнь проклинал судьбу, богов, духов — кого угодно — за эту жестокость, но сейчас он твёрдо знал: жизнь стоила именно этих мгновений. Заняв свою позицию, он отыскал взглядом Соён и усилием воли стёр из головы все чувства, оставив лишь холодную, беспощадную сосредоточенность. Террористы наступали. Вражеская армия превосходила их численностью, но отряд стоял гордо, плечом к плечу, готовый сражаться за свою родину. Сегодня падёт много бойцов, но каждая жертва будет не напрасной. Сражение началось с рывка отряда Хосока: массивные альфы буквально грудью встречали врага, врываясь в самую гущу боя. Тэхён не видел всей картины, но кожей чувствовал, что их очередь вот‑вот наступит. И не ошибся: спустя считаные минуты Сигмунт отдал приказ. Тэхён вместе с отрядом рванул вперёд — и мир сузился до вспышек выстрелов, криков и тяжёлого дыхания. Рядом падали люди — его люди, с которыми он делил и смех, и страх, и последние крохи надежды. Он ранил одного солдата, метко ударив катаной по ноге; мужчина рухнул, захлебнувшись криком. Первые капли крови окрасили одежду Тэхёна, а следом он отрубил руку другому противнику, уже поднявшему пистолет. «Идиот, — мелькнуло в голове Тэхёна. — Стрелять в ближнем бою — чистое самоубийство» Шакалы из его отряда падали, истекая кровью, но снова поднимались и шли вперёд, не замечая трупов под ногами. Снайперы, метавшиеся по крышам и балконам, пытались выцеливать террористов издалека, но очень скоро ряды смешались, превратившись в единую бурлящую массу. Чтобы не задеть своих, снайперам пришлось отступить на дальнюю точку — и там они оказались как на ладони у врага. Скарлетт разразилась потоком ругательств, когда нескольких австралийцев сразили мгновенно, едва те заняли новую позицию. Тэхён старался слышать только голоса Сигмунта и Хэ Пина, отсекая весь остальной хаос. И вдруг до него донёсся восторженный возглас Хэ Пина. Роджер. Он пришёл — вместе со своей командой, в той же форме, что и террористы. Враги ничего не заподозрили, пока первые из них не упали замертво. Обернувшись, те, кто принял их за подкрепление, тут же об этом пожалели: нож вошёл в спину, и никто даже не успел моргнуть. Сигмунт выдохнул с облегчением: Роджер не предал, он привёл подкрепление. План работал. Стоило команде Роджера ударить с тыла, Сигмунт скомандовал: — Гил, Мерелин, сейчас! Отряды под началом Мерелин и Гила, столько времени ждавшие своего часа, рванули вперёд. Гил метнул нож — и мужчина взвыл; Гил даже не поморщился, выдергивая кинжал. «Заслужили, — пронеслось у него в голове. — Все они это заслужили». Бойцы его отряда разделяли эту холодную ярость, рубя и коля без колебаний. Тем временем Мерелин повела своих людей в рукопашную: женщины и мужчины бились плечом к плечу, стремясь наконец избавить страну от общего врага. Сигмунт и Хэ Пин едва успевали отдавать приказы. Головы гудели, глаза жгло от напряжения — они не отрывались от мониторов, следя за каждым движением, видя, как гибнут товарищи, и всё равно держались, не позволяя себе ни секунды слабости. — Я не вижу Тэёна, — вдруг произнёс Хэ Пин и тут же начал раздавать указания Лаванде Мэй, ещё одной из основного отряда Хосока. — Я тоже, — ответил Сигмунт, бегая взглядом по экрану: он оценивал, кому помощь нужна больше, кто держится, а кто на грани, и одновременно искал Тэёна. — Хосок слева! — крикнул Сигмунт, напрягшись при виде занесённого меча. Но тут же выдохнул: парень по имени Артур молниеносно отбил удар и, не глядя, добил террориста. Сигмунт снова перевёл взгляд на Тэхёна, который дрался почти в первых рядах. — Следи, чёрт возьми, за своим лидером! — прорычал Хосок. Сигмунт тут же послушался, переведя взгляд на Тэхёна. Тот, казалось, не замечал ни криков, ни воплей, ни взрывов неподалёку. Но это было лишь со стороны. На самом деле Тэхён видел и слышал всё: как шакалы разлетались на куски, как медики не успевали дотянуться до раненых, как чья‑то нога осталась лежать на земле. Он чувствовал запах гари, гнили и сгоревшей плоти. Проткнув очередного террориста, он отбросил тело, словно мусор. Алый цвет покрывал его с ног до головы — кровь врагов стала его доспехом. Больше всего его терзало то, что он никак не мог отыскать взглядом Соён. Но он цеплялся за голоса в наушниках: Сигмунт, Соён, Гил, Хосок… Чонгук… Он слушал имена, словно это было чёртово радио, которое включаешь снова и снова в отчаянной надежде не услышать плохих новостей. Эти голоса спасали, помогали замечать атаки, уворачиваться, выживать. Чимин наблюдал за всем этим со стороны — и впервые по-настоящему осознал, насколько страшно выглядит бой. Сердце колотилось где‑то в горле, каждый отражённый удар, каждый выстрел отзывался внутри ледяным ужасом. Ему стало мерзко и стыдно: его товарищи бились насмерть, его снайперы падали с крыш и балконов, а он сидел здесь, в безопасности, не в силах сделать хоть что‑то. Теперь он понял, что чувствовал Сигмунт каждый раз, когда отряд шёл в бой: ту самую тяжесть, от которой перехватывало дыхание всякий раз, когда враг подбирался слишком близко к кому‑то из своих. Не выдержав, Чимин выскочил из кабинета. По базе катились волны криков, выстрелов и команд, гремели взрывы. Он зажимал уши руками, пробираясь к их общей спальне — туда, где было всего одно окно и где он надеялся хотя бы на миг спрятаться от этого кошмара. Ему хотелось кричать, заглушить этот невыносимый шум. Распахнув дверь, он замер: на пороге, собранная и решительная, стояла Кэрри. — Я надеялась, что успею, — она выдавила слабую улыбку. — Ты уходишь? — спросил Чимин, и голос его предательски дрогнул. Кэрри запнулась, подбирая слова, но взгляд её оставался твёрдым. — Я… Я люблю вас всех. Мы никогда не знали, что такое настоящая семья, пока не встретили вас. Когда погиб наш отец, у нас с Нуалой не осталось никого, кроме друг друга. Мы просто выживали и даже мечтать не смели о чём‑то большем. А здесь, в этом ужасном месте, мы нашли вас — тебя, Тэхёна, всех остальных. Мы позволили себе надеяться, мечтать… И мы так благодарны вам за это. По щекам Чимина покатились слёзы. Он понимал, к чему она ведёт, и отчаянно не хотел слышать этих слов. «Пожалуйста, не уходи. Не оставляй нас», — молился он про себя. — Но я не могу без Нуалы, — продолжила Кэрри, схватив его за руки и крепко сжав. — Я вижу её повсюду, слышу её голос — и это убивает меня каждый день. Пожалуйста, пойми… Я должна быть рядом с ней. Сердце Чимина разбивалось с каждым её словом. Ему хотелось упасть перед ней на колени, кричать, умолять остаться. Но, глядя в её глаза, полные боли и решимости, он не смог удержать её. Вместо этого он притянул Кэрри к себе, крепко обнял, вдыхая родной запах, будто пытаясь навсегда запечатлеть этот миг. А потом разжал руки и отпустил. Он смотрел, как её фигура растворяется за стеной, и мир вокруг будто померк. Чимин рухнул на колени и закричал — громко, надрывно, сквозь слёзы. За окном гремели взрывы, дрожали стёкла, а он, сидя на холодном полу и прижимая руки к груди, кричал в такт этому хаосу, оплакивая то, что только что потерял.                                     ***** Кэрри бесшумно скользила по коридорам базы, будто растворяясь в полумраке. С каждым шагом она мысленно прощалась с каждой комнатой — здесь не было роскоши, лишь выцветшие стены и старые доски пола, на которых не раз приходилось засыпать, свернувшись калачиком. Но каждый уголок был пропитан воспоминаниями: здесь они смеялись, строили планы, прятались от бурь — и теперь эти стены казались ей родными. Кэрри глубоко ценила каждую трещинку, каждую царапину на полу, словно они хранили отголоски их жизней. Она незаметно спустилась на первый этаж, стараясь не задеть скрипучую ступеньку у поворота — ту самую, что всегда выдавала любого, кто спешил. Выйдя на улицу, девушка мгновенно скрылась за стеной, прижавшись к холодному бетону. Прямо перед базой стояли люди Хосока вместе с Гидеоном — огромные фигуры в тёмной экипировке, напряжённые, готовые к любому движению. Защита периметра была на высшем уровне, и Кэрри не могла не признать этого. Крыша казалась самым простым путём к отступлению, но Кэрри быстро заметила снайперов, застывших у самого края, словно статуи. Она едва слышно хмыкнула: «Второй отряд мог бы и получше прятаться». Девушка долго наблюдала за передвижением патрулей, запоминая ритм их смен. Возле Гидеона стояли альфы, такие же массивные, как и он сам, — настоящие стены из мышц и стали. Да, они могли дать отпор любому. Кэрри натянула маску на лицо, скрывая черты, и начала двигаться короткими перебежками, сливаясь с тенями. Ей повезло: во дворе царила густая темнота, а неподалёку чернела старая подпорная стенка, служившая отличным укрытием. Двадцать минут ушло на то, чтобы пройти незамеченной, — слишком долго, подумала она, стискивая зубы. Но постоянные рывки с места на место не только спасали от обнаружения, но и помогали согреться: на улице стремительно холодало, ветер крепчал, поднимая вихри ледяного воздуха. «Плохо, если начнётся буря», — пронеслось в её голове. На другом конце периметра Сигмунт замер у наблюдательного пункта, вглядываясь в метель. Сквозь снежную пелену он вдруг уловил знакомый силуэт — лёгкую, стремительную походку, которую не спутал бы ни с чьей другой. — Кэрри… — прошептал он, и кровь ударила в виски. Он видел, как она двинулась в сторону навесного моста, туда, где ждал Тэён. Сердце Сигмунта пропустило удар, а потом заколотилось так бешено, что заглушило даже вой ветра. — Сигмунт, ты куда?! — рявкнул Хэ Пин, когда тот сорвался с места и рванул прочь от поста, не дожидаясь приказа. — Чёрт, да стой ты! — Хэ Пин выругался, сжимая кулаки, но Сигмунт уже не слышал. Снег хлестал по лицу, обжигая кожу, но он не замедлялся. — Не позволю! — выкрикнул Сигмунт в лицо метели, голос срывался от напряжения. — Не позволю ещё одной смерти! Не сегодня! Не её! Он мчался, не чувствуя ни холода, ни боли, ни страха — только яростное, отчаянное желание успеть. Каждая секунда растягивалась в вечность, а мост всё ближе вырисовывался сквозь снежную завесу. Тем временем Кэрри уже стояла на мосту. Снег и ветер усиливались, впиваясь в кожу ледяными иглами. Она бежала, обходя опасные зоны, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Она проваливалась в сугробы, но упрямо вытаскивала ноги и шла дальше, стирая из памяти всё, кроме цели. Почти добравшись до отряда Гила, она вдруг резко развернулась и бросилась в противоположную сторону. Ноги сами несли её к навесному мосту, и, добежав, она резко остановилась. Тэён стоял на мосту, неподвижный, словно высеченный из камня, и смотрел вниз, на бурлящую под ним реку. Он не замечал Кэрри, не слышал её дыхания, не чувствовал ненависти, которая жгла её изнутри. «Ублюдок. Наши люди гибнут, а он стоит здесь и рассматривает реку», — мысль вспыхнула в её сознании, обжигая, как пламя. Злость накрыла Кэрри волной, сметая остатки сомнений. Она сделала первый шаг на мост, с лязгом вытаскивая из ножен два меча. Тэён обернулся на звук металла. — Значит, за мной пришла ты, — произнёс он спокойно, без тени удивления. В его глазах не было ничего — ни раскаяния, ни сожаления, ни даже намёка на чувство вины. Кэрри вглядывалась в эту пустоту, надеясь отыскать хоть искру того человека, которого когда‑то знала, но не находила. — Ты убил мою сестру и прислал Роджера, будто это могло всё исправить, — её голос дрожал, но она не позволила себе сломаться. — Фактически её убил Сан. Я лишь поспособствовал. И, кстати, я позволил спасти Чимина от очередной травмы. Разве ты не хочешь сказать мне спасибо? — в его тоне сквозила издевательская лёгкость. — Сукин сын! Что мы тебе сделали?! Что?! Ты разрушил всё, а теперь посылаешь своего альфу, будто мы должны тебя простить?! — Кэрри задыхалась от ярости, слова рвались наружу, как осколки разбитого стекла. — Не придумывай того, чего нет, — Тэён рассмеялся, и этот смех резанул по нервам острее любого клинка. — Прощение? На кой чёрт мне ваше прощение? Знаешь, я смотрел, как Сан пытает Нуалу, как ломает ей кости. Я мог остановить его — просто позвать к себе, сказать, что она нужна. Но я передумал. Смерть — лёгкий подарок после того, что Сан сделал с твоей сестрой, после её криков. — Заткнись! Заткнись, сука! — крик разорвал воздух, и Кэрри рванулась вперёд. Она пнула Тэёна ногой в грудь, но он даже не пошатнулся — стоял, как скала, непоколебимый. В ответ он вытащил меч. Кэрри удивилась: Тэён всегда предпочитал томагавк, а не клинок. Но эта странность не остановила её. Она замахнулась, целясь прямо в глаз, но Тэён легко парировал удар. Тогда Кэрри задействовала второй меч. Тэён подставил руку, принимая на неё порез, и тут же отскочил, сохраняя дистанцию. Кэрри мельком глянула вниз: падение с такой высоты означало верную смерть. Тэён не спешил атаковать — он выжидал, позволяя ей сделать первый шаг. Девушка не заставила себя ждать. Она ринулась вперёд, пытаясь зажать голову Тэёна между клинками, чтобы одним движением отсечь её, но альфа ловко увернулся и нанёс резкий удар в живот. Кэрри поскользнулась на обледеневших досках, но сумела удержаться на ногах, сверля противника взглядом, полным ненависти. Тэён хмыкнул. Теперь был его черёд. Он пошёл на неё, и лезвие замерло у самого её горла. Кэрри едва успела собраться и отбить удар, но Тэён намеренно отвлёк её ложным выпадом к горлу, а затем резко ударил ногой по руке. Она вскрикнула, но меч не выпустила. Встав в стойку, Кэрри снова попыталась атаковать, но Тэён скрестил клинки с её мечами, и оба отступили, тяжело дыша. Девушка не спешила напирать. Она должна была убить Тэёна, но мост предательски шатался и покрывался коркой льда. Один неверный шаг — и она сорвётся вниз. А Тэён без труда мог подставить ей подножку и сбросить с моста, превратив её жертву в напрасную. Кэрри оценивала шансы: возможно, она сама сможет выгадать момент и столкнуть его, если правильно рассчитает время. Бой становился всё яростнее, движения — всё резче. В какой‑то миг их клинки скрестились с такой силой, что искры полетели в снег. И тогда случилось неизбежное. Кэрри сделала выпад, вкладывая в удар всю свою боль, всю ненависть, всю утрату. Лезвие скользнуло по боку Тэёна, разрывая броню и плоть. Альфа на мгновение замер, будто не веря, что это произошло. Но уже в следующую секунду он ответил — молниеносный, точный удар, который Кэрри не успела полностью отбить. Меч Тэёна рассёк её плечо, глубоко, до кости. Они отшатнулись друг от друга, оба тяжело дыша, оба истекая кровью. — Кэрри! Голос Сигмунта ударил по ушам, словно раскат грома. Она обернулась на крик и на мгновение замерла. На его лице читалась отчаянная решимость, а в глазах плескался страх — страх потерять её. Кэрри улыбнулась ему — слабо, едва заметно, но искренне. — Спасибо вам всем, — тихо прошептала она, будто эти слова были предназначены не только ему, но и всем, кто когда‑либо стоял рядом с ней. Сигмунт застыл у края моста, наблюдая, как деревянные балки начинают трещать, а настил угрожающе крениться. Мост рушился, рассыпаясь на части, как карточный домик под порывом ветра. Сигмунт рванулся вперёд, сам не зная, что пытается сделать — схватить Кэрри или прыгнуть вслед за ней. Всё смешалось в один миг безумия и отчаяния. — Нет! — пронзительный крик разорвал пространство. Гил молниеносно схватил Сигмунта, сжал его в железных объятиях и оттащил от обрыва, не давая совершить роковой шаг. — Пусти! Пусти! Кэрри! — Сигмунт вырывался, его голос срывался на хрип, слёзы катились по щекам. Он чувствовал, как руки Гила сжимают его крепче, чем любые оковы, ощущал что‑то тёплое у своего затылка — Гил уткнулся в него, будто пытаясь удержать не только тело, но и саму душу. Тэхён слышал всё: крик Сигмунта, голос Гила, рёв битвы, который вдруг стал далёким и бессмысленным. Всё перестало иметь значение. В груди натянулась тонкая, острая леска, готовая лопнуть от напряжения. Он обернулся, ища взглядом Соён. Девушка стояла неподалёку, зажимая рукой рану, из которой стремительно вытекала кровь, окрашивая снег в багровый цвет. Тэхён не понимал, кто кричал — окружающие или он сам. Но отчётливо помнил, как надорвался его голос, когда Соён упала, теряя силы. — Соён! — его крик прозвучал как последний аккорд, после которого леска внутри оборвалась, оставив после себя лишь звенящую пустоту.