Белая акация.

Гореть. Гореть большой целью. Сенку прекрасно знает, как это. Эта великая цель — твой стержень. Каждое ранее утро ты встаёшь ради неё. Потому что ты всего лишь человек, который может. Может свернуть горы и перетереть их в минеральный порошок. Сие осознание даёт сил. А само человеческое сознание погружается в процесс действия и не останавливается. Ах! Так и живи ради великой цели науки и умирай! Есть близкие люди? Да, для человека быть социальным — это жизнь. Сенку живёт ради них, показывает свою привязанность вкладом в науный прогресс, по другому — никак, по другому мы не знаем. Вот на этой секунде счастья, можно и умирать! Но ты не умираешь, и новый день наступает. Молодец, повтори свой цикл от страдания до счастья и обратно, умница, и не потеряй смысл сего! И далее только потихоньку угасай. Тлей всем этим, тлей. Таков Сенку в невечном дне. *** Ночь… ох уж эта ночь! Зачем она существует? Само собой, Земля вращается во круг своей оси со скоростью 465,1013 м/с на экваторе, — и ночь на всех парах сменяет день в одном полушарии, а день ночь в другой. Всё велико. Таково беззаконье солнечной системы, человек в ней не решает, только живёт. Мимо ходом протекли пьяные мысли, пока Ген ложился рядом, в обсервотории. Что-то Сенку потянуло на жалкую философию (я в шоке, такое бывает)! Сегодня деревня Ишигами празднует выздоровление жрицы — Рури. Как же все рады. И Сенку рад: атибиотик создан! Блягодаря ему, Жрица выжила. Сенку почти засыпал, смотря на чистое ночное небо, усыпанное созвездиями, когда Ген тихонько что-то бормотал… *** — Сенку? — хрепит Ген, еле разлепливая глаза, после, казалось, сна. Ишигами нависает над Асагири. Их лица на одном уровне. Сенку активно дышит, как будто после бега. И его глаза почти что безумны. Этот должно насторожить. Поза Сенку напоминает позу кота, когда тот просит пожрать в четыре утра. Ген, в недоумении, лежит на своеобразном матрасе из подстилок, укутоный в своё зимние хаори, в обсерватории Сенку, в которой они частенько контуются, обдумывая все планы на счёт Королевства Силы и Цукасы. А сейчас Сенку над Геном, кажется, сумасшедше смотрит на него. Что происходит, ребята? — Сенку-чан, что такое? — всё ещё тихо, но уже не так умиротворёно, спашивает Ген, более менее начав соображать. Что за забавное положение? Сенку-чан сверху? Ишигами продолжает молчать, всё ещё имея отдышку. Какая-то дурацкая шутка. Это даже на обычный сюрреалистичный сон не похоже: всё слишком ощутимое. Ген даже не знает что и думать, тем более делать. Это становится до абсурдного сомнительно, как долго они в этом положении. Блядский бог, что происходит? А… Боль ощутимая в плече становится ещё сильнее с каждой секундой. Зрачки сужаются, шок приходит, и вместе с ним приглушённый крик в чужую ладонь. «ебААААААТЬ» — единственная мысль в голове Гена. Сенку прокусывает тонкую кожу плеча ещё больше. *** Ген странный, — это то, к чему пришёл Сенку. Нет, само собой, все людишки ебанутые по своему и к этому нет претензий (если найдёте самого нормального нормиса, то, пожалуйста, отпишитесь по номеру телефона +*********, будем признательны!), Ишигами они не так важны: пока другие выполняют свою функцию в обществе и не вредят ему, всё в порядке. Но что с Асагири? Ужасный вопрос. Он другой. Да, однозначно другой. Если честно, Сенку поражает сама мысль, что Ген может быть не одним таким человеком: в это слабо верится. Какой же он? Проникновенный. Будто бы менее поверхностный. Хотя изрядно убеждает, что наоборот. Почему же? Сенку опять задаётся этим вопросом. Грёбанный человек-загадка. Мыслительная жвачка Ишигами Сенку. Сенку невзначай добывает информацию каждый день, складывая огромный пазл. Какую же часть этого пазла он собрал? 1/.......... . Чёрт возьми! От всей ебучей картины только две части друг другу подошли по бокам. Всё остальное валяется. Сенку начинает бесить, что он думает о геторохромным слишком много. Ишигами в раздражение переворачивается на другой бог и видит лицо виновника его недосыпа (если бы читал Сенку гору любовной прозы 3700+ лет назад, то узнавал, как интересно звучат последние слова). Так близко он ещё не был у лица Гена, спящего тем более. Такое раслабленное, хотя всё же время от времени Асагири хмурится. Ему что-то снится? Сенку вот никогда ничего не снится. Ишигами почти перестал так внимательно взирать на Гена, как теперь он бешено смотрит Сенку! Чо? — Ген?.. — хрипло и устало произносит белобрысый. Но гетерохромный всё продолжает молча, не шевелямь, наблюдать за Сенку. Когда он успел так вципица в своё левое предплечье? — Асагири, что с тобой? — Ишигами достаёт из-под одеяла ладонь и протягивает её к Менталисту.