Последний отлив

***

      И каждый день она приходила на берег, чтобы воззвать к стихии. Спросить совета и найти поддержку, которой так не хватало. И каждый раз ей отвечали волны, она обретала с ними общий язык, все больше проникаясь морской сутью. Пропитывалась, погружая ладонь в песок, пока вода накатывала, облизывая ее кожу, подол платья. Эти минуты принадлежали гордой девочке, готовой противостоять всему, что встанет у нее на пути. Но она росла, переживая множество событий, испытывающих ее на прочность. И если бы не морской контакт в те самые моменты, когда в стойкости появлялось все больше брешей, воля бы неизгладимо повредилась. При всех неистощимых силах расцветающей девочки. При ее тщательно скрытых слабостях. Волны уносили ее тревоги, забирали, перемалывали, принося умиротворяющий покой, но в то же время не оставляли наедине, возвращаясь и помогая сохранить природную чуткость, понимание тонкостей мироздания и своего, отнюдь не мелководного, высокого места, которое ей было уготовано. Прогуливаясь по берегу, уже девушкой она переосмысливала прошедшее, пока ветер трепал ее волосы, подталкивая вперед, вдоль уреза соленой воды. Среди ее мыслей обычно творился целый вихрь понимания и логических цепочек, она превосходила каждого, умея включать сознание на полную. Возможно, это был еще один из морских даров. Который помогал приоткрыть завесу того, что таилось впереди, заглядывая дальше, посмотреть на то, какой ей придется стать и насколько приблизится к своим долгосрочным планам. Несмотря на непредсказуемость изменчивой природы вещей. Она любила встречать здесь закат, хотя, скорее, символизировала рассвет во всех смыслах. Девушка росла. Крепчали и ветра. Сама стихия отражала ее настроения, своевольные и искренние, но так часто сокрытые в глубинах бушующего сердца. Не всегда помогали ответы, которые она находила в раздумьях в прогулке по берегу. Не всегда морские волны могли ответить, предоставляя ей возможность сделать выбор самостоятельно, становясь еще сильнее и мудрее. И иногда вереница ее следов могла тянуться на километры вперед, исчезая в приливе. Что девочкой, что в юношестве она любила рисовать на песке, не взирая на то, как рисунки стирались накатывающими волнами, в этом виделось свое очарование. Приобретающее все больше схожих очертаний с процессами, происходящими в ее памяти, которая сама очищалась от лишнего. Даже ценой размытости некоторых существенных моментов прошлого…

***

"Это невероятно длинная дорога сквозь сущее…"       Блики солнца слепили, отражались в водах, в кристаллических каменьях, неся весть о последних днях. Девушка надрывалась, тихонько всхлипывая. Ее миссия была не менее тяжела физически, хотя и психически она нестерпимо мучалась. С его уходом в мир мертвых словно раскололся надвое хрустальный шар, в котором таилась безнадежная реальность. Заполонила гарью все кругом, явив взору истинную блеклость нестабильного мира. Она стала забывать, насколько сказочными казались эти скалы, ручьи, махровые холмы... И с его кончиной сполна прочувствовала то многое, что теперь ей виделось в ином свете. В тот момент, когда привычный и принятый как должное шарм стал рассыпаться мельчайшими частицами, обнажая непреодолимые подъемы, острые камни, бушующие потоки, способные без проблем унести любого мертвым телом куда-то ниже, изломав в последнем плавании. Девушка потеряла ощущение дурманящего чуда, замкнувшись в своих вымыслах и горьких проклятиях, но уже слишком поздно что-либо пытаться исправить. Однажды потеряв все, что уже давно перестала ценить. Лишь ей было известно, стоили ли того ее усилия и дорога. Теперь она жила неведомой целью, измождая себя, сбивая в мясо ступни, надрывая связки с каждым рывком, протирая до практически черной крови ладони. И ныне, пока страдалица это делает, она живет. Даже если искупления в конце не будет. Полностью одна, шатаясь и трясясь от перенапряжения, созерцая угрюмую природу и свои жутковатые видения. Природная мягкость не стала ей помехой, у нее были настолько огромные психические силы, что сразу не могли угаснуть, только постепенно. И главное, у нее не осталось больше целей. Она сожалела о многом, не боясь умереть от перенапряжения. И поэтому… гроб неспешно тащился все дальше, гроб, в котором лежало его тело. Сколоченный из просыревших от ее слез и небесного плача досок. После таких страданий не возвращаются в жизнь. Такие как она не могут вернуться. И пока девушка пребывала между любовью и смертью. Как некогда он между смертью и любовью… Пробираясь с поклажей вдоль берега, она оторопела и невольно отпрыгнула, бросив веревку. Прямо из-под ног вырвались сгнившие руки в бурых тряпках, иссохшие пальцы цепляли воздух, пытаясь ухватить ступни. Так же внезапно то ли наваждение пропало. Оставляя землю на месте происшествия разрытой… Отдышавшись и совладав с собой, она снова принялась тащить гроб. Ужище, прикрепленное к домовине терзало ее руки, стирая, сдирая кожу, мученица наматывала на кисти веревку, а та в свою очередь оставляла на ней от силы натяжения багровые полосы; капилляры лопались, напоминая о том, что тяжелый сизифов труд не для нежной девушки. Девушка в конце концов сделала привал, во время которого разорвала подол своего легкого платья, изрядно перепачканного, чтобы перемотать ладони, пальцы, но легче от этого не становилось. Колени кровоточили и лиловели, она часто спотыкалась и падала и продолжала тянуть гроб на четвереньках, когда не было сил подняться. И хоть ей претило уже себя жалеть, тем не менее приходилось ночевать, лежа на гробу, пережидая ливень, укрывшись под ветхим навесом, встретившимся по пути, у берега. Щадя свое тело лишь немного и только потому, что осознавала - иначе она не справится и с половиной пути. Но все указывало на то, что девушка его не сможет осилить в любом случае. И не было более материального воплощения горя в этом мире, чем ее ноша.       Он смотрел на нее с утеса, не имея никакой возможности сделать что-то, кроме как смотреть. Быть зрителем ее душераздирающего одинокого подвига. Немая сцена со стороны обоих. Пока еще существующей и умершего. Он созерцал раскинутое под ним богатство природы, ее фигуру, тащущую гроб, такую маленькую на фоне общей картины. Без эмоций, не двигаясь, он стоял на своем, помня. Что также поспособствовало такому исходу, ее слова, далеко не всегда желанные, десятки раз. Размышляя о том, сколько ждал и сколько надеялся. Как тяжела была его участь. Как тащил за собой то, что стало мучительным, скорбным скарбом. И сейчас он просто хотел видеть ее усилия, старался не поддаваться эмоциям, всем что сохранились в его угрюмой душе. В том, чем он, по сути, и являлся. Неслышимые вопли природы, окутывающей своей необъятностью ее все еще трепещущее тело отражались капелью тающих горных вершин, затуханием поднявшегося ветра. Прерывая свой путь в судорогах на плач не от мучений, а по прошлому, девушка просто падала и заляпывала лицо грязью и кровью со своих перевязанных взмокших ладоней. И он смотрел. Никто, кроме оставшихся на этой стороне душ не знает, насколько глупо биться о стену бытия. Но он не выдержал и стал рваться, словно из пут, будто из себя самого. Отталкиваясь от края, бесшумно, немощно немым отзываясь на ее боль. Скидывая с себя тени сомнения, гордости и бессмысленного достоинства. И он сломал преграду, смог прорваться к девушке, только… она его не видела и не ощущала. Почивший не мог коснуться мученицы, просто следовал за ней, пока та тащила тяжеленный гроб по гравию, а ее взгляд потух, скрывая бисер эмоций. Она собирала оставшиеся силы. Но, помимо возлюбленного, который не мог ничего, кроме как сопровождать до поры, бесплотным духом катарсиса, за девушкой наблюдали и другие сущности. Такое безрассудное саморазрушение, но целиком возвышенное, очень редко увидишь. Покровители стихий пришли, также невидимые, неслышимые, по своей воле, ощущая ее невероятную силу, по зову жертвенности. Они не могли поверить, что представительница рода тех, кто всегда рушил баланс, мироздание, добро способна на такое. Способна чувствовать. И нестерпимо мучаться потерей возлюбленного, который даже бесплотной душой мог только ненадолго задерживаться рядом и исчезать вновь. Под незримое сопровождение она добралась до груды металлолома, прислонилась к стальному каркасу и, бормоча трепещущими губами непонятные словосочетания, обуреваемая жаром, потеряла сознание. Девушка не подозревала о том, что не одна, чувствуя себя безмерно одинокой. Если бы тот покровитель крови, кто пришел к ней, захотел исполнить все ее желания, он не смог бы ей ничего предложить. Считается, что оживлять мертвое не могут и вместе взятые природные силы, объединенные в одно, способные на нереально многое, а ей уже ничего не надо, кроме…       Тело представшего перед ней, бессознательной, было исчерчено соответствующими его положению рунами, небрежными, переплетающими багровые и пепельные линии между собой. Когти, заляпанные землей, казались ониксовыми в предзакатных лучах. По некоторым поверьям так мог выглядеть просветленный, передавший свою жизнь сонму природы, переродившийся в нечто большее. Но едва ли кто-то был удостоен чести увидеть духов. Понимать, как они точно выглядят и имеют ли постоянную форму. И каково их истинное происхождение. Он уселся напротив мученицы и начал что-то нашептывать, перебирая пальцами костяную погремушку, запутанную в волосах. Она встрепенулась, открыв глаза, невольно закатив их, изогнулась, встав на колени, а затем, пребывая в трансе, подергивалась, как марионетка, а от ее перевязанных рук стал исходить дым, тогда как рот приоткрылся в бездыханной бессознательности. Его воля подчинила ее раны, очищая и заживляя их, дар новых жизненных сил растекся в ней впитываемой сквозь воздух энергией, дыхание нормализовалась, и девушка, повалившись на землю, очнулась. Перед ней никого не было, но ее била дрожь, шок от увиденных в бреду образов зарождения жизни не отпускал. Подняться не составило никакого труда, только беспокоило то, что снова проносилось перед глазами, блики, скользящие и извивающиеся подобия личинок где-то под веками. Девушка поспешила убраться от злополучного - так ей казалось - места, не ведая как произошло то, что принесло ей благо. Руки крепче держали ужище, налились недюжинной силой. А пробирающие наваждения через некоторое время минули. Вечерело, смеркалось, темнело. Но свет, который бил из ее глаз, пронизывал сумерки, рассеивал вечернюю безмятежность. Разгадать свою новуюспособность девушке не представлялось возможным. Душа болела и рвалась в груди, а все мысли снова были поглощены им и тем, что она обязана завершить. Снова веревка, гроб и путь дальше. По воде, едва покрывающей щиколодки, по гальке, известной только ей дорогой. Силы не покидали ее, ноша ощущалась легче, но сломленность давала о себе знать, выдохи напоминали тонкий и горький звериный плач. Она задрала голову обозревая вершину огромного холма, окружающую его витиеватую дорожку, на которой можно было бы оступиться и без скарба его тела. Девушка внутренне металась, теряя уверенность, села на домовину и силилась унять головокружение, ее внутренний стержень дал трещину и готов был уже сломаться. Но снова впав в бессознательное, выгнулась и застыла. Рука в синих узорах с дымчатыми пересечениями проникла сквозь ее голову, дух побережья пришел за ней, но не для того, чтобы забрать. Его пальцы сомкнулись сквозь черепную коробку на ее мозге, вытягивая дурное, забирая психическое перенапряжение, погружая свои длинные ногти поглубже, тогда как ее веки дергались, одновременно с пальцами, рефлекторно отзываясь на действия духа. Казалось, что его манипуляции задействуют узлы управления телом девушки, массируя их бесплотными фалангами. Как внезапно он материализовался, так мгновенно и исчез. Еще момент, и пациентка очнулась, вскочив и озираясь. "Уверены в том, что ничего не может закончиться хорошо…"       Казалось бы. Она чувствует себя одиноко, среди полувысших сил. Теряя память… одна, никого нет, принадлежащего ее расе. Никого… но это значимо? Никто не может утешить. Поддержать. Она, вероятно, все потеряла в нем… Казавшееся таким привычным. То, на что так часто хватало только отзвука с ее стороны. Девушка очень любила его. Просто накопилось много того, что она держала глубоко внутри. Он же всегда считал, что все зло обретается в нем. Именно он его приносит, без него стало бы лучше. Разве можно было ему рассказать, что пройдет время, сквозь которое оступиться может и ее уверенность? Очень поздно… но пока ее нутру становилось легче, не взирая на пытки чувств и разума, ведь о ней заботятся сами духи. Наблюдая, насколько она может чувствовать, насколько велик ее, казалось бы, запоздалый подвиг, незримо помогают в нелегком самопожертвовании. Впрочем, пытливый ум пытался объяснить приток сил, но это уходило на второй план, сталкиваясь с главным ориентиром. Накрутив на кисть бечевку, девушка потащила гроб дальше. Встала, не меняя, наконец, свою убежденность. Сон, изнеможение - что угодно, но ее цель неизменна. Всегда. Теперь это так. Ведь все потеряно. Остался только долг. То, чего он желал когда-то, не прося, предполагая скорый исход, тем самым приводил ее в бешенство, но донося что-то свое, за гранью привычного восприятия... Натягивая тряпки на ладонях, куски своего платья, она потащила гроб дальше. Подбираясь к подножию холма, шлепая по мелководью, перекатывая ступнями камешки, которые непроизвольно помогали ей тащить за собой груз. Еще немного и она ступила на дорожку, поднимающуюся плавно вверх, половина пути пройдена. Обреченный выдох, но не от участи, это плач скорби. Ей было гораздо легче исполнить свою миссию, но что может быть после? Потерянное не вернуть. Тем более когда канул в небытие целый мир в одном. Самом дорогом и любимом… Заморосил дождь, постепенно усиливаясь, пропитывая ее заляпанные волосы, он приносил свое облегчение, но стал размывать дорожку, девушка соскальзывала, но старалась держаться, чтобы не укатиться вместе с домовиной вниз. Еще выше. К богами забытой небольшой пещерке. Она понимала, что стоит переночевать, становилось холоднее от пронизывающего дождя, изрядно смеркалось. Ночь наступала неотступно, свет в ее глазах не угасал, но хотелось просто прикрыть глаза. Пришлось затащила гроб вглубь впадины, пещерой это углубление даже сложно назвать; девушка улеглась на него сверху, тело била дрожь, но сон одолевал ее сознание. Измученное женственное тело слабело, изгибаясь в полудреме. Ей казалось, что становилось теплее. Но это не было иллюзией, хотя она не могла понять в чем дело. Не могла увидеть его, рядом, почувствовать прикосновения мертвого возлюбленного, который вновь смог просочиться в ее реальность, даруя ей тепло с благословения покровителей стихий. Он очерчивал изгибы избранницы, пока прогретая одежда высыхала, испарялась влага, а ее уже укрыл бессознательный сон…       Ей виделись обрывки фраз и интерлюдий, в которых она уже не была одна. Это и горестные впечатления, и множество граничащих с эйфорией. Ведь он рядом, снова. Или же это те воспоминания, что прошли? Трудно найти такого же безумца, а если и жил на всем свете еще один в такой же степени сумасшедший, то так могло показаться только на первый взгляд. Нет, с ним никто не сравнится. Она пыталась постичь его, но это давалось очень тяжело, перебежками, с ним она научилась прощать. Глубоко вздохнув снова идти напролом. Впрочем, этот уникум поступал так всегда. Но неизменно желая приблизиться к возлюбленной. Оступаясь и падая, но повисая в итоге на краю ямы. Может быть эти моменты так помешали девушке в свое время донести до него все то, что чувствовалось. Перемешавшись со скорбной истиной, на которой обжигаются на всю жизнь даже самые одухотворенные. Она пробормотала эти слова сквозь сон, созерцая сцену их последней встречи. "Что имеем - не храним". Фраза, которая имеет куда большую глубину, чем то, что замечается до последнего момента и обычно не усваивается… Такие зыбкие воспоминания, которые били в самый центр нервной системы, но не позволяли ощутить полноценно самое главное - его близость. Это истинный кошмар - осознавать что ты проснешься, но только во сне содержится все то, чего так не хватает. Так хочется продолжать вечно, влиять на любое событие и предотвратить самое непримиримое. Поразить саму смерть, если не уничтожить ее, то хотя бы заставить уползти на безопасное расстояние. Или встретить ее самой, заменив жертву. Но… Сон уходил, стирая за собой вереницу следов, подобно волнам, напоминая о том, с чего она начинала. Самое время очнуться и осуществить последнюю Их волю. "День, когда я бежала от жизни снова. Если я выиграю в этот раз, Смерть все равно меня настигнет…"       Еще дальше, по разъеденной дождем дорожке, не взирая на былые видения, не взирая на то, насколько потускнела природа, на то, что только она видит верную сторону реальности, не приукрашенную ни обманчивым зрением, ни наличием эндорфинов. Вперед, в суть человеческого существования, самовлачения и упадочных тайн, которые изобрело и скрывает сущее. Вперед и дальше… Уже скоро она доберется до вершины. К счастью, тяжести ее ноши было достаточно, чтобы та избыточно не скользила, гроб покорно полз за ней, девушка старалась не думать, что бы пришлось делать, если бы он канул вниз. Еще рывок - дальше будет легче, еще немного усилий, столь ничтожных в сравнении с тем количеством, которые пришлось приложить, чтобы дотащить до этого места своего мертвого возлюбленного, замурованного в ящике. Дорожка все меньше поднималась, расширялась, и, наконец, вот она, вершина. Покрытая орошенной травой, предоставляющая огромный обзор. Но ей не было до этого никакого дела. Дальше переход в ущелье и по нему к заветному водопаду, который уже виднелся. Бушующий, струящийся, непокорный, как ее воля. И снова с возлюбленным… только этот раз будет последним. А его душа тем временем снова стоит рядом, прямо за спиной. Он уже понял, что бы ни сделал, она его не почувствует. Ему просто хотелось быть с ней до конца. Но духи не поведали о ее намерениях, предполагая что ему не стоит знать о том, что мучало бы его до самого перехода в иной мир. Он присел и коснулся крышки домовины, треснувшей в нескольких местах. Пальцы проскользили по дереву, умерший почувствовал, как его тело начинает понемногу разлагаться. Это то, что ей лучше бы не видеть. Даже задумываться об этом не стоило. К счастью, ее мысли захватило совершенно другое. Девушка стояла перед ним, несколькими мгновениями ранее развернувшись. И да, теперь она его видела. Подняв взгляд, он это понял по ее изумленной реакции, ступору. То ли новый дар духов на прощание, то ли очередное видение, но на этот раз невероятно необходимое, трогающее исстрадавшееся сердце, которое резко забилось чаще.       Он встал, убирая ладонь с домовины. Несколько шагов, и возлюбленная уже стояла практически впритык. Дрожащая рука устало поднялась на уровень его торса, она боялась попробовать прикоснуться, ожидая, что исчезнет мираж, как зыбкая дымка. Возлюбленный не дышал, это было заметно. Лишнее подтверждение, что перед девушкой только душа, что он мертв. Пальцы коснулись одежды, той самой, в ней она видела умершего в последний раз. И наткнулись на подобие ткани, не мягкой, но и не жесткой, рубаха сминалась как незастывшее тесто, а под ней чувствовалось твердое тело, но как будто пустое. Казалось бы, еще надавить, и ладонь пронзит призрак, рассеяв его. Но тем не менее сомнений не оставалось. Это он… Он. Со всем исходящим теплом чувств, проникающей сквозь кожу необъяснимой энергией. Которую питала и она, тогда, давным-давно на берегу. Его объятья вызвали слезы. Но давали покой и утешение. Хотелось сомкнуть веки и стоять так часами. Забыть о долге, но не для того, чтобы не быть обязанной, а потому, что этого уже не требовалось. Никакого гроба, одиночества, потери. И возможность все исправить, пережить заново. Но только это мечта, а хлесткая реальность совершенно противоположна… Все стало меняться вокруг, когда она открыла глаза, увидела былые цвета, яркие, но иные. Еще более насыщенные, глубокие, переливчатые. Девушка выбралась из разжатых объятий и смотрела в сторону конечной цели своего похода. Потоки водопада просто повернули вспять. Впитывая выброшенные воды обратно. Менялся сам ход времени. Она поспешила схватить возлюбленного за руку, но пальцы только пронзили воздух. Его уже не было. И окружающее вернуло привычный вид в ее глазах, тот, с которым она свыклась с тех пор, как он… "Но в очередной раз сердце днем и ночью качает только слезы…"       Эта часть дороги давалась особенно тяжело. Теперь она чувствовала еще и разлуку. Щемящая печаль, то что ощущалось, когда их разделяло на время. И уже навсегда. Снова. Еще раз. Но призрак не может прожить жизнь заново. Пройти весь путь вместе. Остаться и принести то многое, что было потеряно с ним живым. Ноги погрузились в прохладную воду. За поворотом, стоило перейти поток и обогнуть скалу, бушевал водопад. Домовина билась дном о камни, тело ломило с каждым рывком, а свет в очах страдалицы гас. Временные силы покидали ее, утрачивая смысл. Она дрожала и спотыкалась, преодолевая ручей, добравшись до возвышенности, касаясь израненной ладонью ее каменистых зазубрин. Тяжело дыша, превозмогая саму себя, практически помешавшись. Все ощущения вспыхнули вновь, с десятерной силой, прорываясь сквозь остатки той защиты, что даровали ей духи. Она приближалась к источнику оглушительного шума, бесконечному неиссякаемому напору, преследуя сразу две цели. То и дело оглядываясь, в надежде, что он снова ее посетит. Но этого не предвиделось. Веревка натирала воспаленный след на плече и, натягиваясь, волочила тяжелый гроб, размоченные доски, хранящие ценнейший для девушки груз…       Открывшееся зрелище поражало, но только не обреченную на вечную память и глубочайшие чувства. Она не хотела вспоминать в такую минуту те самые моменты, когда они здесь находились. Что они делали у истоков водопада. Как говорили, касались, дышали друг другом. Как она ранила его снова и снова всплесками внезапной огорченности, нежеланием его знать, своей немотой. Теперь же молчал он. И этот обет уже не сломать. Сейчас же ее воля колебалась. Нужно было толкнуть гроб, пустить по воде, чтобы он обрушился вниз, таково его желание, то, чему девушка в свое время не придала значение, воспринимая как личную обиду и пустословие, каким она считала многие его мысли, ощущения, по крайней мере так доносила возлюбленному частенько свое отношение. Но он не просил своеобразной дани памяти, а лишь выражал предчувствие, которое он не в силах был утаить. Насколько серьезными теперь воспринимались все его слова, то, что помнилось обрывками. Воспоминания стали непреложными правилами, но их уже не применить. А дорога наконец привела к определенности. Хоть ее нельзя было предначертать и тем более изменить… Девушка рухнула на колени, не жалея их, разбивая о мокрый камень. То, что чувствовала она, не соизмерить с потерей. С одиночеством, скорбью. Это целая неподъемная смесь. Настолько знакомая ему. Только он смотрел вниз, в пучину обрушивающихся вод с таким желанием, без страха. Ощущая что нет для него никакого места. Он не может его создать, не может решать. Ведь есть множество того, что неподвластно воле. Можно сказать и получить только пренебрежение. Можно сделать, и это не будет иметь результата. Можно кануть, и… освободить чью-то душу, зная что лишь ты сам способен оборвать собственную ненужность. Но он этого не сделал. Какое препятствие останавливало? Не она, часто оставляющая его наедине с бесконечным грузом. А чувство долга, отношение к ней, некая надежда. Вдруг за ее молчанием и резкостью, среди этой пыли, скрывается то, чего он так долго ждал. Возможно, возлюбленная нуждается в нем. А не просто жалеет о том, что он не исправил. О том, что за собой она оставит его, несуществующего.       Предполагая это, решаясь, но колеблясь, представляя всю ширину и полноту открывающихся возможностей, она не могла предположить, как будет стоять на краю водопада, истерзанная, задыхаясь от страданий, которые перемешались с его собственными. Передались ей. Но достаточно было и того, что он лежит в этом гробу. И забрал с собой все, к чему стремился, о чем жалел, что нес. Достаточно того, что она, наконец, осознала. Руки вцепились в крышку потерянного груза. Страдалица начала толкать его дальше, пока домовина не погрузилась отчасти в воду. Еще немного, и он сам покатится в к пропасти. По потокам беспощадного водопада. И вода приняла дар, отправляя его в последний путь. Гроб накренился и полетел своему памятному исходу… Больше нет цели. Нет жизни, которую составляла эта дорога до кладбища обрушенных потоков. Девушка встала, пошатываясь, сделала шаг. Кровь погнала из ран с новой силой, блистала на коленях и пальцах рубиновыми каплями. Больше ничего нет. И как раз именно с этим невозможно справиться. Тот перелом, когда уже ничего не имеет особого смысла. Еще шаг. Еще один. И взгляд вниз. Пора… "Ты погиб, и уже не захочется свет созерцать. Ты погиб. Разве может быть что-то больнее? Невыразимое вырвалось птицей из глотки И душит потеря. Ты погиб, не успелось сказать, онемели уста. Ты погиб. На ногах зазвенели колодки. Не узнал, что во мне затаилось, что грело, А мог бы… Ты погиб. Подожди меня, только… изрядно устав, За тобой я уверенно кану, продрогнув, и, верно, Размозжу свою голову. Только… мы встретимся там? За пределами ветра? Ты погиб. Только… это конец, то, что знала всегда. Но и быть просто так… не ступая по твердым следам По твоим. Это все, что осталось? Нет, слабость, тщета. Я шагну в эти недра."