Последний отлив

***

      …И у нее не получилось. Будто что-то мешало. Она рвалась, отталкивалась, но оставалась стоять на месте. Рука медленно двинулась назад, по велению необъяснимой силы. И девушка изможденно развернулась. Позади обретал черты он, словно формировался из воздуха. Молчаливый, все такой же немой, бесплотный, но неизменно близкий. Спаситель потянул ее за собой, продолжая крепко держать ее ладонь. Утягивая, отдаляя участь, стремясь оставить ее за горизонтом. Она послушно подалась, отступая назад, за ним, в полном молчании. Возлюбленный оставался немым призраком, а ее уста уже не могли ничего выразить. Кровь запеклась, но невероятные усилия и нервы выжали ее без остатка, казалось, что она готова рухнуть замертво на месте. Но он снова подпитывал ее, передавая пальцами такое знакомое тепло, расползающееся по запястью и дальше… они преодолевали казавшиеся такими большими расстояния, которые теперь давались ощутимо проще, с каждой минутой ее воля росла, а ноги несли дальше. Но девушке предстояло пережить тяжесть своего собственного восприятия. Былого, но недостаточно въевшегося под кожу. Она не обрела заново то, что потеряла. Спастись от всего лишь смерти, ради всего лишь жизни, в коей нет полноценно и реально возлюбленного. Пережитые лишения, тяготы и невзгоды ради долга, данного самой себе обещания… теперь же осталось постичь то, насколько огромна была цена невзаимности, как она напитывала и восполняла себя его плотью, душой, сознанием, забирая, не считая необходимым делать то же, пусть со временем, от пережитого, но... Это все, что почило в прошлом. Но пока еще не могло уйти. Разве что… если бы она смогла сделать свой последний шаг.       У подножия водопада, раскинувшегося шумом и всплесками по столь широкой площади, что не преклониться перед этой мощью казалось невозможным, он покинул девушку. Растворился, печально опустив взгляд. Его миссия выполнена. Он сохранил ее, отдав все будущее в руки своей любимой. Вновь оставив наедине с внутренними монстрами, которые хотели занять свои места, маня гордыней, суля превосходство, теша самолюбие и чувство удовлетворения от выполненного долга. Бой с тем, какой ее пыталась сделать коварная и безжалостная жизнь. Еще одна битва. Только на этот раз она оставалась глуха. Все, что пришлось прочувствовать, стало сильнее любых порабощающих когтей. Он в разной форме раньше доносил до нее, сколько раз ему приходилось переступать через свое поверженное тело, через все отрицательное, вступая в конфронтацию с собой, с тем, что так сладко и притворно называло себя его сущностью. Снова хлынули слезы, ошметки домовины виднелись среди потоков, безудержной воды. Потерянность, пальцы, готовые вот-вот прорвать кожу замызганного лица. Обреченность и провал, который когда-то ей казался спасением и достоинством. Девушке казалось, что с нее сползало вязкое вещество, из самой макушки сквозь волосы, поры, сквозь плоть. То, что обманчиво придавало сил и питало гнев, эго, гордость, самостоятельность, но совершенно неправильной, гнусной энергией, сказывающейся на том, что ей на самом деле действительно было дорого.       Многие считают, что приобретя тех, кто их оценит, они становятся сокровищем. Одни таковыми себя видят в отражении зеркала, просто существуя. Иные, насколько бы глубоко ни пали, в процессе того, как становятся менее одинокими. Эта чума может разложить и тех, кто испытал на собственным опыте, что значить стать незначительным, ненужным, преданным. Даже те крохи обитателей переменчивой планеты, которые видели дальше других, не поддались скверне большинства, даже они могли стать жертвами своего самовоспроизведенного величия. Временами это помогало. В стремлениях, свершениях, в противостоянии уродливой массе убожества, какую можно было обнаружить в практически каждом встречном. Но высокое требует высочайшего отношения и достойного принятия. Может наступить момент, когда сокровищем ты становишься заново, в руках того, кого ты принимаешь в свое сердце. Ради необъятных чувств, преодолевая даже ценой жизни разногласия и препятствия. Принося с собой не только ответственность и убеждения, но и взаимность, полную непресекаемую отдачу. Оценивая высоко каждую казалось бы мелочь, данную тем, кем ты дышишь. И стоит тебе отказаться, стоит поддаться ненасытным монстрам, которые завелись внутри - ты становишься пустышкой. Что бы в тебе ни видели другие, каким бы тебя ни воспринимал тот, кто уже не раз жертвовал своим существованием ради тебя. Очень легко забираться все выше вместе и, парадоксально, не заметить что в какой-то момент ты уже карабкаешься сам, держа в зубах оторванную руку того, благодаря кому этот подъем возымел смысл. А если на самом деле восхождение и было целью всегда, не смотря ни на что, любыми способами, жертвами, лишь бы самому остаться целым?.. Зачем придавать иллюзорное, но хоть сколько-нибудь значение временному по собственным убеждениям попутчику? Зачем им питаться, притворно возвышать, наблюдая за тем, как он все более отдаляется по твоей воле от своего положения. Приближаясь к тебе. Многие считают - достаточно того, что они сделали. Можно заканчивать. Многие считают, что само их наличие это великая ценность. И да, если они того стоят, так и есть. Своей одухотворенностью, способностями, знанием, силой духа. Но она познается только в том, как ты крепко и беспрестанно стремишься в этом парном подъеме к тому, с кем искренне заявил, что хочешь, действительно жаждешь если не достичь вершины, то хотя бы попытаться. Сорвавшись на худой конец вместе. Перед тобой стена. И она может быть тоже отличным спутником, если ты считаешь, что твое наличие это все, чего более чем достаточно. Стена не требует взаимности, не нуждается ни в чем. Она отлично слушает и не пререкается. Неизменно рядом, просто иди вдоль нее. Только она навсегда останется преградой и ничем больше. Остальное плещется самообманом в твоих глазах. Грань слепа, холодна, молчалива, мертва. Возможно… как ты сам? А с другой стороны может быть тот, кому не все равно. И он будто видит сквозь эту стену. И воспринимает, не в силах просочиться через нее, тот силуэт за ней. Силится дать, раскрыться, сохранить остатки рассудка и воли, самоидентификации. Выплескивая себя той, что слышит. То есть стене. Которая даже не отразит, просто оставит стекать его душу по себе до засохшей и неплодородной почвы. Он думал, что достучался, и уже появится дверь, ту, что откроет, и все то, что было на пределе сил раскрыто в нем, уже известно ей. Не стене, а любимому силуэту. Но… возможно, даже лучше, что никакой двери не появится и останется иллюзия, что они возлюбленно идут вместе, и стена когда-нибудь закончится. Гораздо хуже, если желание сбудется, он шагнет за пределы преград, но встретит только непонимание. Неизвестность. Отторжение. Безразличие ко всему, что было оставлено, как оказалось, на каменной кладке. По воле спутника. Но за этим может же быть великое и настоящее продолжение? Когда и один, и другой прочувствовали и поняли, преграды уже не будет... Возможно в сказке, которая уже подходит к концу. Или же в реальности?.. "Это самый длинный путь cквозь сущее, который мне предстоит преодолеть. Но мне никогда уже не стать прежним существом. В тот самый день."       Она тащит гроб. Не видит, как он спокойно стоит на скале, отринув мирское, принимая действительность, молча созерцает с высот происходящее…       Она прячется под навесом от ливня, обняв колени, плачет вместе с дождем, сжавшись на крышке своего бесценного груза…       Перематывает обрывками своей одежды искровевшие ладони.       Спотыкается и падает, силясь совершить еще один рывок...       У груды забытой покореженной конструкции она теряет сознание, ее конвульсивно трясет.       И…       Девушка очнулась. Шум водопада постепенно усиливается, она слышит нарастающие децибелы неукротимой непокорности. А цвета не приобретают яркости. Просто померкнувший мир, представший перед ее глазами. Единственное, на что хватает ее воли, подползти к воде, морщась от боли в стонущих коленях. Пить, зачерпывая ладонью уже давно не живительную влагу. Да, теперь она чувствует и осознает. Такой непосильной ценой. Содрогаясь не только от измученности плоти, но и от того, сколько же он пересилил. Как же это ныне… явно. Стало ее пережитым, пусть и в иных формах. Разве что он не хотел этого, но смог разве что остановить, увести, но не помешать столь долгому пути. Счастье в неведении. Но теперь она считала иначе. Только осознание того, что ничего уже не оправдать, не изменить. Ни отдать, ни забрать. Отягощает и без того изодранную душу и больное, истосковавшееся сердце. Девушка, наконец, напилась, глядя на непрекращаемую гонку беспечного потока. Можно снова взойти, преодолеть, чтобы шагнуть. И если его призрак снова остановит, спасение не будет казаться ценностью. Только лишь издевкой. Она помотала головой, как завороженная, почувствовав приступ нестерпимой тошноты от такой мысли. Теперь так думать, после всего, только ломать саму себя. Свою суть, заново. Вода стала будто бы приобретать более насыщенные краски синевы, она чувствовала как сквозь ее зрачки пробивается незримая энергия, напором пробиваясь в самый мозг, они расширялись, скомканный, захлебывающийся вздох… и девушка подняла голову. Все вокруг приобретало яркость, казалось что завеса рассеивается, а боль отступала и пряталась, все еще надеясь вернуться и окутать конечности. Из водопада выходил он. И выглядел на этот раз по-настоящему живым. В нисходящем потоке мерещились огромные сияющие глаза, прямо над его головой, как будто сам дух водной стихии снизошел до смертных. Проморгаться не получалось, но она сделала это инстинктивно, отнюдь не из желания перестать видеть столь дивный мираж. Он медленно шел, с возлюбленного стекали ручьи влаги, но не выглядел ни сгнившим, ни окоченевшим, ни раны, ни облезлой плоти. Если это он, если ожил, как его тело могло восстановиться? Как? Это кара, чтобы помучать ее в последний раз. Он приблизится, и она увидит мертвеца, возжелавшего схватить… пальцы пробежались по ее коже, возлюбленный упал перед ней на колени и прижал к себе. И теперь он говорил. Живой, теплый, мокрый, мягкий, жесткий, властный, покорный, необхо…

- …дивная. Я вернулся.