Наказание

Было пять часов вечера, лето, деревня. Я шёл домой через поле, где пасли коров, от железной дороги. Здесь, в деревне, была небольшая старая станция, где останавливались поезда максимум на пять минут. А если пройти через небольшой лес севернее от деревни, то выходишь на место, где поезд ещё идет полным ходом, ещё не начал тормозить перед станцией. Если идти еще дальше, то выйдешь на почту и рынок. Я приехал на лето к дедушке в гости. Мне было 16 лет, я был высокий, стройный парень. Мы с местными пацанами в этом году нашли себе развлечение - ходить через лес туда, где поезд идёт быстро, и ложиться на рельсы. Это безумно страшно, но и очень весело. Адреналина больше, чем на американских горках. Сначала мы делали это иногда и с опаской, долго не могли решиться. А сейчас уже ходили туда чуть ли не каждый день. Сегодня один из таких дней. В пять вечера мы с пацанами разошлись, солнце было ещё высоко, у меня было отличное настроение. Я дошёл на нашего двора и зашёл в дедушкин двухэтажный деревянный крепкий домик, который он сам строил. - Деда, я дома! Никто мне не ответил. Я пошёл в свою комнату на втором этаже, открыл дверь и увидел около стола дедушку со сложенными за спину руками. Я не ожидал его здесь увидеть (я думал он возиться в гараже, или куда-то ушёл) и дернулся от испуга. - Ты чего пугаешь? Дед не отвечал, только смотрел очень пристально. - Что-то случилось? Я подошёл ближе. Дедушка тоже приблизился ко мне и спокойно заговорил. - Как там на железной дороге? Я похолодел. Я всё понял. Он видел, как мы ложимся под поезда. Я не знал, что ответить. Стало страшно. Дед продолжал так же спокойно: - Представляешь, иду я с почты, а там ты. Тут он резко начал кричать: - Ты вообще ничего не понимаешь?! А если бы тебя переехало?! Тут он резко схватил меня за шею, пригнул и толкнул на кровать. Я упал на живот и повернул на него голову. Его лицо было очень злым, я раньше никогда его таким не видел. Дед достал из-за спины несколько длинных тонких прутьев. - Я тебе покажу, как под поезда ложиться! Он взял один прут и ударил меня по попе. Резкая жгучая боль обожгла меня. Я дёрнулся и вскрикнул. Дед взялся за мои шорты и стащил их вместе с трусами до колен, а футболку задрал до лопаток. Я закричал: - Деда, прости! Не надо! Он снова стеганул меня розгой по голой спине. Я завизжал. - Пожалуйста! Дед сильно прижал меня к кровати за шею и начал быстро и очень сильно сечь розгами. Он бил меня по спине, попе и ляжкам. Я понял, что просить о пощаде бесполезно, поэтому просто сжал руками покрывало и орал. Дед бил меня долго, ударов было не меньше сотни. Он еще никогда в жизни так со мной не поступал. Да, он был старой закалки и часто мог шлёпнуть или поставить в угол. Отец мог выпороть меня ремнем или отшлепать (в более юном возрасте). Но розгами, да ещё так сильно, я получал первый раз. Дед наконец остановился. Я громко и тяжело дышал. Каждое место, куда попала розга, дико жгло. Мне казалось, что по телу струями течет кровь. Я мелко дрожал. Моя попа сжалась и тряслась. Я боялся пошевелиться. Я слышал, как дед копошиться за моей спиной. Вдруг он схватил меня за бедра, приподнял, поставил одну ногу на мою кровать и уложил меня себе на колено. От таких резких движений каждый рубец на теле засаднил новой волной боли. Дед взял что-то (по ощущениям щётку) и начал больно шлепать меня по складкам между попой и ляжками. Я снова вскрикнул, а потом сильно стиснул зубы и молча терпел, иногда постанывая. Дед снова начал ругаться: - Если о себе не думаешь, то о других хотя бы подумай! Ты понимаешь, как я испугался?! Я видел, как поезд едет над тобой, у меня чуть сердце не остановилось?! А что бы было с твоей матерью?! Ты о ней подумал?! Когда он отшлёпал меня, я снова опустился на кровать. Попа горела. Дед постоял немного, потом спокойно сказал: - Если ещё раз тебя там увижу, выдеру так, что две недели сидеть не сможешь. И отцу все расскажу, он тебе ещё добавит. Понял? - Да. Тут новая жгучая боль опустилась на мою попу. Я снова закричал. Дед ударил меня розгой ещё пару раз, говоря при этом: - Это же ещё додуматься надо! Он уже не держал меня, поэтому я сильно дергался и старался повернуться, чтобы избежать удара. Я оказался лежащим практически на боку. Представляю, как смешно я выглядел: взъерошенный, напуганный, с голой попой лежащий на боку у стены, демонстрирующий дедушке свой лобок и гениталии. Дед наклонился и поднял с пола оставшиеся розги: - Зла на тебя нет! Он ушёл, громко хлопнув дверью. Я услышал, как он спускается вниз и вздохнул с облегчением. Наконец-то порка закончилась. Я лёг обратно на живот. Кожа горела, особенно на попе и ляжках. Мне хотелось намазать её каким-нибудь успокаивающим кремом, чтобы хоть немного снять боль, но у меня ничего такого не было. Я посмотрел на свое голое бедро. На нём было видно кончики нескольких рубцов. Они были синюшно-бордовыми и сильно вспухли. Я завёл руку назад и осторожно прикоснулся к попе, провел по ней пальцами. Она вся была изрезана рубцами. Я полежал ещё немного, затем собрался с силами и начал вставать. Двигаться было больно. Я медленно, морщась от боли, поднялся с кровати и подошёл к зеркалу, чтобы посмотреть на масштабы поражения. От середины спины и до самых ляжек все мое тело было испещрено длинными темно-вишнёвыми рубцами. У многих из них на концах застыли большие капли крови. Многие были полностью рассечены до крови. Из некоторых кровь даже стекла на кожу. На складках между попой и ляжками горели два ярко-алых пятна от щётки. На моей тумбочке лежали влажные салфетки. Я взял их и постарался стереть кровь, насколько это было возможно. Потом доковылял обратно до кровати. Я понял, что одеться обратно точно не смогу, поэтому снял шорты с трусами полностью и положил их в шкаф. Затем я лег на живот под одеяло и заснул. Через два часа в полудрёме я слышал, как дедушка снизу звал меня ужинать. Но мне не хотелось просыпаться, а ещё было ужасно стыдно перед ним. К тому же я все равно еле хожу, не говоря уже от том, чтобы сесть за стол. Через минуту услышал, как дедушка поднимается по лестнице. Он открыл мою дверь. - Иди ужинать. Я не отреагировал, продолжая лежать в сонном состоянии и испытывая ужасное чувство стыда. Дед постоял ещё минуту, ожидая реакции, затем вздохнул и ушёл. Я сгорал от стыда. Я понял, какой ужасный поступок совершил, подвергая себя такому неоправданному риску. Ведь я мог запросто погибнуть. Деда был прав, я совершенно не думал о чувствах родных. Я решил, что заслужил такое наказание, и никогда не обижался на деда за это. Но я ещё несколько дней избегал его, потому что мне было стыдно за свой поступок и за то, как я дергался и кричал во время порки, как маленький мальчик. Каждый день друзья звали меня гулять, но я почти неделю сидел дома, потому что не мог толком даже ходить. Через два дня после случившего, дедушка зашёл ко мне в комнату. Я притворился спящим. Он присел на край кровати и погладил меня по голове. У него тоже сердце было не на месте от того, что ему пришлось со мной сделать. Он тяжело, по-старчески вздохнул: - Ты не злись на меня. Ты же понимаешь, что ты не прав. - Я не злюсь. - А чего сидишь тут, как волчонок, не выходишь? Он взъерошил мне волосы. Дед всегда сильно горячился, но был очень отходчивым. Когда, он злился, то мог что-нибудь сломать, сильно накричать или выпороть, а потом ему становилось стыдно за свое поведение, даже если он знал, что поступил правильно. - У меня не было выхода. - Прости меня. Я заслужил. Я не смотрел на деда, но почувствовал, как он широко улыбнулся. - Я и не заметил, что ты вырос настоящим мужчиной. Вроде ещё вчера под стол ходил, - он помолчал и взялся за край моего одеяла. - Болит? Я дернулся. - Не надо. Дед немного смутился, убрал руку и встал. - Ладно я пойду новости посмотрю. Наверное, он сделал бы что-нибудь. Помазал бы мазью или приложил какой-нибудь компресс. Но мне не хотелось чувствовать себя маленьким беспомощным мальчиком, которого отшлепали и теперь жалеют. Мне было от этого стыдно. Через неделю, бледные, слегка красноватые полоски совсем не беспокоили меня. Мы с дедом общались как будто ничего не произошло, я гулял с пацанами и, в целом, отлично провёл лето. На железную дорогу я больше не ходил. Дед больше никогда в жизни меня не порол. Это был единственный раз, который я запомнил навсегда.