"Развратная деревня"

Проснувшись, я ощутил приятную тяжесть на груди и тепло, исходящее от спящей тёти Анны. Её дыхание было ровным, а рука всё так же лежала на моих волосах. Лёгкая улыбка играла на её губах. Я осторожно, чтобы не разбудить её, приподнялся и осмотрелся. Комната была погружена в уютный полумрак, лишь первые лучи утра робко пробивались сквозь щели в ставнях, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Аккуратно высвободившись из её объятий, я вышел в коридор. Дом был тих и безмолвен, лишь поскрипывали старые половицы под босыми ногами. Спустившись на кухню, я принялся готовить завтрак для всех. Это стало моим маленьким ритуалом, способом выразить заботу о тех, кто стал мне так дорог за это короткое время. Я нарезал хлеб, достал из погреба домашний творог и варенье из смородины, поставил на огонь кофейник. Аромат свежего кофе и поджаристого хлеба медленно начал наполнять дом, будто пробуждая его ото сна. Первой на кухню, как всегда, спустилась Оля. Она шла, потирая глаза, в одной лишь футболке, и я не без удивления заметил, что памперс, наш вчерашний «выигрыш», всё ещё был на ней. —Пахнет вкусно, — пробормотала она, усаживаясь за стол и зевая во весь рот. — А что это ты такой добрый? —А я всегда добрый, — улыбнулся я, ставя перед ней тарелку с творогом. — Просто иногда это скрыто под слоем сарказма и пояса верности. Оля фыркнула,но есть принялась с аппетитом. Вскоре к нам присоединилась и тётя Анна. Она вошла на кухню с лёгким, почти девичьим румянцем на щеках, одетая в просторную хлопковую рубашку. Её взгляд встретился с моим, и в нём промелькнуло столько тёплого, понимающего стыда и одновременной радости, что у меня ёкнуло сердце. —Доброе утро, мои самые любимые, — произнесла она, подходя к плите и вдыхая аромат кофе. — Сашенька, ты мой спаситель. Я бы ещё час провалялась. —Не за что, тётя, — откликнулся я, наливая ей кружку. — Спали хорошо? —Лучше не бывает, — она многозначительно улыбнулась мне и потрепала Олю по волосам. — Оленька, а я вижу, наш спор всё ещё в силе? Оля смущённо покраснела и что-то неразборчиво пробормотала в тарелку. После завтрака я вернулся в свою комнату, чтобы продолжить работу над картиной. Воздух уже начинал раскаляться, обещая очередной знойный день. Я сбросил с себя всю одежду — в таком пекле она казалась непозволительной роскошью. Приятная прохлада деревянного пола щекотала босые ступни. Я снова облачился в свой «художественный доспех» — надвинул на правую руку браслет с ключом, защёлкнул надоедливый, но такой привычный пояс верности, вставил на место катетер и анальную пробку. Лёгкий, почти болезненный толчок возбуждения пронзил меня, когда кончик силиконовой трубочки вновь коснулся нужной точки внутри уретры. Я вздохнул, привыкая к знакомому ощущению постоянного, фонового желания, и сел перед мольбертом. Краски ложились на бумагу сами собой. Я рисовал наш вчерашний вечер: лес, речку, себя и Олю на пледе. Но это была не просто фиксация момента. Я изображал ощущения: лёгкий ветерок, касающийся кожи, тепло солнца, доверчивый взгляд сестры. Я погрузился в работу с головой, отрешённо наблюдая, как моя кисть рождает на белом листе новый мир. Внезапно дверь скрипнула. На пороге стояла Оля. Она замерла, наблюдая за мной широко раскрытыми глазами. —Вау, братик... это так красиво, — прошептала она. —Спасибо, — я отложил кисть. — Что-то нужно? —Просто скучно... — она вошла в комнату и присела на корточки рядом, внимательно рассматривая рисунок. — Тётя ушла в огород, а я одна. Её близость,детское любопытство и абсолютная беззащитность снова разожгли во мне тлеющий огонь. Я вспомнил наш уговор. —А ты не забыла про наши условия? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. —Нет, — она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень беспокойства, смешанного с ожиданием. —Тогда встань на колени. Здесь, передо мной. Оля послушно опустилась на колени. Её большие, наивные глаза смотрели на меня снизу вверх, полные доверия и чего-то ещё, что я не мог определить. Возбуждение пылало во мне, сдавливая горло. —Сними пояс, — скомандовал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, чем обычно. Её пальцы, неуверенные и дрожащие, потянулись к замочку. Щёлк. Металлическая клетка отпала, освобождая мой маленький, но твёрдый и готовый к действию член. Катетер лишь усиливал ощущения, делая каждое прикосновение невыносимо острым. —Кончи, — приказал я. — Кончи быстро. Руками. Оля взяла мой член в свою маленькую ладонь. Её движения были неумелыми, робкими, но от этого ещё более возбуждающими. Она смотрела на свою работу с каким-то научным интересом, словно на очередное непонятное домашнее задание. Я закинул голову назад, упираясь затылком в край кресла, и зажмурился. Образы всплывали сами собой: мама, тётя Анна, её стоны, её горячее тело... — Быстрее, — прошипел я, чувствуя, как нарастает знакомое давление внизу живота. Оля засуетилась, её движения стали более уверенными. И вот оно, долгожданное облегчение. Я кончил с тихим стоном, и тёплые струи брызнули ей на руки и на голые колени. Я тяжело дышал, придя в себя. Оля замерла, разглядывая белую, вязкую жидкость на своей коже. —Это... та самая? — тихо спросила она. — Которая для ума? —Да, — выдохнул я, всё ещё не в силах открыть глаза. — Та самая. Можешь... попробовать. Без тени сомнения или брезгливости она поднесла пальцы ко рту и аккуратно их облизнула. —На вкус как... солёное желе, — констатировала она. — Не очень вкусно, но я буду пить! Я стану умной! Её наивная,фанатичная вера в эту абсурдную ложь была одновременно и смешной, и трогательной, и чудовищно возбуждающей. Я потянулся к пачке салфеток на тумбочке, чтобы вытереть её руки. В этот момент в дверь постучали. —Ребята? Вы тут? — это был голос тёти Анны. —Да, тётя! — крикнул я, быстро натягивая шорты и стараясь прикрыть Олю, которая всё ещё сидела на коленях. — Входи! Дверь открылась. Тётя Анна стояла на пороге, загорелая, с лёгкой испариной на лбу, в старой запылённой футболке и шортах. Её взгляд скользнул по мне, по Оле на полу, по салфеткам в моей руке. В её глазах не было ни укора, ни удивления. Лишь лёгкая, понимающая улыбка тронула её губы. —Я всё видела в окно, — просто сказала она. — Когда ты бежал по улице на помощь... это было очень по-мужски. Горда тобой. Она подошла ко мне и обняла,не обращая внимания на пот и пыль. Её грудь прижалась к моей голой грудной клетке, и я почувствовал, как её сердце бьётся ровно и спокойно. —Спасибо, тётя, — прошептал я ей в волосы. — А теперь, — она отстранилась, и её глаза заблестели озорным, почти бесовским огоньком, — я думаю, настало время для небольшого урока. Для всех нас. Она взяла за руку смущённую Олю и подвела её ко мне. —Ты сказала, что хочешь быть умнее, да, солнышко? — ласково спросила Анна, гладя сестру по голове. —Да! — воскликнула Оля, с надеждой глядя на неё. —Тогда слушай меня и своего брата. И делай всё, что мы скажем. Это будет самый главный урок в твоей жизни. Договорились? Оля кивнула с таким энтузиазмом,что её белые волосы разлетелись в стороны. Анна обвела нас взглядом, и её выражение лица стало нарочито серьёзным, почти педагогическим. —Итак, первый урок — анатомия, — объявила она, и её руки легли мне на плечи, мягко заставляя опуститься на колени перед Олей. — Видишь, Оленька, твой брат — особенный. И его тело... оно требует особого ухода. Особой ласки. Её пальцы скользнули по моим щекам,шее, коснулись сосков. Я зажмурился, наслаждаясь её прикосновениями. —А теперь твоя очередь, — Анна взяла руку Оли и направила её ко мне. — Покажи, как ты его любишь. Рука Оли была неуверенной, но послушной. Она повторяла движения, которые ей показывала тётя. Ласкала мою грудь, живот, бёдра. А я сидел на коленях, безмолвный и покорный, отдаваясь на волю этих двух женщин, которые были моим миром. Затем Анна мягко развернула Олю ко мне спиной и привлекла её к своей груди. —А теперь, Саш, — её голос прозвучал низко и властно, — твоя очередь. Покажи сестре, как нужно любить женщину. Начни с её шеи. Будь нежен. Я прильнул губами к тонкой, хрупкой шее Оли. Она вздрогнула и издала тихий, испуганный звук, но тётя Анна нежно удерживала её, шепча что-то утешительное на ухо. Я покрывал её кожу поцелуями, спускался к ключицам, чувствуя, как бьётся её сердце. Мои руки скользнули под её футболку, нащупали тугой, маленький сосок. Оля ахнула, и её тело выгнулось в моих объятиях. — Молодец, — одобрительно прошептала Анна. Её собственные руки не оставались без дела. Она гладила мои волосы, спину, спускалась ниже, к ягодицам, мягко нажимая на анальную пробку, заставляя её двигаться внутри меня. Двойная стимуляция — нежность к сестре и почти грубая ласка тёти — сводила меня с ума. — Теперь... следующий урок, — дыхание Анны тоже участилось. — Химия. Оля, ты хотела ещё... полезной жидкости? Оля,уже вся розовая и потерянная, лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Анна отпустила её, и Оля опустилась передо мной на колени, уже сама, без приказа, жадно взяв мой снова наполненный силой член в рот. Её движения были уже чуть более уверенными. Я положил руки на её голову, не направляя, а просто чувствуя её. А сама тётя Анна в это время пристроилась сзади меня. Я почувствовал, как её пальцы, смазанные чем-то скользким и прохладным, раздвинули мои ягодицы, обнажая основание пробки. —Это урок терпения, Сашенька, — прошептала она, и её губы коснулись моего уха. — И умения принимать... всё, что даёт тебе жизнь. Она медленно, миллиметр за миллиметром, начала вытаскивать из меня пробку. Ощущение было невыносимым — болезненным и блаженным одновременно. Каждый сантиметр её пути наружу заставлял меня вздрагивать и стонать в рот Оле. Я чувствовал, как сжимаются внутренние мышцы, пытаясь удержать ускользающий инородный предмет, как нарастает пустота и одновременно дикое, животное желание быть заполненным снова. С последним, сочным, влажным звуком пробка покинула меня. Я почти рыдал от переизбытка чувств, а Оля, почувствовав, как моё тело напряглось в преддверии оргазма, удвоила свои усилия. И в эту самую секунду тётя Анна заменила пробку собой. Горячий, упругий, влажный кончик её языка коснулся моего расслабленного, ждущего отверстия. Я взвыл. Это было слишком. Я кончил, мощно и беспрерывно, глубоко в глотку сестры, которая с жадностью глотала всё, что я ей давал, веря, что это сделает её умнее. Я рухнул на пол, полностью обессиленный, сердце колотилось где-то в горле. Оля отползла от меня, вытирая губы тыльной стороной ладони, с видом выполнившего долг солдата. Тётя Анна опустилась рядом на колени, её лицо было влажным и сияющим. —Вот видишь, Оленька, — она тяжело дышала, — учиться может быть очень... очень приятно. Запомнила всё? —Да, тётя! — воскликнула Оля, и её глаза горели неподдельным восторгом. — Я всё запомнила! Я буду самой умной! Я лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал себя абсолютно пустым и абсолютно счастливым. Лёгкий ветерок из окна обдувал моё разгорячённое тело. Где-то вдали кричали чайки. В этом доме, в этой странной, искажённой, но такой искренней реальности я нашёл то, чего мне так не хватало: полное, безоговорочное принятие. И возможность дарить и принимать любовь в самых разных, подчас шокирующих, её проявлениях. Тётя Анна легла рядом со мной, прижавшись горячим боком, и обняла. —Спи, герой, — прошептала она. — Ты заслужил отдых. Впереди ещё много... уроков. Я закрыл глаза. Последнее, что я почувствовал, прежде чем погрузиться в глубокий, восстановительный сон, — это нежный поцелуй Оли в лоб и её шёпот: —Спасибо, братик. Ты лучший учитель на свете...