Замёрзший алый укутать в тёплый снег

Цинсюань поверить не мог в то, что произошло. Когда… когда А-Сюань, Небеса, имеет ли он право снова звать, марать его имя, ушёл, он не мог заставить себя подняться. Брат с ругательствами отряхнулся и попытался помочь ему подняться. - Не тронь меня! Ты! - Я, - ответил Водяной Самодур, иначе после открывшейся правды хоть как-то звать его не получалось. – А теперь подотри сопли и поднимайся. Ты всё ещё бог. Я говорил тебе, не вязаться с кем попало. Цинсюань с хлопком отбросил протянутую ладонь, вскакивая на ноги только благодаря ярости. - С кем попало?! Да как ты можешь?! - Всего лишь омега, - скривил губы. – Непонятно, под кого он ложился, наверно под всю гору Тунлу, чтобы сил набраться… Цинсюань ещё день назад был бы в ужасе от самого себя, когда раздался громкий хлопок. Щека брата моментально покраснела и опухла, из носа полилась кровь. Ши Уду спокойно вытер лицо и посмотрел на него с разочарованием. - Так ты меня, благодаришь, да? Обменял брата на дырку. Если ещё когда-то примирение было между ними возможно, то сейчас оказались разрушены столетия любви и привязанности. Цинсюань любил брата, даже если тот постоянно поучал, помыкал и обращался с ним как со слабоумным. Цинсюань любил его, потому что они братья, потому что должны быть друг другу самыми близкими людьми. Пока он не встретил Мин-Сюна. О. О, боги. Небеса, что же они натворили. Хэ Сюань никогда не простит его. И правильно сделает. Яркие глаза затопила горькая тень. - Я больше не хочу считать тебя моим братом. Цинсюань распахнул веер и потоком волшебного ветра высушил слёзы. Ши Уду в удивлении распахнул глаза. - Уходи с Небес, или я доложу Небесному Императору. Даю тебе день. Пэй Мин и Лин Вэнь наверняка в курсе, так что это последнее тебе одолжение с моей стороны. Попрощайся с ними и больше никогда не возвращайся на Небеса. Да ты и не сможешь. Может быть, если бы Цинсюань не любил кого-то ещё, если бы правда открылась другим способом, он бы защищал брата, предлагал свою жизнь в обмен его, но сейчас… У него в голове не укладывалось, как самый родной человек мог так поступить не только с чужими людьми, но и с ним самим. Перед уходом, не оборачиваясь, прикрепил талисман слежения с отчётом времени. - Он загорится, если ты не уложишься в срок. Этому его тоже научил Мин-сюн. - Цинсюань! - Единственный вопрос. У меня действительно не было собственного шанса на вознесение? Когда он уже достаточно отдалился, послышался ответ на вопрос: - Был. Через четыре жизни. Он рассмеялся. Они могли бы всё равно встретиться. Цинсюань уверен, что кто бы ему ни был предназначен, он всё равно любил бы только одного человека. Потом всё завертелось. Война, неразбериха, вскрывающиеся преступления и битва с Небесным Императором. Цинсюань был чертовски вымотан, опустошён. Альфа внутри него скулила и царапалась, потеряв свою пару. На Небесах был полнейший беспорядок. Его Высочество буквально зашивался, погребённый работой и бумажной волокитой. Лин Вэнь пришлось экстренно забирать из темницы, проводить быстрый суд и отправлять на прежнюю работу. Честно говоря, по её лицу было видно, что это худшее наказание, чем заключение или ссылка в мир смертных. Не хватало кадров, большинству гражданских богов, да и другим тоже приходилось в перерывах между заданиями и работой рыскать по миру смертных в поисках кандидатов в заместители и помощники. Пэй Мину даже разрешили отыскать Пэй Су. Куда подевался тот, о ком Цинсюань не хотел думать, никто не знал. Среди богов и смертных ходили слухи, что Водяной Тиран не прошёл Небесную Кару и сгинул в небытие. Что же, это недалеко от истины. Цинсюань метался по всем дворцам, сам неожиданно став заместителем Верховного Бога, и сбивался с ног, выполняя поручения. Пока в какой-то момент резко не стало легче. Число небесных чиновников резко возросло, и даже Се Лянь наконец-то смог спокойно отлучаться в Призрачный Город, чтобы проверить как там дела в отсутствие правителя. Цинсюань едва успел продышаться, когда заметил знакомое невзрачное лицо. О. О. Его сердце сжалось так ярко и больно, что слёзы подступили к глазам. Так вот откуда столько людей. Он сцапал пискнувшего чиновника за руку и быстро затащил в тёмный коридор. - Где твой хозяин? – спросил он неожиданно суровым, холодным голосом. Клон перестал дрожать и выпрямился. - Тебе какая разница? - Где он? Чёрные Воды разрушены. - Не полностью. Этого хватило, чтобы Цинсюань вскочил на поток ветра и спрыгнул с небес. Клон сморгнул пелену и вернулся к своим делам. Поместье Чёрных Вод действительно было разрушено. Настолько, что жить там не осмелился бы даже мёртвый. Но Хэ-сюн всегда был непривередливым – подумал Цинсюань с невесёлой улыбкой. Он понятия не имел, что будет делать, но надеялся сам непонятно на что. Если Хэ Сюань помогал Се Ляню всё это время, возможно и для них не всё кончено. В самом центре разрушенного дворца, где-то в уцелевшей полуподвальной комнатке, куда его привело чутьё, ждала омега, от которой невыносимо тянуло брошенностью. - Ты пришёл, - шёпотом заговорили с ним, приоткрывая невозможные золотые глаза. Вокруг была ужасная пародия на гнездо – тут и там валялись шкуры, разбросан необработанный жемчуг, а ещё несколько любимых ханьфу Цинсюаня. И ведь Мин-сюн тогда с каменным лицом утверждал, что тот сам их потерял по пьяни! Вот же… Он сам от себя не ожидал, что прямо сейчас разулыбается и захихикает. Хэ Сюань так удивился, что даже брови поднял. - Ты с ума сошёл? Цинсюань не выдержал и уже гоготал в голос. Его жизнь оказалась таким нелепым представлением, а он даже не успел никак отреагировать. Вот и сейчас безудержный хохот раздирал горло. Цинсюань даже на ногах толком стоять не мог, поэтому, чуть отдышавшись между приступами смеха, доковылял до лежанки и бухнулся на неё, по старой привычки подгребая Мин-сюна под бок. Тот затих и ни слова не сказал, пока смех не сошёл на нет. Продышался, завозился, да и утянул Непревзойдённого к себе на колени. Совсем как в то коротенькое время, когда они были счастливы. Хэ Сюань замер неудобной, твёрдой загогулиной. - Я так скучал по тебе, - выдохнул ему в волосы. Они всегда оставались поразительно гладкими и ровными, даже сейчас растекались по голове и плечам чёрным шёлком. Только кончики завивались как у мокрого барашка. Запах забивал ноздри. Наверное, А-Сюань пах ещё лучше, когда был жив, но тогда бы у Цинсюаня точно не было бы никаких шансов устоять. - Чего ты меня нюхаешь? – спросили ворчливо. - Загогулинка ты моя, - ласково промурлыкал Цинсюань, оборачиваясь так, чтобы максимально согреть своим присутствием. Хэ Сюань со сложным выражением лица пощупал его лоб. - Вроде не горячий. Цинсюань боднул его руку. - Я так скучал, так скучал по тебе, - и состроил самое жалкое лицо, на которое хватило сердца. – Насколько ты ненавидишь меня, чтобы наказывать невозможностью видеть и обнимать тебя? Хэ Сюань издал звук. Съёжился, запахнув тревожностью. - Я… после того, что я сделал. ТЫ должен был ненавидеть меня. - Но я люблю тебя, - звучит беспомощно. - Ты дурак, Цинсюань. Когда уймутся гормоны, ты заметишь, что я не тот. Цинсюань упрямо встряхнул омегу на своих коленях. - Эй! Ты не можешь решать за меня! Если это ТЕБЕ не хочется больше никогда меня видеть, это будет очень больно и плохо, но я приму это. Но не говори так, будто я не могу любить тебя. Я привязался к тебе с самого первого дня. Ты же… Ты не представляешь, какой ты! - Какой? - Добрый, - прозвучало ласково. Цинсюань вновь вернулся к поглаживаниям. – Ты надёжный, ты верный, ты такой сильный и смелый, каким я никогда не буду. Ты любишь сладкое молоко и острые закуски, ты самый педантичный чиновник, которого я когда-либо встречал! Ты милый, мне нравится, как ты ворчишь и ёрничаешь, а какие у тебя глаза. Небеса, какие глаза, я не могу. Дороже золота. Эти самые глаза широко распахнулись и как два золотых зеркала отразили лицо Цинсюаня. - Интересно, я в твоих глазах такой же красивый, как ты в моих? - Ты такой же дурак, - вздохнул и откинул голову. Поёрзал, складывая длинные конечности в единый комок. – Ты думал о том, как собираешься жить с таким омегой? - Счастливо. - Глупо, - постучал холодный палец по его лбу. Цинсюань поцеловал его и тепло задышал, согревая. - Ты же знаешь, что это бесполезно. Я мёртв. - Не бесполезно. Я буду тебя тепло одевать, кормить и построю самое лучшее гнездо, только разреши мне остаться. Палец у его губ дрогнул, и Цинсюань оставил ещё один поцелуй на заострённом когте. - Ты дурак. - Но я могу быть твоим дураком, - улыбнулся и несдержанно обнял, вдавливая костлявое тело в своё – живое и тёплое. – Пожалуйста, разреши мне быть твоим. Хэ Сюань спрятал холодное лицо в его воротнике. - … - Чего? - Тебе придётся отдать всю свою одежду мне в гнездо. - Если ты разрешишь мне лежать голеньким рядом, то всегда пожалуйста! С тех пор Цинсюань стал до того заядлым покупателем, что его стали узнавать в магазинах. - Эй, молодой господин, да ты никак ешь мои шелка! – рассмеялся продавец. Жена, как раз вернувшаяся с отрезом нужного цвета – глубокого чёрного с золотым отливом, как такого оттенка добились – огрела мужа заткнутым за пояс полотенцем, судя по всему, именно для того и использующегося. - Если бы ты был хотя бы в половину так внимателен! Даже на десятую часть! - Да что я сделал-то?! Цинсюань посмеивался, но решил помочь немного недоходчивому альфе. - Моя омега любит брать мои вещи для гнезда. Оба супруга переглянулись и покраснели. Жене было стыдно сознаться в подобном желании, а муж и вовсе не понимал, отчего супруга периодически смотрит на него со злой обидой. Они обслужили молодого господина, посоветовали хорошую швею – нет, спасибо, я сам сошью, и увидели, как он вприпрыжку поскакал к вышедшему из толпы молодому мужчине. Тот был худ и недружелюбен лицом, но альфа подхватил его в объятия, заворковал, обдавая всю округу запахом. Закружился, достал из рукава сладости, поцеловал в испачкавшиеся сахаром губы, защебетал как птичка. Омега же в ответ ластился к рукам, сиял золотыми глазами и как-то так голодно посматривал. Альфа рассмеялся, выпутался из верхних одежд и завернул в них омегу, окутывая запахом. - И не холодно ему? – спросила супруга, глядя, как уходит пара. - Любовь греет, - хмыкнул растрогавшийся продавец. – Ты это. Хочешь, я тебе свою одёжку? - Ишь чего! – рассмеялась омега. – Да твоим лохмотьям давно пора на тряпки! Вот… Вот одень новое, поноси и можешь тогда отдать, - прошептала она, смутившись. - А-Сюань такой красивый, когда улыбается, - заметил Цинсюань, на всю округу фоня любовью. Хэ Сюань услышал чужой разговор. Кто бы мог подумать, что, глядя на них, люди задумаются о том, как важно любить друг друга. - Ты такой дурак, - проворчал он на альфу. - Зато твой. - Зато мой, - прошептал тихо. Всё ещё живо было то, что случилось с ними и их жизнью, не улеглась боль, да и вряд ли с годами позабудется. Но Цинсюань любил его, по-настоящему, всем своим ярким и глупым сердцем любил. А Хэ Сюань… Бездна, да разве ж нашёлся бы кто-то, кто, узнав этого человека, не захотел бы его себе? Чтобы эти невероятные глаза смотрели только на тебя, чтобы он заботился, смеялся весело и звонко, говорил всякие глупости и оставался рядом. Хэ Сюань так давно хотел этого человека себе. Поверить невозможно, что это сбылось. - А ты меня любишь? Я знаю, что любишь, но скажи, пожалуйста! - … Знаешь? Цинсюань разулыбался, засмеялся, закружил в объятиях. - Конечно знаю! Ты всегда рядом, заботишься обо мне, помогаешь, делишься духовными силами, учишь новому! Ты готовишь для меня замечательный чай, воруешь мои вещи и даришь мне самые красивые одежды для женской формы. Ты мурлычешь для меня! Ты всегда приводил меня домой, когда я напивался, и оставался рядом, чтобы я не чувствовал себя одиноким. Я знаю, что ты меня любишь, ты самый лучший! Хэ Сюань хмыкнул. И достал из рукава шпильку. Из чернёного серебра с ярко-золотой рыбкой, обнимающей изумруд. - Люблю. Цинсюань, неженка, тут же пустился в слёзы. Хэ Сюань с тихой улыбкой обнял своего альфу. - Ты самый лучший, я так люблю тебя! - Я тоже люблю тебя, Цинсюань.