Генерал на веревке

Слуги добросовестно подготовили гостевые покои для генерала. Очистили, проветрили, наложили охлаждающие магические глифы, снабдили необходимым инвентарем из средств гигиены, полотенец, халатов, посуды, элементарных лекарств. Один из столов украшала этажерка с фруктами, рядом стояли кувшины с вином и водой, фаянсовые бокалы. Мебель и убранство просторной комнаты отличались особой роскошью: фрески и картины с изображением тропических растений и животных, зеркала во весь рост, большие напольные вазы, расписные колонны, мягкие шерстяные ковры с флористическим орнаментом, тяжелые светонепроницаемые портьеры. Магические лампы и люстры обеспечивали яркое освещение, но Амений их приглушил, наполнив пространство интимной, уютной и спокойной атмосферой. В центре комнаты — царица всех покоев — огромная кровать с балдахином и золотым покрывалом, у изголовья заваленная подушками. Слева от кровати — через ограждение — мраморный бассейн с горячей водой, с мозаикой на стенах, изображающей богов и фараона. Вокруг бассейна — кушетки с подушками, кресла, ковры. На столике у бассейна были разложены флаконы с маслами, благовония. С другой стороны от кровати, также за ограждением — небольшая имитация кабинета с рабочим столом и всеми необходимыми письменными принадлежностями. Всё ради комфортного отдыха генерала Шуте. Для такого аристократа, как он, обстановка привычная, рядовая. Амений так и представил, как генерал заходит в покои и даже не удосуживается осмотреться, полюбоваться, восхититься интерьером и красотой. Заходит и, принимая всё как данность, как должное, словно солдафон просто использует вещи по их назначению. Не то чтобы генералу совсем были чужды эстетика, мода, дизайн, искусство. Нет, судя по тому, как он одевался и какими вещами себя окружал, в нем пребывало чувство прекрасного. Однако красивые вещи — обыденность для генерала. Он никогда не жил в нищете, грязи и прозябании, среди убогости и уродства. Не жил так, чтобы каждой простой вещи и каждой милости приходилось добиваться по́том и кровью. Даже в военных походах генерал пользовался особыми привилегиями, не позволяющими затосковать по комфортабельности и лоску мирной жизни: слуги, роскошные шатры, лучшее снабжение. Генерал Шуте не ценил всё то великолепие, что сопровождало его повсюду, куда бы он ни отправился, куда бы ни ступил. Проинспектировав покои, Амений разложил вещи, которые понравятся Шуте, на одном из свободных столов, а сам сел за накрытый стол и налил себе немного вина, чтобы расслабиться после напряженного дня. Подготовка к возвращению победоносца и организация банкета оказались изматывающими, изнуряющими. Фараон доверил мероприятие Амению — потому что знал: тот не подведет и подойдет к делу с присущей ему педантичностью. Генерал Шуте пользовался особой благосклонностью при дворе. Еще бы, сколько побед! Жаль только, у войны с демонами нет конца и края. Услышав шаги, Амений встал, отряхнулся, поправил одеяние, повернулся к входной двери, заложил руки за спину и поднял подбородок. Дверь отворилась. Генерал Шуте был задумчив, погружен в свои мысли. И, как и предполагал Амений, не только не заметил роскоши, но и даже не сразу приметил самого Амения. Оттого чуть вздрогнул, когда поднял взгляд и осознал постороннее присутствие. Шуте не был бы генералом, если бы мгновенно не собрался — и спокойно, как ни в чем не бывало, закрыл за собой дверь. Он хотел что-то сказать, но Амений опередил, скомандовав грубо, четко, громко, но в целом равнодушно, без ярко выраженных эмоций в тоне: — Раздевайся. Шуте замер, глядя прямо на Амения. После секундного замешательства, во время которого на лице генерала последовательно отразилось несколько чувств — от растерянности до раздражения, — Шуте наконец смирился и начал раздеваться. Не очень медленно, не слишком быстро. Без флирта и кокетства. Не как вульгарная танцовщица, а как уставший воин после тяжелого боя — воин, на плечах которого невероятно много для одного человека: армия, краткие и четкие, не терпящие ослушания приказы фараона, вера соратников и надежда всего народа. Шуте снимал всё с себя. Одежду складывал на скамью. На сложенную стопку взгромоздил меч, снятый с пояса. У скамьи поставил обувь. И выпрямился в полный рост — перед Амением. Генерал не стеснялся своего тела, а даже будто бы гордился им. И чего стесняться? Идеальный, красивый, сильный. То ли скульптура, то ли само божество. Тело и ровная уверенная поза Шуте как бы говорили: смотри на меня, вожделей, пускай слюни, это никогда не будет твоим, никогда не будет принадлежать тебе, так что смотри, смотри, смотри… Амений смотрел, но, конечно, не собирался довольствоваться этим и только смотреть. Он сделал шаги навстречу и приблизился к обнаженному телу. Принялся разглядывать везде, со всех сторон, обходя по кругу. Хорошая кожа. Упругая. Без ярких шрамов и следов увечий. Если бы вельможи видели голого Шуте, то поверили бы или еще больше уверились бы, что тот не рискует собой понапрасну. Амений шагал и смотрел, пристально разглядывал искусительную плоть. Дышал. Он знал, что генерал по приезде первым делом посетил дворцовую купальню. Там с генералом поработали массажисты и лекари, умеющие приводить в порядок воина, вернувшегося с поля боя. Амений остановился, приблизился к телу, приник носом к шее и глубоко вдохнул, чувствуя еле ощутимую дрожь генерала. Аромат пьянил. Запах чистой кожи, покрытый дорогими ароматами очищающих средств и средств для ухода. Амений, то наклоняясь, то выпрямляясь, вел носом по ключице, плечу, груди, снова возвращался к шее, от нее — к голове, терял себя в волосах, двигался к другому плечу, к лопатке… и вдыхал. Самые разные травы на теле — с древесными нотками то тут, то там, — смешанные с неповторимым запахом кожи генерала, хвоя в волосах. Целая ароматическая карта, которую вблизи можно пройти по каждому участку, а можно оценить с дистанции — как совершенную симфонию, пирамиду уникального аромата. Фимиам. Знал ли Шуте, как он пах? Или привык? Несмотря на благоухание, Амений не мог забыть запах грязного пота, сопровождавший его в юности. Ненавистный, мерзкий, напоминающий о дыре, в которую он больше не собирался возвращаться. Нет. Никогда. Амений прильнул к плечу и — впился зубами в плоть. Генерал вздрогнул, задрожал, трудно задышал. Но не издал и звука, не отстранился, не отшатнулся. Терпел. Подставлялся, позволял. Боже, как хотелось укусить это тело до крови, вгрызться, разгрызть!.. Иногда Амений ловил себя даже на желании съесть и выпить генерала. Так бы тот стал его, не правда ли? Так бы Амений присвоил себе генерала со всеми потрохами. Но Амений был цивилизованным человеком, а не животным. Помучив, вызвав боль, но не проколов кожу, он отстранился, любуясь оставленным пунктирным следом. Что и говорить, Шуте, несмотря на все недостатки характера, был аппетитным десертом особого рода. Хотя Амений не любил десерты. Приторно и бессмысленно. Поэтому ему точнее и вернее было назвать Шуте пьянящим терпким, пряным дижестивом. Смотреть на генерала, дышать генералом можно было вечно. Но у Амения были и другие, не менее волнующие забавы, которые он мог реализовать с генералом. Например, касаться, трогать генерала. О, эта плоть! Крепкая, упругая, горячая. Твердые мышцы перекатываются под гладкой бархатистой кожей!.. Амений встал перед генералом практически вплотную: цепь на поясе касалась обнаженного живота, передник — члена. Бестактно, не нежно Амений положил руку на талию генерала и сжал, разжал — тут же протянул эту руку за спину, побродил по рельефу спины, опустился на поясницу, на бедра. Грубо, словно мужлан в борделе, он лапал эту восхитительную, соблазнительную плоть. Шуте начал проявлять волнение. Отводил взгляд, еле заметно, но сбивался с ритма дыхания. Маска гордеца трескалась. Амений ухватился за ягодицы, крепко сжал. Разжал и хлопнул. Шуте вздрогнул, закрыв глаза и судорожно вздохнув. Сглотнул. Амений отстранился, заставил себя оторваться от завлекательного тела и подошел к столу с недавно разложенными и приготовленными вещами, которые будут нравиться генералу. Амений взял флакон с особым маслом и открыл крышку. Это масло сделает тело гладким и скользким надолго. А подобранный состав сработает как возбуждающее средство. Магически согревая флакон в руке, Амений вернулся к покорно и молчаливо ожидающему Шуте. Вылив немного из флакона на правую ладонь, Амений коснулся шеи генерала. Размазывая масло, погладил, сжал, обхватил. Терпеливый генерал помалкивал. Его не спрашивали. С ним не разговаривали. И он знал, что должен молчать. Амений монотонно смазывал тело Шуте. Не стремился быть нежным и не растягивал удовольствие. Смазывал быстрыми, грубыми движениями. Плечи, грудь, спину, ягодицы… Довольно небрежно, смело, бестактно. Шуте надолго закрывал глаза, иногда задерживал дыхание. Когда Амений взялся за член и мошонку, генерал прикусил нижнюю губу и напрягся. Там, в деликатных местах, Амений действовал так же наспех и грубо, так же по-хозяйски. Пригнувшись, Амений провел руку глубже, чтобы промазать всю промежность — в том числе непринужденно скользнуть по сжатому анусу генерала. Шуте скривился, как от боли, хотя на самом деле от смущения, даже, может быть, от стыда. Но как стойкий воин, он сражался с собой, вероятно, уговаривая себя терпеть, позволять, сносить. Амений не стал тратить масло на ноги и, отставив флакон на ближайший стол, уже обеими ладонями взялся за щедро промасленное блестящее тело. Наглаживая крепкую мускулистую грудь генерала, Амений сухо прокомментировал, нарушая густую тишину: — Большие сиськи. — Он сжал сосок, покатал между пальцами и оттянул. Отпустил. И хлопнул ладонью по раскрасневшемуся соску. Маска генерала совсем осыпалась. Он давал слабину. Щурился, смущался, сбивчиво дышал, уже на грани исторжения легких постанываний, поскуливаний в особо чувствительные моменты. Ему уже было трудно стоять вертикально, спокойно и неприкрыто. И его член наливался силой. Еще немного помяв сиськи, словно женские, Амений прошел за спину и всерьез взялся за ягодицы. Размазывал по ним масло, превращая в две блестящие и манящие блеском округлые выпуклости. Замахнувшись и сильно шлепнув по соблазнительной ягодице, Амений произнес: — И толстая задница. Шуте дышал еще тяжелее. Он уже не стоял спокойно и уверенно. Руки подергивались, он переступал с ноги на ногу, двигал головой, то немного запрокидывая, то опуская, то наклоняя… Снова обойдя генерала, остановившись перед ним, Амений бестактно схватил и тут же сжал член, вынудив Шуте шумно вдохнуть. Сжимая, сдавливая и дергая член, словно мстя за что-то, Амений совсем уж жестко размазывал масло по гениталиям. С яйцами он обращался не менее сурово. Генерал всё-таки захныкал. Тихо, но захныкал — и тяжело задышал. Но не мешался, не пытался препятствовать, держал руки по бокам. Закончив с размазыванием, Амений снова встал прямо на расстоянии шага перед генералом, сально оглядел результат своих трудов, в том числе и напряженный член, и сухо, но резко приказал: — На колени. Не колеблясь, генерал быстро опустился на пол, вставая на колени перед господином Амением — рядовым дворцовым чиновником, по социальному положению шибко ниже генерала. Человеком, добившимся всего своими талантами и трудом, не имеющим знатного происхождения и светлого богатого детства. Теперь генерал стоял перед ним на коленях, а Аменией надменно смотрел сверху вниз своим самым властным и гранитным взглядом. — Кто я? — спросил Амений ледяным тоном. — Хозяин, — не задумываясь, ответил Шуте. — Мой хозяин. — Нагнись. Руки в пол. Шуте встал на четвереньки. Как собака. Как животное. Голое и покорное. Какое чувство! Власть. Превосходство. Электричество бежало по жилам Амения. Он начал медленно снимать с пояса цепной бич, наслаждаясь каждым мгновением расползания страха в глазах склоненного, нагнутого генерала. Цепной бич Амения не был оружием, нацеленным на причинение серьезных травм и увечий — скорее, для остановки и задержания противника. Поэтому грузик на конце цепи был небольшим, с кулак, но достаточно тяжелым, чтобы цепью можно было эффективно управляться. Удерживая одной рукой рукоять оружия, другой — цепь, и слегка раскачивая грузик, Амений смотрел на стоящего на четвереньках Шуте и вспоминал, как однажды затолкнул эту цепь с грузиком целиком в зад генералу. Рукоять протолкнуть следом не удалось. Но как-нибудь нужно будет повторить и попробовать уместить, втолкать оружие целиком внутрь генерала. И отправить бы того на банкет восседать на троне во главе стола. Смог бы Шуте быть таким же важным и напыщенным, как обычно? Кто-нибудь спросил бы, где ваш бич, гарпедонапт? Амений бы ответил, чтобы Шуте слышал, делая вид, что не слышит: ах, конфискован генералом, тому нужнее. Амений усмехнулся своим мыслям. Какая дыра могла бы быть у генерала, если бы не было войны и они встречались чаще! Вместительная, широкая, раскрытая. А так, к сожалению, Амений будто каждый раз начинал сначала — с анальным девственником. Генерал был верен и не давался никому, даже предметам, не ублажал себя и свою дыру на стороне. Можно только представить, насколько неудовлетворенным и сексуально накаленным он возвращался к хозяину. Возвращался, чтобы упасть к ногам. Амений задумчиво покачивал ударным грузиком и размышлял, а Шуте снизу напряженно пялился то на грузик, то на лицо Амения. Сглатывал, дышал, нервничал. Вернувшись в реальность, Амений замахнулся грузиком, задел плечо генерала, тот вздрогнул. Но наконечник лишь коснулся, не причиняя боль. Обходя вокруг стоящего на четвереньках, голого генерала, Амений водил по его телу грузиком. Ударял легонько, катал по спине, ягодицам, тер грузик о бока, бедра… — и спрашивал невзначай: — Как ты вел себя вдали от своего хозяина? — Хорошо. — Хорошо? Ты был хорошим мальчиком? — Да. — Прикасался к себе? — Нет. — Позволял другим? — Нет. — Послушный мальчик. — Да, — не без некоторой гордости подтвердил Шуте. Амений снова встал перед генералом. Легонько толкнул грузик на губы и оставил прислоненным. — Соси, — приказал Амений тоном, не терпящим возражений. Так что генерал раскрыл рот, высунул язык и обхватил грузик губами. Но полностью взять внутрь металлическое яблочко Шуте не удалось — то было слишком большое и ускользало от сильного напора. Помочь себе руками Шуте не мог. А если бы и мог, то при излишнем усердии можно было и зубы повредить. Всё-таки яблочко металлическое. Но Шуте старался. Нализывал и посасывал. Глазами следил за хозяином. Снизу вверх. Подобострастно. — Помнишь, как ты ходил с моей цепью внутри? — спросил Амений между делом, с усмешкой следя за стараниями Шуте. Тот прикрыл глаза, но кивнул, не прекращая выполнять приказ сосать. Амений не дал Шуте долго возиться, скоро он отобрал грузик, отстранил ото рта, потянув, и пошел снова обходить голого генерала. — И каково тебе было тогда? Расскажи. — Она была тяжелой. Очень тяжелой. А рукоять выпирала. Я не мог ходить, не мог сидеть. Сзади Амений замахнулся и отпустил грузик прямо на яйца. Генерал вздрогнул. — Тебе нравилось, — не спрашивал Амений, но Шуте кивнул. Амений повел грузик выше — по ложбинке напряженных ягодиц. — Помнишь, как я выдернул ее из тебя? Как ты кричал. Как сучка. Шуте задрожал, когда грузик потерся о нежную, обычно сокрытую кожу щели, прячущей анус. — Нагнись сильнее, — потребовал Амений. Шуте согнул локти и выполнил очередной приказ. Амений слегка замахнулся и ударил прямо по крепко сжатому, но блестящему от масла анусу. Генерал вздрогнул. Амений замахнулся и ударил по анусу посильнее. Генерал вздрогнул и отчаянней напряг ягодицы. — В следующий раз я возьму кистень из оружейной, — размышляя, сообщил Амений. — Рукоятка будет внутри, а тяжелый металлический ударный груз будет свисать на цепи. Или, наоборот, груз внутри? Тогда надо взять кистень с шипастым грузом. После дня проведенного так, ты вернешься ко мне, и я выдерну его из тебя одним рывком. Уже предвкушаю, как ты заорешь, генерал. — Амений аж задрожал от своей фантазии: мурашки засеменили по коже. Такая власть над генералом. Заставить высокомерного генерала-воина визжать от боли. — Хочешь этого? — Да. — Сучка. Теперь он ударил по яйцам — но сильнее, чем бил куда-либо прежде. Хотя всё еще без причинения боли. Генерал вздрогнул и шумно вздохнул. — Почему ты обидел юную красавицу Нани? — вдруг спросил Амений. Видимо, вопрос показался слишком неожиданным и неуместным, отчего Шуте будто сразу протрезвел. — Кого? — фыркнул он: напыщенность и надменность вдруг вернулись к нему. Не было ни единого шанса, что генерал не понимал, о ком говорит Амений, но тот всё же подыграл и любезно пояснил: — Дочь Джахо. — Кого?! — еще больше возмутился Шуте, скривившись. — Кто вообще это все? О ком ты? Всё он знал и понимал. Но дело в том, что притворялся генерал, что не понимает, о ком речь, или нет, из них двоих он мог позволить себе забывать влиятельных людей. Это они должны были знать Шуте и помнить о нем. Амений ненавидел, что кому-то в этой жизни всё дается просто за то, что тому посчастливилось родиться с золотой ложкой во рту. — О девушке, которую тебе сватал ее отец сегодня. Почему ты был так груб? Она плакала. Шуте фыркнул. Как лошадь. Своенравный заезженный скакун. — Я хочу, чтобы все они — чиновники, сановники и прочая шелуха — отстали от меня со своим сватовством. Мне никто не нужен, — гордо произнес Шуте. И надменный тон так не вязался с положением, в котором находился генерал. «Прочая шелуха». Бедный, утомленный генерал. Все ведут ему в постель высокородных образованных красоток. Раздражение пронеслось по венам Амения. Но чувство привычное — оно легко скользило мимо: Амений оставался спокойным и невозмутимым. Медленно и постепенно, но он опустит генерала. Благо тот сам напрашивался, сам хотел и желал. Единственный способ, которым крепкое тело генерала может позволить себе снять напряжение. Амений — как и прочая шелуха — рад услужить отважному военачальнику, защитнику страны, защитнику чиновничьего аппарата. Это меньшее, что Амений может сделать. Рад быть полезным государству. — Конечно, тебе не нужен брак. Твое холеное точеное молодое тело кричит о том, что́ тебе действительно нужно. Теперь Амений замахнулся и ударил по-настоящему — так, как и подобает бить генерала. Ударил бичом по мясистым ягодицам. Шуте сильно дернулся и вскричал. Чуть не сломал позу, но, удержавшись, выровнялся и вернулся в исходное положение. — Хочешь, я позову всех вельмож и придворных, с которыми ты сидел за столом на банкете? — практически ласково, в контрасте с жестокостью недавнего удара спросил Амений. — Пусть посмотрят на своего великого генерала: и мы навсегда закроем тему твоего брака. Думаю, сватов тут же поубавится. Придворные хитрые крысы быстро пронюхают, что генералу Шуте не нужен брак. — Удар по ягодицам. Вскрик. — Ему нужна хорошая порка. И частая содомия для снятия спеси. — Удар. Вскрик. — Ему нужна не невеста, а очередь ебарей в покоях и у дверей. — Шуте вздрогнул от грубого слова раньше, чем вздрогнул от последующего удара по ягодицам. Сдержался и не вскричал. Амений катал грузик по воспаленной коже, продолжив рассуждения: — Или мы проведем следующий банкет, где ты будешь раздет, выставлен напоказ — тут как раз уместен кистень… — Амений покатал шарик по щели зада. — Я всё-таки думаю, что грузом внутрь он будет держаться лучше. Это в твоих интересах. Ведь твоей задачей станет удержать и не выронить из широкой дырки свое новое оружие. Если выронишь — получишь публичную порку выпавшим кистенем. Я уже молчу о том, что будет смешно и нелепо: прославленный генерал не может удержать оружия! Такой позор! Унижение! Да, генерал? Способен ли Шуте сохранять высокомерие, гонор в таком состоянии? Вряд ли. Но Амению было бы любопытно посмотреть, как вел бы себя генерал в столь фантастической, нереальной ситуации. Краснел бы, опускал взгляд, спотыкался, ронял бы всё?.. В любом случае — это точно было бы поведение, не демонстрируемое ранее на публику. Может быть, зрелище стало бы в новинку даже для Амения. Он ударил грузиком по мошонке. Шуте дрогнул и хныкнул. Начал похныкивать как сучка. Не только от боли. Член Шуте вовсю стоял и был крепок как никогда. Амений продолжал: — После того, как ты разнесешь напитки для гостей, мы запустим тебя под стол — и ты ртом обслужишь всех снизу. Грузик катался по подставленной промежности. Шуте тихо сладко простонал. Амений продолжал фантазировать: — Хотя нет, мы могли бы по-настоящему почтить генерала. По всем его достоинствам. Мы пойдем на арену, пригласим не только вельмож, знать, но и простолюдинов. Ты достоин целого городского праздника и пары дней гуляний. Один день все будут смотреть, как с генералом совокупляются его солдаты, на второй — как к растраханной дыре пристраивается каждый конь из дворцовой конюшни. Потом мы оставим тебя связанным и откроем доступ на арену любому желающему... У каждого будет возможность усмирить зверя. Например, так, как в данный момент генерала усмирял Амений. Он начал бить конкретно. Не жалея сил, обрушился всей страстью на голый выставленный зад обычно высокомерного, но сейчас униженного, поруганного и покоренного генерала Шуте. Амений уже не мог развлекать генерала фантазиями и полностью сосредоточился на порке, на избиении, на наказании. Шуте кричал. Но послушно — на согнутых в локтях, напряженных, трясущихся руках — держал зад высоко. Зад исполосовало, он стал темно-красным, бордовым, местами выступила кровь. Шуте сорвал голос, крик превратился в хриплые хныки… И наконец — в скулеж. Тогда Амений остановился. Шуте шумно и тяжело дышал, поскуливал на выдохе, и дрожал всем телом. Амений осознал, что от приложенного усердия он и сам запыхался. Отложив бич, Амений под музыкальное сопровождение из постанываний и вдохов-выдохов взял со своего стола с инвентарем лечебную мазь. Вернувшись к генералу, Амений опустился на колени у выпяченного бордово-кровавого зада Шуте. Красиво. Красивые узоры, разводы: ссадины и темные синеющие пятна в изобилии. Живописная картина. Еще один талант Амения, еще одно достижение. Шедевр. Амений погладил ягодицы. Шуте шипел, но терпел. И всё-таки — какая крепкая кожа! Любая другая могла бы превратиться в кровавое месиво. Крепкая кожа. Крепкие мышцы. Крепкое тело. Для такого тела массаж — как мертвому припарка. Только хорошее, тщательное поколачивание. Амений зачерпнул мазь и стал растирать — сначала по особо увечным областям, затем повсюду. Шуте, расслабляясь, выдыхал спокойней, протяжней. Мазь должна была облегчить неприятные ощущения, а вкупе с посылаемыми волнами лечебной магии — закрыть открытые порезы. Но у Амения не было цели полностью вылечить и залечить нанесенные травмы. Ему вполне нравилось так. Как и Шуте. Ведь тот тоже был способен использовать лечебную магию, но не использовал. — Ты можешь перестать держать себя на руках, — разрешил Амений. Шуте воспринял разрешение с благодарным вздохом — и тут же лег щекой на пол, опустив и вытянув к коленям всё еще трясущиеся руки. Размазав мазь толстым слоем, Амений поднялся и, убрав мазь, взял моток красной веревки. Красный — хороший цвет. Амений считал, что красный генералу Шуте особенно к лицу. Синий тоже хорошо. Синий цвет избитых бедер Шуте будет хорошо гармонировать с красным. Амений снова встал на колени и, подхватив торс генерала, потянул на себя. — Давай, поднимайся. Шуте почти — достаточно — выпрямился, кривясь и похныкивая. — Ну-ну, не строй из себя страдальца, — строго пожурил Амений и грубо приказал: — Давай, руки за спину. Генерал послушно завел руки за спину, соединив предплечьями. И Амений взял веревку и занялся макраме. Начал с рук, согнутых в локтях. Амений тщательно связал предплечья вместе, пропуская веревку и через шею, грудь. — Недаром меня называют мастером веревочных дел, — пошутил Амений, любуясь создаваемыми узорами, узелками, переплетениями. Шуте нервничал. Он не любил веревки. Любил боль, порку, но не любил веревки. Ограничения, путы, скованность пугали его. Генерал был готов быть избитым до крови, но пугался как ребенок даже от слегка связанных — одним оборотом на один узел — рук. Но Амений не мог устоять. Ему-то, напротив, казалось, что нет ничего прекрасней связанного, ограниченного в движениях гордого генерала. Монотонно, скрупулёзно, Амений плел по телу генерала, как паук заплетал жертву в кокон. Уверенными движениями — ведь муха попалась, запуталась, устала, и ей не вырваться из плена. Можно расслабиться и сплести сковывающий саван в свое удовольствие. Не хватало только музыкантов, на заднем плане играющих чарующую медитативную мелодию. И курильницы с благовониями. Но Шуте с лихвой заменял и музыкальные инструменты, и курильницу. Амений не спешил. Помимо всего прочего, лечебной мази нужно было время. Порезы должны зажить, прежде чем веревочный костюм будет готов. Чтобы не перемещаться вокруг Шуте туда-сюда, Амений, стараясь не испачкаться маслом и мазью, иногда прижимал тело спиной к своей груди — словно тяжелый музыкальный инструмент — и выплетал грудь, не перемещаясь лишний раз. Казалось, Шуте успокаивался, когда оказывался прижатым. Это было необычно, потому что Амений не был источником безопасности для генерала. Скорее, наоборот. Здесь Амений — опасный паук. Разве в природе бывает так, что жертва радуется объятиям голодного хищника? Но звуки, издаваемые Шуте, — звуки горячего, влажного дыхания, — тем не менее услаждали слух. Звуки говорили о том, что Шуте борется. Борется с собой. И в какие-то минуты Амений буквально чувствовал под пальцами: Шуте давал слабину — и паника заглатывала его, он терялся, терял свой металлический стержень, начинал дрожать как осиновый лист, дышать, будто после длительной пробежки или напряженного боя. — Тшш, — успокаивал Амений генерала как ребенка, испугавшегося грозы. На лице, с корней волос Шуте истекал по́том. — Всё в порядке, — твердо пробормотал генерал в контрасте с реакцией своего тела, организма. — Всё в порядке, — уговаривал он себя. — Конечно, — поддержал Амений, неумолимо продолжая плести. — Конечно. Когда он наконец приступил к области ниже пояса, Шуте заметно успокоился. Появилась его любимая боль, когда веревки впились в раненые ягодицы — это заземляло генерала, рассеивало панику и страх. Амений обвязал бедра — отдельно, а не друг с другом, — не пропуская веревку по щели ягодиц, не закрывая дыру, а также стянул основание увядшего члена и мошонку. В V-образной перевязи попка генерала расцвела, распухла красно-синей плотью. Любуясь результатом, Амений гладил и расправлял и без того идеально сплетенные веревки. — Отлично. Вышло отлично, — сам себя похвалил Амений. — Тебе хорошо? — Да, — кивнул запыхавшийся от страха Шуте. Но он уже оживлялся: боль от стянутых гениталий этому, вероятно, изрядно способствовала. — Хм… — недовольно протянул Амений, невзначай задевая ногтями рану на бедре. — Что тогда ты должен сказать? — Спасибо, — выдохнул правильный ответ генерал. — Спасибо, хозяин. — Отлично, молодец, хороший песик. — Амений похлопал генерала по лицу. — Вернись в свою естественную позу, — бросил Амений, поднимаясь с пола. Шуте снова нагнулся, укладываясь щекой на ковер и выпячивая зад. Руки теперь были крепко скованы за спиной. Гениталии страдали от каждого движения, дергающего нити.