Генерал на веревке

У своего импровизированного рабочего столика Амений с помощью магии подогрел заранее подготовленный, свежий отвар из специальных трав — в том числе дурманящих, — и добавил качественные масла́. Шуте, хотя и был обессилен, но постепенно приходил в себя — плотно нанесенная на бедра и ягодицы мазь вовсю действовала, заживляя кожу и притупляя болезненные ощущения. Коленопреклоненный, связанный генерал внимательно следил снизу, с пола за Амением. Тот взял теплую ароматную смесь отвара и масел, а также приспособление с тонким шлангом и вернулся на пол рядом с обнаженным и связанным телом. Генерал понял. Занервничал. — Я… я чист, не надо, — слабо проговорил крайне смущенный Шуте. Амений усмехнулся и покачал головой, хотя уже находился за пределами видимости — у крепкого побитого зада. Было бы странно, если бы генерал не был чистым. Амений не сомневался, даже в голову не пришло. — Конечно. Но я использую специальную смесь. — Амений, опустившись на пол на колени, сосредоточенно размещал рядом приспособление с емкостью на штативе и трубкой. — Чтобы не только было чисто, но и чтобы тебе — и всему, что окажется в тебе, — было хорошо, — неопределенно пояснил Амений. Руки Шуте, крепко-накрепко стиснутые за спиной — в веревках, не допускающих ни малейшего движения, — были напряжены и покраснели. Мало того, что Шуте был связан и обездвижен и наверняка всё еще страдал от дискомфорта, пытаясь бороться с одним страхом, так теперь у его зада замаячила новая угроза. Хотя Амений не совсем понимал, что в предстоящей процедуре беспокоило генерала. И когда Амений, заправив емкость жидкостью, прислонил наконечник шланга к сжатому донельзя отверстию, зад тут же ускользнул из-под рук. — Пожалуйста, не надо, хозяин… — лепетал Шуте, закрыв глаза, зажмурившись, скривившись — так он делал, когда был крайне смущен, но всё же пытался стоически переносить неприятные ситуации и эмоции. Забавно: генерал струхнул настолько, что опустился до мольбы, из-за… из-за полезной и благотворной процедуры. Очиститься, пропитаться. Это же хорошо, разве нет? Но Шуте нервничал. — Это не больно, — успокоил Амений тоном, припасенным для детишек — капризных, пугливых, но милых и нежных, которых не хочется видеть расстроенными и заплаканными. Шуте не знал, что́ сказать на это. Решив, что генерал успокоился, Амений снова потянулся к дырочке-входу — к замочной скважине — генерала Шуте. Но тот вдруг брыкнулся. Амений, чтобы избежать отползания генерала, одной рукой, не выпуская наконечник шланга, неловко схватился за талию. Другой рукой придержал пошатнувшуюся емкость с жидкостью, которую нельзя было расплескать на дорогие ковры. Не то чтобы это стало великой проблемой: в своих покоях Шуте мог хоть всё разбить и уничтожить — никто бы и слова не сказал, даже фараон. Но Амений был чистоплюем и не любил понапрасну портить или пачкать вещи. Ну, кроме генерала. Генерал был создан для того, чтобы Амений на нем, в нем и с ним воплощал хаотичные творческие порывы — и портил, и пачкал. Генерал выпрямился, стоя на коленях в объятьях Амения, и попытался улизнуть, но, связанному, ему было не так легко вырваться. — Давай, давай, ну же. Ты не хочешь, чтобы я делал это насильно. Мне придется привязать тебя к чему-то статичному, например, к колонне, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Это, конечно, напугало нелюбителя связывания и беспомощности. Хуже связанных рук — только руки, привязанные к чему-то непоколебимому и стационарному. Шуте обмякал, возвращаясь к покорности, хотя это явно давалось ему с большим усилием и серьезным самовнушением. Амений погладил оголенный живот — участки, не пересеченные красными нитями. — Скажи мне, что тебя беспокоит? Что не так? — Было очень любопытно услышать. — Ты можешь мне довериться, давай, — шептал Амений на ухо, прижимаясь с осторожностью к промасленному, смазанному телу. — Не хочу… чтобы ты вливал в меня свою… смесь, — выдавил из себя генерал, но не сказал ничего интересного — об этом Амений и так догадался. Ему хотелось услышать: — Почему? — Я не хочу… при тебе… — При мне? При мне что? — подталкивал Амений, наглаживая животик разнервничавшегося песика. — Опорожняться, — всё-таки выдавил он, краснея как помидор. — Ах, — выдохнул Амений. Генерал думал наперед. Стратегическое мышление и богатая фантазия. Амений еще ничего не влил, но Шуте уже мысленно опережал события. Может, ему не будет позволено опорожниться? Хотя это было по-своему мило. Амений еще не видел генерала настолько смущенным. Тая от умиления, Амений прямо-таки проворковал в красное горячее ухо: — Ерунда. С каких пор ты меня стесняешься? Ты принадлежишь мне, не забывай об этом. Твое тело принадлежит мне. Говоря, Амений шевелил губами по жаркому уху, протянул руку ниже живота и помассировал стянутый веревкой член. Генерал дрожал и покрывался мурашками. — Понял? — сладко спросил Амений, выдохнув в ухо. Кивок. — Повтори. — Мое тело принадлежит хозяину. Тебе. — Отлично. Теперь, с этой установкой, и сделай то, что требуется. Опустись и покладисто подставь мне зад. Не брыкайся как ошалелый бык. — Амений высвободил генерала из объятий и шлепнул голую красную ягодицу, хотя со шлангом в руках шлепок был не таким уж эффектным. Шуте неуверенно, но смиренно нагнулся, возвращаясь в изначальную позу покорного раба. Красивые красно-синие ягодицы раскрылись как цветок, обнажая нежный трепетный центр, тоже немного измученный бичом. Амений прислонил смазанный наконечник трубки к центру, к самому входу, темной точке, окруженной сморщенной плотью. Шуте покорился и не брыкался. Отдал тело во власть хозяина. И тот надавил, врезая твердый стержень в нежную плоть. Анус всё еще был маслянистым. И хотя Амений ранее не лез внутрь и не смазывал вход, наконечник был достаточно тонким — легко вошел в дырочку. Жидкость потекла, переливаясь из стеклянной емкости в чрево генерала. — Ну как? — спрашивал Амений, поглаживая твердый и плотный живот, под слоем мышц которого растекалась согревающая и пьянящая субстанция. — Льется, — еле слышно, трудно проговорил Шуте. — Тепло. — Ммм… Отлично. Ну это же приятно, да? — гладил Амений по животу. — Наполняться и смазываться, это так хорошо, не так ли? — Это… это странно. Не знаю. Наверное. Наверное, приятно. Да, — дышал Шуте, прислушиваясь к себе. — Приятно. Да, — повторил Амений. — Я наполню тебя до краев, генерал. Тебе очень понравится, будет очень хорошо. Он вольет много. Весь кувшин. Чтобы вошло поглубже и промазало побольше. После клизмы генерал будет не только слегка опьянен и ароматен внутри, но и отлично смазан без каких-либо существенных усилий со стороны Амения. Никак иначе и ничем другим Амений не смазал бы внутренности так хорошо. Влив всё, он вынул наконечник. — Ах! — воскликнул генерал испуганно и дернулся — не от боли, а от стыда, когда понял, что дырочка размягчилась и не сразу плотно сжалась, непроизвольно выпустив из себя струйку теплой маслянистой жидкости. Наверняка из-за температуры, близкой к температуре тела, и хорошей смазанности Шуте даже не знал, сколько выплеснул. — Тц. Держи, держи в себе, — настаивал Амений, погладив ягодицу и наблюдая, как крепко сжался анус, будто от удержания жидкости зависела жизнь. Это напомнило Амению, как кривится лицо Шуте, когда тому очень стыдно. Оказывается, его анус при этом тоже может сжиматься с похожей экспрессией. Амений неспеша поднялся и прошел к столу. Оставил там клизму и взял анальный плаг из черного агата. Коническое заострение на шарообразной форме. Очень тонкая ножка, которая не позволит широкому шарику выскользнуть легко. И основание, за которое будет удобно потянуть для извлечения пробки — ведь тянуть такой большой и тяжелый шар на столь тонкой ножке придется с хорошим усилием. Амений медленно смазал плаг лубрикантом. Шуте тем временем кривился, тихо хныкал и изо всех сил пытался не дать маслянистой жидкости ускользнуть и потечь по бедрам. Вернувшись к Шуте и опустившись рядом с ним, Амений прислонил плаг к дыре. Шуте напрягся. Коническая часть упиралась в центр ануса. Амений прижал, вдавливая конус и, конечно, почувствовал сильное сопротивление. Шарик пробки накрывал собой анус. — Она большая! — воскликнул Шуте нервно. — Не больше наконечника моего бича, — отмахнулся Амений. — Ничего, с чем твоя дыра не может справиться. Просто расслабься. Не переживай, я держу плотно, не прольется. Мы не прольем ни капли так нужной тебе клизмы. Шуте постарался расслабиться, хотя тычущийся внутрь каменный шар не способствовал расслаблению, не позволял расслабиться качественно и эффективно. Но чуть-чуть напора и упорства — и под вздрагивание генерала шарик юркнул так, будто там ему и место. Круглое плоское основание легло на дырку, закрывая собой анус. Амений подцепил пальцами основание и немного подергал, проверяя плотность посадки. Отлично. Держалось отлично. Погладил ложбинку, размазывая масло, и грубо похлопал ладонью по торчащему основанию плага, застрявшего внутри, — в надежде послать хорошие вибрации в генерала и потормошить смесь, разливающуюся в чреве. Генерал прохныкал от пренебрежительного обращения. Амений же утомился. Поднявшись, он решил отдохнуть и сел за стол с напитками и фруктами. Достал стакан и налил себе еще вина. — Ползи ко мне, — похлопав по бедру, позвал Амений своего песика. И тот, тяжело дыша, пополз. Осторожно, видимо, стараясь не расплескать, с трудом переставляя бедра из-за плага в жопе и стиснутых яиц и члена. Красный стоячий член покачивался, пока Шуте полз на коленях к своему хозяину. Амений показал, где остановиться: прямо у ног. И Шуте послушно подставил спину: стоя на коленях, нагнулся, образуя табурет для ног. Но Амения не устроила поза. — Зад вверх, — громко и резко приказал он. Шуте нагнулся, снова опуская голову на пол. — Выше! — Песик подобрался, подтягивая колени к груди, сильнее выпячивая зад. — Внутри всё должно хорошо пролиться. Было бы эффективней привязать тело за ноги головой вниз, но мне больше нравится видеть тебя таким. Только тогда Амений поднял ноги и положил на подставленный пуф в виде гордого и уважаемого генерала Шуте — фаворита фараона: положил на поясницу, скрестив в щиколотках. Связанные руки помогали ногам удержаться на покатой спине. Амений выдохнул и поднял бокал с ароматным вином. — Ах, сегодня был тяжелый день, — пробормотал Амений, делая глоток напитка с восхитительным букетом. Согрев во рту и получив наслаждение, Амений проглотил, чувствуя, как тепло разливается в груди. Наверное, ощущение было похоже на то, что чувствовал Шуте, когда в него вливалась теплая жидкость клизмы, только с другого конца. Последствия тоже будут похожими: Амений опьянеет от выпитого вина, Шуте — от влитого в зад дурманящего отвара. Да, день был тяжелым. Особенно с этим глупым банкетом. Амений заслужил отдых и хорошее вино, подготовленное для генерала, который не достоин, потому что не оценил бы и выпил бы вино всё равно что через жопу. А через жопу всё равно, что́ пить. Кишечник не ощущает вкуса. Дурманящий отвар сгодится. — Интересно, генерал, что́ бы подумали твои солдаты, твои соратники, войди они сейчас сюда? Шуте, обращенный черной пробкой к входной двери, ответил не сразу. Амений толкнул его ногой, как бы напоминая, что на вопрос — нужен ответ. — Я не знаю. — Как не знаешь? Представь себя на их месте. Что бы они о тебе подумали? — Что я шлюха, — сдавленно ответил из-под ног табурет. — Шлюха? Хм. Да. Бесспорно. Но еще они могли бы подумать, что ты жалкий опущенный холуй, а не генерал. И что это позор — служить у такого, как ты. С тех пор они могли бы использовать тебя только как походную девку. Но, собственно, мы оба знаем, тебе бы было комфортней в новой роли. Амений сделал еще один медленный глоток. — Так ты бы, возможно, мог послужить своим людям даже более эффективно. Вместо лицезрения вечно недовольной надменной физиономии, сквозь зубы цедящей приказы, они бы наконец как следует расслабились, спуская в твое очко. Оно у тебя не такое вредное. Приветливое, гостеприимное, теплое. — Тебе нравится?.. — снизу раздалось приглушенное, но дерзкое. — Конечно. Отличное очко, генерал. Тут, я признаю, тебе есть чем гордиться. — Но ты никогда… — А мне и не надо, — оборвал Амений. — Я трогал рукой и впихивал в тебя свой бич… Этого достаточно, чтобы знать, что твое очко теплое, крепкое, но гибкое, просторное. Ты хорошо обслужишь целую армию. Твое очко справится. Даже если для экономии времени тебя будут долбить несколько хуев в щель одновременно. Ну, четыре точно уместятся. Амений поднес бокал ко рту, чтобы сделать еще глоток и оросить пересушенные губы. Но остановился. — Кстати, много хуев уже побывало в твоей щели? Тишина. Амений толкнул ногой. — Ни одного, — сквозь зубы ответил пристыженный генерал. Ну, Амений не был удивлен. Нрав Шуте был обоюдоострым мечом. Амений сделал глоток. — А баб? — Баб?.. Ты никогда так не говоришь при дворе. Может, юных красавиц? — съехидничал Шуте. Ну, Амений многих слов не говорит при дворе, но говорит наедине с голым и униженным генералом. — Не юли. У тебя было много сучек, песик? — Амений потолкал ногой. — Сквернословие выдает твое происхождение. Амений не выдержал. Снял одну ногу с поясницы раба и пнул по воспаленному заду. Табурет пошатнулся и хныкнул. Вряд ли от боли — скорее, от отдачи в плаг, член и яйца. — Много. У. Тебя. Было. Сучек. Дрянь? — злобно спросил Амений. — Не зли меня, аристократ голубых кровей. Тишина. Амений нагнулся посмотреть на красное лицо генерала — и вытаращился. — Да ты шутишь. Секунда осознания — и Амений расхохотался, запрокинув голову. — Боги, ты хранишь девственность? — прыскал со смеху Амений. — Как девица-аристократка, ни-ни до брака? Но ты не хочешь жениться! Так что же нам делать? С учетом того, что Амений запрещал Шуте дрочить, всё выглядело даже хуже. Пока Амений отсмеивался, Шуте стыдливо упер лоб в пол, избегая смотреть куда-либо. Неожиданно сегодняшние планы Амения заиграли новыми красками. И он посмеялся еще немного, делая глотки вина. — Ничего, ничего, — отсмеявшись, проговорил он. — Сегодня ты лишишься девственности. По крайней мере анальной. Я сделаю тебя наконец взрослым, генерал, — не сдержавшись, снова прыснул со смеху Амений. Ах, если бы вельможи знали. Табурет под ногами напрягся, насторожился, затих. Ну, не просто же так Амений столько сил тратил на то, чтобы очистить и пропитать шлюшку. Это как готовить банкет для хороших — и долгожданных — гостей. Но скоро — не успел Амений сделать очередной глоток — Шуте начал как-то беспокойно переминаться на коленях, корячиться, вертеться. Амений нагнулся, дотянулся до выставленного зада и похлопал по основанию пробки. Шуте подергался от каждого удара и ритмично подышал. — Как твоя начинка? — спросил Амений. — Тяжело… — выдохнул Шуте, подтверждая предположение: кишечник настаивал на опорожнении. Основание пробки подрагивало и двигалось от судорожных сжиманий ануса. Пора. Амений отставил бокал и, убрав ноги с Шуте, поднялся. Поправив драпировку и передник, Амений вернулся к рабочему столу, взял шкатулку и с ней вместе пошел в сторону бассейна, подзывая Шуте следовать за собой. Конечно, Амений дошел раньше. Повернувшись и сложив руки со шкатулкой за спину, Амений ожидал, с ухмылкой наблюдая, как до бассейна добирается перевязанный, голый, начиненный генерал. У того были деликатные проблемы с передвижением. Пот на лбу и висках говорили о многом. Генерал сражался. В данный момент основным противником была клизма, закупоренная в кишках непоколебимой пробкой. Не были союзниками и собственный член с набухшими синеющими яйцами. Гениталии тряслись как неродные, когда генерал преступал коленями. Спасибо слугам — хоть ковры хорошие. Шуте, когда наконец приблизился, дышал как старик. Амений поставил его в нужное положение и скорректировал позу — на краю резервуара с водой, щедро украшенной плавающими на поверхности лепестками красных роз. Амений поставил Шуте на коленях на самом краю — так, чтобы зад был устремлен в бассейн. Ну, очевидно, чтобы не опорожняться на дорогие ковры. Шуте, когда понял смысл, тут же запаниковал. — Нет, нет, я так не могу, Амений… — задергался Шуте. — Хозяин, — строго напомнил Амений, которому опять пришлось схватиться за веревки, чтобы удержать генерала. Но тот был сильным! Хотя и не брыкался изо всех сил, всё-таки тянулся в сторону, как упрямый брыкливый ишак. — Хозяин. Я так не могу. Пожалуйста! — Чего ты не можешь? Это несложно. Наоборот, тебе станет лучше. Я же вижу, ты уже корежишься от дискомфорта и позывов. Тебе нужно… опорожниться, — со значением сказал Амений и коварно усмехнулся. — Нет… — проблеял красный Шуте, мотая головой. — Нет, я не могу сейчас. Не при тебе. Пожалуйста. — Хорошо. Не хочешь — как хочешь, — сдался Амений. — Ты же знаешь, я не жесток. И никогда не стану тебя принуждать. Кроме того, у нас есть другие дела, которые должны быть сделаны. — Но прежде чем отпустить Шуте, Амений сказал: — Однако ты будешь стоять здесь. На всякий случай… мало ли… мы не хотим пачкать ковры. Шуте разочарованно-отчаянно простонал, но остался на месте, когда Амений отпустил веревки. Он в который раз за вечер встал на колени рядом с Шуте, напротив него. Тот напрягся. Потянулся вперед и подобрался. Возможно, опасался, что Амений скинет с края, а со связанными руками будет трудно барахтаться в воде? У связанного Шуте часто появлялись странные параноидальные мысли и опасения. Как бы то ни было, Амений не собирался сталкивать Шуте: слишком много потрачено на тщательное смазывание тела, чтобы разрушать плоды своих усилий. Нет, Амений собирался продолжить начатое. Он открыл шкатулку. Шуте опустил подозрительный взгляд. И — растерялся. — Зачем это? — спросил Шуте недоверчиво. — Я буду красить тебя, — улыбнулся Амений. — Делать тебя соблазнительней. — Я не люблю косметику, ты же знаешь. Да, никто никогда не видел Шуте даже с подведенными глазами. Именно поэтому Амений сегодня накрасит его обильно и ярко. Закрасит. Обычно красивым людям не нужно много косметики. Косметика скрывает недостатки, замазывает пятна на коже… синяки, например. У Шуте была прекрасная сияющая кожа и идеальные, хотя и резковатые черты лица. Косметика на нем, помимо всего прочего, позволит думать, что красота линий — искусственна. И что мужчина прячет несовершенства под толстыми слоями. Возможно, даже прячет те самые синяки. — Я́ люблю, — пожал плечами Амений, достав краски и приступив к нанесению макияжа. — Ты не сделаешь это... — предостерегающе пробормотал генерал, но Амений как раз касался кистью. — Я уже. Амений мог бы не накладывать основу — кожа и ее тон были у генерала от природы отменными. Но решил сделать полноценный макияж. Чтобы казалось, будто мужчина замазывал несовершенства. То, что их и не было, никто не должен знать. И хотя Шуте терпел наведение марафета, он уже с трудом терпел то, что происходило внутри, и это не укрывалось от внимания Амения, но тот делал вид, что не замечает или ему всё равно. Он был полностью сосредоточен на косметике. Однако у него было мало практики по накладыванию макияжа. Амений мог в гигиенических целях в особо жаркое солнечное время подвести глаза кайалом — да и всё. К тому же подводить глаза себе и подводить глаза другому — не одно и то же, особенно если у тебя нет богатого опыта. Не помогало и то, что Шуте из-за клизмы не мог стоять спокойно. Амений цокнул языком, не шибко довольный тем, что макияж выходил неаккуратно. Но произнес вслух, успокаивая самого себя и свой перфекционизм: — Нам не нужно красиво и тщательно. Достаточно скрыть твою личность. Под этими вульгарными цветами и линиями никто не узнает великого генерала Шуте. Шуте даже не слышал. Закатывал глаза, дрожал. Старался держать лицо холстом перед Амением, но тело двигалось, корчась. Пот лился по лицу, мешая макияжу, грозя свести усилия на нет. Генералу нужно было избавиться от жидкости в кишечнике, но упрямство пока побеждало. Как раз когда Амений подводил глаза и рисовал стрелки, Шуте скривился, сощурился. И начал кряхтеть и постанывать через сжатые губы — когда Амений красил красной помадой. Красная помада требует аккуратности. Но — увы. Вышло кривовато и оттого вульгарно. Имело смысл припудрить, но Шуте заплакал. То есть практически заплакал. К счастью, плач был сухим и выражался, скорее, в нытье. Генерал упал вперед, на Амения, тот еле успел подхватить, чтобы измазанное лицо не уткнулась в одежду или ворот. — Пожалуйста, пожалуйста, я больше не могу… — бормотал, кривясь, генерал. Он выпячивал зад и постоянно извивался, будто не знал, какое положение ему лучше занять, какое положение будет комфортнее, — никакое уже не будет, потому что нужно просто откупорить и позволить организму сделать свое дело. Амений вздохнул. Кое-как уложив голову Шуте на плечо, чтобы она не сильно мазала ворот и ткань, Амений протянул обе руки и обхватил горячие ягодицы генерала. Погладил. — Ах… — протяжно вздохнул Шуте. Его глаза были зажмурены. На лбу пролегли вертикальные борозды. Генерал тяжело дышал, будто во время бойкого грубого секса — даже первобытного совокупления. Амений сжал пальцы на ягодицах и начал интенсивно массировать, увеличивая громкость отчаянных звуков, издаваемых генералом. — Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне… я больше не могу… — лепетал он практически бессознательно. — Но я ничего не делаю. И не запрещаю тебе, — заметил Амений. — Всё в твоих руках. — То есть ягодицах. — Ты можешь опорожнить себя, давай. — Да, да… — бормотал он, кряхтя. — Я готов. Мне уже неважно, просто позволь мне… — Я не препятствую, — снова обратил внимание Амений, продолжая массировать зад. — И не запрещаю. Не проси меня. Делай. — Но… но… — М? — Пробка, — наконец шумно выдохнул он. — Вытащи ее. Пожалуйста. — М? Ах, нет, нет. — Амений утешительно похлопал по ягодице. — Сам, генерал. Сам. Шуте открыл влажные глаза и изумленно уставился на Амения. — Да, да. Сам, — уверил Амений. — Ты большой мальчик, генерал. Ты справишься. Шуте простонал, поняв всю серьезность намерений визави. Да, руки были связаны. Согнуты в локтях и связаны. То есть связаны слишком высоко, чтобы дотянуться. Так что откупориться можно было единственным способом… И Шуте, видимо, очень хотел, сошел с ума от нужды, потому что действительно начал тужиться. Амений подбадривал. Массировал зад и шептал воодушевляющие слова. Шуте кричал от усердия и натуги, это становилось похоже на… роды, наверное? Амений подумал, что он и Шуте в данный момент представляли собой довольно странную парочку. Связанный накрашенный генерал в объятьях слуги на краю бассейна кричит, плачет, стонет, ревет, извивается, выпячивая зад, снова подтягивается вперед. Когда борьба генерала стала неистовей, а кожа его лица даже сквозь макияж казалась темно-красной, Амений решил помочь существенней: развел ягодицы в стороны, держа пальцы прямо у края основания плага. — Ну же, давай, давай, еще немного, давай, — подбадривал Амений. Наконец плаг выскочил и, подгоняемый струей, со шлепком плюхнулся в воду: Амений с усмешкой наблюдал в зеркале с другой стороны бассейна. Шуте облегченно вскрикнул и мгновенно обессилел, расслабился, обмяк в руках Амения. Какое-то время тишину нарушали только громкое дыхание Шуте и звук сливания жидкости в воду. — Да, да, вот так… — утешительно ворковал Амений, снова гладя ягодицы, но уже мягче, не мешая струе выходить, а чреву — избавляться от содержимого. — Видишь, не так уж и страшно. Я здесь — и я не стыжу тебя. Шуте едва ли слышал. А если и слышал, то едва ли понимал. Когда он размыкал веки, его глаза закатывались. Дышал с открытым ртом, нещадно слюнявя воротник к неудовольствию Амения. — Ладно-ладно, пора вставать и двигаться дальше. Давай, у тебя еще будет возможность отдохнуть. Амений начал подниматься, увлекая за собой и вялое тело. Сильный здоровяк поднимался с трудом. Ноги будто не слушались, а руки не могли помочь удерживать баланс. Так что Амений был вынужден практически взгромоздить, упереть на себя тело Шуте и довести до стола. Там, сделав завершающие мазки макияжа и придирчиво оглядев результат, Амений вздохнул и достал парик. — Теперь последний штрих, — сказал он, натягивая парик с косичками. Шуте был куклой. И совсем не сопротивлялся после пережитого стресса и разом схлынувшего — буквально схлынувшего — напряжения. Вот бы он еще самостоятельно держался на ногах. Амений, заставив генерала упереться в стол, добыл красный шелковый халат и накинул на генерала. К этому моменту Шуте набрался сил — и перестал использовать столешницу в качестве опоры, встал вертикально. Амений завязал пояс. Халат был похож на платье. Рукава бесполезно болтались. — Уходим, — оповестил Амений, быстро закрепляя цепной бич на своем обычном месте — поверх ремня. — Куда? — еле шевеля челюстью, словно пьяный, спросил генерал с едва ли каким интересом или переживаниями. — Узнаешь. Следуй за мной. Амений направился в сторону двери, но понял, что Шуте не идет. Обернувшись, Амений посмотрел, вопросительно подняв бровь. — Меч, — вяло произнес генерал, глядя на стопку своих вещей на стуле. — Ах, я возьму меч, не переживай. Куда ты без него… — со вздохом пробормотал Амений и, надевая портупею на пояс рядом с бичом, уверил: — Не беспокойся, он будет в надежных руках. И они наконец отправились на выход. Генерал Шуте в вульгарном макияже и парике, перевязанный веревкой, с завязанными за спиной руками и стянутыми гениталиями, накрытый халатом с пустыми рукавами шагал за Амением, неловко переставляя ноги из-за напряжения и боли в промежности. Но он должен был быть благодарен за свободный зад. Промасленный, приоткрытый и разработанный пробкой, но свободный. Или нехватка большого и тяжелого в дыре между ягодиц, наоборот, огорчала генерала?..