Генерал на веревке

Под покровом ночи Амений провел генерала к простой, но большой черной карете, запряженной двумя неживыми лошадьми. На ко́злах безмолвно и безучастно ожидал возничий — скелет в плаще с низко опущенным капюшоном. Амений помог Шуте, чьи руки были прочно и искусно связаны под красным халатом, забраться в карету и не преминул возможностью ненароком полапать уязвимый крепкий зад, прежде чем легким толчком усадить невольника на скамью. Амений занял место напротив. Дверца закрылась. Ставни захлопнулись. Внутри кареты загорелись тусклые магические огоньки. Повозка плавно тронулась. Но Шуте сидел в напряжении, словно пребывая в трансе, отрешенно смотрел в бесконечное пространство перед собой, в только ему видимую бескрайнюю даль, — мистически чарующими глазами, подведенными толстыми черными стрелками. И тяжело дышал. Амений привлек внимание: — Всё в порядке? — сладко спросил он. Шуте перевел затуманенный взгляд на Амения. Отрешенность сменялась осмысленностью. — Да, — наконец подтвердил Шуте. — Я… было тяжело идти. Я, кажется, перевозбужден. Мне нужно… — пробормотал он и, облизав пересохшие губы, сглотнул. — Хочу кончить, — признал он отчаянно. — Мне нужно… — Нет, — жестко перебил Амений и грубо скомандовал: — Раздвинь ноги. Перевозбужденный Шуте тут же раздвинул. И даже, наглядно демонстрируя похвальную прыть, натянулся, словно тетива, выгнув спину. Халат распахнулся ниже пояса, открывая взору напряженный покрасневший член, замученный веревкой, и фиолетовую, практически синюю мошонку. Амений вытянул ногу и уперся подошвой сапога в перевязанный член. Шуте сбился в дыхании, напрягся, очевидно ожидая боли, надавливания на крайне чувствительную плоть. — Видишь, как я правильно с тобой обращаюсь? Я единственный делаю это для тебя, — хриплым, низким, самодовольным тоном говорил Амений. — Ты благодарен мне? Шуте шумно сглотнул. Пот тек по вискам, по лицу, угрожая смыть наспех нанесенный макияж. У внешнего края правого глаза уже отчетливо проявлялся темный подтек. Но даже вульгарно потекший грим не мог испортить врожденную благородную красоту, породистость генерала. Он всё равно выглядел не как потная шлюха, а как взятый в плен аристократ, над которым всласть поглумились враги. И цветная грязь на утонченном аристократичном лице много плохого сообщала о врагах, позволивших подобное кощунство, нежели о пленном. — Да. — Да?.. — поднял бровь Амений, надавливая сильнее. — Да, господин! — исправляясь, воскликнул Шуте и добавил с трудом, напрягаясь в паху: — Да, мой хозяин. — То ли говорил утвердительно, то ли умолял о большем. При этом медленно двигался, елозил, потирая промежность о подошву сапог, будто течная сучка. Покатав сапогом по нежной коже гениталий, словно погладив, Амений похлопал подошвой и похвалил: — Хороший песик. — И добавил властно: — Не забывай, у кого в руках поводок. — Да, хозяин, — сладострастно выдохнул Шуте. Практически простонал. И принялся натирать гениталии о подошву сапога быстрее, настойчивей, теряя себя — запрокидывая голову, открывая рот, забывая сглатывать. Амений усмехнулся. — Пожалуйста… — молил сквозь стоны Шуте. — Что? — Амений держал ногу у перевязанных гениталий, позволяя песику наслаждаться имитацией собачьего совокупления. — Я отдам тебе всё. Всё, что ты хочешь. Я сделаю всё, что прикажешь, мой хозяин, — бормотал Шуте, невидящими глазами устремляясь в потолок. — Я знаю. — Позволь мне, пожалуйста… Позволь мне, пожалуйста… Пожалуйста… Пососать твой член, — неожиданно закончил он. Хм. Амений думал, что Шуте просит о разрядке. О том, чтобы ему было позволено наконец опорожнить яйца. Но, видимо, генерал не верил в добродушие и благородство хозяина. И решил пойти хитрым, окольным путем. Что ж. — Умоляй, — строго настоял Амений. Шуте не нужно было приказывать дважды: возбуждаясь, наедине, умолять он любил. Он толкнул подошву пахом — и Амений убрал ногу, когда понял намерение. Уважаемый генерал сполз на пол на колени и сильно нагнулся вперед, припал к ногам хозяина — целовать обувь. — Пожалуйста, позволь мне взять в рот твой член, хозяин. Позволь согревать его во рту всю дорогу. Позволь мне сосать. Я сделаю всё. Всё, что ты скажешь. Я буду хорошим рабом, твоим верным животным. Каждая фраза перемежалась вылизыванием сапог. Амений пригнулся, обхватил подбородок усердного от похоти генерала, приподнял, вынуждая посмотреть на себя снизу вверх, и произнес одними губами, беззвучно: — Даже убьешь фараона? О, это была опасная игра. Шуте отвечал твердо, непоколебимо, недолго думая: — Дай мне в рот свой член. Я сделаю всё. Амений усмехнулся, задрожав от возбуждения. Да, вот это было чертовски возбуждающе. Даже он, общепризнанный образец самоконтроля, решил не терпеть, а нанизать эту красивую голову на всю длину. И дальше. Быстро, нехарактерно поспешно, Амений снял портупею и отложил меч Шуте в сторону на сиденье. Шуте взглядом проследил за мечом. Амений впопыхах отогнул передник, приподнял край туники, развязал завязки на штанах и достал крепчающий член. Под внимательным голодным взором генерала. Тот облизал губы, лишь увидев вожделенную награду. Схватив за затылок, Амений нетерпеливо притянул красивую голову с пошлым красным ртом к члену, приказывая: — Давай, бери в себя, шлюха. Шуте опустил горячий рот на член — жадно, со стоном. Взял пока еще некрепко стоячий член и попытался задержаться так, но не мог — то и дело порхал языком. Но ждал и согревал, взращивая плоть во влажном парнике. Амений смотрел на это красивое лицо, на красную окружность губ, обхвативших член, и большим пальцем задумчиво поглаживал щеку, покрытую гримом. Из Шуте вышел бы хороший фараон. Красивый, харизматичный, с безупречной репутацией, уважаемый и имеющий немало военных заслуг. И главное — с прочными родственными связями с династией. Ведь несмотря на то, что все люди твердят о справедливости, никто не примет в качестве правителя какого-то без священной крови и великой родословной, пусть тот хоть стократ талантливей и способней. Ребенок от дочери фараона еще мог занять трон, но не плебей. Ну, что ж, из Амения вышел бы идеальный визирь. Он простонал. Головка уперлась в крепкое горло. — Соси, шлюха! — прохрипел Амений, слегка подаваясь вперед и за шею притягивая голову с горячей дырой. Шуте мгновенно — будто только того и ждал — принялся сосать, и Амений осознал, как много слюны накопилось во рту оголодавшего генерала. Слюна хлюпала и растекалась по красным губам, подбородку, оставляя разводы светлой тональной основы, стекала ниже, на штаны, пачкала, но Амению уже было всё равно. Генерал не был опытным сосальщиком. Он компенсировал пылким энтузиазмом и зашкаливающей похотью, сильным желанием. Получалось неряшливо, но задорно. Амений с удовольствием пользовался запалом Шуте: позволял высасывать член, но и сам трахал рот навстречу. Конечно, он постоянно — и даже не невзначай, а весьма нарочито, — целился во вход в горло. Щека не устраивала Амения. Если ты используешь шлюху, то использовать ее стоит по полной. Но Шуте не понимал, постоянно поворачивая голову так, чтобы кончик утыкался в щеку. В конце концов, когда Амений сжал сосущую голову по бокам и зафиксировал, Шуте понял, что делает что-то не так. Он, приложив недюжинное усилие, отстранился, вырвавшись из тисков рук. — Куда? — Запыхавшийся Шуте выпустил слюнявый член, чтобы заговорить. — Куда ты?.. — В твою жаркую глотку. Шуте смотрел изумленно. Что? Не предполагал, что можно и туда? — Вряд ли… Я думаю, это вряд ли возможно, — с сомнением проговорил он. — Ты слишком… слишком, — запинался он, смущенный, сглатывающий обильно выделяемые слюни, уже смешанные с вытекшим предэякулятом. — Большой. Толстый. Широкий. Амений рассмеялся. — А ты не думай. Освободи для меня свою прекрасную голову. Просто делай, что говорит хозяин. Открой рот пошире и терпи, пока я не войду так глубоко, как захочу. Я могу войти в любую дырку в тебе, есть эта дырка у тебя или пока еще нет, — пошутил Амений. — Ты мой. Твое тело принадлежит мне. Так что… расслабься и впускай. Шуте, хоть и с сомнением, но вернулся в исходную позицию — обхватил губами член и, втягивая щеки, начал водить ртом и языком по стволу. Амений толкал член в глотку — и Шуте не сопротивлялся. Конечно, рефлексы мешались, но по крайней мере сам сосатель не увертывался. Для удобства Амений взялся за уши генерала — за парик браться было бессмысленно — и трахал голову, целясь в глотку. Генерал пытался кашлять, давился, но Амений равнодушно забивал член, норовя скользнуть внутрь. Когда на одном из особенно грубых тычков Амений почувствовал, как крепко стиснуло головку, то остановился, обхватил затылок Шуте и надавил, мешая сбежать и отстраниться. Шуте извивался, хрипя. — Дыши через нос, — напомнил Амений. Но генерал все равно корячился. Лишь поняв, что член замер, через время Шуте успокоился. Амений выдернул член, положив на язык, позволяя генералу отдышаться. Но как только тот отдышался и сглотнул достаточно, Амений снова толкнул — в этот раз еще глубже. Принимающая голова справилась лучше, но Амений напирал, проталкиваясь, и Шуте начал давиться. По лицу тек пот, из глаз сочились непроизвольные слезы. Не хватало только, чтобы Шуте вырвало. Вот когда действительно надо было подержать в себе и не опорожняться. — Держи, держи в себе. Ты не хочешь блевать при мне, генерал. И на меня — уж тем более не надо. Но Амений всё равно давил членом, настаивал. Хотел проткнуть генерала, нанизать, хотел быть там, внутри. Там, откуда рождаются горделивые, высокомерные фразы, заткнуть их, затолкнуть поглубже. И даже угроза быть залитым содержимым желудка не пугала обычного чистоплюя. Это того стоило. Всякий раз, когда генерал говорил публично пафосно и надменно, Амений вспоминал бы свой член в глотке паршивца. Может, и тот бы вспоминал — и осекался? По крайней мере в присутствии своего хозяина. О да, это того стоило. Амений потянул — и одновременно толкнулся — изо всех сил. И прорвал оборону великого военачальника! Врезался в горло до предела длины члена, вызывая всхрип и содрогания, характерные для рвотного рефлекса, но обошлось. Амений замер, ожидая, когда генерал перестанет дергаться, словно умирающий в конвульсиях, и привыкнет к инородному телу в глотке. Когда Шуте успокоился — и тряслась только карета, неспешно везущая их подальше от роскошной жизни, — то Амений экспериментально, медленно потянул член по гладкой глотке обратно на выход. Шуте замычал утробным звуком, его глаза расширились. Должно быть, странные ощущения, едва ли когда его глотка чувствовала подобное. Всовывание — всё же более естественный процесс для горла, чем высовывание, особенно чего-то плотного, змееподобного, занимающего весь проход. Не высунув полностью, Амений толкнул обратно, потянув голову за уши на себя. Шуте издал глухой отчаянный всхлип. Из глаз лились потоки, размазывая щеки черным. И всё равно генерал оставался красивым. Его красота стала зловещей, даже немного жуткой, но всё еще бесспорной. Амений покатался по глотке генерала, не трахая всерьез, но уже понял, что долго не протянет. Раздраженно он вырвал член изо рта Шуте одним рывком. И откинувшись, оттолкнул генерала ногой. Тот не отлетел далеко из-за сиденья, но уперся в него спиной, сев на пятки. И тяжело дышал — почти так же, как и Амений. — Что-то не так, хозяин? — всё же спросил Шуте взволнованно. — Ваш слуга сделал что-то не так? О, знал ли он, каким бальзамом, афродизиаком были его сладкие слова? Шуте вжился в роль, превосходно играл для своего господина. Нельзя было не воспользоваться такой прытью, такой покорностью. Дернув за веревки на груди, Амений притянул Шуте на себя, вынудив отстраниться от сиденья. Сорвал халат — и откинул бессмысленную, ненужную, пусть и очень дорогую тряпку. Взял меч в ножнах и положил на сиденье за спиной Шуте: кончик ножен нависал над краем сиденья. Сев прямо, Амений дождался, когда генерал перестанет тупо пялиться на свое верное и легендарное оружие. И когда Шуте наконец вопросительно посмотрел на Амения, тот радостно произнес: — Ты знаешь, что делать. Сомнение, неверие мелькнуло в глазах генерала. Потом — страх, испуг. — Н-нет, ты не… Я не…— проблеял он, но осекся: видимо, член дергался. Амений — со всё еще торчащим наружу членом, вылизанном генералом, — коварно улыбался. — Давай, давай. Неотрывно и преданно глядя на хозяина, Шуте поднялся с пяток, поднял зад. Почувствовав кончик ножен, Шуте двинул задницей так, чтобы уткнуть кончик в очко. В промасленное, расслабленное, давно готовое очко. Нащупав дырой кончик, Шуте выдохнул, закатил глаза и надавил задом на ножны, одновременно нагибаясь вперед. Внутрь прошло совсем чуть-чуть, и Шуте решил сжалиться над собой и остановиться. Амений не позволил халтурить: — Глубже. Глубже. Глубже. Глубже. Еще. — Всё. — Еще, — настаивал Амений. Шуте повертелся и наконец достаточно проткнулся, вбирая четверть ножен в себя. — И как? Приятно насадиться на свой же меч? — Только ты мог меня заставить, — выдохнул Шуте, тяжело дыша, глядя на хозяина снизу вверх. — Только я, — самодовольно согласился Амений. Только он мог сделать так, чтобы великий генерал Шуте насадился на собственный меч. — Но я не заставлял, — пожал Амений плечами. — Ты сам. — И я… — пробормотал Шуте, закатывая и прикрывая глаза. — Я… я так полон. Мне так хорошо… Спасибо, хозяин, — выдавил он, не глядя на Амения. Ах, как мило, как приятно. — Мне… — Трахай себя, — нетерпеливо перебил Амений. В отличие от члена Шуте, член хозяина не будет ждать долго. Шуте открыл глаза и удивленно посмотрел на Амения. Но начал трахать себя, свою дыру о выступающие ножны. Толкался, но аккуратно — так, чтобы не нарушить приказ господина одним неловким движением и не позволить увесистому предмету выскользнуть из хорошо смазанной дырки. Шуте постанывал, хныкал, запрокидывал голову, иногда он выпрямлялся, иногда опускался ниже, к полу. И в целом очень хорошо — для человека, имеющего мало опыта, — справлялся с самоудовлетворением. Амений даже засомневался в том, что генерал не ублажает самого себя в походах тем или иным способом. — Держи ножны в себе и продолжай сосать меня, — приказал Амений, и Шуте нырнул обратно ртом на член. Отсосав, Шуте сам начал брать в горло. И они вернулись к горловому совокуплению. Амений снова взялся за уши, манипулируя головой генерала, трахая его. Генерал двигался, насаживая зад на ножны — не очень быстро, не выпуская сильно, боясь, что меч повернется на сиденье и ускользнет. Когда Амений почувствовал, что кончает от тесного мокрого горла и от жутко развратной картины перед собой, он обхватил обеими руками голову генерала и сильно прижал к паху, вжимая в себя. Шуте перестал прыгать очком на ножнах, замер, но, видимо, теряя воздух и чувствуя слив спермы внутрь, по горлу, начал давиться, пытаться глотать и вилять всем телом, в том числе и насаженным задом. Глотка Шуте отлично выдаивала Амения, и тот хрипло стонал, видя искры в глазах. Давно он не испытывал столь ошеломительного оргазма. Как только чувствительность возросла, Амений оттолкнул голову Шуте. Тот скривился от неприятного ощущения выдергивания из глотки. Пока Шуте с ножнами в заду пытался отдышаться и сглотнуть то, что мог сглотнуть, Амений заправлял член и поправлял одежду. Увидев белесую жидкость, вытекающую из носа генерала, Амений сморщился и пожурил: — Блядь, ты замызгался, неряха. — Я бы вытерся. Но у меня связаны руки. Амений взял халат и протер лицо генерала, оставляя на красивом красном шелке неприглядные пятна от телесных жидкостей и косметики. — Спасибо, — в очередной раз поблагодарил Шуте. — Конечно, — безразлично отозвался Амений и, отбросив испачканный халат, потянулся, вытаскивая ножны из зада. — Встань на колени ко мне спиной, — приказал Амений. — Я сделаю тебе приятно так же, как ты сделал мне. Прозвучало немного угрожающе. Шуте послушно выполнил приказ. Без вопросов и удивленных глаз. Быстро, покорно, обреченно. Встал на колени спиной к хозяину и положил грудь на сиденье. Подставил приоткрытую блестящую дырку. Очень хотел кончить. Устал мучиться. Сколько прошло времени? Уйма. А его член всё стоял — обиженно, неудовлетворенно, требовательно. Не то чтобы Амений сжалился. Он просто хотел видеть, как Шуте кончает. От своих же ножен с легендарным мечом в заду. И Амений, встав рядом на колено на пол, всадил ножны обратно. Только уже держал их и направлял сам. Шуте простонал, запрокинув голову, выпячивая зад. — Да! Глубже, — в этот раз призывал он. — Еще! И Амений, за несколько подходов, всадил ему глубоко — глубже, чем ранее всадил себе сам Шуте. Подергал, покрутил грубо, нервно, извлекая из генерала все эти высокие неприличные звуки и вызывая дрожь. Поиздевавшись над дырой, Амений одной рукой взялся за ножны, другой — за рукоять. И, потянув за рукоять, с лязгом вытащил меч до кончика. Шуте замер — испуганно, напряженно, обливаясь по́том. Амений снова грубо воткнул. В ножны. Шуте ахнул и дернулся, будто меч не в ножны вернулся, а пронзил насквозь плоть самого генерала. — Не тряси сиськами, — скабрезно подтрунил Амений. — А то от твоих дерганий твое вымя трясется как у заправской кормящей коровы в бегах от быка. — У тебя богатое воображение, — заметил Шуте не без доли своего коронного ехидства, но, сглаживая, поспешил добавить: — хозяин. Амений покачал головой. И вытащил меч опять — в этот раз наполовину. И снова резко всадил внутрь. И снова вытащил. И снова всадил еще резче. И снова. И снова. И снова. Всё убыстряясь. Шуте сначала стонал, потом взвизгивал, потом просто дышал. По вискам Амения тоже потек пот. — Чувствуешь мощь своего меча? Чувствуешь, как он входит во влагалище? Во вместилище в твоем заду, — тяжело дыша, говорил Амений, когда снова приостановился, чтобы отдышаться. — Уверен, ты никогда еще не достигал такого сильного единения со своим мечом. Да, генерал? Он вспомнит это, когда в следующий раз окажется на поле боя? — Да, хозяин… — выдохнул Шуте, тоже пользуясь перерывом, чтобы отдышаться и собраться с силами. Медленно Амений снова начал вынимать и вставлять меч в ножны — во влагалище. — Пожалуйста… — неистово бормотал Шуте. Весь мокрый, потный. — Пожалуйста, сильнее, пожалуйста, хозяин!.. Амений ускорился. — Скажи мне, шлюха, нравится тебе это? — Я хочу наполниться, хочу быть полным, заполни меня, хозяин, я хочу твой бич внутрь, хочу клизму, хочу пробку, хочу, хочу, мне нужно... Я хочу тебя, твой член, тебя, тебя… Я хочу кончить, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне, мне нужно, пожалуйста… — бессвязно бормотал Шуте, пытаясь потереться членом о скамью, но Амений так поставил колено, что мог удерживать генерала от любимого кобелиного занятия. Однако колено оказалось опасно близко к нуждающемуся члену. Но несмотря на угрозу быть испачканным, Амений всё равно хотел видеть кончающего генерала. — Давай, шлюха, давай, — разрешал Амений. — Я не могу, пожалуйста, хозяин, пожалуйста, трахни меня! Трахни меня! Я не могу так! Сожми мой член! Наступи на него! Сдави! Сделай что-нибудь! — молил и без слез ревел никогда не сквернословящий аристократ. Впрочем, может, там и были слезы — из-за пота и подтеков краски сказать было сложно. Амений сжалился. Скорее, над собой. Он немного высунул ножны из анальной дыры генерала и, ориентируясь на дерганье тела как на компас, нащупал внутри кончиком ножен вожделенную мишень. И всадил меч в ножны, концом нацеленные на чувствительный узел. Шуте вскричал, весь подтягиваясь, натягиваясь, изгибаясь. От интенсивности стимуляции, Шуте отстранился, отполз от Амения, почти встал, навис над сиденьем. И с громким нытьем затрясся, исторгая мучительно томившееся семя. С трудом, но оно прорывалось сквозь веревочную обмотку. И с каждым подергиванием — спермы прибывало больше. Сначала она выплевывалась, потом текла на сиденье. — Ах, ах, ах, — дышал Шуте, выдыхал, стеная, находясь в бреду. — Боже… боже… Хозяин… Хозяин… Амений вытащил ножны с мечом — Шуте даже будто и не заметил, — вытер многострадальным халатом и надел портупею себе на пояс. Поднялся с пола и сел на место. Отряхиваясь, Амений поправлял одежду и проверял, нет ли пятен. Он немного потерял генерала из виду, поэтому когда снова посмотрел на него, то понял, что тот опустился на колени и почти пришел в себя, во всяком случае, он пялился, обернувшись, на Амения вполне осознанно, разве что несколько задумчиво. Амений заметил белые кляксы на сиденье и пренебрежительно приказал: — Приберись за собой. — Конечно, — быстро отозвался Шуте. — И… — замялся он. Амений поднял вопросительный взгляд. — Спасибо. Они смотрели друг на друга. Пока Амений не хмыкнул: — Твоя благодарность — это прекрасно. Она всегда желанна. Но не менее важны твои действия. Давай, давай, приберись за собой. Покажи мне свою признательность. Глаза Шуте оживились. Он кивнул с энтузиазмом. — Конечно. Шуте приник к каплям семени и, высунув язык, начал слизывать, не заслоняя зрелищный процесс для Амения, убеждаясь, что тот смотрит и видит. Амений смотрел и видел. Шуте сегодня повезло кончить на сиденье, а не на пол. Поправив одежду, Амений взял скомканный халат и, разгладив, снова набросил на генерала, завязал пояс. Генерал неуклюже из-за скованных рук взгромоздился на сиденье. На полах халата застывала белая сперма. Воцарилось молчание, сопряженное с игрой в странные гляделки. Шуте смотрел опьяненно. Возможно, он был пьян. Из-за той клизмы. Амений смотрел из-за неясных, смешанных чувств. Он опять хотел съесть этого человека перед собой. Даже такого, грязного и измазанного. А это совсем не в характере Амения — покушаться на нечистоты. Но сейчас он бы как жадная дворовая собака набросился на генерала, не подпуская конкурентов, тявкая, рыча и скалясь, рискни они приблизиться. Почему этот человек был таким соблазнительным? Таким красивым? Ничто не могло стереть его красоту. Даже вся эта грязь, вся эта пошлость и порок. Неужели всё дело в происхождении? Какая досада. Карета остановилась. Генерал напрягся: — Так куда мы приехали? — неуверенно, но наконец-то спросил он. — В бордель, — просто ответил Амений, всё еще немного витая в запутанном танце мыслей и чувств. Шуте поднял бровь. — Кому из нас нужна шлюха? — осторожно спросил он, явно догадываясь о подвохе. — Ты шлюха, — напомнил Амений. — И ты у меня есть. Я хочу поделиться с другими. Генерал вытаращил глаза. Амений ожидал отказа, но знал, что так или иначе заставит, то есть уговорит генерала-шлюшку. Потому что тот хочет. Знает он это или нет, но Амений знает: Шуте хочет, чтобы его выебали как шлюху. Никто лучше не оттрахает шлюху как шлюху, чем клиенты борделя. Очевидно. К тому же кому-то давно пора прощаться с девственностью. Но Шуте не стал перечить. Во всяком случае, по вопросу своей продажи в бордель. — Меня узнают, — неожиданно занервничал генерал, будто всю жизнь мечтал стать проституткой, но отринул фантазию из-за репутации. — Тебя узнают. — Нет. — Как ты можешь быть уверен? — Я мастер иллюзии. — И ты, мастер, ограничился лишь легким нестойким макияжем! — О, теперь ты сожалеешь, что не позволил мне как следует тебя загримировать? Вертелся и корячился, истекал по́том, упрямо не желая опорожниться! Шуте вздохнул и примирительно вымолвил: — Я просто хочу сказать, что макияж — это не работа мага. — Я мастер иллюзий. Запомни и не сомневайся. Ни одна живая душа не узнает нас здесь. И то, что ты будешь видеть меня, а я — тебя, не значит, что остальные в нас будут видеть тебя и меня. Шуте со свойственным ему высокомерием и параноидальностью, которую он сам называл рациональностью, видимо, не особо верил в способности Амения. Тяжело поверить в то, что не видишь. А иногда не стоит верить даже тому, что видишь. — И не забывай, как ты уверял меня, что сделаешь всё, что я скажу. С этим генерал уже не мог бороться. И ответил обреченно, но в то же время вдохновенно: — Да. Я сделаю. Всё, что ты скажешь. — Вот и славненько. Пойдем. Дверь кареты распахнулась, открывая путь во мрак, в кромешную мглу. Шуте напрягся. Отсутствие какого-либо ночного освещения говорило, что они очень далеко от центра города и в крайне злачном месте. — Что это за бордель? — беспокойно прошептал Шуте. Видимо, генерал ожидал какое-то популярное заведение для аристократов. Но нет, в захолустье тоже есть жизнь — чем-то отличающаяся, чем-то похожая. — Это дешевый бордель, — тихо пояснил Амений. — Но мы в столице. Здесь нет самых злостных дыр вроде тех, что в провинциях, особенно в глухих. Здесь, в столице, даже этот самый дешевый бордель готов оказать услуги и обеспечить высокий сервис для толстосумов. Сюда часто обращаются знатные и богатые люди. Но не для того, чтобы воспользоваться шлюхой. Шлюхи здесь… оставляют желать лучшего. Грязные, опущенные, уродливые… Нет, люди высших сословий приходят сюда, чтобы отдать своих любовниц или любовников, чтобы те стали шлюхами или просто за шторкой посмотреть, как их имеют немытые потные нищие простолюдины. Это может быть месть или просто развлечение. — Приводишь сюда свою жену? — вдруг спросил Шуте. Амений среагировал мгновенно: Шуте даже опомниться не успел, как тяжелая окольцованная рука с хлестким звуком обожгла щеку. Голова Шуте повернулась от удара. — Знай свое место, — злобно прошипел Амений. — Моя жена — дочь фараона, — горделиво напомнил он. — Ее имя никогда не будет смешано с грязью. Шуте еле заметно усмехнулся. — Люблю, когда ты показываешь эмоции… так болезненно. Амений сузил глаза. Ничего, скоро из генерала выебут эту спесь. Амений вышел наружу. Шуте наконец поборол робость и последовал. Амений помог ему выбраться. И вместе они в темноте пошли к черному, а не парадному входу в бордель.