О судьбе

Цинхуа лежал на кровати с потерянным выражением лица, взгляд его блуждал где-то в зарослях деревьев, освященных закатным солнцем демонического мира. С такого расстояния они казались скорее размытым темным пятном со зловеще расползающимися узорами фиолетово-зеленого цвета. Очередной прилив сил иссяк и оставил его уставшим. Невольно возникали эгоистичные и трусливые мысли. Почему бы не бросить всё? Пускай всё своим чередом развивается, какое ему дело? Разве кого-нибудь волновали его собственные страдания? Был ли хоть один человек, которого заботила его судьба в это мире? Хоть одна душа, которой были небезразличны его чувства? Цинхуа знал, что таких не было. И чего ради ему самому ввязываться в очередные неприятности? И не ради кого-нибудь рисковать собой, а ради Мобэя. Цинхуа скривился, циничная улыбка расползлась по его лицу, раскалывая мягкие черты лица зловещей кривой линией. А если брать больший масштаб? Может ради сект совершенствования? Так Бинхэ их не с бухты барахты стёр, хотя прогрессирующее сумасшествие, конечно, и сыграло свою роль, но как можно было вообще игнорировать факт того, что Юэ Цинъюань умудрился убедить все четыре секты, что от демона следует избавиться? Что тот должен был сделать? Дождаться, пока на него нападут всей армадой и заточат в какой-нибудь дыре? Эта перспектива ни самого Бинхэ, ни его полуразумный меч не устраивала. Конечно, он напал на них раньше, чем те план успели составить. Ну и? В таком случае ответственность на них самих ложится. Цинхуа ни с боку, ни с припеку никак с этим, как человек и заклинатель, не связан. Или может ради девушек из гарема? Во-первых, сами соглашались к Бинхэ присоединиться, Цинхуа об этом знал не понаслышке. Уж чего-чего, а навязываться Бинхэ не любил страшно. Ну и чего им плохо разве живется, уж по делу если рассуждать? Плохо, тихо шепнул голос совести, но его он задушил быстро и без сожалений. Или попытался на самом деле, потому что поток мыслей, рождаемых чувством вины за его довольно жестокие рассуждения, хоть и не озвученные вслух, было невозможно остановить. Цинхуа с отчаяньем застонал. — Чего стонете? Хочу предупредить, такими завываниями даже самых жалких птиц не привлечь, — голос Бинхэ полный мрачного веселья только добавил горечи в стакан переживаний Цинхуа. Он вздрогнул от громко прозвучавших в тишине слов своего полусына, но обеспокоенным его внезапным появлением не выглядел, даже взгляда от всё больше темнеющего пейзажа за окном не отвёл. Только хмыкнул в ответ без жара: — Привлекать некого, уже разлетелись от топота. Бинхэ рассмеялся, но как-то очень фальшиво и приторно. Может это просто вечер такой был, тоскливый и безнадежно унылый. Хотя даже теплый солнечный день только и делал, что душил, ворошил душу, выворачивал раны на изнанку, которые на свету болели и ныли как никогда сильнее. А с приближением ночи и вовсе стало худо. Длинные ползучие тени ядовитыми змеями забирались в сердце и травили всё, к чему прикасались своими черными гнилыми сущностями. Бинхэ застыл в неловкой позе у двери, казалось, неуверенный в своих действиях, хотя ранее ворвался без разрешения или предупреждения, на край. Цинхуа принципиально не стал ничего говорить, мазнул только мимолетным взглядом и снова вернул внимание к окну. Сосредоточиться на своих прежних мыслях правда уже не выходило, те теперь вертелись вокруг присутствия Бинхэ. Его поведения, мотивов… Чего вертелся рядом, чего откровенничал, чего пришёл, будто имел какое-то право заявляться в такой момент? Чегочегочегочегочегочегочего… Пока он отвлекался на собственные мысли, приступ нерешительности у полудемона прошел. Можно было сказать, что даже с треском исчез. — Сдвинь свою тощую задницу, — оправившись от шока, Цинхуа постарался оттолкнуть Бинхэ, занявшего большую часть его кровати и оттиснувшего его самого на её край. Полусын наблюдал снисходительно, пока он не попытался его пнуть. — Я вас сейчас на пол столкну, — предупредил он совершенно спокойно. — Это моя кровать и моя комната! — Цинхуа пропыхтел от натуги. Почему Бинхэ был таким тяжелым со своей конституцией жердя? — О, да, я знаю, это ведь в моём замке, — задумчиво приложив указательный палец к губе, отозвался он безмятежно, будто попытки Цинхуа спихнуть его ему совсем не мешали. Цинхуа рыкнул и сдув с лица несколько завитков, раздраженно скрестил руки на груди и решил игнорировать незваного гостя. На какое-то время в полумраке комнаты стало снова тихо, пока Бинхэ не заговорил почти неслышно. — Я думал над вашими словами, — признался он. Если бы Цинхуа не прислушивался, то слова Бинхэ вполне можно было принять за шелест ветра по листьям, так трудно было различить их. Он не стал перебивать, хотя был без понятия о каких именно его словах говорил полудемон. Говорил Цинхуа, в конце концов, много, может, даже слишком… — Он не заслужил, — сплюнул Бинхэ, его горящие алым огоньком глаза вцепились в силуэт Цинхуа. От его взгляда хотелось физически укрыться, настолько он был ощутим. Кожу словно каленым железом клеймили. Цинхуа знал, что правда была не так уж далека от предположений. Ци от Бинхэ исходила, как смог, липла к собственной Ци заклинателя, тяжелой завесой перекрывая точки выхода. Волосы на шее естественным инстинктом вздыбились от опасной ситуации, но сам он остался неподвижен. Фраза Бинхэ в этот раз имела совершенно иной оттенок, нежели когда он произнёс её во время их первого разговора. Тогда голос полудемона был злым, наполненным презрением и ненавистью до краёв. В этот раз это было вымученно и обиженно. В этот раз это звучало с нескрытой болью. Цинхуа в ошеломлении замер, не издав ни звука, только моргнул да нахмурил брови в неясном самому себе чувстве. — Все рассказывают… — демон оборвал себя на короткое мгновение, будто задумавшись, а затем продолжил гладким и безразличным тоном: — Какой ужасной была моя жизнь на пике ЦинЦзин, какие тяготы мне довелось пережить… Сопереживают. Он рассмеялся тихо и искренне, будто рассказал какую-то очень смешную шутку, в которую они оба были посвящены. Цинхуа сделалось очень жутко от этого звука, сердце как-то совсем заполошно забилось в груди, будто отсчитывая стуком секунды до детонации бомбы. — А я… — Бинхэ снова хихикнул, — а я ни-чер-та не помню! Верите? Цинхуа от шока приоткрыл рот. Сотни вопросов в голове пролетели за одно мгновение. Что? Как? Почему? Почему это вообще произошло? Он не помнил ничего подобного и даже более того, был уверен, что и не прописывал! Уж такое пропустить он не мог. Бинхэ замолк, будто ждал его реакции. — Да, — хрипло отозвался он, полным недоумения голосом. Полудемон, казалось, был вполне удовлетворен таким ответом и спустя минуту напряженного молчания снова заговорил. Заволокшая комнату непроглядная тмень делала его слова ещё тяжелее и жестче. — Бездна совсем не тот ад, о котором рассказывают, — он говорил простыми предложениями, не пытался никак преувеличить или подчеркнуть подробности, которыми делился, и оттого у Цинхуа на душе становилось ещё горче. — Не зверинец, наполненный монстрами самых разных калибров и способностей… Хотя, конечно, всё это в ней есть. Он издал очередной грудной смешок, который отозвался ледяными иглами прошившими позвоночник Цинхуа. — Бездна это ничто, пустота, бесконечная иллюзия, в которой заперты тело и разум, она изводит первое, крадёт мысли и воспоминания из второго до тех пор, пока не забирает всё без остатка и оставляет жалкую оболочку на растерзание энергетическим сущностям в этом месте, отрезанном от времени и пространства. Вот почему из неё нет выхода, вот почему это бездна. Точка абсолютного нуля, разрыв материи, называйте как душе угодно… Голос Бинхэ снова понизился, но он этого даже не заметил. — И вот почему туда упрятали СиньМо… Только вот не ожидали, что его паразитирующая сущность соединится с этим дрянным местом и уподобится ей… — он перевел дыхание, а потом снова посмотрел на Цинхуа. — Вы же не знали, не так ли? Заклинатель подавил порыв отшатнуться, сжав вспотевшие ладони в кулаки. — Знал что? — спросил он, пытаясь не выдать своего испуга. Вряд ли полудемон этим обманулся. — Что СиньМо раньше не обладал способностью разрывать ткань пространства, — шепнул Бинхэ так, будто делился сокровенным секретом. Вероятно, так оно и было. Паника накрыла разум Цинхуа, мечущийся от тревоги и непонимания. Каккаккаккаккаккаккаккаккаккаккаккак..... Он ведь ничего подобного… Мужчина похолодел от понимания. Он никогда не описывал время, проведенное Бинхэ в Бездне, только исчерпывающие последствия. Сумасшествие, жестокость, непомерные амбиции и жажду мести. — Я не обладал золотым ядром или хотя бы нормальным основанием… даже природные способности и те были загублены этим ублюдком, — полудемон рыкнул. Цинхуа подумал, что Бинхэ вот-вот расплачется. — И демоническим совершенствованием я не обладал и не обладаю, — с нарастающим жаром продолжил тот. — Что? — не выдержав, перебил старший мужчина. — Это тоже не знали? — издевательски насмехаясь, уточнил демон. — А теперь знаете, не было и нет! Он больше ничего не сказал, Цинхуа чувствовал исходящие от него эманации тьмы и вдруг с осознанием округлил глаза. — О… — и так много стало ясным. — О, — повторил он, потеряв дар речи. — И виновником всех моих горестей, всех моих реальных потерь был он. Я не хотел жить, я не знал и не помнил даже как, не раз и даже не два я думал о том, насколько проще было бы просто прекратить бороться, — признался Бинхэ. Цинхуа почувствовал, как в носу защипало и крепко зажмурился, краем уха выслушивая равнодушные рассуждения Бинхэ о самоубийстве. Так ведь не должно было быть… Совсем не так! — Так уж само получилось, что ненависть к нему была единственным, что осталось. И я за неё цеплялся, я её возводил в абсолют до тех пор, пока буквально не начал культивировать за её счёт. Цинхуа почувствовал, кто всё его тело ослабело. Он бы упал, даже если бы сидел, а не лежал… — Я провёл там целое десятилетие, не делая ничего кроме того, чтобы денно и нощно ненавидеть его… — Бинхэ снова рассмеялся, — И каким-то чертовым образом сработало, это сработало и это дало мне шанс выжить. Цинхуа ничего не сказал. Он попросту не мог даже слова вымолвить. — Как и почему я должен прекратить его мучения? — наконец, с гневом спросил демон. У него не было ответа.