Неудавшееся счастье

Из-за такой ерунды, как до безумия раздражающий урчащий желудок, я, заставив свои полуживые ноги двигаться, решила сходить в магазин под домом. Сигареты, вино, яйца и картошка — смертельный набор, необходимый мне. Но сначала я пошла курить последнюю сигарету на улицу, что, кажется, уже стало традицией. Выйдя из подъезда с зажатой меж губ сигаретой, я вновь замечаю старую пару. На обоих падают небольшие перья белоснежного снега, и выглядит их разговор вполне романтично, если бы не мужская рука, резко сжимающая тонкую шею. Он выглядит злым, очень злым, и разговаривает, брызжа слюнями на бледное худое лицо напротив. Лицо, запачканное горячими слезами, что с каждым моментом стекают всё ниже и ниже, засыхая и оставляя от себя лишь солёные разводы. Он кричит на неё, говорит смотреть ему в глаза, на него, ни в коем случае не отводя взгляд - стыдит. Она поддаётся, сжимая дрожащую от холода нижнюю челюсть. Сигарета вмиг летит на пол и топчется грубыми ботинкам, когда я, подбегая к паре, хватаю мужчину, лет тридцати на вид, за шиворот. Тот от страха слегка отшатывается, пока Лиза на ватных ногах отходит всё дальше и дальше. Он слаб, но у него хорошая реакция; спустя пару секунд ступора мужчина вырывает из крепкой хватки волосатые руки, ударяя в мой нос, за что получает в живот. Нападающий корчится от боли, пиная меня ногой, пока я тяну за неё. Он падает. Не было бы мне холодно и страшно я бы засмеялась, но момент был не лучший. — Тварь, — выплевываю я, впечатывая противника в шатающееся дерево и начинаю его душить, крича: делаю то, что он делал с ней. Хочется вырвать его испорченные, такие же как и он сам, длинные волосы, оставив лысым. Мечтаю сделать всё самое ужасное, что придумали люди из сбора пыток и драк, но заметившая нас соседка, проходящая мимо, слишком рано вызывает полицию. Через пару часов я с яркими кровоподтёками по лицу сижу в засратом помещении полиции, откуда до боли несёт перегаром, пытаясь доказать пухлому мужчине, что не нападала ни на кого. Сразу после вызова машины с мигалками Лёша придумал легенду о том, что я набросились на невинную Лизу, а он лишь защищал её и себя. Едва меня не упекли на пятнадцать суток за хулиганство и борзое обращение, но Лиза, как свидетель, рассказала всю правду. Посреди ночи я просыпаюсь в её объятиях, от всхлипов и горячих слез, капающих на оголённую кожу ключиц. Сонно встаю, включая лампу. Я вижу красную от слез Лизу, с заплаканными, глядящими на меня тёмными глазами. — Лисёнок, — я беру её тонкую ладонь в свою, поглаживая пальцы, пока она, продолжая плакать, утыкается в моё плечо снова. — Это из за него? — она шмыгает носом, мотая головой. Сквозь истерику шепчет, запинаясь: "Кошмары". Я удаляюсь в темноте, желая сходить на кухню за валерианой, но она хватает меня за руку, останавливая. — Не оставляй меня. Я беру её на руки, неся на небольшую кухню. Целуя, сажаю на старую столешницу. Разворачиваюсь к небольшому ящику, ищу таблетки. Я достаю одну из упаковки, поднося к покусанным розовым губам и даю ей небольшой стакан с водой. Мы также возвращаемся в комнату и ложимся на диван, когда я начинаю разговор: — Почему он трогал тебя? — спрашиваю озлобленно, всё также, ведь политику этого человека не пойму никогда. — Ему не нужен повод, и мы обе знаем это, — отвечает Лиза хрипло, всё также дрожа. — Повод есть всегда, — смотрю на треснувшую шпаклёвку на потолке, пока Лиза продолжает молчать. — Повод? — повторяю который раз, раздражаясь. Я прекрасно знаю, что она не спит, и также прекрасно понимаю то, почему. Поворачиваю её лицо на себя, вглядываясь в тёмные глаза. — Меня изнасиловали, а он посчитал это изменой, — девушка говорит сонно, но уверенно, с нездоровой улыбкой и блеском в глазах. — Что, черт возьми? По её лицу катятся слезы, и, прижимая к себе, я глажу еë по голове и целую, пытаясь успокоить. — Ничего, — шепчет измученным усталостью голосом она, съеживаясь от холода. — Тише, тише... серьёзно, блять? — вздыхаю я, не понимая чужого поведения, и кутаю одеялом, прижимая ближе к себе. — Нет, я только что придумала это! — кричит Лиза шёпотом, пока я, выплёвывая оскорбления в сторону вышеупомянутого, обнимаю ещё крепче. — Он видел все и сказал, что я только и заслуживаю этого, — говорит с большими паузами, а я внимательно слушаю ее, всё больше округляя глаза. — Лиза.. — Теперь ты тоже откажешься от меня? — Нет. — шепчу, выцеловывая скулы и шею, на которой уже скоро расцветают багровые засосы. Я глажу острые ключицы и ребра, чувствуя под кончиками пальцев мурашки. Слыша тихие вздохи я освобождаю худое тело от ночной рубашки, слегка сжимая и оттягивая её рыжие волосы у корней. Лиза еле слышно стонет, пытаясь убрать мои руки, тяжело дышит. — Что ты делаешь? — вопрошает на одном дыхании, пока я, оглаживая спину, двигаюсь к уху. — Пытаюсь показать тебе, что это вовсе не страшно. — Я не.. — не успевает и замешкаться, как оказывается без шорт, сидя передо мной в одном белье. — Я знаю, что ты до сих пор боишься. Мы сможем остановиться в любую минуту, — она первая втягивает меня в поцелуй, зарываясь пальцами в рыжие пряди. — Может, всё таки не нужно..? Целуя её в тонкую шею, я произношу: — Хороший секс дружбу не портит, это во-первых, а во-вторых, твоего на пятнадцать суток упекли. И по-моему.. — Да, но может быть, хотя бы завтра? — ехидно улыбаюсь, играясь с языком по-французски. — Иди ко мне, — заснуть ей удаётся от действия таблеток, а мне лишь через пару часов от нежных и тёплых объятий юного тела, лежащего почти что на мне. Мы просыпаемся часов через семь, на мятой чёрной простыни и завтракаем подгоревшей яичницей и салатом недосоленным. Смотрим сериалы, потому что выходной, и никуда не торопимся, надеясь успеть прожить не самые приятные остатки жизни вместе.