Письма вникуда

Здравствуй. Давненько я тебе не писала. Не то чтобы у меня были дела важные, но я вполне неплохо провела время. Прочитала второй в жизни роман Достоевского. Сначала мне не очень понравилось - кажется, не улавливала суть, не понимала персонажей. Потом друг на друга стали наслаиваться кое-какие факторы и, перешагнув рубеж в половину книги, я поняла, что это очередной шедевр. Посмотрела сериал к книге - игра актеров на высоте, дух захватывало от музыкального сопровождения и качества съемки. Мы говорили о Достоевском. Думаю, о экранизации могли бы поговорить больше. Но да ладно - отпустила. И мне не грустно, даже не думай! Приходить в норму стало проще, быстрее. Сегодня хочу поговорить о памяти. Или воспоминаниях. В какой-то момент начнется мысленный хаос. Чувствую. Подготовься к этому. Я говорила, что у меня было вполне счастливое детство. Не было дум этих вечных, сверлящих мозг мыслей. Никаких ярких катастроф. Оба родителя рядом. Что нужно еще? Тогда, конечно, многое было нужно. Будь то кукла новая, парк аттракционов городской, да друзей побольше под боком. Такие вот, посредственные желания ребёнка. Оно-то все было... В том и дело, что было. Оценила это только сейчас, в полной мере. Потому что стоило времени шагнуть вперёд - и потери пошли. Одна за другой. Тогда и ребёнок внутрь ушёл, спрятался глубоко под кожей повзрослевшей девушки. Сидит там, временами выходит - когда верить хочется, когда любить и ждать потребность появляется. Ребёнок, которому не хватило тепла. Ребёнок, которому больнее всего и приходится. Ребёнок, который тянет отчаявшегося взрослого к свету, с земли поднимает, новые шаги делать подталкивает. "Иди, - говорит, - не сдавайся. Тот, кто терял, будет снова любить". До следующего раза. Но к этому позже вернёмся. Сейчас же позволь мне пустить в ход воспоминания. Присяду, прокручу магнитную фотоплёнку. Помню, как бабушка готовила мне морковный сок. У нее была большая, довольно старая и изношенная, но очень острая терка. Она запрещала мне прикасаться к ней - переживала. А я все равно прикоснулась и поранилась. Я помню процесс - обычно приезжала к ней к концу лета, в сезон молодой моркови. Мы ходили вместе в огород, срывали по пучку и бабушка мыла их в бочке. Потом там же, рядом, скребла небольшим ножом. Возвращались в хату, бабушка доставала ту самую терку, терла. Затем брала марлю - и выжимала из мякоти сок, порция за порцией. Набирался стакан - я выпивала. Такую сладкую морковь сейчас не попробуешь. Я любила морковный сок. Помню тонкую полосу света на барной стойке. Разводы муки - там же. Тетушкины руки ловко, аккуратно, умело и очень красиво лепили вареники. Такой ажурный, вьющийся край, который у меня все никак не получалось делать так же хорошо. Вряд ли меня это сильно расстраивало, зато вареники получались вкусными. С картошкой, капустой, творогом. Сейчас я умею лепить сама, с ажурным краем. В морозилку закидываю, полуфабрикатом. У тети вообще было уютно очень. Она потрясающе готовила. Ей я обязана частичкой любви к литературе, поэзии. В зале её стояло алоэ-вера. И множество кассет, которые я смотрела часами, когда приходила в гости. Запах лечо и вкус её маринованных огурчиков - нечто, что заставляет меня улыбаться, пока из головы это вытаскиваю и обращаю здесь, набором буквенных символов, в текст. Спасибо, дорогая. Спасибо за детство. Мне очень тепло вспоминать это. Помню поля с Иван-чаем, около базы отдыха, которой отец мой управлял. Он тогда егерем был, его многие уважали, боялись. Я тогда не понимала, насколько могу им гордиться. Спи спокойно, папа. Иван-чай, да. Тогда моя семья дружила с семьёй моего одноклассника. Мы часто выбирались вместе на озера, природу, в горы, ну и на эту памятную базу отдыха. Данил, если ты это когда нибудь прочитаешь, надеюсь, вспомнишь, какое это было счастливое время. Спасибо тебе за детство. Иван-чай мы собирали, сушили, заваривали чай в термосе. Сидели у костра, вечером, когда солнце уходило за видимую границу небесного свода. Ароматный такой чай, самый настоящий. Свой. Помню ламповые поездки на поезде. Когда группой ездили, на фестивали. В Питер, Москву, Ярославль. С пересадками, с экскурсиями, с кучей еды и "Мафией" перед сном. С шутками и смехом. Со спорами, кто же поедет на верхней полке. С предвкушением, в крови бурлящим - вот приедем, в большой город, на метро прокатимся, в настоящем отеле заселимся, на стеклянных лифтах покатаемся туда-сюда, пока взрослые нас по комнатам не разгонят. Первая такая поездка особенна дорога душе. Из-за новых ощущений. И потому что сердце согрела. Через несколько месяцев после трагической смерти отца. Мне не всегда хочется говорить красноречиво. В голове проще уместиться коротким фразам. Часто - обрывками. Поэтому, предпочитаю молчать. Или писать текстом. Из-за этого часто теряю людей. Глупость сморозила. Скорее, наблюдаю, как они уходят. Да так, что уже все слишком спокойно. Круговорот людей в природе. А еще, я очень много думаю. Настолько, что на жизнь мыслей не остается. Достоевский как-то сказал, что сознающие (думающие) люди - страдающие люди. Я не страдаю. Страдания у него выглядят страстью. Я же просто плыву по мысленной реке. Временами грущу, временами ничего не испытываю. Человек не может перестать чувствовать - он может перестать понимать, что чувствует. От усталости, от боли, от безразличия. Я устаю, каждый день. Наверное, от вечных дум. Память - все, что мне остается. Из нее и вытекает большая часть мыслей. Как злой дар - не могу забыть многое. Не понимаю, как люди забывают друг друга, поэтому кажется, что они лгут. Самим себе, окружающим - лгут. Не хочу выделять себя. Наверное, поэтому так рассуждаю. Я лгу - они лгут. Я думаю - они думают. Я такая же, как и все. Не хочу быть особенной. Особенных не любят. Человек приходит - я оттаиваю. Будто масло из морозильника в холодильник перекладывают и оно мягче становится, податливее. Ждать начинаю, верить. Потому что иначе не могу, потому что ребёнок из недр души рвётся на волю. Человек уходит - и я постепенно замерзаю. Сердце опять ледяной коркой покрывается, душу еле чувствую. Масло в морозильник перекладывают. Потом приходит кто-то другой. Выкидывает под ноги новую порцию мыслей - и идёт дальше. Круговорот людей в природе. Но думать об этом странно. Будто люди - вещи. Если так подумать, мы, люди, все друг друга используем. Использовать ведь можно не всегда намеренно и в корыстных целях. Используем, чтобы отдавать и получать любовь. Используем, в целом, чтобы отдавать и/или получать. Конечно, это все на волю локального мышления. Локальное мышление. Подкинет же сознание такое… Я думаю, что человека заменить нельзя. Потому что каждый из нас - уникальная версия. Один-единственный набор качеств, который невозможно повторить в абсолюте. Невозможно. Зато, заменить можно чувство, потому что его повторить - расплюнуть. Получается, реанимировать ощущения. Но ты - один. И я - одна. Все мы - локального применения. Сейчас в душе пусто. Пишу головой. Если можно так сказать. Я хочу так сказать, не могу по-другому. Значит, себе разрешаю. Просто мысли, выраженные через буквенные комбинации - получаются. Может, поэтому печатать регулярно перестала. Клацаю клацаю клацаю. Мысли обрывками. Сумбур мыслей в природе. Природа - я. До следующего письма.