Bloodflood

— А-Чэн, у нас проблема, — говорит Вэй Усянь, и это явно не то, что хочется услышать за десять минут до начала пары. — Что случилось? — Вот что случилось, — подаёт голос Не Хуайсан и поворачивается спиной. Цзян Чэн проблему видит не сразу, и лишь осмотрев фигуру Не Хуайсана целиком, наконец замечает у него в волосах запутавшуюся расчёску. — А я тут при чём? — запоздало реагирует Цзян Чэн, покосившись на часы. — Помоги, Цзян-сюн! — ноет Не Хуайсан. — Вэй-сюн чуть мне все волосы уже не выдрал! — Как вообще так получилось? — вздыхает Цзян Чэн. Оказывается, Не Хуайсан хотел придать волосам объём. Он в красках рассказывает, какую укладку и как делал, но Цзян Чэн уже через минуту разговора отключается, думая лишь о том, что идея жить в общаге, чтобы не тратить лишние два часа на дорогу из дома, себя не оправдала. В принципе, дорога была скорее предлогом для мамы. И в какой-то степени новый сосед под боком всё равно лучше, чем нескончаемые допросы и комментарии госпожи Юй. Если так подумать, теперь, когда они видятся с семьёй только на выходных, психика Цзян Чэна становится в разы стабильнее. Даже несмотря на то, что Вэй Усянь так хорошо спелся (и спился) с Не Хуайсаном и они оба методично доводят его до ручки. — Я не могу это распутать, — объявляет Цзян Чэн спустя десять минут своего безрезультатного пыхтения и хуайсановского поскуливания. — Думаю, это можно только выстричь. — Нет! — вопит Не Хуайсан и даже отбегает в другой конец комнаты. Времени на убеждения нет, и Цзян Чэн умывает руки — у него вообще-то пара. На самом деле, это не такая уж и важная пара, а тот дополнительный курс по экологии, который ему посоветовал Лань Сичэнь, который, к сожалению, не оправдал ожиданий. Профессор Чжан выглядел так, будто вот-вот развалится, причём развалиться он явно предпочитал не в стенах университета, а дома, потому и сам часто опаздывал. Так что, несмотря на внеплановую игру в парикмахера, Цзян Чэн, скорее всего, придёт раньше, чем он. Вот только когда Цзян Чэн добирается до нужной аудитории, бросив Не Хуайсана на растерзание брата, у доски его встречает вовсе не профессор Чжан, а никто иной как Лань Сичэнь. — Обычно первокурсники не позволяют себе таких опозданий, — произносит Лань Сичэнь, и Цзян Чэну чудятся застывшие смешинки в уголках его глаз. — Садитесь, студент Цзян, вот туда, за первую парту. Я как раз говорил о том, что у профессора Чжана, к сожалению, обнаружились проблемы со здоровьем, и теперь курс буду вести я. Поскольку я сам только аспирант, мне будет нужна помощь. Как думаете, справитесь? — снова обращается он к так и застывшему Цзян Чэну. — Или можете рассматривать это как наказание за опоздание. Наказание это или награда — ещё предстоит разобраться. Кое-как собрав себя в кучу, Цзян Чэн всё-таки садится на указанное место прямо напротив учительского стола. Несколько студенток смотрят на него с откровенной завистью, и он их прекрасно понимает. Нужно было раньше думать, но кто мог догадаться, что вместо старого и ворчливого профессора Чжана перед ними предстанет самый красивый парень в мире? Иначе это место не осталось бы пустовать. — Профессор Чжан сказал, что вы успели изучить растения, входящие в Красную Книгу, предлагаю перейти к животным. Слушать Лань Сичэня оказывается настоящим удовольствием, и не только благодаря приятному голосу и прекрасно поставленной речи, а ещё и потому, что он действительно умеет интересно рассказывать, чередуя блоки информации с небанальными вопросами, заставляющими скорее задуматься, чем пытаться отыскать в голове сухие факты. Цзян Чэн, правда, в дискуссии не участвует, опасаясь сморозить чушь или начать заикаться, потому что долго смотреть на солнце без солнцезащитных очков всё ещё невыносимо. — Сейчас я хочу, чтобы вы написали мини-тест, основанный на том, что мы сегодня успели обсудить, — говорит Лань Сичэнь минут за пятнадцать до конца пары. — Не пугайтесь, он несложный и скорее нужен, чтобы вся информация устаканилась у вас в голове, а не для того, чтобы пощекотать ваши нервы. Цзян Чэн? Поможешь раздать бланки? Цзян Чэн готов помочь ему не только раздать бланки, но и закопать труп, ограбить банк, угнать тачку или перевезти через границу наркотики. Если бы его никчёмная душа была нужна хоть какому-нибудь демону, он бы отдал её лишь за то, чтобы пара никогда не заканчивалась и у него была возможность утопнуть в этих невозможных глазах, как муха в янтаре. Вопросы и правда не слишком сложные, особенно для тех, кто не выпадал время от времени из реальности и не придумывал метафоры для поэмы о красоте своего преподавателя, которую никогда не отважится написать. Цзян Чэн, к сожалению, не в их числе. Он выпадал. Несколько раз. И придумывал метафоры. Похоже, стоило идти на дополнительный курс по литературе. К концу занятия ему всё-таки удаётся взять себя в руки и заставить голову работать в нужном направлении. Он ставит последний крестик, а потом помогает собрать тесты, уже даже без просьб со стороны Лань Сичэня. — Оставишь контакты? — спрашивает Лань Сичэнь, забирая стопку бланков. — К следующей паре мне нужно будет взять из библиотеки несколько пособий, лишняя пара рук не повредит… я бы написал тебе заранее, хорошо? Чтобы не ляпнуть про трупы, наркотики и угон автомобилей, Цзян Чэн лишь кивает. — На самом деле, ты не обязан, — шепчет Лань Сичэнь, улыбнувшись, добавляя его в вейбо. — Если ты занят или тебе это в тягость, то я попрошу Ванцзи, просто он в другом корпусе и… — Мне не сложно. — Хорошо, спасибо. Как вообще дела? Влился в учебный процесс? — спрашивает он, когда после окончания пары студенты постепенно покидают аудиторию. —Да… вроде. Прости...те за опоздание, просто у Не Хуайсана… случилась проблема, и… Боже, он же не будет рассказывать о расческе в волосах? — Давай на «ты», — говорит Лань Сичэнь, присев на краешек стола. — Я же не настоящий профессор. Ну, на парах, конечно, стоит соблюдать правила, но сейчас… на самом деле, я жутко волновался, но, увидев знакомое лицо, стало спокойнее. Так что там случилось с Хуайсаном? Что-то серьёзное? Мне нужно сообщить об этом Минцзюэ? — Нет… он просто запутал в волосах расческу, не знаю, вынул ли её в итоге А-Сянь, но вообще там всё было плохо, мне кажется, только ножницы помогли бы. Не знаю, как он умудрился… Лань Сичэнь так задорно смеётся, что Цзян Чэн невольно мечтает, чтобы Не Хуайсан почаще влипал в истории. Тогда о них можно будет рассказать и снова услышать эти чарующие звуки. — Ой, кажется, теперь я опаздываю! — внезапно объявляет Лань Сичэнь. — Спасибо за помощь, я тебе напишу! И Цзян Чэн ждёт его сообщения сильнее, чем дня рождения, когда ему обещали подарить собаку. Правда, её так и не подарили, а подарили приёмного брата. Очень хочется верить, что в этот раз желания сбудутся. *** — И мне всё-таки хочется верить, что человечество способно на изменения к лучшему, — говорит Лань Сичэнь, неторопливо прогуливаясь по аудитории. — Может, не с той скоростью, с которой необходимо, но… в Средние века, например, девушки с веснушками считались ведьмами, а сейчас… — А сейчас просто уродинами, — вздыхает одна из представительниц этих самых средневековых ведьм. — Отчего же? — искренне удивляется Лань Сичэнь. — Во-первых, сейчас веснушки — это модно. Во-вторых, о вкусах не спорят. Мне, например, веснушки кажутся милыми. И не только мне. Я слышал, как одной девушке с веснушками сказали, что её отец вор, потому что украл самые красивые звёзды с неба и поместил их на её щёки. В любом случае, иногда то, что вы считаете недостатком, может другому человеку казаться невероятно красивым и заставлять в тайне любоваться вашим лицом. Цзян Чэн внезапно встречается с ним взглядом и прикусывает губу. У него тоже есть веснушки. Не такие заметные и яркие, как у девушки, вступившей с Лань Сичэнем в дискуссию, но всё же. Может ли Лань Сичэнь считать его милым? Цзян Чэн не удерживается и даже негромко фыркает. Кто в своём уме может считать такого, как он, милым? Нервным, дёрганым, злым, резким — да. Но точно не милым. — У вашей девушки тоже есть веснушки? — спрашивает кто-то с задних рядов. — А вот это уже никак не относится к теме. Впрочем, как и веснушки в целом. Вернёмся, пожалуй, к тому, что нам действительно необходимо обсудить. По аудитории, в которой теперь яблоку негде упасть, поскольку с появлением Лань Сичэня желающих изучать экологию увеличилось вдвое, проносится череда грустных вздохов. Цзян Чэн вздыхающих понимает, ему вот тоже интересно, есть ли у Лань Сичэня девушка и как она выглядит. Наверняка красавица, другая бы ему не подошла. Остаток пары проходит, как и всегда, и завершается уже вошедшим в привычку тестом. — Понятия не имею, когда это всё проверять, — произносит Лань Сичэнь, когда Цзян Чэн протягивает ему стопку собранных листов. — Давай помогу? — предлагает Цзян Чэн. — Что? Я могу сверить с ответами и посчитать баллы. — В этом я не сомневаюсь, просто не хочется отнимать твоё свободное время… — Мне не сложно. Правда. — Ну хорошо, спасибо. Встретимся тогда после пар? Я напишу тебе номер аудитории. В итоге они встречаются не в аудитории, а в небольшом, но на удивление уютном кабинете профессора Чжана. Помещение в основном заполнено стеллажами с книгами, а ещё здесь есть два удобных кресла с узким столиком между. — Скорее всего, профессор Чжан так и не вернётся до конца года, — объясняет Лань Сичэнь, кивая на одно из кресел. — Мне разрешили пользоваться его кабинетом, так что можно считать, что теперь он мой. Здесь, кстати, очень тихо, и если нужно будет… в общем, заходи в любое время. Хочешь чаю? Чай был бы очень кстати, потому что комок в горле Цзян Чэна никак не хочет проглатываться, а говорить им придётся. Наверное, Цзян Чэн мазохист, потому что находиться так близко к Лань Сичэню — самое страшное испытание в жизни, но ещё и самое прекрасное. Можно кидать украдкой взгляды на его манящие губы и подбородок с очаровательной ямочкой, любоваться идеальным профилем и просто незаконной линией челюсти, которую можно печатать на буклетах пластических клиник или рекламах мини-тренажёров для избавления от второго подбородка. Высокий уровень продаж был бы обеспечен. Цзян Чэн уверен, он уже кое-что понимает в бизнесе. — Так, твою работу проверю сам, — говорит Лань Сичэнь, находя в стопке листов тест Цзян Чэна. — Не потому, что не доверяю, просто так будет правильнее, да? Естественно, «да». Что угодно «да». Даже излюбленное мамино «а если бы Вэй Усянь сказал спрыгнуть с крыши?». Если бы Вэй Усянь сказал, Цзян Чэн бы ещё подумал, а вот Лань Сичэню ответил бы согласием. С крыши, со скалы, в жерло вулкана, в колодец — в общем, клинический случай. Цзян Чэн даже не спорит. — Тебе точно нормально проводить вечер тут со мной вместо того, чтобы отдыхать с друзьями? — снова спрашивает Лань Сичэнь, ставя перед ним кружку с чаем. — Поверь, всё лучше, чем в компании моего брата и Не Хуайсана. Они слишком… шумные и активные, и… неважно. Наверное, говорить преподавателю, пусть, по его собственным словам, и не вполне настоящему, об алкогольных вечеринках не самое верное решение. Впрочем, если бы Лань Сичэнь настоял, Цзян Чэн бы ему и пароль от маминой карты сказал. Он его, правда, и сам не знает, но, если бы было нужно, он бы узнал и сказал. Чёрт, это уже совсем ненормально. — Ладно, верю, — смеётся Лань Сичэнь. — Хотя мне нравится твой брат. Он действительно шумный и большой оригинал, но он оказывает положительное влияние на Ванцзи. Вэй Усянь? Оказывает на кого-то положительное влияние?! Прям положительное? То, что выше нуля? — Мы точно об одном и том же человеке говорим? — скептически изогнув бровь, уточняет Цзян Чэн. — Понимаю твои сомнения, — вновь смеётся Лань Сичэнь, — но да. Ванцзи очень закрытый человек, и ему тяжело общаться с другими людьми, а Вэй Усянь идёт напролом, не оставляя ему выбора, и это в его случае хорошо. Кроме того, хоть Ванцзи и не признаётся, но ему тоже нравится проводить время в компании твоего брата. Последнюю реплику Цзян Чэн не слышит, потому что Лань Сичэнь распускает тугой пучок, и его тяжёлые волосы волнами ложатся на плечи. Они выглядят даже не гладким шёлком, а чем-то запредельным. Чем-то, что было ещё до существования шёлка, чем-то, что заставляет шёлк усомниться в своей гладкости и плакать вместе со снежным покровом Антарктиды. — А что насчёт девушки? — внезапно спрашивает Лань Сичэнь. — Уже кто-то приглянулся? — Кто-то приглянулся, — хрипло произносит Цзян Чэн и к своему удивлению впервые видит недовольство в глазах напротив. — Тогда в следующий раз не трать время на меня, — говорит Лань Сичэнь, зарываясь в тесты. — Проведи время с тем, с кем хочется. Цзян Чэн не уверен, что уловил причину смены настроения, но если уловил… может ли быть такое, что… вряд ли ему могло так повезти в жизни. И всё же… Вэй Усянь бы рискнул. Но Цзян Чэн не Вэй Усянь. И если ему всего лишь показалось, он может поставить себя в крайне неловкое положение. Впрочем, куда уж более неловкое, чем залить всё своей кровью. — Я и провожу время с тем, с кем хочется, — решается он в конце концов, но его решимости хватает только на слова, взгляд Цзян Чэн так и не поднимает. — О… хорошо. Тогда всё хорошо. И с этого момента совершенно ничего не меняется. Точнее, кое-что меняется, но совсем не так, как хотел бы Цзян Чэн. Лань Сичэнь пишет ему чаще, иногда делится фотографиями цветочков и пейзажей, а один раз даже показывает новую картину. Цзян Чэн теперь не только помогает ему с проверкой тестов, но ещё и с подготовкой презентаций и других мелочей. Он привыкает делать домашку в кабинете профессора Чжана и вообще проводит с Лань Сичэнем половину вечеров в неделю, но всё это никак не похоже на желаемое. Может, Лань Сичэнь так и не понял его намёка? А может, понял, но ему не интересно? В принципе, это логично. Аспиранту и не должно быть интересно с первокурсником, во всяком случае, в романтическом плане. Нужно смириться и просто радоваться тому, что есть. Например, возможности наблюдать, как тугой пучок превращается в красивый водопад из волос в конце вечера. Или возможности греться в солнечной улыбке. Забирать горячую кружку из изящных пальцев. Наслаждаться бархатным голосом. Это ведь тоже очень много. Половина курса убила бы за такую возможность, которую Цзян Чэн получил просто так. — Когда твой последний экзамен? — спрашивает Лань Сичэнь в один из таких уютных вечеров. Он больше не нагружает Цзян Чэна мелкими поручениями, а просто позволяет готовиться к сессии в своём кабине, иногда помогая разобраться в особенно сложных вопросах. — Последний как раз экология, — отзывается Цзян Чэн, делая пометки в распечатке. — Надеюсь, препод не завалит меня, — усмехается он. — Он разве строгий? — наигранно удивляется Лань Сичэнь. — Я слышал, что вполне ничего. — Не строгий, но требовательный. И ещё ему очень сложно отвечать, потому что у него такая красивая улыбка, что все мысли разбегаются. Ой. Зря он это сказал. Лань Сичэнь едва заметно хмурится. Цзян Чэн судорожно ищет способ как-то отмотать назад, комкая листочек, но ничего в голову не приходит, потому что см. выше — все мысли разбегаются. — У тебя автомат, — говорит Лань Сичэнь. — Я не собирался говорить заранее, но… все твои тесты написаны хорошо, ты не пропускал пар и очень мне помогал, так что… в любом случае, тебе нужно будет прийти к концу экзамена. Поможешь заодно заполнить ведомости, если, конечно, хочешь… — Ага. — Давай на сегодня закончим. Это звучит не холодно, в устах Лань Сичэня в принципе ничего не способно звучать холодно, но непривычно сухо и сдержанно. Цзян Чэн вздыхает и молча собирает свои вещи. Зачем вот он это ляпнул про улыбку? Вэй Усянь ведь столько лет был наглядным анти-примером того, как замечательно сначала думать, а потом говорить! *** Цзян Чэн входит в аудиторию, когда последний человек, сдавший экзамен, её покидает. У него в руках куча бланков, которые ему выдали в деканате, и вообще каким-то образом он успел превратиться в старосту, хотя изначально они выбирали для этого Сяо Инь, но она в один прекрасный момент перестала ходить в универ, спутавшись с каким-то сомнительным парнем, и Цзян Чэну пришлось отдуваться. Он и сам не понял, как так вышло, но мама в восторге. — Закрой, пожалуйста, дверь, — просит Лань Сичэнь, окинув его трудночитаемым взглядом. Цзян Чэн растерянно смотрит на дверь. Закрыта вроде. Или нужно на замок? Это ещё зачем? Они будут подделывать результаты экзамена? Нехорошо, конечно, и ещё очень странно, но он готов на ограбление и незаконный сбыт наркотиков, так что если Лань Сичэнь просит… Послушно повернув ручку двери так, чтобы её нельзя было открыть снаружи, Цзян Чэн подходит к столу, кладёт перед Лань Сичэнем все эти бесконечные бумажки, а поверх них собственную зачётку. Лань Сичэнь откладывает её в сторону и принимается за ведомости, попросив продиктовать ему оценки. Когда они заканчивают с документами, он наконец открывает зачётку, вырисовывает там оценку, закрывает её и протягивает Цзян Чэну. — Поздравляю, — говорит он, улыбнувшись. — Больше ты не мой студент. — Ага… хотя мне жаль, — отвечает Цзян Чэн, несмело улыбнувшись. — Мне нравились твои пары. — А мне нет, — поднимаясь на ноги, произносит Лань Сичэнь. — Просто ненавидел их. — Почему? — удивляется Цзян Чэн неожиданному признанию, а ещё тому, как Лань Сичэнь заметно сокращает расстояние между ними. — Потому что не мог сделать вот так. И целует. Цзян Чэн ахает в его губы и вспоминает, что не умеет целоваться, слишком поздно, когда уже вовлечён в процесс. Мысли путаются и хаотично скачут от одной к другой. Неужели ему не казалось? Неужели он не выдумал эту взаимную симпатию, в которую в тайне верил и не верил одновременно? — Боже, какой ты… — шепчет Лань Сичэнь в губы, крепко прижимая к себе. — Я смотрел на тебя и каждый раз не мог дождаться, когда наконец этот ад закончится и я смогу сказать тебе всё, что хочу, не нарушив при этом правила. — То есть, нарушить правила универа для тебя страшнее, чем закон? — улыбается Цзян Чэн. Он даже не догадывался, что его сердце в принципе умеет отбивать такие бешеные ритмы. — К чёрту закон, — отвечает Лань Сичэнь, прислонясь лбом ко лбу Цзян Чэна. — Да и правила я всё равно нарушаю, правда, не настолько серьёзно, как это было бы ещё пару дней назад. Прости, что втягиваю тебя в это, но… я тебя уже никуда не отпущу. И если я тебе не нравлюсь так же сильно, как ты нравишься мне, хотя, судя по всему, очень даже нравлюсь, и всё-таки. Если нет, то я сделаю всё, чтобы понравиться. — Тебе точно не нужно ничего делать, потому что я… ещё тогда… у вас дома… — Тогда всё, чего я хотел, это закутать тебя в плед и оставить себе. И сейчас хочу. Я серьёзно, А-Чэн. Я тебя никуда не отпущу. Цзян Чэн, в общем-то, никуда и не собирается. Если так подумать, заявление Лань Сичэня звучит больше тоталитарно, чем романтично, но ему нравится. Да и не то чтобы Цзян Чэн силён в романтике. — Если ты будешь так же меня целовать, то тебе вообще не придётся прилагать усилий, — говорит он и, осмелев, тянется к тугому пучку, чтобы явить миру красивое. Впрочем, к чёрту мир. Он тоже хочет оставить самое красивое исключительно себе. — О, я буду целовать тебя не только так, — обещает Лань Сичэнь, касаясь губами уголка губ. — Я буду целовать тебя так, что ты забудешь своё имя. — Ваньинь. — М-м-м? — Ну, чтобы хоть один из нас его помнил, — говорит Цзян Чэн и тянется за обещанными поцелуями, которые должны лишить его памяти. И Лань Сичэнь не обманывает. В Гусу, вроде как, вообще запрещено лгать. Что-то такое было написано в брошюре универа, но Цзян Чэн не помнит, потому что см. выше — Лань Сичэнь не обманывает.